Ведь мне терять уже нечего

      Тело ныло. Каждый мускул, каждый сустав — всё гудело глухой, размытой болью, словно кто-то залил его кости расплавленным свинцом. Хоть магия дозорных Стендарра забрала остроту ощущений, но не само измождение. Он лежал, уставившись в потолок, и думал о том, как тяжело бывает просто дышать.       Веки были свинцовыми, а одеяло — единственной крепостью в этом внезапно ставшем таким хрупким мире. Сколько уже прошло? День? Неделя? Луна за окном то появлялась, то исчезала, но время словно растеклось вязкой смолой. Он не хотел считать. Не хотел знать. Тени на стене сгущались и таяли. Иногда в дверном проеме появлялась она — высокая, безмолвная, с горящими в полумраке глазами. Стояла. Смотрела. Уходила.       Он ждал насмешек. Ждал, когда она назовет его слабым, никчемным, человечишкой. Но Алдуин молчала.       И однажды на столике появился кувшин с водой. Он не видел, кто его принес. Вроде бы он всегда так стоял. Или нет.       Мысли кружились в голове, как осенние листья. Что если ещё один такой псих ворвётся сюда? Еще безумнее прошлого? Шансы? Ноль. Пора действовать. Пора приводить план в исполнение. Покончить с этим местом раз и навсегда. Покончить и уйти.       Но...       От него и его хотелок ничего не зависело. Всё решала она. Она была ключевым ролью. Достаточно ли она уже восстановилась для такого?       Довольно.. Довольно лежать на месте и разлагаться, как дерьмо. Он уже достаточно отдохнул, оставив сожителей без еды. Даже кота.       Алдуин сидела в главной комнате, погруженная в чтение. Никита устроился рядом, свернувшись в батон, и наблюдал за миром с невозмутимостью истинного владыки.       — Наконец-то, — произнесла Алдуин, не отрывая глаз от страницы.       Его тень дрогнула на полу. Голос её был ровным, но в воздухе повисло что-то ещё. Ожидание?       — Вы оба… голодны?       Тишина. Затем — резкий хлопок. Книга захлопнулась с таким звуком, будто лопнул тугой шнурок. Алдуин поднялась, и даже Никита, до этого мирно дремлющий, вдруг вытянул шею и неодобрительно помотал головой, словно говоря: "Ну и глупость ты сморозил."       — И это первое, что ты можешь сейчас сказать? — её голос был резким, как удар хлыста. — Ты проиграл. Почти умер от рук какого-то грязного норда.       Она сделала шаг вперёд, и тень от её фигуры накрыла его целиком.       — Может, среди вас, людей, он и считается сильным, но это не отменяет того, что он жалок. А раз ты проиграл такому…       Она не договорила, но смысл тяжело повис в воздухе: Ты ещё ничтожнее...       Юноша медленно поднял брови.       — Что?       — Если бы не случайность, если бы не удача… — она с силой выдохнула, будто даже говорить об этом было ниже её достоинства, — его сердце не остановилось бы в последний момент от перегрузки. И ты бы не проснулся. Никогда.       — Подожди… — он моргнул, пытаясь осознать. — Откуда ты знаешь? Ты там была?       — Тебе знать не обязательно, — резко бросила она, и Никита солидно кивнул, будто подчёркивая: Да, не твоё дело.       Алдуин скрестила руки, её пальцы слегка постукивали по локтю — признак редкого для неё беспокойства.       — Так что возрадуйся, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучало что-то вроде… неохотной решимости. — Я лично займусь твоим обучением. Сделаю из тебя нечто большее, чем простого червяка.       Он открыл рот, но она резко подняла руку, предугадав его вопросы.       — Я ненавижу вас, смертных. Ты знаешь это. Но ещё больше я презираю магов и волшебников — они не более чем профаны, играющие с огнём, которого не понимают, — пауза. — Но… для тебя сделаю исключение. Обучу тебя этому огню, — её взгляд скользнул по его рукам, будто оценивая. — Кулаками махать ты кое-как умеешь. А вот магией — нет.       — Зачем тебе это?       Он понимал, что такими вопросами рушит свой шанс. Не пыльные непонятняе книги, а учитель, да еще и такого уровня… Да он и представить такое не мог! Но довериться полностью тоже не мог.       — Я лично предлагаю тебе такое, а ты ещё нос воротишь?! — её рык сотрясает стены, и Никита испуганно поджимает уши. Но затем её голос неожиданно становится… тише. — Ты спас меня. Позволил остаться, — Она почти шипит эти слова, будто они обжигают ей язык. — И теперь я чувствую перед тобой некий долг. И от этого мне тошно, — глаза её горят, но не гневом — чем-то другим. — Я не уйду отсюда, зная, что обязана смертному. Так что научу тебя магии, чтобы ты не сдох от первого же пьяного жука. — Она резко поворачивается к окну. — Пока я здесь — ты мне нужен живым. Другого такого как ты я… не найду.       — А ты… собираешься уходить?       Тишина. Потом — холодный смешок.       — В скором времени. Я ещё не до конца восстановилась, но достаточно, чтобы покинуть это место, — она оборачивается, и в её взгляде была насмешка. — Что, надеялся, что я останусь здесь с тобой навсегда?       — Нет, я бы этого не выдержал, — он делает шаг вперёд. — Но пока я здесь — ты нужна мне так же, как и я тебе.       Алдуин замирает. Её глаза раскрыты. Удивление? Шок? А потом… улыбка. Не злая. Не насмешливая. Заинтересованная.       — Ты меня заинтриговал, — её голос звучит почти фальшиво игриво. — И для чего же я тебе так необходима? Ты твердишь об этом с первой встречи, но так и не признался.       — Скажу… после того, как обучишь меня магии.       Улыбка исчезает. Она разочарованно вздыхает.       — Какой ты скучный, — резкий взмах рукой. — Ладно. Сейчас же иди в лавку и купи зелье выносливости. Несколько. Без вопросов, — её пальцы щёлкают перед его носом, словно прогоняя муху. — Вперёд. Раньше начнем раньше закончим.

