В прошлом - киллер

      За дверью стоял незнакомый парень в белом костюме, с ангельской улыбкой на лице и кипой брошюр и журналов в руках.       — Отчего в мире столько зла? — завёл песню сектант.       — Может, сразу перейдём к поцелуям? — у меня библейский камень с души свалился.       — Чё? — адепт веры, видимо, был новичком в своём приходе и смотрел на меня так удивлённо, будто никогда в своей жизни с парнями не сосался!       — Спрашиваю: ты по парням или по девушкам? Определиться хочу — въебать или выебать?       Он вдруг покраснел и уставился на свои книжонки:       — Я сегодня первый день…       — Поздравляю!       Я хотел уже захлопнуть дверь — чужой «первый раз» меня мало интересовал, но лицо парня приобрело вдруг свекольный оттенок, и он прошептал себе что-то под нос.       Я прекрасно его услышал, но от его каминг-аута мне было ни жарко, ни холодно — пассив пассива видит издалека. Дрочить, сидя друг напротив друга, и смотреть, как оппонент закатывает глаза — такое себе удовольствие…       — Ты грехи, что ли, заманиваешь, миссионеры тебя дери? — мне некогда было с ним болтать, но он выглядел несчастные, чем я вчера, когда преданно смотрел на суку-бармена.       Спросить-то я спросил… Но то, что попаду в самую точку — не ожидал!       — Да ладно, бро! «My life, My rules»! «Моя жизнь, Мои правила!»       Омега низко опустил голову. Я уставился на его макушку — кто, интересно, его постриг?       Будто в начальной школе — «шапочкой».       Вот с чего бы, казалось, мне приспичило это узнать? Но я спросил:       — Чё у тебя за прическа, бро?       Парень выпрямился. Он почти на голову был выше меня, если к моему росту прибавить мою взлохмаченную после бессонной ночи шевелюру.              — Причёска?       — Ага, — я дёрнул его за ровную чёлку. — Ты сын торговца глубокими чашами, что ли?       Он захлопал пушистым ресницами. Смазливый, нежный, невинный…       Эх, если бы я любил побыть сверху!       — Да какая прическа, — он ещё и румянцем залился, подчеркивая смущение. — Меня учитель Тонг остриг под пиалу. Ругался, что слишком волосы у меня быстро растут…       Одно я понял точно… Деньги он у меня не спиздит.       — Ну-к, зайди!       Он пришёл очень вовремя. Мне нужно было переключиться на что-то другое, вместо ста тысяч долларов под моим матрасом.       — Бог тебя любит… — порог он переступил, но дверь за его спиной так и оставалась открытой.       — Тебя как зовут, бро?       — Сокджин…       — Как у вас с оплатой? Я как раз работу ищу…       Работу я, конечно, не искал, с такими-то деньжищами в бумажном пакете! Но прикрытие мне бы не помешало.       — Я бесплатно…       — Отпыда!       Он шмыгнул носом. И как его с его ориентацией занесло в божественное русло?              — Я первый день, — парень покосился через плечо.              Видимо, согласно технике безопасности в их организации, дверь за спиной всегда должна была быть открыта, как путь к отступлению.       — И тебе нравится?       То, что он честно отрицательно покачает головой, было совсем неожиданно.       — А нахер ходишь? Людей от важных дел открываешь?       — Для ужина…       — Ты чё такой сложный, а? Нормально объясни?       — Если я раздам брошюры и листовки, то учитель Тонг разрешит мне поужинать.       — А если не раздашь? — не, я ступил, конечно, спросив его очевидное, но…       У него вдруг затряслись плечи.       Заплакал?       Вот этот — выше меня на голову — заплакал?       — Э, бро… — я никогда не успокаивал плачущих парней.       — Надо говорить — брат, — он всхлипнул и утер нос рукавом белого пиджака.       Пиджак, кстати, висел на нем, как флаг на швабре, и так же ему подходил.              Всё, что я понял, глядя на это несчастье — что жрать он хотел так, как я вчера выпить.       Я зашёл ему за спину. Он даже не дёрнулся — реально, похоже, с тыла непуганый. Я захлопнул дверь и для «контрольного» обошёл его по кругу — не шелохнулся! Если не считать подрагивающих плеч.       — Бра-а-атка! Ну ты ж мужик! Чё-ты из-за жратвы? Я хлопнул его по груди и чуть «не порезался» о выступающую ключицу.       Под белым, с чужого плеча одеянием, сектант был худым до обглоданных костей.       — Мы ща обломаем твоего Тонга! Пойдём и обожрёмся в ближайшем щиктане!       — Чревоугодие — грех…       — А мы потом весь вечер молиться будем! Разве я не сказал?       Вытащить деньги из-под матраса было не сложно. Я перестал опасаться парня почти сразу. А на момент извлечения пакета он и вовсе был отправлен мной умываться — смывать следы «не мужских» эмоций.       А вот спрятать пакет так, чтобы взять его с собой, было сложнее. Но в комнате я бы не оставил деньги… Ни за какие деньги!       Нашёл я свою старую спортивную «танцевальную» сумку, с которой приехал из Пусана, под кроватью и, предварительно достав одну сотенную в карман, запихал остальные «сокровища» в неё.              Примерил, перекинув через плечо — села идеально: как раз так, чтобы я мог поминутно ощупывать содержимое.       — А как тебя зовут?       Признаться, вопрос выбил меня из колеи. Но сектант смотрел невинно, с искренним желанием узнать…       — Чимин.       — Чимин, а мы правда пойдём кушать?       Он опять сжимал в руках свои листовки. И у меня вдруг мелькнула какая-то мысль, но я не успел её ухватить…       Взгляд у парня горел такой надеждой, что я, кажется, начал понимать, к каким способам прибегают мнимые проповедники, дрессируя этих фанатиков!       — Давай сюда свои книжицы! — я раскрыл спортсумку и, видя его сомнения, поторопил. — Никуда не денутся! Я покараулю…       Если бы я мог ему объяснить, что сумку я буду сторожить, аки Цербер: «ни мёртвым, ни живым…»       Нам вслед оборачивались. То ли у меня шорты были слишком короткими, то ли у «сексстананта» рукава пиджака слишком длинными…       Но меня мало заботили чужие взгляды. Я сам смотрел в оба! Круглые очечи от солнца спасали редких в это утро прохожих от моего испепеляющего, подозревающего каждого встречного взгляда.       — Нам в обменник надо, а потом доедем до Мёндона и поедим, ок?       У голодного парня, видимо, от предвкушения, так кружилась голова (или это от голода?), что он был согласен на всё!       Пока ехали в электричке, я его рассматривал. Он был невероятно красивым… Вот таким, как ангел! Или айдол…       — Ты петь умеешь?       Я, кажется, застал его этим вопросом врасплох.       — Раньше умел. С ребятами пел жалобно, прося милостыню на улицах, а потом голос поменялся, и нам перестали подавать. Смеялись только.       Я не удержался и заржал на весь вагон. А Джин захлопал на меня глазищами.       — Учитель Тонг велел мне ходить с листовками.       — Слушай, я ведь не спросил! Откуда вас, таких недоделанных, берут?       — На обучение? Сразу из приюта. Можно, конечно, самому поискать работу, но мне не разрешили.       — Эт почему же?       — Учитель сказал, что с моим лицом мне дорога только в бордель. Обслуживать богатых клиентов, — парень вздохнул.       — Ну и шёл бы! Раз уж природа сама тебя поманила?       — Грех же.       — И что? Зато есть что замаливать!       Выбор забегаловки отпал сам собой, когда я поймал взгляд, брошенный Джином на МакДональдс, стоило нам выйти из метро.       — Пошли? — я кивнул на вывеску с большой буквой «М» и парень покраснел до свекольного цвета.       — Дорого…       — Дорого — это если бы платил ты! А так, тебе это ничего не будет стоить!       Я его не переубедил, но то как он ел… Чизбургер, чикенбургер, двойной чизбургер, фишбургер и литр колы!       — Повторить? — я давно уже доел свой бургер.       Лицо у Джина стало таким удивлённым, когда он понял, что поднос опустел.       — Не-е-ет…       Он вдруг зажал себе рот рукой и позеленел.       Зачем я повёл кормить этого дрища-богомола? Вот почему-то! Моё подсознание в его случае сработало на опережение…       Он и не подумал от меня отлипать после того, как я замывал пятна на его заблеванном пижонском пиджаке.              