Ведь мне терять уже нечего

      Некогда бурное индустриальное развитие ХХ века привело к появлению множества узконаправленных, но необходимых профессий. Это особенно видно на любом поточном производстве, где каждый рабочий отвечает за свой станок.       Деревообработка ничем от этого не отличается. Одни рабочие сортируют древесину, другие отвечают за сушку, третьи занимаются распилкой.       Но этот мир Скайрима делает всё как раз-таки наоборот. Это полностью аграрное общество, почти целиком зависящее от физической силы. Если ты выглядишь довольно хиленьким, то тебя погонят ссаными тряпками почти везде.       Скьерд, хозяин этой лесопилки, сначала внимательно осматривал его с ног до головы, словно пытаясь что-то понять или в чем-то убедиться. Потом же начал щупать его руки, проверяя, насколько они твёрдые. И, довольно хмыкнув, ударил парня в живот, аргументируя, что здесь живот играет очень важную роль.       Как и ожидалось, никакого договора не составляли. Но и никаких прочих проблем устройства помимо проверки тела не было. Эта лесопилка была у Хэлгена, и рабочие здесь нужны всегда. Так как на улице война, никто не знает, когда им прикажут увеличить поставки дерева, а в подобные места любят устраиваться алкаши, работающие до первой получки.       Парень постоял минуты две, собираясь мыслями, а после приступил к поставленной задаче. Хотя всё же работой это назвать сложно. Принеси — подай — не мешай.       Так он бегал от одной "бригады" к другой, нося предметы. Одному молоток дай, второму лом найди, третьему доску поддёрни. Вот только находились бригады, которые, видя его фигуру, шли за необходимым сами, отчего время обработки дерева увеличивалось.       Скьерд после нескольких таких случаев пожал плечами и дал ему другое задание: выдирать гвозди из досок. Откуда только в подобном месте оказалось такое, не уточнили. Сказали лишь, горе-рабочие в один момент психанули и решили так напортачить.       По-видимому, эти горе-рабочие психанули как раз перед его приходом. И психанули очень серьёзно, так как количество досок не уменьшалось, а, кажется, наоборот росло. Да и гвозди были загнаны по-мастерски, отчего в руки отдавало неприятным жжением. Особенно это неприятно, когда под вечер всё было уже почти готово, как привезли новую партию. Выбора не было, нужно доделать сегодня, чтобы завтра было меньше.       Но вдруг на его плечо мягко легла чья-то рука.       — Ты чего один тут сидишь? Все уже по домам разошлись, — Скьерд был удивлен такому. Кроме стражников здесь уже никого нет, а этот все достаёт гвозди и достаёт. Давненько у него не было таких ответственных ребят, которые готовы посвятить делу всего себя. Чуйка его не подвела. — Нечего тебе сидеть здесь одному, заболеешь ещё.       Юноша поднял свой взгляд на незваного гостя, а после убрал руку со своего плеча. Видимо, он и вправду засиделся. Да только какая разница, где сидеть одному? В четырёх стенах или здесь.       Скьерд удивился пуще прежнего. Вот парень даёт, к нему сам хозяин пришел, домой гонит, а он продолжает работать. Вот это мужик! Такому даже не жалко заплатить немножко больше, чем нужно. Но всё же, не будут ли волноваться, если он задержится… Скьерд ударил себя по лбу. Вот дурак. Последние мозги уже отшиб. Паренёк ведь не здешний, небось, и друзей нет.       — Давай-ка, поднимайся, сходим, отдохнём, — произнёс норд, хлопая парня по плечу.       — Я еще не закончил, — и даже не взглянул.       — Получку не дам.       Парень остановился, а после встал на ноги. Вырос он сиротой в интернате, поэтому деньги ценил.       Норд повёл их в небольшой домик, который был специально построен для рабочих. Можно и отдохнуть, и выпить, пока не видят, и от непогоды спрятаться. Конечно, если ты успел забежать в числе первых.       Внутри же не было чего-то особенного. Несколько деревянных столиков с такими же стульями, два шкафа и скамейки. На дверцах шкафа висели несколько желтоватых листков бумаги, на которых чернилами были нарисованы несколько голых женщин.       Скьерд сел за столик и взглядом приказал парню сесть напротив. Когда приказ был исполнен, норд достал из сумки две бутылки вина.       — Я не пью.       — Не волнуйся, завтра можешь опоздать.       — Нет, я не пью.       Скьерд вздохнул, кивнув головой. Нет, вроде бы паренек и взрослый, мужик, но ещё не до конца. Но ничего, впереди ещё вся жизнь, Скьерд это исправит.       — Здоровый образ жизни ведёшь? Только так бабы только делают. Нет для здоровья ничего лучше , чем хорошая пьянка и страстная женщина в постели, — с этими словами Скьерд за один глоток осушил всю бутылку, а после показал свой большой бицепс. — Видишь, как вены пульсируют? Зарядились божественной силой!       