***

      Прохладный ветер хлестал по лицу, когда юноша шагал по грязным улочкам Хэлгена. Воздух был густым от запаха дыма и свежеиспечённого хлеба, но привычная утренняя суета сегодня казалась... иной. Люди кучковались у домов, перешёптывались за его спиной, бросали быстрые взгляды и тут же отводили глаза.       — Говорят, Скьерд пропал. Нет ни дома, ни на работе.       — Да что ты такое говоришь? Небось запил и спит где-то под забором. Впервые что ли?       — Скьерд не наши мужики, чтоб нажираться без причины и пропадать.       — Говорят, вчера домой к даэдроту лично Дозорные Стендарра приходили. Обыскали, но даже не арестовали.       — Может, мы просто преувеличиваем и этот парень не такой уж и плохой, как кажется?       — Околдовал небось, подлюка!       — Именно так!       Колокольчик звякнул, когда он вошёл в лавку. За прилавком стоял старик Хрондор — немногий, кто не брезговал открыто смотреть в его "проклятые" глаза. Старик всю жизнь провел в учёбе, а на старости лет ему нет дела до предупреждений и слухов местных.       — Зелье выносливости. Два больших.       Старик коротко кивнул и развернулся, чтобы снять с прилавка нужный товар.       — Тридцать шесть септимов.       Всего минута потребовалась на то, чтобы зайти и выйти. Подобные лавки в этом месте пользовались не особо большим спросом, зарабатывая лишь на наёмниках, зашедших в город, и стражников, которые были более "образованными", нежели местные почитатели Талоса.       Мирно проходя по главной улице, юноша вдруг остановился. Что-то не так. Он чувствовал, что что-то не так. Словно шестое чувство неустано шептало ему, что что-то сейчас произойдёт. И ему необходимо..       — Атака!       — FUS RO DAH!       Главные ворота разлетелись в щепки, словно от взрыва. Рядом стоящие стражники полетели вслед за ними, тяжело приземлившись о холодную землю, больше не поднимаясь.       Город неожиданно погрузился в тишину. И в этой тишине были слышны лишь тяжёлые шаги незнакомца, вошедший через выломаные ворота.       Его тело было полностью спрятано черной мантией, лицо скрыто под глубоким капюшоном, однако это не мешало его взгляду перебегать с одного лица на другое, словно улавливая каждую деталь, запоминая каждое испуганное выражение. Жители неосознанно съежились под его пристальным взглядом.       Когда неизвестный остановился, стражники начали осторожно приближаться, выставив перед собой оружие. Страх, который они испытывали, был очевиден по тому, как они сжимали мечи, щиты и копья. Они рассредоточились, пытаясь окружить незваного гостя и отрезать ему путь к отступлению.       — Остановись во имя Империи! — крикнул один из стражников слегка охрипшим голосом.       Но неизвестный ни ответил, ни двинулся. Вместо этого он медленно поднял голову вверх, расставив руки в стороны, словно для объятий. Его капюшон не спал.       — Alduin-Thuri, Zu'u mindok Hi los het. Zu'u draal hi, genun hinmaar wah daar valdrekaan aar!       От его крика стены затряслись, а земля задрожала, словно желая скинуть с себя всех людей. Жители сбились в кучу, широко раскрыв глаза и тяжело дыша. Матери прижимали детей к груди, отцы стояли, защищая свои семьи, с мрачными решительными лицами. Однако никто не убегал, словно некая сила сдерживала их на месте, заставляя смотреть вперед. На некогда оживлённой городской площади воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком сердец и отдалённым жутким криком кружащей над головой птицы.       Существо оставалось неподвижным, его плащ тяжело и неподвижно свисал с тела.       — Thuri, dreh ni hi laan wah koraav zey? — прошептал дракон, смотря себе под ноги. Внезапно он повернул голову в сторону, и его взгляд упал к девочке, стоявшей на краю толпы. Ребёнку было не больше шести лет. — Zu'u mindoraan hi, Zu'u mindoraan hin komaan. Lingraav zey! Wuld!       И дракон исчез на мгновение. Вот он стоит перед собравшейся толпой, а в следующий миг уже склоняется над испуганной и непонимающей ничего девочкой. Широко раскрытые глаза малышки, наполненные невинным страхом, смотрели на тёмную пустоту капюшона существа, которое появилось перед ней, словно тёмное затмение.       Крики, раздавшиеся из толпы зрителей, были симфонией чистого, неподдельного ужаса. Стражники с громкой командой "назад", ринулись на него, желая избежать неизбежного.       Рука существа, гротескное сочетание зеленых чешуйчатых доспехов и жестоких, острых как бритва когтей, поднялась вверх, сверкая в лучах солнца. Оцепеневшая от ужаса девочка могла только смотреть на появившееся перед ней чудовище, дрожа всем телом, как лист на ветру. Резким движением существо опустило руку. Воздух наполнился тошнотворным влажным хрустом ломающихся костей и разрывающейся плоти, когда оно размозжило череп малышки, словно дыню, упавшую с большой высоты. Мозговое вещество и кровь брызнули во все стороны, забрызгав плащ существа и землю под ним.       