Ведь мне терять уже нечего

      Повозка тихо тряслась по неровной дороге. Воздух был густым и тяжелым: пахнул потом, страхом и пылью, что клубилась под копытами коней. Пленники, прижатые друг к другу, как колосья в снопе перед жатвой, не переставали трястись. Не только от дорожной тряски, но и от внутренней лихорадки из-за неизвестности, что ждало их в конце этого пути.       Первый час дороги был отмечен огнем последней надежды. Голоса, сперва робкие, а потом все более отчаяннее, рвались сквозь пересохшие глотки. Люди кричали, молили о снисхождении и пощаде. Бандиты лишь бурчали сквозь зубы: «Им не хватило примера в Ривервуде...». И вновь, и вновь свист плетей и тупой стук дубинок обрушивался на спины и головы недовольных, пока все не захлебнулись в стонах, а потом и в гробовой тишине.       Потому на второй час дороги мир свелся к монотонному стуку колес и прерывистому дыханию. Люди сидели с пустыми глазами, вжавшись в деревянные борта. Они отступили в самые потаенные уголки своего сознания, пытаясь отключить разум от кошмара реальности. Но не всем это удавалось. Кто-то продолжал беззвучно плакать. Кто-то, зажмурившись, шептал одно и то же, как заклинание, пытаясь убедить себя, что это всего лишь дурной сон, от которого вот-вот наступит пробуждение. Они не были воинами с закаленной психикой, лишь деревенскими простаками.       — Брат...       Одним из таких была Камилла. Сжавшись в комочек у высокого борта, она не видела ни дороги, ни своих мучителей. Она не молилась и не плакала. Она просто звала его, снова и снова, вкладывая в этот шепот всю оставшуюся в ней жизнь. Ее пальцы впивались в собственные колени. Она не прекращала верить, что он найдет ее, даже если для этого придется перевернуть весь этот мир. Потратит все состояние, обратится ко всем своим друзьям и знакомым, но обязательно спасет ее.       — Он не придёт, — прозвучал над самым ее ухом довольный голос. В нем не было той злобы, что была ночью, лишь ленивое презрение. — Слышишь? Никто за тобой не прискачет. Никто не вонзит меч в нашу спину и не спасет вас. Запомни это.       Но Камилла не удостоила его ответом. Она лишь сильнее зажмурила глаза, И шепот ее стал громче, превратившись в сплошной, почти бессвязный поток. Она все повторяла и повторяла его имя, лишь бы не слышать своего похитителя.              Тот лишь недовольно что-то пробурчал себе под нос какое-то ругательство, смешанное с раздражением. Он оторвался от борта, с которого наблюдал за природой, и тяжело ступил вперед, покачиваясь в такт повозке. Его тень накрыла Камиллу целиком, перекрыв тусклый свет, пробивавшийся сквозь щели.       — Принцесса, ты меня уже конкретно бесишь своим нытьём, — его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. Он наклонился, и Камилла почувствовала запах дешевого табака и пота. — Я сказал заткнись, значит заткнись. Что, бл*ть, не понятного?       И, не дожидаясь ответа, он отвесил ей короткую, рубящую пощечину. Голова Камиллы резко дернулась в сторону, на щеке вспыхнул багровый след от его грубых пальцев. Она вжалась в дерево, губы ее сжались в белую ниточку, впиваясь друг в друга так. Но она не издала ни звука.       Но это ее молчаливое упрямство не разозлило его, а позабавило. Уголок его рта пополз вверх, обнажая желтый зуб.       — Раз уж у тебя такой незатыкающийся ротик, давай используем его по назначению, — хмыкнул он, и в его глазах заплясали гнусные огоньки. Его толстые пальцы с грязными ногтями принялись медленно, с наслаждением расстегивать завязки на своих штанах. — Небось, в своей захолустной деревушке за всеми сараями уже испытала всё, что можно. Или завлекала путешественников в свой магазинчик?       Осознание, как лезвие ножа, вонзилось в ее сознание. Ее глаза, до этого полые от страха, резко расширились, вбирая в себя весь ужас надвигающегося кошмара.       — Нет! — вырвался у нее не крик, а сдавленный, хриплый вопль, полный отчаяния. Она замотала головой, и волосы, слипшиеся от пыли и слез, хлестали ее по лицу.       — А ну, села! — взревел мужчина, и его лапища со всей дури врезалась в ее лицо снова. В ушах зазвенело, мир поплыл.       — Отойди от меня! — снова закричала она.       