Но и это на парня не подействовало, потому мужчина сменил тему. Пока что.       — Слышал, тебе память отшибло. Может, уже вспомнил чего-нибудь?       Парень никак не мог понять, что он здесь делает? Его должны были отпустит сразу же, как узнали о его не пьянстве, а не расспрашивать о его амнезии.       — Нет. Словно мою память разрезали на две части и выкинули ту, где вся моя жизнь.       Скьерд ударил по столу своим кулачищем, отчего тот аж подпрыгнул.       — Ох, ни к добру это, точно тебе говорю. Но будь уверен, в этом замешен Талмор. Они совсем нам жить не дают. Особенно молодежи. Тебе вот вообще память отрезали. Ты представляешь, они едят детей! Воруют по ночам! И едят! А имперцы их рабы! Добровольно своих детей отдают им! Нет, не могут с Ульфриком объединиться. Только тс, — приложил он пальцы к губам в характерном месте, с недоверием смотря на дверь. — Я тебе этого не говорил. Тут у всех стен свои уши, так что будь осторожен.       — Кто такой этот Талмор?       В книгах, которые он успел принять, не было упоминания этой организации. Лишь Обливион, местный ад, и немного разной истории. Конечно, в его атеистичной голове никак не укладывается, что здесь действует политеизм.       — Эльфы-маргиналы, Талоса на них нет. Некогда они пошли войной на весь мир, а пару лет назад Император подписал Конкордат Белого золота, гласивший, что мы, норды, не можем кланяться Талосу, нашему богу.       Юноша кивнул. Благо, о Талосе в тех книгах было написано. И парень мог понять эльфов. Не может человек подняться к богам… Но если здесь такое возможно, то значит, и он сможет сделать нечто подобное?       — Но что мы о грустном? Ты лучше постарайся вспомнить, как тебя зовут, а то уже надоело тебя "парнем" называть. Ты ж не собака в конце концов, — Скьерд приложил руку к подбородку. — Или тебе самому имя дать? Не, не надо. Это будет неуважение к твоим родителям, — он снова ударил по столу. — Скажу тебе это ещё раз, как мужик мужику: ничто так не восстанавливает память, как хороший секс, хорошая работа и хорошая пьянка! — с этим словами он вновь протянул бутылку алкоголя.       Парень хлопнул глазами. Чудной какой-то дядька.       — Так и не будешь пить? Эх, очень зря, должен сказать. Ладно, я тебя уже достаточно надоел, можешь… уходить, — и норд уснул. Вот так, как откинул голову назад, так и уснул.              Луна зацепилась за острые зубцы частокола, отбрасывая на землю длинные, искаженные тени. Деревянные дома сжались в темноте, их окна глухо светились тусклым желтым светом. Редкие признак жизни в этом спящем поселении.       Он вышел на пустынную улицу. Камни мостовой, днем казавшиеся просто грубыми, теперь походили на осколки черного стекла, холодными и недружелюбными Воздух был резким, пропитанным запахом дыма, хвои и чего-то металлического. Может, крови, может, просто ржавчины с доспехов стражи.       Вдалеке мерцал огонь у казарм. Двое стражников в тяжелых латах шли медленно, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Их шлемы повернулись в его сторону, блеснув в темноте, но, не увидев угрозы, прошли дальше.       Он свернул за угол и наткнулся на кошку. Она была худая, с облезлой шерстью. Она метнулась прочь, исчезнув в узком проходе между домами. Где-то в темноте скрипнула дверь, чей-то шаг шаркнул по земле, но когда он обернулся, то за ним никого не было.       Где-то за высокими стенами, в объятиях леса, раздался тяжелый вой. Не то волка, не то чего больше и страшнее. Он на мгновение застыл, вслушиваясь в рев, а после пошёл дальше.       Рынок ночью был пуст. Прилавки, накрытые грубой тканью, напоминали могильные холмы. Ветер шевелил полотно, и на мгновение ему показалось, что под ним что-то шевельнулось.       От одной лишь таверны «У Вишни», словно от маяка в море, лился яркий свет и доносились громкие голоса: кто-то пел, кто-то ругался или и вовсе дрался. Он прошел мимо, пока всем своим телом не почувствовал чье-то присутствие позади себя. По телу скатилась капелька холодного пота, но юноша вместо того, чтобы ускориться, остановился и развернулся.       В темной тени таверны стояла фигура, смотрящая прямо на него.       — Ночью по улицам не шляются, — раздался глухой голос мужчины.       — Иду домой после работы.       — Иди быстрее.       Стражник не угрожал, не повышал голос. Но в его тоне не было места спору. Парень кивнул и пошел прочь, чувствуя, как тот смотрит ему вслед.       Придя домой, юноша быстро снял с себя рабочую одежду, привел в себя в порядок и, не ужиная, уселся за очередную книгу. Еда может подождать, а ответы на насущие вопросы - нет.       Так прошло несколько дней. Помимо легкой работы, которую ему посчастливилось получить, приходилось чуть ли не в одиночку таскать тяжеленные бревна, так как свободных рук совсем не было. Либо же с ним никто не хотел связываться. Домой добирался полностью опустошенный.                    