Безжизненное тело девочки рухнуло на булыжную землю, её конечности вытянулись, а остекленевшие глаза уставились в небо.       Лица стражников исказились в гримасе чистого гнева и ненависти, их крики стали громче, а они сами начали бежать ещё быстрее. Они же были так близко! Так близко и не смогли спасти одного ребёнка!              — Сдохни! — прокричал командир, занося свой меч для точного удара в шею       — Lingraav zey, Thuri!       Это было последнее, что услышал командир. Его глаза расширились от шока и боли, когда он почувствовал жгучую боль от того, как пальцы существа вонзились в его плоть, а когти с противным хрустом пробили грудную клетку. Меч с грохотом упал на землю, изо рта хлынула кровь, когда он попытался закричать. Другая рука дракона метнулась вперёд, и её пальцы впились в мягкую плоть челюсти стражника.       Жестоким, мучительным движением монстр оторвал челюсть мужчины от лица, разрывая связки и сухожилия, прежде чем вся нижняя часть черепа стражника оторвалась. Кровь брызнула толстой артериальной дугой, когда безжизненное тело предводителя рухнуло на землю, а его отрубленная челюсть всё ещё была зажата в когтях существа, язык непристойно свисал с рваной, залитой кровью плоти.       Оставшиеся стражники дрогнули, их решимость разбилась вдребезги при виде павшего предводителя. Некоторые бросились бежать, позабыв о своём оружии, и помчались обратно к разрушенным воротам, отчаянно пытаясь спастись от гнева чудовища. Другие застыли на месте, их лица исказились от ужаса и неверия.       Позади стражников жители начали бежать, разразившись какофонией криков. Дракон стоял, высокий и мрачный, с челюстью стражника, из которой всё ещё сочилась кровь, а труп лежал у его ног, сломанный и осквернённый. Его глаза горели, под капюшоном, пока он осматривал сцену, упиваясь страхом и отчаянием, которые висели в воздухе для его госпожи и королевы.       — Niidro ni ganog! Krif, joor, krif wah oblaan fah dii reg!       Как вдруг в него прилетело несколько огненных шаров. Раздался громкий взрыв, поднялось плотное облако тёмной пыли. Все затихли, словно с надеждой. Неужели все кончилось?       Дым резко разошёлся в стороны. Дракон бросился на мага стражника, мужчину лет тридцати с копной тёмных волос и бородой. Прежде чем он успел среагировать, монстр преодолел разделявшее их расстояние и с силой молота ударил стражника бронированным кулаком в грудь. Солдат отлетел назад, оторвавшись от земли, как тряпичная кукла. Он рухнул на землю с тошнотворным хрустом, ударившись головой о неподатливый камень с такой силой, что его череп раскололся, как спелая дыня. Кровь начала вытекать из головы на землю, между аккуратно выложенным кирпичом.       Дракон уже переключил внимание на следующего стражника. Этот, моложе и стройнее, едва успел поднять копьё, как рука чудовища вонзилась ему в грудь, и острые как бритва когти пронзили его сердце жестоким, пронзающим ударом. Глаза стражника выпучились, рот открылся в безмолвном крике, когда он почувствовал жгучую боль от того, что пальцы существа вонзились в его самый важный орган. Но на этом чудовище не остановилось. Другой рукой оно схватило стражника за ногу, и пальцы, облачённые в броню, впились в плоть его бедра, как тиски. Резким, дёргающим движением дракон растянул мышцы и сухожилия, прежде чем конечность была вырвана с брызгами крови.       Всё ещё сжимая ногу стражника, он развернулся, и оторванная конечность полетела по воздуху, как жуткая ракета. Третий стражник, дородный мужчина с изуродованным шрамами лицом, успел лишь поднять щит, прежде чем жуткий снаряд врезался в него с силой тарана. Щит треснул, по рукам пошла дрожь, однако он выдержал. Не успел он передохнуть, как тяжелый бронированный кулак прилетел в щит, пробивая его, как тоненькую ветку.       Его руки, скользкие от крови и внутренностей павших людей, сжали голову человека, как тиски. Глаза стражника, широко раскрытые от первобытного ужаса, уставились в тёмную пустоту капюшона существа, когда пальцы монстра впились в мягкую плоть его щёк и висков. Воздух наполнился тошнотворным влажным хрустом, когда существо начало сдавливать череп стражника, который скрипел и стонал под огромным давлением. Рот мужчины растянулся в гротескной безмолвной гримасе, когда его челюсть разжалась, а зубы треснули и разлетелись, как стекло, под безжалостной силой. Его глаза выпучились, кровеносные сосуды лопнули, оставив на белках красные линии.       