Ведь мне терять уже нечего

      Сознание возвращалось к Дейнмару медленно и неохотно, словно продираясь сквозь густую, липкую смолу. Последняя отчаянная надежда, что все произошедшее — лишь кошмарный сон, испарилась в тот же миг, когда он ощутил пульсирующую боль в руках. Они были грубо скручены за спиной, пальцы онемели, а в местах переломов боль вздымалась волнами тошноты при малейшем движении.       Он лежал на грязном полу какого-то амбара. Воздух пахнул пылью, потом и страхом. Вокруг, прижавшись друг к другу, сидели другие пленники. Женщины, бледные и испуганные, пытались утешить плачущих детей, а мужчины шептали бессмысленные, пустые утешения: «Все будет хорошо, все образуется». Но глаза, полные животного ужаса, кричали об обратном. За всем этим с ленивой жестокостью наблюдали вооруженные бандиты, расставленные по периметру. Их взгляды, холодные и равнодушные, не обещали пощады тому, кто посмеет пошевелиться.       Внезапно дверь с грохотом распахнулась, впустив в сарай клубы дыма и группу бандитов. Они втолкнули вперед молодую девушку в белой ночнушке, теперь порванной и грязной. Ее пустые, отсутствующие глаза смотрели в никуда, а между ног застыла темная, почти черная кровь.       — Блядство, почему мы должны заниматься подобным? — прорычал один из вошедших, с отвращением отталкивая девушку к остальным пленникам. — Почему я должен водить к старшим этих шлюх, а сам и пальцем к ним прикоснуться не могу?       — Заткнись, — буркнул его напарник, косясь на остальных стражников. — Работа у нас такая. Он старший по званию — мы подчиняемся. И все.       — И что, что старший? Мы больше не в армии, чёрт возьми! Мы пришли сюда за свободой! — бандит не унимался. Его взгляд пополз по пленницам, выискивая жертву, пока остановился на молодой брюнетке, прижимавшей к груди маленького сына. — Вот, ты! Идешь со мной.       Не дожидаясь ответа, он грубо схватил ее за руку, пытаясь оторвать от ребенка. Мальчик закричал, вцепившись в материнскую одежду мертвой хваткой. Муж женщины вскочил на ноги, его лицо исказилось от отчаяния.       — Нет, прошу вас, отпустите ее! Возьмите меня! — он умоляюще сложил руки.       — Завались! — взревел разбойник и со всей силы ударил норда кулаком в лицо. Тот с глухим стуком рухнул на пол, зажимая разбитый, хлещущий кровью нос.       — Ты же знаешь, что пожалеешь об этом, — устало вздохнул второй бандит, безучастно наблюдая за сценой. Он, как и остальные стражи, даже не пошевелился. — Хоть раз в жизни думай головой, а не головкой.       Но ослепший от ярости и похоти бандит уже не слушал. Он уже представлял, как будет обладать этой красавицей. Но противный мелкий уродец не отпускал ее, наглым образом мешая его планам. Ярость затмила разум, отчего он с силой пнул мальчика ногой прямо в живот. Тот с тихим стоном свалился рядом с отцом, задыхаясь от боли. Женщина закричала еще громче, пытаясь вырваться и броситься к ребенку, но его хватка была железной. — Прекрати ерзать, с*ка! — прошипел он и отвесил ей оглушительную пощечину. Звук удара хлопнул по сараю, заставив всех остальных пленников инстинктивно прижаться друг к другу, отводя глаза. Они могли лишь молиться всем богам, чтобы эта участь миновала их самих и их близких.       Тем временем Дейнмар, стиснув зубы от боли, пытался сосредоточиться. Мысли метались, пытаясь найти выход. Он едва чувствовал поток магии в своих руках, лишь жалкие, тонкие ручейки, которые не могли сложиться во что-то большее, чем слабые искры, гаснущие в воздухе. Оставалось лишь направить эти отголоски в места переломов, пытаясь хоть как-то смягчить адскую боль и притупить ее до терпимой пульсации. Это было все, на что он был способен.       Вот бы.. Вот бы она спасла его.. Опять..       — Значит так, — раздался грубый голос брюнета, когда девушку наконец вытащили наружу. — Берем вот эту, эту и эту, — он тыкал грязным пальцем в нескольких молодых женщин, заставляя их сжаться от ужаса. — Еще этого, и… Пожалуй, этого, — его палец остановился на Дейнмаре. — Их достаточно.       