Очередным ранним утром парень в очередной раз закончил с досками и, посидев всего ничего, принялся выносить мешки с мусором. Усталость медленно давала о себе знать, однако рассиживаться без дела и валять дурака, как некоторые местные, он не особо хотел. Особо смелые, глянув по сторонам, достали эль и кусок хлеба. Весело.       В животе заурчало. Он не завтракал и не ужинал. Все никак не может привыкнуть, что это не его тело, привыкшее к голоданию. Он как-то прочёл в одном источнике, что человек может прожить без еды восемь дней. Другой же источник гласил про все десять. Ерунда. Маленький он протянул все пятнадцать. Может, дело в том, что раз в дня два-три он всё же находил либо конфету, либо яблоко? Возможно.       — Что у тебя сегодня на обед? — спросил лысый мужик у своего товарища. — Щи? Пельмени? – Ага, ху*м об колени.       И они оба глубоко засмеялись.       — Вы так часто говорите о гениталиях, — подал голос парень. За эти пару дней, что он здесь провел, он слышал подобных шуток куда больше, чем.. Чем что-либо другое.       — Эх, молодой, — вдохнул лысый. — Ты еще ничего не понимаешь. Все это место состоит из ху*в.       — Вот молодежь, них*я не знают. Да не только лесопилка, вся наша жизнь состоит из ху*в. Весь мир! Вот понравилось тебе что-нибудь, ты говоришь: "ни ху*во". А если не понравилось: "ху*во". — Ниху*вая философия!       Не найдя занятия лучше, юноша наконец решил прогуляться по окрестностям. За эти несколько дней здесь ему все никак не выпадал подобный шанс.       Территория лесопилки была была просто огромна. Если сравнивать с территорией интерната, то разницу просто не описать. Особое отличие было в том, что вокруг не было двухметрового забора. Здесь не держали рабочих словно собак, потому что знали, что никто, как бы это глупо не звучало, не убежит. Она также поделена на несколько зон, где на каждой был свой "станок".       Первый станок отвечал за раскалывание дерева. В спил, ближе к корню, вбивали острый клин, загоняя его всё глубже и глубже массивным молотом. В образованную щель вбивали уже клинья поменьше. Затем их чередовали, вытаскивая освободившееся.       Такая технология, насколько он помнит, очень хороша для кораблей, так как такая древесина меньше подвержена воздействию влаги.              Второй же станок отвечал за бруски. Круглые и не очень деревья обивали со всех сторон специальным инструментом, похожим на топорик.       На третьем станке уже использовались пилы. В земле были глубокие, ростом с человека, ямы, а над ними бревна. На бревнах и в ямах по одному здоровому человеку. Они держали в руках длинную пилу. Тот, который в яме, тянул её вниз, а тот, который на бревне, тянул ее вверх.       Скорее всего его туда тоже поставят. Да и он, как-никак, привык к труду. Воспитатели любили брать детишек и водить по разным местам, чтобы те, работая руками, зарабатывали. В основном их водили к пенсионерам. Ведь как добренькая бабушка может отказать несчастным детишкам? Особенно таким, как он, физически обделённым с детства?       Но плевать. Сейчас ему больше интересно узнать уместность третьего станка, когда в пару десятках метрах стоит что ни на есть натуральная каменная пилорама размером в здание, на которой, внимание, есть работающая пила-диск. Диск же крутится от водного колеса справа. Эту пилораму он видел самой первой, так как носил сюда бревна.       Вот только воды вокруг и в помине нет. Лишь массивные ели и кусты. Тогда как оно крутится? Магия? Механизм? Ослеплённый желанием изучить технологию этого мира, пошёл вперед.       И когда он дошёл, не смог поверить своим глазам. Огромное деревянное колесо весом в сотни килограмм тянули люди одними лишь веревками. Сзади них стояли два имперца с кнутом. Они не стеснялись бить им со всей силы по тем, кто останавливался.       Это… рабы? В этом мире процветает работорговля? И Скьерд держит рабов, заставляя их делать такое? Вполне ожидаемо. Это ведь средневековье. Но все же он надеется, что здесь не разрешена педофилия, как в древней Греции.       Вдруг на его плечо легла чья-то тяжелая рука, пытаясь вдавить его в землю.       — Как тебе? — улыбнулся Скьерд, наблюдая за чужими мучениями. — Это пленные, наши лучшие работники. Легат Галлиус дельное дело сделал, отправил их ко мне. Зачем им скучать в темнице и объедать нас, когда можно наслаждаться свежим воздухом, не так ли? — норд подошёл ближе, уже обнимая его за плечо. Парень хоть и был не мал ростом, но сейчас он чувствовал себя муравьем перед слоном. — Ты станешь таким же.       И не успел он осознать услышанное, как Скьерд схватил его за шею и одной рукой поднял над землей, а после приложил к земле. От такого удара юноша сразу же кашлянул кровью, попав на руку этому гиганту.       