А дракон лишь улыбался под капюшоном. Он специально растягивал момент его смерти, чтобы причинить несчастному ещё больше боли.       Наконец, с последним тошнотворным хлюпаньем череп стражника треснул, и пальцы существа погрузились в размозжённые остатки его мозга. Тело мужчины обмякло, а голова превратилась в деформированный, наполненный кровью мешок из плоти, мозга и раздробленного черепа.       — Всем назад.. — раздался чей-то холодный голос позади.       Легат Галлиус тяжелым шагом приближался к месту боя. Он держал в руках свой массивный двуручный меч, лезвие которого сверкало в лучах солнечного света, пробивавшихся сквозь сгущающиеся над головой тучи. На этом шедевре оружейного искусства был тот же герб, что и на плаще — герб Империи.       Когда он приблизился, его взгляд упал на кровавое месиво, раскинувшееся перед ним, на изуродованные и расчленённые тела охранников и девочки. Любой бы взревел от этой картины, бросившись на монстра с криками, однако Галлиус молчал. Он даже не дёрнулся, холодным и безэмоциональным взглядом оглядывая место событий.       Дракон же небрежно откинул тело солдата в сторону. Оставшиеся стражники сделали несколько шагов назад. Они смотрели, как их господин и командир, единственный человек, который, как они всегда верили, мог защитить их от любой угрозы, теперь в одиночку вышел против подобного существа. Казалось, вся судьба Хэлгена зависит только от него.       — Wuld!       Дракон двинулся. Он преодолел разделявшее их расстояние одним невероятным прыжком, его фигура размылась, как тень, отбрасываемая потрескивающим пламенем. Глаза солдат расширились от шока, когда они увидел, что существо внезапно возникло у Легата за спиной, отбрасывая тень на его бронированные плечи. Они уже хотели кричать, что он сзади, как вдруг..       Когти дракона, желающие разорвать спину Галлиуса, лишь черкнули воздух. А сразу же за этим дракон увидел летящий в него тяжелый меч.       Закаленный десятилетиями неравных сражений, Легат словно предвидел движение противника и в последний момент отпрыгнул в сторону от смертоносного удара, после чего занес свой меч для вертикального удара. Однако...       Однако дракон отпрыгнул на несколько метров назад, и меч ударил по земле. Словно не веря произошедшему, он переводил свой взгляд с имперца на меч.       — Lost.. — он сжал кулаки, — Lost Zu'u finally rund kusah mindin ful pogaan centuries?! — прокричал он так громко, что стражникам пришлось зажать уши, чтобы их барабанные перепонки просто не лопнули. — Thuri! Thuri, hi vis koraav nii ahk, viilut?! Daar jul! Rokro prii rinis ol ok meyr!. — прокричав, он медленно опустил голову, взглянув на Галлиуса. Но вдруг раздался оглушительный грохот, от которого земля задрожала так сильно, что городские стены покрылись паутиной трещин. Дракон, не веря своим ушам, посмотрел прямо на вершину Глотки Мира. Его кулаки сжались так, что с их потекла кровь.       — Hi lost nid viilut wah uth zey um! Ni us, ni nu! — прокричал дракон, а после, вздохнув, перевел взгляд на Галлиуса. — Я еще вернусь. — как вдруг его взгляд упал на юношу, который все это время стоял вдалеке и наблюдал за ним. — Wuld NAh Kest!       И исчез.

      ***

             Юноша возвращался домой чуть ли не бегом. Алдуин сидела точно там же, где и была, когда он уходил, читая уже другую книгу.       — Что это было? — с порога спрашивает он.       — Дракон, — спокойным голосом задает она встречный вопрос, не отрываясь от книги.       — Он назвал твой имя, и пришел сюда из-за тебя, — парень подошёл ближе. — Ты знала, что он придет?       — Догадывалась, — перевернула она страницу. — Он уже некоторое время летал вокруг города, пытаясь найти меня. Решил идти в лоб.       — И ты.. Просто сидела здесь?       Наконец, она закрыла книгу, приняв более удобную позу.       — А что, по твоему мнению, я должна была сделать? Выйти? Обнять его? Наградить? Приказать остановиться? — ее голос был спокоен, но в нем зазвучала сталь. — Он пришел ко мне, своей госпоже, после века разлуки и собачьей жизни, и не нашел. Подобные действия - естественные, даже для вас, смертных.       — Ты даже не пыталась..       — Пыталась что? — подняла она бровь. — Выйти и сказать, что все в порядке? Что я спокойно живу в лачуге с человеком? Что мой досуг проходит за чтением книги и.. Позволением обнимать себя под ночным небом?       — Погибли люди. Он мог бы не остановиться и сжечь весь город. И все равно бы нашел тебя.       — Люди? — ухмыльнулась она. — Молю, не делай вид, что ты волнуешься о них больше, чем я. Маленькая девочка, готовая вместе со своими друзьями обкидать тебя камнями и гнилыми помидорами, на радость своих родителей? Стражники, не выполняющие свою работу защищать тебя от предрассудков местных? Тебя и правда они волнуют?       