И пока мы потом праздно шатались по улице, — проповеднику надо было продышаться, в моей голове, оказывается, зрел план…       Координаты мужика, которого должны были убрать, у меня все были. И раз уж заказчики облажались с выбором киллера, то значит, у этого Ким Намджуна появился шанс. И этим шансом был я!       Я покосился на божьего посланника.       Выглядел он так себе: кожа серая, взгляд потухший. Калории не задержались ни туда, ни оттуда! После того, как он выблевал всё, что съел, он ещё на полчаса застрял в кабинке туалета при «макдаке»! Двойной удар по организму…       — Ты как в секту попал, бро?       — У нас говорят — «брат». А в общину меня привезли из приюта, когда мне исполнилось восемнадцать.       — Ты детдомовский, что ли?       — Ага… Мне дали квартиру. Её учитель Тонг сейчас оформляет.       Я даже про деньги в сумке забыл на несколько секунд:       — Куда оформляет?       — Ну, он сказал, что очень хорошее место — центр и для собраний братьев будет очень хорошо!       — И давно он оформляет?       — Нет. Только вчера забрал у меня ордер. А сегодня если раздам листовки…       Парень замолчал. Видимо, про ужин он уже не думал с таким предвкушением.       — Ты понимаешь, дурья башка, что у тебя квартиру отбирают?       — Что ты! Это только на время — месяц, другой, пока нужно проводить собрания… А потом я смогу там жить.       — Не сможешь. Они тебя голодом уморят. Ну-к, поехали назад ко мне. Есть у меня кое-что, как раз для такого случая…       Форма полицейского, пусть и из секс-шопа, приобретенная мной как-то раз по пьяной лавочке, от настоящей отличалась лишь размером бляхи на штанах и вместо стандартных погон сияла эполетами.       Зато дубинка, пистолет и наручники… Нет, наручники я отстегнул от ремня. Розовые, пушистые, они смотрелись не солидно.              А! Ещё сумка! Но тут без вариантов: она со мной, я — с ней…       В неё же и был аккуратно уложен костюм полицейского.       — Погнали? Где ваш божий притон находится?       — Близко. Пара кварталов…       И действительно. Штаб-квартирка Бога находилась как раз через дорогу от «Файтинга», где мне вчера «с небес» прилетело сто к!       Вот в туалете щиктана я и переоделся…       Зато в богадельне меня никто даже не посмел остановить. Видимо, этот «филиал» секты был одним из самых нищих и удалённых от центральных офисов Бога. Или просто учитель Тонг был начинающим и ещё плохо образованным пастухом для «заблудших овечек», но нищета в бараке лезла изо всех щелей…       Может, после того, как Тонг — лысый сорокалетний скуф с раздувшимся от пива животом, заграбастал бы себе жилье Джина, и пошли бы дела у общины получше, но шанса я ему такого не дал.       Говорил я тихо. Слова цедил сквозь зубы. На невнятное бормотание «учителя» внимания не обращал. Штанцы «полицейского» сидели на жопе туго…       — Конечно, конечно… — мужик полез в сейф за ордером на квартиру, который выдали сироте Ким Сокджину по достижении им восемнадцати лет.       Напоследок я предупредил просвещённого о том, что по адресу квартиры будут проводиться еженедельные проверки в течение ближайших пяти лет, и заставил приказным тоном следовать за мной воспитаннику Ким Сокджину по месту прописки.       Уже перед выходом — не удержался и попинал двери всех комнат в длинном коридоре.       Двухъярусные, по-армейски заправленные кровати… Что-то наподобие пищеблока… И самая большая комната — с рядами стульев.       — А где братья-то твои, бро?       — Так день божий! Служат все…       Это я, конечно, выпендриваюсь сейчас. Не так гладко всё прошло и времени заняло гораздо больше.       Учитель Тонг тоже оказался не промах…       Пока я прямо на его глазах не стал вызывать полицейскую подмогу.       И неважно, что звонил я своему приятелю Чонгуку в Пусан, а он покатывался со смеху, потому что думал, что я в очередной раз накурился…