Как оказалось, Скьерд пришел сюда с тем мужиком, у которого парень пытался когда-то спросить дорогу. Тогда он не был таким довольным.       — Знаешь, а ты ведь мне понравился. И тело то, что надо, и характер, вроде как, есть. Делаешь, что скажут, даже если устал. Я уж подумал, наконец-то кто-то нормальный средь этого сброда.. Но..       Опять это. Что он, черт возьми, сделал за эти пару дней такое, о чём сам не знает? Он не страдает лунатизмом, всё время сидел дома. Неужели нарушил традиции, не поприветствовав каких-нибудь соседей?       — Своей треклятой магией навел на меня чары и сидел довольный. То то же мне твой внешний вид не понравился... До твоего приезда здесь жил такой колдун. Молился Даэдра, творил на чердаке разные ритуалы, помогал эльфам порабощать невинных. Мы его убрали. Я лично свернул ему шею. А через пару дней, когда мы хотели сжечь его треклятый дом и спокойно выдохнуть, появился ты! Точно такой же. Вот скажи мне, чего вас все время тянет сюда? Идите в свою гнилую Империю!       Что? То есть… Все это отношение к нему, вся эта ненависть лишь из-за того, что он занял чей-то дом?! И занял не по своему желанию, а по приказу? Что за кучка дегенератов населяет этот город?       Да и он сам дурак.. Успел уже обрадоваться в чей-то адекватности.       Скьерд, наблюдая, как меняется его взгляд с испуганного на разъярённый, разозлился ещё больше, вдавливая его голову в землю.       — Спасибо тебе, Атнор. Если б не ты, я б так ничего и не узнал.       И пока Атнор с широкой улыбкой повторял, что он ничего такого не сделал, парень не мог спокойно лежать и ждать, когда его задушат. Нащупав рядом лежащую доску он, насколько мог себе позволить, ударил по лицу Скьерда.       Норд инстинктивно схватился за ушибленное место. Мир на секунду померк, вспышка острой боли пронзила его, заставив часто заморгать. Воспользовавшись замешательством, юноша пружиной вскочил на ноги, увеличивая дистанцию между ними.       Раненый, с рассеченной губой, из которой сочилась алая кровь, Скьерд прожигал его взглядом. В глазах бушевал самый настоящий пожар ярости.       — Дерись как мужик! — выплюнул он, делая шаг вперед.       Сам того не осознавая, юноша начал медленно отступать назад.. Огромный мужчина, напоминавший взбешенного медведя, медленно нависал над ним. Несмотря на закалку в уличных драках, он нутром чуял, что удача сегодня не на его стороне.              Но нет. Парень отступал назад не от страха, не от испуга перед подобным противником. Вся его злость, весь гнев на всех местных людей, местных тупых животных, смеющих звать себя людьми, кипел внутри, заставляя внутрении органы выворачиваться наизнанку. Вся горячая кровь внутри стремительно концентрировалась в мозге, сердце и кулаках, готовя его к атаке.       Скьерд надвигался, словно грозовая туча. Отняв руку от лица, он обнажил подбородок, по которому все еще стекала тонкая струйка крови. Увидев, как ему показалось, неподдельный страх, отразившийся в разноцветных глазах напротив, на его суровом лице расцвела хищная ухмылка. Он сделал очередной тяжелый, размеренный шаг вперед, все быстрее сокращая расстояние между ними. Его широкая, мускулистая фигура, казалось, заполняла собой все пространство.       Но парень был быстрее. Сделав рывок вперед, он точным ударом попал прямо ему по лицу, сконцентрировав на кончике кулака весь свой вес. Голова норда по инерции повернулась в сторону, а он сам отошел назад, еле еле удержав себя на ногах.       Парень уже хотел побежать на него, чтобы наконец повалить тяжелое тело на землю, как вдруг его толкнули сзади. Однако он не потерял равновесие, а удержался на ногах, краям глаза видя летящий кулак Атнора прямо в голову.       Юноша нырнул вниз, избегая удара, а после нанес ответный прямо по острому подбородку мужчины. Тот сразу же упал на землю, но, словно этого было мало, парень запрыгнул на него и принялся со всех сил бить ему по лицу. Нос, губы, брови, зубы, лоб. Окровавленные кисти рук разбивались об каждый миллиметр уродливого лица, но парень продолжал наносить удар за ударом. И чем больше он превращал его лицо в мясо, тем лишь злее становился.       Как вдруг его схватили за шкирку одежды и отбросили в сторону, словно котенка. Скьерд тяжелой ношей нависал над избитым товарищем, тяжёлым взглядом оценивая нанесённые травмы. А после, что есть сил, ударил ногой прямо ему по рёбрам.       — Это, с*ка, мой бой! — взревел мужчина, не сводя взгляда с Атнора.       Наблюдатели, окружившие их, тихо перешёптывались между собой, однако немногие решались подойти и забрать избитого человека.       — Хаха, Скьерд, — поднял руки в примирительном жесте блондин, аккуратно встав между ним и Атнором. — Давайте мы все немного успокоимся, хорошо? Достаточно кров..       — Сзади.       И как только норд перебил мужчину на пол слове, парень схватил того за плечо и дернул назад. Когда лицо блондина повернулось в его сторону, он со всей силы впечатал камень прямо ему в нос. Тот тут же упал на холодную землю без сознания. Подавал ли он признаки жизни или нет, ему было плевать. Он смотрел только на Скьерда.       — Ты понимаешь, что ты наделал? — холодно спросил норд, смотря на блондина.       Парень не ответил. В его глазах вспыхнула еще большая ярость.       Все эти ублюдки, все эти кривозубые уродливые твари одинаковы. Кричат о честных правилах, восхваляют сраного Талоса, равные битвы один на один, а сами, словно канализационные крысы, нападают сзади.. Хочется завалить каждого.       — Закрой рот, — ответил юноша, поднимая окровавленные кулаки. И в его голосе была лишь ненависть и яд.       Норд тяжело вздохнул, переступая через побитых товарищей, как через простой мусор.       — Сейчас тебе лучше применить свою магию. Так у тебя будут шансы выжить.       И когда наконец Скьерд обрушил свой удар тяжёлой рукой, рассекая воздух с силой молота, с новой волной адреналина юноша юркнул вниз, стремясь опрокинуть гору мышц. Но норд лишь слегка покачнулся от его усилий. И все же, этой малости оказалось достаточно.       Схватив обломок доски, еще хранящий отпечаток недавнего столкновения, парень вложил в удар всю ярость отчаяния. Доска с грохотом обрушилась на толстую голову норда, разлетаясь на несколько кусков. Скьерд взревел от боли, его тело дрогнуло, подавшись вперед под натиском острой боли.       Сквозь пелену агонии он ощутил, как грубые щепки расколотой доски вонзаются в его горло, словно когти хищного зверя. Мелкий сукин сын хочет его задушить доской! Отчаянно вцепившись в дерево, он пытался вырвать его из своей плоти, но юноша держал мертвой хваткой. Руки Скьерда тщетно пытались нащупать противника позади, оторвать его от себя, но тело его было сковано болью и медлительностью. Воздух покидал легкие, а хрипы агонии вырвались из горла норда, когда дерево все глубже и глубже впивалось в его плоть.       Перед глазами поплыли тёмные пятна. В ушах стоял гулкий набат собственного дыхания, бешеная дробь сердца, отсчитывающего последние секунды. Он не мог поверить, что это происходит на самом деле. Он проигрывает? Ребенку? Еще и так просто и быстро? Никогда!       Они рухнули на землю. Тяжёлый вес придавил юношу, но тот лишь наоборот прижался ещё сильнее, крепче удерживая доску. Он убьет его! Черт возьми, он задушит эту падаль прямо здесь и сейчас!       Собравшаяся вокруг толпа ни на секунду не переставала перешёптываться, полностью сосредоточившись на поединке.       — Что за хрень?       — Черная магия!       — Колдун ебучий!       — Он его реально повалил!       — Мы должны вмешаться!?       — Нет уж, я не хочу попаться под руку.       — Вот именно.. Ты забыл, на что способен Скьерд? Вспомни хоть тот случай, когда он на своих плечах раненого коня тащил.       — Ставки мужики, делайте ставки!       — Двадцать септимов на..!       Словно слыша их разговоры, Скьерд резко пришел в себя. Несмотря на тьму, окутавшую его разум, и жгучую боль в горле, он собрал последние силы. С отчаянной, подпитываемой адреналином мощью норд рванулся вверх. Его мышцы напряглись, а спина выгнулась, пока он боролся с сокрушительной силой, сжимавшей его шею.       Сквозь ликующие возгласы Скьерд медленно, с мукой в каждом движении, поднялся на ноги, неся на своей спине инородное тело. Парень цеплялся мертвой хваткой, отчаянно пытаясь сохранить захват. Но грубая, звериная мощь казалась непреодолимой.       Выпрямившись во весь рост, он поднял дрожащую руку и железным захватом вцепился в запястье юноши. С утробным рыком, полным боли и первобытной ярости, он, наконец, вырвал его руку из тисков доски, которая с оглушительным грохотом обрушилась на землю, освобождая его от смертоносного груза.       Парень рухнул на землю, ошеломленный произошедшим. "Что за чертовщина?!" – пронеслось в голове. Задыхаясь, он поднял взгляд. Скьерд возвышался над ним, словно оживший кошмар. Кровь багровыми ручьями струилась по его груди, а в глазах бушевало пламя неутолимой ненависти.       Но закончить норду не дали. Подбежавшие имперцы с громкими криками разогнали всех зевак, а их двоих быстро скрутили и прижали к земле. Скьерд пытался сопротивляться, бранился, что они берут непосильный грех себе на душу, но никто его не слушал. Выслушав объяснения от очевидцев, что это напали на Скьерда и он даже не успел ничего предпринять, парня повели отсюда. Он не сопротивлялся. Бессмысленно. Имперцы и сами знают, что это неправда, но сейчас лучше сделать так.       