Юноша не ответил. Алдуин вновь была права. До людей этого города, не важно кто они, ему не было дела. Но..       — Сжечь город? — продолжила она. — Он бы не смог. Моя сестра, сидящая столько веков на горе как отшельник, не позволила бы. Тот грохот, спугнувший его, был ее предупреждением. И во всяком случае ты бы выжил. Хэлген пал, но ты - нет.       И он снова не ответил. Алдуин видела, как в его глазах проносятся сотни мыслей, отчего она не смогла вздохнуть. Как же тяжело дается смертным мыслительные процессы.       — Ты ведь говорила, что у тебя никого нет. А теперь оказывается, что у тебя есть не только сестра, но и место. Глотка мира.       — Видишь ли, мы с сестрой не особо ладим. Я была запечатана и оказалась у тебя из-за ее предательства в прошлом.       — Тогда почему этот дракон смог найти тебя за несколько дней, а сестра нет? И как их зовут?       — Знать их имена тебе не обязательно, — хмыкнула она, положив рядом приходящего Никиту себе на колени. — Перед освобождением из тюрьмы я потратила последние силы, чтобы скрыть себя от своих. Все было настолько плохо, что тебе пришлось поить меня с рук, как помнишь. Дракон, которого ты сегодня видел, все еще не уверен, здесь ли я на самом деле. Он пришел сюда только из-за предположения. Ох, да, та прекрасная незнакомка, которую ты так любезно защитил от пьяниц за таверной и была моей сестрой.       Парень широко раскрыл глаза, словно не веря услышанному. То есть.. То есть та девушка, похожая на приведенье, и была ее сестрой?       Видя в его глазах скорый вопрос, Алдуин продолжила:       — После моего освобождения она начала обыскивать Скайрим в поисках меня. Хэлген был первым, ведь находился ближе всех. В отличии от сегодняшнего гостя, она использовала свой ум, а не силу. Жаль, это не всегда срабатывает как нужно, — вздохнула Алдуин, вспоминая события прошлого. — Можешь гордиться собой. Ты смог помочь сразу двум небожителям. Молодец.       Парень не ответил на ее яркий сарказм. Вместо этого он пошел дальше, чтобы наконец сесть и обдумать все услышанное.       — Сегодня я разговорилась, — вновь вздыхает она. — И что теперь? Выставишь меня за дверь?       Её пальцы медленно водили по спине Никиты, который мурлыкал, свернувшись у неё на коленях. В комнате было тепло, но воздух казался густым от невысказанных мыслей. Юноша сидел напротив, уставившись в потолок. Его брови были слегка сведены, губы плотно сжаты. Алдуин наблюдала за ним краем глаза, но не вмешивалась. "Пусть обдумает услышанное," — решила она, — "очень хорошо обдумает."       — Нда.. — его тяжёлый вздох прервал тишину. Она не подняла глаз, ожидая любого вопроса, будь то про Партурнакс, сегодняшнего гостя или что-то еще. — Все же ты куда красивее ее.       Её пальцы замерли на шерсти Никиты. Кот недовольно поднял на ее глаза.       — Что?       Он не сменил позу, смотря в потолок.       — Я сказал, что ты красивее. Да, твоя сестра и выглядит, как снежная королева, но ты.. Как бы это правильно сказать.. Лучше. Для меня, — пауза. — Однако характер у тебя ужасный.       Алдуин медленно выдохнула, её пальцы снова заскользили по шерсти кота, будто и не было этой странной паузы.       — И это всё, что ты можешь сказать после услышанного? — её голос звучал почти устало. — Лишь подчеркнуть очевидное? Прошу, избавь меня от подобного. Я красивее и лучше, это ясно как день       Она прищурилась, и в её взгляде мелькнуло что-то нечитаемое — то ли раздражение, то ли… разочарование?       — Ты узнал, что моя сестра разыскивает меня. Что она уже была здесь, рядом с тобой, и ты даже не почувствовал угрозы. Что сегодня за мной пришел дракон, который мог сжечь город, даже не заметив тебя.. И вместо того чтобы спросить, как тебе не умереть, как себя вести и что предпринять… ты говоришь это?       Её пальцы впились в шерсть чуть сильнее, и Никита фыркнул, наконец спрыгнул с её колен, обиженно махнув хвостом. Но вдруг она неожиданно усмехнулась — коротко, беззвучно.       — Хотя… возможно, именно поэтому ты ещё жив. Такой глупый. Такой безрассудный. Такой... — она не договорила, лишь повернулась к окну.       — А что я должен сказать? Пока ты здесь, я нахожусь под твоим каблуком. События будут происходить одно за другим. Мне остается лишь смириться и наблюдать.       — Как удобно, — прошипела она. — Значит, ты просто смирился?       — Я не смирился. Я реалист. Ты здесь — значит, рано или поздно начнётся ад. Твоя сестра где-то рядом — значит, будет ещё хуже. Что мне остаётся? Паниковать?       — Все с тобой понятно, — выдохнула она. — Раз уж ты говоришь, что события идут своим чередом, то попробуй хотя бы не отставать, будь добр.       — Что за язык, на которым сегодня говорил дракон? Твой родной?       Её плечи слегка напряглись. Потом она медленно выдохнула, в глазах вспыхнуло что-то древнее – не гнев, но внезапный интерес, словно он нечаянно коснулся запретной струны.       — Dovahzul, — произнесла она, и это слово прозвучало как раскат далёкого грома. — Язык власти. Язык творения. Один из первых языков этого мира. Dov Jul Vuld!       С каждым словом происходило невозможное: Её рога растворились, словно дым. Крылья и хвост свернулись в ничто, оставив лишь рябь на спине. Даже глаза потускнели, став почти человеческими — лишь слабый багровый отсвет напоминал об их истинной природе.       Теперь перед ним сидела просто женщина — высокая, прекрасная, но... обычная.       И от этого стул под ней треснул, словно рад избавившись от непосильной ноши.       — Это.. — не смог подобрать он слов. — Магия?       Алдуин усмехнулась — и в этом смехе всё ещё слышалось что-то чужое, нечеловеческое       — Нет. Я становлюсь тем, что говорю. Мир становится тем, что я говорю... Я прощу тебя на этот раз, но не смей сравнивать вашу ничтожную магию с гордым языком Дова.       — И ты не научишь меня ему, как бы я не просил?       — Конечно нет. Можешь расшибиться об стену, выгнать и лишить еды, но делать подобное я не стану.       Ему оставалось лишь тяжело вздохнуть, закрывая эту тему. Пора возвращаться..       — Давай вернёмся к твоему обещанному уроки магии?             Алдуин не ответила. Лишь хитрым взглядом посмотрела на него.. А после двинулась.       Ее рука вонзилась ему в грудь, когти пронзили кожу, горячая кровь хлынула между пальцев.       — Я не хочу ждать вечность, пока ты что-то там почувствуешь, — ее голос гудел, как далекий гром. — Я сделаю все сама.              Боль взорвалась в ребрах, разлилась по жилам, заставила его выгнуться. Но хуже боли было другое — чувство, будто что-то внутри него разрывают, выворачивают, заставляют дышать сквозь огонь.       — Твой очаг — здесь, — прошипела она, вонзаясь когти еще глубже. — Спрятан, как трусливый зверек. Но я его достану.       Он хотел закричать, но крик застыл комом в горле. И сразу же за этим пришел ток — энергия. Чистая, дикая, нечеловеческая, бьющая в него, как молнии в громоотвод.       Алдуин выдернула когти так же резко, как и всадила, оставив на его теле пять дымящихся ран, которые начали быстро затягиваться.       — Поздравлю, теперь ты не так жалок.       Он захлебывался воздухом, сжимая кулаки в судорогах и конвульсиях.       — Ч-что... ты...       — Я разожгла твой очаг. Теперь мы квиты. — Она встала, отряхивая кровь с пальцев. — Заклинание, магия и вся прочая дрянь - только твое дело.       Он перекатился на бок, выплюнул слюну с привкусом железа.       — Ты... могла бы... предупредить...       Алдуин усмехнулась.       — Испортила бы сюрприз.       С этими словами она начала уходить. А в голове пронесся каскад мыслей. Могла ли она с ним легче? Конечно могла. Но только зачем лишать себя удовольствия? И, ко всему прочему, она была уверена, что этот смертный сможет справится и не с подобным пустяком. Ведь не зря она чувствует в нем присутствие Акатоша, своего отца.

      ***

      Хэлген тонул в ночи. Узкие улочки, ещё днём наполненные криками жителей и хриплым смехом пьяниц, теперь застыли в гнетущей тишине, словно вымершие. Лишь скрип флюгеров, похожий на стон, да мерные шаги стражников нарушали безмолвие. Их стало больше — после событий дня город сжался, как еж, ощетинившийся иглами, готовый к удару.       Парень прижался к стене, сливаясь с чёрными тенями. Его движения были отточены до автоматизма — шаг, пауза, снова шаг. Из одного тёмного угла в другой, из-под навеса лавки — к груде пустых бочек. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха. От ожидания.       Перед ним вырос Дом Скьерда.       Он замер, вглядываясь. Окна чёрные, словно выжженные. Дверь приоткрыта, но внутри не было ни движения, ни звука. Ни огня, ни шороха, ни дыхания.       Мёртвый дом. Такой же, как и владелец.       Дверь поддалась с тихим скрипом, будто сам дом нехотя впускал его внутрь. Воздух стоял спёртый, пропитанный запахом затхлой древесины и чем-то ещё — сладковатым, словно подгнившие ягоды.       Парень замер на пороге, вжавшись в косяк, будто борясь с самим собой. Тишина. Только собственное дыхание, слишком громкое в этой мёртвой темноте.       И...       Ощущение.       Словно чьи-то глаза, наблюдавшие за ним из тёмного угла. Он резко обернулся — ничего. Лишь бледный лунный свет, пробивающийся сквозь запылённое окно, да неподвижные тени, будто затаившиеся в ожидании.       