Приказ был отдан. Бандиты, не церемонясь, принялись хватать указанных пленников. Грубые руки вцепились в Дейнмара, рывком подняв его на ноги. Резкое движение отозвалось сокрушительной волной боли в сломанных руках, и мир поплыл перед глазами, окрасившись в красные пятна. Его потащили, не обращая внимания на его подавленный стон.       — Быстро, быстро! Скоро рассвет! — послышалось сразу же как они вышли на улицу.       Воздух гудел от жары еще тлеющих пожарищ и был пропитан сладковато-приторным запахом горелого мяса и крови.       — А ну стоять! — прогремел хриплый голос, и движение вокруг телег замерло. К группе пленников подошел матерый орк в засаленной кожаной кирасе, его свирепое лицо было искажено недовольством. Он с раздражением ткнул толстым пальцем в сторону новоприбывших. — На кой хер нам еще несколько лбов и шлюх? Все повозки и так забиты под завязку, места нет! Тащите обратно!       — Глаза разуй, болван! — огрызнулся брюнет. — Эти «шлюхи», как ты изволил выразиться, одной своей красотой стоят всех баб в первой телеге! Взгляни-ка! — Он грубо оттянул голову девушки, заставляя того оценить ее черты. — Особенно эта. Таких на рынке разорвут!       Дейнмар, с трудом подняв голову, почувствовал, как обомлел. Речь шла не о каких-то незнакомках. Это была Камилла, сестра Лукана. Ее лицо было бледным и залитым слезами, некогда красивая ночнушка висела клочьями, а на видной коже проступали сине-багровые синяки.       — Ну, допустим, — нехотя проворчал орк, скользя взглядом по остальным пленникам. — Еще несколько мужиков... Ладно, сойдут, морды не такие и уродливые, и выглядят крепкими, купят для работ в шахтах или на полях. Но этого инвалида вы зачем притащили? — Он с презрением указал на Дейнмара. — Вы ему вчера руки-то переломали, а сегодня надеетесь продать? Кому он сдался таким калекой?       — Пф, ну ты и идиот, — брюнет фыркнул, плюнув на землю. — Включи голову! Смотри вот: высокий рост, статная фигура, лицо симпатичное, зубы белые. Думаешь, богатый покупатель поскупится нанять лекаря, чтобы привести такую диковинку в порядок? За такого молодца да еще и с интеллигентной внешностью женщины торги устроят!       Орк недовольно хмыкнул, переводя тяжелый взгляд с брюнета на изможденного Дейнмара. В его глазах боролись прагматизм и раздражение. В конце концов, он махнул рукой, уступив.       —Ладно, тащите их! Кончаем с этим и едем. Нельзя больше терять время.       Началась погрузка. Пленникам один за другим грубо засовывали в рот грязные, пахнущие потом кляпы, а на шеи надевали холодные, тяжелые ошейники, соединенные цепью в единую скорбную гирлянду. Дейнмара, как последнего, с трудом втолкнули в последнюю, почти полную телегу. Три другие были уже битком набиты людьми; оттуда доносились приглушенные рыдания и стоны. Каждого, кто пытался сопротивляться или кричать, немедленно и жестоко избивали.       Когда погрузка была закончена, раздалась лаконичная команда: «Тронулись!». Телеги с скрипом и стуком колес покатили по разбитой дороге. Дейнмар, оказавшийся у самого края, мог сквозь щели в борту видеть то, что осталось от Ривервуда.       Деревянные здания обратились в черные, дымящиеся скелеты. Земля под ногами была липкой от запекшейся крови и усеяна телами мужчин и женщин. И повсюду стояли нападавшие. Они не суетились, не торопились. Они спокойно, с видом победителей, обсуждали добычу, перевязывали раны, делили трофеи.       Проезжая дальше, на углу показался дом старосты. Над входом, вместо привычного знака или герба, болталось кровавое украшение. Тело старосты. Но его не просто повесили. С ним был совершен древний, дикий и немыслимо жестокий ритуал Кровавого Орла. Спина старика была рассечена, ребра выломаны и разведены в стороны, обнажая темную пустоту внутри, а легкие… легкие были вытащены наружу и раскинуты на костях, словно окровавленные крылья.       