Грязь на улицах чавкала под сапогами стражников, брызгами разлетаясь на поношенные штаны парня. Его толкали в спину, заставляя идти быстрее, но каждый спотыкающийся шаг только вызывал новые насмешки.              Горожане уже собирались. Слухи разлетались как пирожки на вокзале. Кто-то показывал пальцем, кто-то бросал гнилой овощ, который шлёпнулся в лужу рядом.       — Неужели стража начала выполнять свою работу? — крикнула полная женщина, скрестив руки на груди.       — На костер его! И всех ему подобных!       — Наконец-то одной проблемой меньше, — заржал кто-то из толпы.       Дети бежали следом, дразнясь и передразнивая его походку. Один даже швырнул камешек. Тот угодил в плечо, на что стражники махнули рукой, призовая всех к порядку.       — Да уж, тебе совсем не везет, — проворчал один из них, грубо дёрнув за верёвку, стягивавшую запястья.       Вдруг перед ними выскочила какая-то тетка и облила его водой из ведра. Юноша на мгновение застыл, после, словно бешеная собака, бросился на нее. Она вскрикнула и споткнулась, но стражники успели схватить его.       Парень стиснул зубы, не опуская голову. Плевать. Пусть смеются. Пусть бросают что угодно. Он не даст им удовольствия увидеть, как их детские попытки как-то задевают его.       А впереди, на окраине площади, уже виднелось мрачное здание городской стражи, и низкая, обиттая железом дверь в подземелье. Та, где его ждала темница.       Дверь перед ним скрипнула, словно нехотя, открываясь внутрь. За ней узкий коридор, погружённый в полумрак. Свет факелов дрожал на сырых стенах, отбрасывая зыбкие тени, которые извивались, как живые. Воздух был спёртым, пропитанным запахом плесени, дыма и чего-то затхлого, будто здесь, под землёй, время остановилось.       — Опять простая драка.. Эх, давно у нас не было хорошего разбойничьего налета.       Конвоир толкнул его в спину, и парень шагнул вниз по грубо высеченным ступеням. Камень под ногами был неровным, местами скользким от влаги. Каждый шаг отдавался глухим эхом, словно где-то впереди темница вбирала в себя звуки, не желая их отпускать.       Коридор сужался, потом снова расширялся, петляя, будто стараясь запутать того, кто сюда попал. По бокам зияли другие двери: массивные, окованные железом, с крошечными окошками-глазницами. За одной кто-то застонал, за другой раздался лязг цепи. Но конвоиры шли дальше, не обращая внимания.       Наконец, они остановились перед последней дверью в самом конце коридора. Надзиратель достал связку ключей, выбрал самый ржавый, с трудом вставил его в скрипящий замок. Металл застонал, будто не желая поддаваться, но дверь всё же поддалась с тяжёлым скрежетом.       — Внутрь, — буркнул конвоир, и парень шагнул в темноту. — Посидишь здесь до вечера. Там посмотрим.       Холодный камень. Это первое, что почувствовал юноша, когда дверь за его спиной захлопнулась с глухим стуком. Темница была крошечной. Три шага в длину, два в ширину. Если вытянуть руки, пальцы упирались в сырые, покрытые плесенью стены.       Свет просачивался лишь через узкую щель под потолком: тусклый, серый, будто разбавленный водой. Его едва хватало, чтобы разглядеть грубый каменный пол, испещрённый царапинами и тёмными пятнами. Кто-то до него пытался считать дни, выцарапывая палочки на стене. Кто-то просто оставил надпись: "Будь проклято это место. Будь прокляты все вы".       Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости, гнили и чего-то металлического, возможно, крови. Где-то капала вода. Мерный звук раздражал, как тиканье часов, отсчитывающих время до освобождения.       В углу лежала грубая подстилка из грязной соломы, но садиться на неё не хотелось, слишком уж сильно пахло старой мочой и плесенью. Вместо этого парень прислонился к стене, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду.       Темница пыталась давить. Не только стеной, не только мраком, а самой мыслью, что здесь, под землёй, он никому не нужен. Что снаружи жизнь идёт своим чередом, а он заперт, словно зверь в клетке. Но юноша привык к подобному. Все же детство у него было весьма веселым.       Через некоторое время послышался скрип, а за ним тяжелые шаги. В проеме решетки стоял Галлиус. Он ничего не говорил, лишь молча смотрел на него.       — Доволен? — буркнул юноша, нарушив тишину.       — Чем? — холодно спросил имперец.       — Видом. Ты ведь прекрасно знал, что так будет. Что меня будут травить за свою "проклятую" внешность, и подселил в дом, где жил прошлый "проклятый".       — Знал. И отправил тебя туда. Неужели ты думал, что со своей амнезией просто так получишь крышу над головой?       — Ты своего добился. Дети обходят меня стороной, бабки хватаются за сердца при виде меня. И ради чего?       — Через месяц ты узнаешь ответ. А до тех пор сиди тихо. Я не хочу ошибаться в своем выборе.

