Living dead Romance 18+

Комната Хука пахла солью и дымом — как будто сам океан пропитал стены, а свечи, оплывшие до поддонов, коптили воздух воском. Вольфганг стоял, опираясь о стол, его рубашка уже сброшена, кожа под пальцами Хука горела, будто обожженная штормовым ветром. — Ты дрожишь, — прошептал Хук, его губы скользнули по ключице Вольфганга, оставляя влажный след. Металл крюка холодно прижался к бедру, заставляя того вздрогнуть. — Не от страха, — выдохнул Вольфганг, но голос его предательски сорвался. Хук рассмеялся — низко, глухо, как гром перед бурей. — Врешь. Но мне нравится, как это выглядит. Его ладонь скользнула вниз, пальцы впились в кожу, оставляя полумесяцы следов. Вольфганг закусил губу, когда крюк уперся ему в живот, едва не царапая. — Весь такой правильный… жених, — проворчал Хук, прижимаясь губами к его уху. — А сейчас мой. Он толкнул Вольфганга на кровать, тот упал с глухим стуком, не пытаясь сопротивляться. Хук навис над ним, тень от крюка легла на грудь, как клеймо. — Хочешь, чтобы я остановился? — спросил он, но пальцы уже расстегивали его пояс. Вольфганг не ответил. Он лишь закрыл глаза, чувствуя, как горячее дыхание Хука смешивается с его собственным. Это было предательство. Это было освобождение. И когда губы Хука снова нашли его, Вольфганг понял — завтра он станет мужем. Но сегодня он принадлежал только этому человеку. Хук не спешил. Его пальцы медленно скользили по коже Вольфганга, будто исследуя каждый сантиметр, каждый мускул, каждое трепещущее под его прикосновением место. Крюк, холодный и безжалостный, лег на бедро, заставляя Вольфганга содрогнуться, но не от боли — от предвкушения. — Ты всегда был таким… неприступным, — прошептал Хук, его голос низкий, как шепот океана в ночи. — Но сейчас я вижу, как ты ломаешься. Его губы нашли шею, и Вольфганг закусил губу, чтобы не выдать себя стоном. Но дыхание его участилось, а руки, сжатые в кулаки, начали разжиматься, пальцы впились в простыни. — Хук, — вырвалось у него, голос прерывистый, как будто он тонул. — Что, принц? — Хук оторвался на мгновение, его глаза сверкали в полумраке. — Ты хочешь, чтобы я остановился? Вольфганг не мог ответить. Его мысли спутались, тело горело, а сердце стучало так громко, что, казалось, оглушало его самого. Но он знал одно — он не хотел, чтобы это прекращалось. Хук снова наклонился, его губы нашли ухо Вольфганга, и он прошептал что-то настолько непристойное, что тот аж вздрогнул всем телом. — Ты мой, — повторил Хук, и его рука скользнула ниже, пальцы впились в кожу бедра, заставляя Вольфганга выгнуться. Комната наполнилась звуками — прерывистым дыханием, шепотом, который становился все громче и настойчивее. Океан за окном бурлил, как будто сам природа одобряла эту безрассудную ночь. И когда Хук наконец взял его в руки, Вольфганг понял — это не просто предательство. Это было нечто большее, что-то, что он никогда не сможет забыть. Может быть, это и была его последняя ночь свободы. Но сейчас он чувствовал себя живым, как никогда.