Парень шагнул внутрь, и старые половицы застонали под его весом. Лучи лунного света, пробивавшиеся сквозь пыльные стёкла, висели в воздухе, как тусклые ножницы, разрезая темноту. Всё здесь пахло древесной смолой, потом и чем-то кислым — будто Скьерд ушёл, не успев вынести мусор.       Дом был самым обычным для этого времени, одна большая площадь, разбитая на зоны по углам: кухня - горшок с засохшей похлёбкой, нож, воткнутый в стол. Купальня — деревянная бочка с мутной водой. Спальня — смятая постель, словно кто-то вырвался из неё впопыхах.       Деньги должны быть здесь.       Скьерд был востребованным рабочим и хозяином единственной лесопилки. У него были золотые, и спрятаны они здесь — среди этих потрёпанных вещей, в этих грубых деревянных ящиках.       Он начал с комода у входа. Первый ящик — гвозди, клочки пергамента, пузырёк с засохшими чернилами. Второй — потрёпанные счета лесопилки, ключи, медные монеты. Третий — пусто.       «Неужели всё уже забрали?» — пронеслось в голове. Стражники после пропажи норда обыскали дом в первую очередь. И сразу же за ними сюда могли наведаться воры.       Но вдруг резкий звон разбитого стекла врезался в тишину, словно удар кинжала по льду.       Парень вздрогнул, обернулся так резко, что в висках ударила кровь. Ладонь сама потянулась к кинжалу за поясом, пальцы онемели от напряжения.       Но это была всего лишь мышь.       Маленькая, серая, с блестящими чёрными глазками-бусинами. Она замерла среди осколков крошечного зеркальца, потом метнулась в тень, оставив после себя лишь шелест лапок по пыльному полу.       — «Чёрт...»       Он вытер лоб рукавом, ощущая, как холодный пот медленно стекает по спине. В одном из осколков отражалось его лицо — бледное, с тенью в глазах.       — «Надо заканчивать.»       Он шагнул к кровати, поднял матрас — пусто. Проверил полку над умывальником — пусто. И тут заметил половицу. Одна из досок у стены приподнята, будто её недавно поддевали.       Подняв её, он увидел массивный мешочек, наполненный золотом. Удача. Быстро схватив его, он выпрямился.       Тишина дома давила, словно тяжёлые занавеси. Юноша развязал потрёпанный мешок, и оттуда гулко стукнули бутылки — дешёвый эль, крепкий и горький, пахнущий дрожжами и хмелем. Тот самый, который пьёт здесь абсолютно каждый.       Он щёлкнул пробкой первой бутылки, и звук эхом разнёсся по пустым стенам.       — За упокой, — пробормотал он, хотя не был уверен, достоин ли Скьерд даже такого простого прощания.       Жидкость лилась густо, пропитывая половицы, растекаясь по кухонному столу, заливая ванну с её водой. Пахло теперь не только пылью, но и чем-то пьянящим, почти живым.       Последняя бутылка осталась в его руке, когда он вышел на улицу. Он шёл медленно, разливая эль за собой тонкой струйкой, будто чертил невидимую границу между домом Скьерда и остальным миром. Скоро все кончится, но Скьерд заслуживал большего.       — «Ты хотел меня убить», — пронеслось в голове. — «Я сделал это первым.»        Не было ни гордости, ни сожалений. Просто факт, холодный и тяжёлый, как камень в груди.       Воспоминание врезалось резко, как тот самый толчок, которым Скьерд толкнул его в ту выгребную яму. Глаза — узкие, жадные. Голос — хриплый, пропитанный перегаром и злобой       — «Чтобы не вернулся,» — подумал он, хотя сам не верил в эти глупые суеверия.       Но когда последние капли упали на землю, ветер внезапно стих. Пальцы сжались, между костяшками вспыхнули алые язычки, крошечные, но яростные. «Огненные искры» — заклинание, которое он вдалбливал в себя весь день.       Струя алкоголя взревела, превратившись в огненную змею, которая рванула к дому по следу из брызг. Огонь взлетел по ступеням крыльца, лизнул дверной косяк, впрыгнул внутрь — и дом вздохнул навстречу. Окна вспыхнули жёлтым, потом алым.       Где-то в глубине дома что-то упало. Тяжёлое. Что-то такое, что не могла опрокинуть маленькая мышь. Стекла разлетелись, из дома хлынули искры, словно дух Скьерда всеми силами цеплялся за этот мир.       Лесопилка была следующей. Она стояла на окраине, у самого леса. Там, где деревья плотно смыкались, будто пряча что-то.       Норд любил это место. Он проводил там дни, следил за каждым бревном, за каждым ударом топора. Доски, смола, опилки. Всё вспыхнет, как порох.              Он позаботится, что от норда не осталось ничего. Ни его самого, ни родного дома, ни любимого дела. Лишь пепел.       Тело еще не нашли. А когда найдут, никто не выйдет на него. Никто не сможет доказать это. Стражника стоящий в ту ночь на воротах, больше нет. А если и смогут, то будет поздно. Хэлгену осталось всего лишь несколько дней.