А тем временем в доме старосты царила иная, не менее гнетущая атмосфера. В центре комнаты, на коленях, со скрученными за спиной руками и следами побоев на лицах, сидели Ралоф, Гердур и Алвор. Несколько других зажиточных жителей, вроде Вората, владельца лучшего хозяйства, уже успели куда-то увести под конвоем.       — Что же с нами будет? — прошептала Гердур, инстинктивно прижимаясь к брату. Ее голос дрожал от страха и бессилия.       — Пытать будут, что же еще, — хрипло хмыкнул Алвор, пытаясь пошевелить онемевшими пальцами. — Выпытают, где мы золотишко хороним, другого подобным людям и не надо. А потом… — Он не договорил, но исход был ясен всем.       — А от меня будут требовать военных секретов, — глухо прорычал Ралоф, обращаясь больше к самому себе. — Эй, ты! — крикнул он, поднимая голову к ближайшему стражнику. — Чего вы от нас хотите?! Что вам нужно?!       — Завали еб*ло, — грубо и безразлично бросил стражник, даже не поворачивая головы. Его напарники лишь усмехнулись в ответ.       Поняв, что диалога не выйдет, Ралоф принялся изучать комнату выжженным, профессиональным взглядом. Это был далеко не первый раз, когда он оказывался в плену. Искал слабые места: неплотно прикрытую дверь, незакрепленную половицу, любой предмет, который можно использовать. План начал обретать смутные очертания: сначала отвлечь, затем…       Внезапно входная дверь с грохотом распахнулась, и в помещение вошел молодой блондин с повязкой на левом глазу. Его появление было исполнено холодной уверенности.       — Корил! — хрипло, почти беззвучно вырвалось у Ралофа. Он вглядывался в лицо вошедшего сквозь опухшие веки и запекшуюся кровь, не веря собственным глазам. В его голосе смешались шок, потрясение и искра безумной, невероятной надежды. — Неужели… это правда ты?!       Перед ним, живой и невредимый, стоял его старый боевой товарищ. Тот, с кем они делили последний глоток воды в марше, с кем стояли спиной к спине против превосходящих сил альтмеров. Тот, кого он самолично видел павшим под градом магических стрел и чью смерть оплакивал все эти годы.       — Здравствуй, Ралоф, — спокойно, почти отстраненно ответил Корил, проходя дальше в комнату, как будто встреча была пустяковой. — Вечно ты оказываешься в самом эпицентре событий.       — Что ты здесь делаешь?! — голос Ралофа сорвался на крик. — Почему ты среди этих… этих тварей?! Среди врагов!       — Врагов? — Корил усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Для тебя они, может, и враги. А для меня — новая семья. Та, что нашла и выходила меня, когда вы сбежали, бросив меня умирать.       — Мы думали, что ты погиб! — отчаянием и яростью звенел голос Ралофа. — Никто не смог бы выжить в том аду! Мы потеряли тогда почти весь отряд!       — А я потерял лишь глаз, а не жизнь, — парировал Корил, и его единственный глаз холодно сверлил бывшего друга. — Но это уже не имеет значе...       — Объясняйся! — взревел Ралоф, дергаясь в своих путах так, что веревки впились в запястья. — Почему ты стал мародером?! Кто ваш лидер?! За что вы вырезали мирную деревню?! Чего вы добиваетесь?       — Мародер? Что ты, Ралоф, не сравнивай нас с убогими бандитами, — Корил покачал головой, и в его единственном глазу читалось холодное презрение. — Мы не они. Мы — реалисты.       — Реалисты? — с горькой усмешкой переспросил Ралоф. — Это как это? Реалистично резать безоружных и жечь дома?       — Не обобщай так сильно.. Мы лишь идем по единому верному пути, который показал нам наш лидер. А ведь он когда-то был таким же наивным солдатом, как и мы с тобой. Но в отличие от нашей бессмысленной возни с Империей, он воевал на Великой Войне, против самих альтмеров. Он видел их мощь воочию..       — Хочешь сказать, ветеран, герой, скатился до предводителя шайки головорезов? — выплюнул Ралоф.       — Не перебивай! — резко отрезал Корил, и его спокойствие на миг сменилось вспышкой гнева. — В отличие от нас, от слепых щенков Империи и фанатиков Братьев Бури, он давно понял простую вещь: чтобы победить — нужно объединиться. Но Тамриэль никогда не сделает подобного. Пока эти жадные до власти жирдяи грызутся за клочок земли, Талмор готовится к следующему шагу. И он не будет милостивым. Мы не можем изменить этот мир, Ралоф. Ни мы, ни кто либо другой. Мы можем лишь урвать свой кусок, пока он окончательно не рухнул в хаос... А теперь еще и драконы вернулись… Ты ведь сам видел, что творилось в Хэлгене.. Прости, если ты ожидал услышать высокопарные речи о спасении мира. Мы лишь спасаем себя и своих детей.       — Почему Ривервуд? — прошипел Ралоф, с ненавистью глядя на бывшего друга. — Из всех городов вы, как настоящие трусы, выбрали самое слабое, беззащитное поселение!       — Слабое? Может быть. Но не наша вина, что местная верхушка так относится к собственной безопасности. Она теперь висит на улице у дома, — холодно улыбнулся Корил. — Ты спрашивал, чего мы хотим.. Скажу по старой дружбе. Наши планы довольно просты: мы захватываем это место, ждем, когда ярл, движимый гневом или долгом, отправит сюда свои войска, разбиваем их на подходах, заявив о себе громко и четко. А затем… затем мы просто исчезаем. Мы будем грозой, которая пришла и ушла, оставив после себя лишь страх. Это поселение, другое, третье, а там дойдет и до городов, если успеем.       — Как ты можешь говорить это?! — голос Ралофа сорвался на крик. — Ты воевал за этих людей! Ты по локоть погружал руки в кровь врагов, чтобы защитить таких, как они! И ради чего? Чтобы теперь, как подлый вор, ударить им в спину?!       — Ты путаешь меня с собой, — Корил отступил на шаг, и его лицо вновь стало маской безразличия. — Я с самого начала не питал иллюзий. Пока вы, мои «братья по оружию», с таким рвением начищали амуницию и мечтали о подвигах, я видел правду. Из нас готовили пушечное мясо. Удобное, послушное и расходное. И так будет всегда. Скажи-ка, они уже начали отправлять на фронт детей? Ловят мальчишек с косами подлиннее и суют им в руки алебарды? — он грустно вздохнул. — Благо это понял не я один. В нашем отряде есть как дезертиры братьев, так и имперцев.       — Неужели ты совсем сошел с ума, брат? — в голосе Ралофа прозвучало отчаяние. — Очнись! Взгляни, что ты делаешь! Это не путь воина! Это путь предателя и палача!       Корил взглянул на него со странной, почти жалостливой улыбкой. От этого Ралоф хотел выкрикнуть что-то еще, какую-то последнюю, отчаянную попытку достучаться до призрака своего прошлого товарища, но дверь вновь распахнулась. Из темного коридора донеслись тяжелые, мерные шаги, от которых по полу пробежала легкая дрожь. В комнату вошел Лидер. Тот самый мужчина в темных доспехах, что так легко и безжалостно сокрушил его.       При его появлении воздух в комнате стал гуще, а стражники выпрямились, стараясь выглядеть еще более собранными. Его шлем был снят, но лицо, освещенное тусклым светом, оставалось каменной маской, иссеченное шрамами.       — Ты… — прошипел Ралоф, и в его голосе кипела ненависть. — Доволен содеянным? Десятки невыних ради ничего. Некогда воин, а теперь.. Кем ты стал?!       Корил, уже стоявший в дверном проеме, лишь усмехнулся, бросив последний взгляд на поверженного друга.       —Ты лишь подтверждаешь мои слова, Ралоф. Цепляешься за пустые идеалы, пока мир горит вокруг. Удачи тебе.       — Стой! Не смей убегать, предатель! Вернись! — закричал Ралоф, дергаясь в путах, но веревки лишь глубже впились в запястья.       Лидер медленно приблизился и остановился перед ним, заслонив собой весь мир. Его тень накрыла Ралофа и остальных пленников.       — Бедное дитя, — раздался его низкий, басистый голос, каждый слог которого звучал как приговор. В этих словах не было ни злобы, ни злорадства. — Ты так отчаянно веришь, что доблесть и честь что-то значат. Кричишь о предательстве, не понимая, что сам давно был предан богами и коррумпированными правителями, которые отправляют таких, как ты, умирать ради их власти.       