Господь неправильно держит оружие

Сезар умирал каждую секунду своей жизни, которая уже давно превратилась в существование. Не буквально, конечно — его физическое здоровье улучшалось с каждым днем, что не могло не радовать окружающих его людей. Всех, кроме самого Сезара. По ощущениям, находиться в бессознательном состоянии, исчезая из реальности, при этом оставаясь в живых — лучший исход для него. Но при этом он не мог никому об этом сказать — Сара не смогла отделаться от сеансов с психотерапевтом, а у Торреса бы и подавно не получилось. Напряжение между ним и Марком заметно рассеялось, но недосказанность продолжала висеть над их головами, словно телефонный вызов, поставленный на удержание, который сейчас противно гудит, напоминая о себе. Но приближалось лучшее время года — и по совместительству любимый праздник Сары — Хеллоуин, и на один день они могли бы и постараться забыть о войне, альтернативах и ангельском двигателе, а уже потом что-то делать. Но каждая попытка забыться ощущалась как идея пойти против себя — бросить свои убеждения, свое будущее, свою семью. И сейчас, украшая дом в неловком молчании вместе с Марком, расклеивая криво вырезанные желтые листья и наклейки на окна, чувство того, что он все делает неправильно, не покидало его. Дышать становилось тяжелее, а руки не слушались, когда Марк подходил слишком близко, забирая из его рук ножницы с бумагой и вырезая более аккуратный край листьев, когда сам Сезар коротко благодарил его, перехватывая из его уверенных рук управление ножницами. Сам Марк, казалось, попытался изолироваться от всего, от чего только можно сбежать. Не ел вместе с остальными, ложился спать раньше и просыпался позже, мучительно выжидал, когда появится новая работа, несмотря на то, что он никогда не был в восторге от перспективы трудоустройства. Сезар даже не пытался вытянуть его из болота безнадежности, потому что сам находился также глубоко и также ждал помощи — пускай он и был человеком, который предпочитает спасать, а не быть спасенным, война меняет людей — война меняет всех. Даже ангелов. Торресу было тяжело об этом думать, но он знал, что точно не тяжелее, чем Хитклиффу. Любое его чувство касательно двигателя становилось ничтожно маленьким и незначительным, слови он хоть один печальный взгляд Марка. Война меняет всех, и Марку не повезло больше остальных. — Ты в порядке? — неожиданно для себя спросил Сезар, мысленно давая себе подзатыльник за такой глупый вопрос. — Я? Конечно. Это о твоем здоровье нужно беспокоиться, — непривычно тихо и серьезно ответил Марк. Из Торреса вырвался нервный смешок, и друг удивленно обернулся на него. Сезару пришлось приложить усилия, чтобы посмотреть на него — посмотреть в эти непонимающие, при этом бесконечно грустные глаза. Но все же ему это удалось. И встретила его именно та эмоция, которую он и ожидал — отстраненность. В несколько шагов Сезар сократил расстояние между ними, переплетая их пальцы в кривой узор — ладони синхронно двинулись вверх, на высоту глаз обоих, и никто из них не проронил ни слова. Пока их глаза снова не встретились, и самой яркой эмоцией Марка не стало что-то неизведанно-незнакомое, но глубоко нежное.