      ***

      Так, кое-как передвигая ватные ноги, парень шёл домой по совершенно пустой улице. Уже за полночь. Лишь несколько пьяниц и патрули стражников. Его отпустили без лишних слов, лишь выдав первое предупреждение. В следующий раз наказание будет соответствующее.       Внезапно из мрака возникла фигура. Хрупкая, женская тень.       — Соскучился по ласке, котик? — промурлыкала блондинка, сокращая дистанцию до опасного предела.       Парень бросил на нее ледяной взгляд, от которого улыбка померкла, но не исчезла. Неужели и здесь торгуют любовью? Глупый вопрос. Это везде, как плесень. Даже в проклятом интернате.       Вдруг девушка, словно клещ, вцепилась в его рукав и потащила в затхлый переулок.       — Ну же, малыш, не ломайся. Поверь, ты еще не познал истинных наслаждений! — прошептала она, медленно скользя руками по его спине.       — Уберись, — прорычал он. В его голосе звучала такая смертельная угроза, что, казалось, плоть ее должна была рассыпаться в прах. Он просто хочет домой. Неужели это так сложно понять?       — Ах… — она растерянно захлопала ресницами, словно очнувшись от сна. — Нет! Веселье только начинается. Ну же! — Она все-таки добилась своего, скользнув рукой туда, куда не следует, и впилась зубами в его шею, словно голодный вампир.       Парень вырвал ее руку и, что есть сил, ударил ей прямо по животу. И как только она начала слаживаться, тот схватил ее за голову и бросил на грязную землю.              Девушка громко закричала от острой боли в животе. Она сжалась на земле, словно змея, а по лицу текли слезы. Будто эта поза могла помочь.       — Какого даэдра тут происходит!?       В переулок ввалилась пьяная толпа. Самый низкий, выкрикнувший вопрос, метнулся к девушке, осматривая ее.       — Мы так не договаривались! Вы обещали прийти сразу! Как только я заманю его сюда! — ревела девушка, дрожа всем телом. Но вдруг ее обильно вырвало.       Коротышка переводил взгляд с девушки на парня. И если, смотря на нее, его взгляд был полон беспокойства, то юношу он чуть не испепелил взглядом, полным яда и ненависти. Ему показалось, что он никогда не встречал столько злобы, хотя повидал немало.       Внезапно на него бросился самый высокий, но это было настолько нелепо, что даже младенец увернулся бы. Скьерд и то поворотливее, хоть и крупнее. Юноша просто шагнул в сторону, и верзила рухнул лицом в грязную лужу.       Но тут парень понял, что никто не нападает.       Верзила все еще не двигается, остальные стояли на месте, а коротышка обнимал девицу.       Черт, он так выдохся, что ему уже мерещится? Плохо дело.       Но спустя мгновение произошло именно то, что он только что видел: верзила бросился в атаку точно по такой же траектории и снова глупо растянулся в луже.       — Какого хрена?! — взвизгнул коротышка. — У него глаз светится!       Все прищурились, силясь разглядеть в полумраке то, о чем говорил коротышка, и ахнули. В грязном переулке, под напором каплей дождя и лунного света, был только один источник света — его глаз.       — Значит все это правда! Он и правда даэдрот!       Что? Его глаз светится? Нет… Не стоит слушать пьяные бредни.       Резкий удар сзади пришелся вскользь, обжигая щеку. Юноша успел среагировать. Толпа обступила его со всех сторон, словно стая голодных волков. Ноги предательски подкосились, и он инстинктивно выставил руки, пытаясь защититься.       Он устал. Слишком устал. Руки тяжелые. Ноги медленные. Тело неповоротливое. Сил нет даже стоять. Это не схватка один на один, как днем. Это чистое численное преимущество. У него нет никаких шансов одолеть даже самого мелкого. Ему нужно бежать. И быстро.       Да. Если сейчас повернётся. Если сейчас вырвется. Если сейчас побежит. Он выживет. Спасётся..       Но..       ...Так бы рассуждали слабаки...       Крепкий удар прямо по подбородку сразу же повалил неизвестного перед ним, который с громким звуком упал в очередную лужу, после чего сразу же нырнул вперед, вырываясь из оцепенения.       Чтобы он, и сбежал? Чтобы сбежал от драки? Чтобы так по детски струсил? Ну уж нет! Раз уж это тело такое идеально, стоит использовать его по максимуму. Да, ему никто здесь не поможет. Так же как и им.       Но вдруг… все вновь замедлилось. Нет, не мир вокруг, а только его восприятие. Он увидел, как кулак сжимается, как рука заносится для удара, увидел траекторию ее движения. И в следующее мгновение, словно ведомый неизвестной силой, он отклонился, уходя от удара, прежде чем тот успел настигнуть его. А сразу же за этим так же уклонился еще от нескольких.       Недоумение мелькнуло на лицах нападавших. Юноша отшатнулся назад, чувствуя, как внутри него что-то щелкает. Он видел их удары, видел на долю секунды вперед, достаточно, чтобы увернуться от надвигающейся опасности.       — Да стой ты на месте! — взревел верзила. — Что ты как собака уворачиваешься!? Дай хоть раз попасть, бл*дь!       Еще удар, еще… Каждый раз, словно играя в замедленной съемке, он избегал их атак. Ярость в глазах противников росла, а вместе с ней и его собственное замешательство. Что происходит? Как он это делает? С ума сходит окончательно, что уже видит будущее?       Бам. Тяжелый удар по затылку.       Ага, конечно, видит будущее. Если так, то почему он не увидел мелкого с доской? Как он подкрался сзади и ударил его по голове?       Не успел он рухнуть на землю, как в лицо врезался второй удар коленом, обжигающей вспышкой боли пронзая сознание. Длинный, казалось, готов был разорваться от ликования.       — Да, сука, наконец-то!       Его били и раньше. И взрослые, и сверстники. Но здесь, лежа на грязной земле, что-то было по-другому. Незнакомые лица? Чужой мир? Или, быть может, он сам стал другим? Вопрос повисал в пустоте, не находя ответа.       — Сдохни, тварь! Имперцы и так жизни не дают, а тут ещё ты!       В их криках не было ничего, кроме звериной ненависти и проклятий. Но особенно надрывался длинный, он словно пытался восстановить свое самолюбие, которые было недавно растоптано.       Внезапно мелкий взвизгнул, словно раненый зверь, и, пока его приспешники продолжали остервенело пинать лежащего, бросился душить его, вцепившись мертвой хваткой в горло.       — Сдохни-сдохни-сдохни! – слюна брызгала из его искаженного ненавистью рта, лицо превратилось в отвратительную маску. – Моя мать умерла из-за тебя! Как только ты здесь появился! Я ей говорил не подходить к тебе! Но она не послушалась! Ты! Ты убил её! – захлебываясь криком, он продолжал душить, а остальные, словно ослепшие, продолжали наносить удары, не обращая внимания на своего товарища. Или просто не думали об этом.       Сопротивляться больше не было сил. Как и оставаться в сознании. В глазах стремительно сгущалась тьма, а горло горело от нестерпимой жажды и боли.       И вдруг тишина. Он даже не сразу осознал это. Кажется, он все-таки потерял сознание, и, решив, что он мертв, они ушли.       Он остался один.       Разбитый. Израненный.       Снова.       Они, кажется, напоследок забрали его деньги и плюнули ему в глаз. Но он не чувствовал боли. Не чувствовал как пульсировали отбитые конечности. Не чувствовал как горели легкие вместе с сердцем. Лишь как холодненькие капельки дождя обмывали всё его тело, смывая кровь, образовывая розовые лужи.       Бл*ть…              Значит, и здесь ему нет места? В этой новой жизни, в этом новом мире? Неужели и отсюда он должен бежать, словно тень, чтобы не мешать? Не резать глаз одним лишь своим присутствием? Как иронично…       Словно эхо, в памяти всплывали слова, когда-то любимые собеседниками: «червяку не дано стать орлом».       Парень лежит на холодной земле, лицом к хмурому небу. Дождь хлещет безжалостно, капли бьют по ссадинам, смешиваются с кровью на губах. Он неподвижен, только пальцы судорожно сжимают грязь.       Он медленно поднял дрожащую руку, прикрывая лицо. Не то чтобы защититься от воды, а скорее от всего этого мира, который так ясно дал понять, что он здесь лишний.       Красная вода стекает по запястью за воротник. Неприятно. Холодно. Пускай так. Ему уже всё равно. Абсолютно...       ....       ...       ..       .       Но сквозь пальцы, сквозь струи дождя, он вдруг усмехнулся. Сперва тихо, едва слышно, а потом громче. Он рвался из горла, словно громкий крик.       Нет уж.       Мысль проносится, как молния, сжигая боль. Они хотели, чтобы он уполз, как побитая собака? Чтобы сдался? Нет! Не уползёт. Не подчинится.       Смех обрывается. Рука падает в грязь. Но теперь в его глазах. Не бессилие, а холодный, чёткий расчет.       Пусть так. Пусть думают, что сломали. Пускай наслаждаются "победой". До поры до времени.       Когда парень прошел пустые ворота, сознание словно включила авторежим. Он просто шел и шел вперёд, сворачивая с одной тропинки на другую, пока не свернул в лес. Вдруг он вышел на широкую поляну, которая кишила черными волками. Их темные, как сама ночь, глаза впились прямо в него. Юноша застыл, словно пораженный громом, не веря своим глазам.       Но, к его изумлению, волки мгновенно рассыпались в стороны, словно призраки, оставив его одного посреди поляны. На сочной зелени травы зиял выжженный, непонятный символ, похожий на уродливый иероглиф. А в самом центре этого знака лежала она…       Девушка. С такими же черными крыльями, как у ворона. С такими же изящными рогами, словно выточенными из обсидиана. С таким же гибким хвостом, поблескивающим в лунном свете.       Это она.       Та самая.       Из сна.