Он наклонился чуть ближе, и Ралоф увидел в его глазах нечеловеческую усталость, словно он прожил целые века.       — Я не стал никем, норд. Я просто перестал обманывать себя, — он выпрямился, и его взгляд скользнул по бледным, испуганным лицам Гердур и Алвора. — Но я не виню тебя ни в чем, — продолжил Лидер, и его голос внезапно смягчился, обретя почти отеческие нотки. — Ты напоминаешь меня в молодости. Корил рассказывал мне о тебе. Цитировал твои слова. Ты говорил: «Я знаю, что буду ещё убивать. Я, умеющий так нежно любить, так крепко хранить дружбу, совсем не злой парень, не жестокий. Но я понимаю, что в звериной ненависти двинулись на Скайрим эти посланные мировыми паразитами, обманутые и злобно натравелнные имперцы. И я убиваю для того, чтобы приблизить день, когда на земле убивать друг друга не будут». Поистине чудесные, идеалистичные слова.       Он сделал паузу, давая им проникнуть в сознание Ралофа, как отравленный клинок.       — И посмотри, к чему это привело. С одной стороны — ты, верный своему долгу. С другой — твой старый друг Хадвар, который отправился воевать против глупцов севера, не понимающих, что сейчас как никогда нужно объединиться перед лицом истинного врага. И эти благородные, казалось бы, противоречия выливаются в реки крови. Твои собратья режут имперцев, потому что они пошли Талоса, их бога. Следовательно, они защищают свои ценности. Но имперец стоит в сожжённой деревне у костра, в котором горят женщины и дети, давшие ему кров. И он отказывается понимать. Сколько таких деревень сгорело..       — Они гибнут из-за войны, но не из-за жажды крови и наживы, как у вас! — перебил его норд.       — Если бы, но нет, — покачал головой Лидер. — Вы делаете то же самое, что и мы, но прикрываетесь высокими словами и идеалами. Грабите обозы, чтобы прокормить армию? Это необходимость. Насилуете женщин в захваченных фортах? Это месть и поддержание боевого духа. Убиваете семьи, заподозренные в симпатиях к противнику? Это устранение угрозы. Вспомни недавнюю резню под Картвастенном. Разве не так?       Глаза Ралофа расширились.       —Это… это не была резня! Это была военная необходимость! Имперцы готовили там удар…       — Вот.. — тихо, почти шепотом, произнес Лидер, и в его голосе звучала бесконечная усталость. — Мы все оправдываем необходимостью то, что творим. Когда мы режем собрата — это стратегическая целесообразность. А когда режут нас — это гнусное, немыслимое преступление. Вся разница лишь в том, чью сторону ты выбираешь. Однако мы хотя бы честны в своем цинизме. Мы не прячем окровавленные руки за шитыми знаменами медведя или дракона.       Он выпрямился, и его фигура вновь отбросила огромную тень.       —Ты сражаешься за призраков, Ралоф. За богов, которые молчат. За идеалы добродетелей, которые наоборот сжигают мир дотла. А мы… мы сражаемся за выживание. И в этом мы куда честнее тебя.       Ралоф стиснул зубы до хруста. Ярость, горькая и беспомощная, кипела в нем. Как этот человек может не видеть собственного заблуждения? Он чувствовал, что должен доказать ему, вскрыть всю порочность его доводов. Нужно лишь найти нужные слова, тот единственный неопровержимый аргумент, который…              Он уже открыл рот, готовый излить новый поток гнева, но его опередил сдавленный, надломленный крик Гердур.       — Хватит!       Все взгляды устремились к ней. Женщина сидела, сгорбившись, ее голова была низко опущена, и плечи отчаянно вздрагивали.       — Молю вас, прекратите..— ее голос был тонким, на самой грани истерики. Она медленно подняла глаза, сначала на Ралофа, полные мольбы и укора. — Ралоф, прекрати… пожалуйста, прекрати. Мы не должны сейчас спорить. — Затем ее взгляд, затуманенный слезами, переместился на главаря.       —Умоляю, скажите… где мой сын? Где Фроднар?       Ралоф замер, и вся его ярость разом ушла, оставив после лишь ледяную пустоту и горькое осознание собственной слепоты. Пока он предавался высоким философским спорам о чести и войне, он забыл о самом главном — о тех, кого поклялся защищать. О семье.       — Он в порядке. Пока что, — ответил главарь, и в его голосе не было ни угрозы, ни обещания — лишь констатация факта. — Вопрос в другом: сколько вы готовы заплатить за его благополучие?       — Все! — тут же, не раздумывая, выкрикнула Гердур. Отчаяние придавало ее голосу металлическую силу. — У нас есть деньги! Много! В подвале, за большим шкафом, в стене есть потайной люк. Там все наши сбережения! Заберите всё! Каждую монету! Только верните мне моего мальчика! Умоляю вас!       С каждым словом ее голос снова сдавал, превращаясь в рыдающий шепот. В конце концов, силы оставили ее, и она прижалась лбом к грязному полу, пока ее тело сотрясали беззвучные, отчаянные рыдания.       Ралоф, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как по его спине пробежала судорожная дрожь. Но что он мог сделать? Ничего. В этот миг не существовало ни чести, ни Совнгарда, ни великих идеалов. Была лишь простая, животная правда: нужно спасать семью. Любой ценой.       И он, могучий воин, не раз смотревший в лицо смерти, медленно склонился в таком же низком поклоне, как и его сестра.       Лидер бесстрастно наблюдал за этой картиной человеческого отчаяния. Ни тени жалости не мелькнуло в его глазах. Он лишь коротко, почти незаметно кивнул одному из своих солдат. Тот, не проронив ни слова, развернулся и вышел из помещения, чтобы проверить искренность их мольбы. Стук его сапог по половицам прозвучал как отсчет последних секунд перед приговором.       — Командир, — раздался голос сзади. Корил снова стоял в дверном проеме с бесстрастным лицом. — Товар только что отправился. Никаких проблем не возникло.       Его слова повисли в воздухе на долю секунды. И в тот же миг тяжелый стальной молот, который до этого один из стражников держал просто в руках, описал короткую дугу и обрушился на голову Гердур.       Характерный, влажный хруст, от которого кровь стынет в жилах, оглушительно громко прозвучал в внезапно наступившей тишине. Ее тело безвольно рухнуло, и то, что секунду назад было головой, теперь было лишь бесформенной, кровавой массой, растекающейся по грязному полу.       — Сколько бы ни было денег в вашей копилке, — голос командира был ровным, будто он комментировал погоду, — мы заработаем куда больше, продав по отдельности всех детей, которых взяли в плен.       Ралоф перестал чувствовать землю под ногами. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий все остальные звуки. Он видел, как его сестра, его Гердур, только что умоляла, дышала, жила… а теперь… Теперь это было просто мясо. Окровавленное месиво на полу.       Чистая, слепая, всепоглощающая ярость пришла вместе с леденящим душу осознанием случившегося. Звериный рык, рожденный где-то в самой глубине его существа, вырвался из пересохшего горла. Он инстинктивно рванулся с места, мускулы напряглись, готовые разорвать веревки и добраться до..       Но он лишь успел выпрямиться, как с трех сторон в его шею и торс с хриплым звуком рвущейся плоти вонзились наконечники копий. Острая, жгучая боль пронзила его, и он захрипел, захлебываясь собственной кровью, которая хлынула из разрушенного горла. Его тело затрепетало в последней судороге, прежде чем окончательно обмякнуть и рухнуть рядом с бездыханным телом сестры. Его широко открытые, остекленевшие глаза смотрели в пустоту, застывшие в маске немого ужаса и невысказанной ярости.       В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов и тяжелым дыханием Алвора. Командир медленно перевел взгляд на кузнеца, его лицо все так же не выражало никаких эмоций.       — А теперь ты, кузнец, — его голос прозвучал мягко. — Объясни мне. Откуда у простого деревенского кузнеца в таком захолустье, как Ривервуд, оказался свиток призыва атронаха?       — Это.. командир.. — подал голос орк, который и разбил голову Гердур. — Если мы закончили, можно я заберу тело этой женщины? Вам ведь не надо?