***

      Холод. Сначала он подумал, что это ветер, тот самый, что выл в трубах старых домов, когда зима впивалась в стены клыками мороза. Но дрожь кровати, прижатая к полу, говорила о другом. Не только пол. Весь дом содрогался.       Парень резко сел, впиваясь взглядом в потолок, где осыпалась пыль. Он вернулся несколько часов назад, сразу после сожжения лесопилки, и рухнул в постель, как убитый. А сейчас... Сейчас что-то было не так.       Не просто ночной холод, а неестественный, пронизывающий до костей, ползущий по полу, цепляющийся за одеяло, впивающийся в кожу. Он поднялся, босые ступни вжались в ледяные доски, и шагнул в коридор.       Взгляд упал на дверь Алдуин. Оттуда лился этот холод.       Дверь, как всегда, была закрыта. Но в этот раз он не постучал, а ударил кулаком, так, что дерево затрещало.       — Алдуин! — голос ещё был хриплым от сна, но резким.       Тишина. Только скрип кровати из-за двери и... сдавленный звук. Будто кто-то задыхался.       Ещё удар. Дверь не дрогнула. Он отшатнулся назад и выбил её тяжёлым пинком ноги. Древо рухнуло с глухим стоном, и он ввалился внутрь.       Комната была ледяной.       Воздух колол лёгкие, стены покрылись инеем, на полу змеились трещины, будто что-то огромное билось здесь в конвульсиях.       И она.. Алдуин.       Сжавшаяся в комок на кровати, лицо искажено гримасой, губы дёргались, брови сведены в мучительную складку. Голова металась из стороны в сторону, волосы прилипли ко лбу от холодного пота. Он не думал. Схватил её за плечи, встряхнул так, что зубы её щёлкнули. — Проснись!       Её глаза вспыхнули. Красные, дикие, невидящие. Пальцы впились в его руку, когти вошли в плоть до крови и хруста.       — ...Ты? — голос хриплый, будто она кричала часами.       Он не одёрнул руку.       — Ты как?       Она замерла, будто не веря, что видит его. Только что она была там, в прошлом. Её драконы гибли, храмы рушились, а она снова была на цепи. А потом... этот дом.       Она рухнула на спину, вцепившись в подушку. Ткань рвалась под когтями.       — Почему... почему именно ты... — прошипела она, и в голосе не было ничего, кроме яда. — Уйди. Молю.       Он посмотрел на нее. Долго. Внимательно. И молча подчинился приказу, скрывшись в тёмном коридоре, оставив ее одну. Но только для того, чтобы вернуться с кувшином воды. Поставил его на столик, а сам сел на стул в углу, тот самый, где сидел еще недавно, когда она впервые очнулась       Подушка в ее руках взорвалась перьями, швырнутая в стену.       — Ну почему ты такой ИДИОТ?! — взревела Алдуин, вскакивая на ноги, все ее тело тряслось, как в лихорадке. — Почему вы ВСЕ такие идиоты?!        Голос сорвался, утонув в тишине. Она стояла, сжав кулаки так, что кровь сочилась между пальцев, капая на пол. Багровые капли растекались по дереву.       А он все молчал.       — Я презираю тебя. — ее хвост взметнулся, сбив кувшин. Вода разлилась, но ей было мало. — Ненавижу твой вид. Твою расу. Всех смертных. Ваши храмы, ваши молитвы, вашу ложь! Вы — всего лишь грязь под ногами, которая молит о милости, но достойна только мучительной гибели! Вы — пыль, что на миг поднялась в небо, считая себя бурей. Вы — черви, ползающие в тени гор, которые я воздвигла и которые сровняю с землёй. Вы смеете называть себя "живыми"? Вы — шелуха, шепчущая себе под нос, что умеет любить, ненавидеть, мечтать. Смешные, жалкие твари. Ваши короли — мусор под моими когтями. Ваши боги — шавки, что когда-то лизали мне лапы. А ты.. — сжала она кулаки. — Ты.. среди всей этой гнили... ты! Думал, что твоя доброта что-то изменит? Что я, увидев, как ты дрожишь от холода, но отдаёшь мне плащ, умилюсь? Или может вовсе влюблюсь? Ха! Ты — худший из них. Из них всех. Потому что знаешь правду, знаешь, кто я такая, и всё равно цепляешься за свои планы по использованию меня, как ребёнок за тряпичную куклу. Так давай, вперед! Сделай этой. Используй меня! Скажи уничтожить город! Скажи поработить весь мир! Докажи, что не просто так зовешься самцом! Возьми меня прямо здесь и сейчас..! Но нет. Ты не можешь это сделать. Ты не более чем овечка в волчьей шкуре, половая тряпка, послушно впитывающая в себя помои, обиженный всеми ребенок, неспособный ни на что, кроме как ныть! Так знай, ты не нужен мне, не нужен твой хлеб, твой огонь, твоя жалость. Всё, что ты можешь дать — это временное развлечение, пока я не восстановлюсь. Ты для меня не более, чем игрушка, всего лишь удобный инструмент, послушный песик. И я не изменю своего мнения, ни в этой жизни, ни в следующей!       И комната застонала под ударами: стул разлетелся в щепки, стол рухнул, зеркало взорвалось осколками. Повторяя из раза в раза "ненавижу тебя", она крушила все, что попадалось под руку, пока вокруг не осталось ничего, кроме обломков и тишины. И наконец остановилась. Дышала часто, резко, как раненый зверь.       И парень поднялся, тихо прошел мимо, подхватил опрокинутую кровать у стены и поставил на ножки.       — Я знаю.       Алдуин не двигалась. Голова была опущена, лицо скрыто под шёлковыми волосами, плечи неустанно вздрагивали.       — Почему... — голос прерывался, словно давился собственной ненавистью. — Почему ты не ненавидишь меня в ответ? Не презираешь после всех моих капризов, после всех скандалов и оскорблений. Терпишь меня только ради своих "планов".       Он стоял над ней. Его тень от лунного света полностью закрывала, казалось, ее хрупкую фигуру. Рука медленно потянулась к ней, а после осторожно коснулась ее головы.       — Просто продолжай считать меня идиотом. Это самый лучший ответ.       Алдуин молчала. Лишь плечи продолжали поддёргиваться.       — ...Руку убери.