Но ее крик заставил его на мгновение опомниться. Он резко метнул взгляд в сторону, туда, где виднелись другие повозки. Если его обнаружат в таком виде... последствия будут куда страшнее любой драки. Им ведь нельзя и пальцем касаться товар. Более того, у них есть список с чётким указанием количества пленников.       Ярость от собственной слабости, от ее неповиновения, вспыхнула в нем с новой силой. Время уговоров кончилось. Одной рукой он с силой вдавил ее голову в грубые доски борта, зажав так, что хрустнула шея и ей стало нечем дышать. Другая рука молниеносно выхватила из ножен тяжелый стальной меч. Лезвие с силой прижалось к ее горлу, впиваясь в кожу, обещая рассечь ее при малейшем движении.       — Я сказал тебе заткнуться, — прорычал он, и его перекошенное от злобы лицо оказалось в сантиметре от ее лица. Его зловонное дыхание обжигало кожу. — Слушай и уясни раз и навсегда. Сейчас ты либо делаешь то, что я говорю, либо твой изуродованный труп будут жрать волки в придорожной канаве. Меня, может, и поругают, но я спишу на попытку к бегству. Усекла, с*ка? — Он посмотрел в сторону. — Это касается всех! Кто посмеет мне помешать - прирежу на месте!       И, с силой отпустив ее голову, он вновь вернулся к шнуркам. И вот, когда с ними было почти покончено, а в его искаженном злобой и похотью сознании не осталось места ни для чего другого ему прилетел в колено пинок. Нога подкосилась и он едва не потерял равновесие.       Придя в себя, его взгляд тут же нашел виновника. Дейнмар сидел прямо напротив Камиллы, а его нога медленно отползала на место. Сделать больше он ничего не мог — тело измотано, руки сломаны и связаны. Вся мана уходит на уменьшение боли.              Без лишних слов, каких-либо предупреждений или вопросов, мужчине со всей силы обрушил кулак на лицо юноши. Раздался приглушенный хруст. Нос был сломан мгновенно. Но на этом он не остановился. Его ярость, как прорвавшая плотину вода, требовала выхода. Он принялся наносить один удар за другим.       — Ты че, с*ка, думаешь, самый крутой здесь? А? — рычал он, вкладывая в каждый удар весь свой гнев и злобу. Его дыхание стало хриплым и прерывистым. — Я бл*ть покажу тебе, кто здесь главный!       — П... Прекрати! — сорвался сгорбленный, надтреснутый голос мужчины рядом. В его глазах читался не вызов, а отчаянная жалость.       — Заткнись! — рявкнул бандит, даже не оборачиваясь.       И мужчина, сжавшись, замолчал, а его плечи обреченно опустились. А разбойник все продолжал свою экзекуцию. Лишь когда лицо парня превратилось в кровавую маску, а тело обмякло, он остановился, схватив того за волосы и приподняв безвольную голову.       — Ну что, герой? Есть что сказать для своей девки? — прорычал он, заглядывая в его единственный глаз, не заплывший еще от отеков.       Но юноша, сквозь тупую боль и звон в ушах, собрал последние силы. Уголок его распухшего рта дрогнул и пополз вверх, складываясь в кривую улыбку. А после, с тихим шипящим звуком, он плюнул. Слюна, густо замешанная на алой крови, бессильно шлепнулась на щеку мучителя.       Гримаса на лице бандита исказилась до неузнаваемости и в ней читалась чистейшая, первобытная ярость. Рука сама потянулась к мечу, валявшемуся на полу...       Но в этот миг снаружи, сквозь толщу дерева, донесся резкий, пронзительный свист. Сигнал остановки. Лагерная дисциплина, жесткая и неумолимая, на мгновение пересилила личную месть.       Сжав рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели, он перевел на Дейнмара взгляд, словно в немом обещании. Затем, ловко перепрыгнув через борт, он растворился в сумеречной мгле, оставив за собой в повозке гробовую тишину, нарушаемую лишь прерывистым, хриплым дыханием избитого юноши.       Больше сил находиться в сознании не было и Дейнмар погрузился во тьму.       Тем временем похитители не теряли ни секунды. Их действия были отлажены, как часовой механизм. У них был четкий график и бескомпромиссный план. Всего четыре остановки за всю долгую дорогу, ровно столько, чтобы их «живой товар» не испачкал повозки. Процедура была отработана до автоматизма.       Первыми, под бдительными взглядами стражей, выводили детей из первой повозки. И строго по четыре человека за раз — больше контролировать было сложно.       — Так, детишки, живо шевелите ножками! Быстро-быстро! Пи-пи, ка-ка! — выкрикивал ответственный за первый эшелон, его голос был фальшиво-бодрым и раздражающе громким. Этот же человек, ко всему прочему, был магом школы Иллюзии. Необходимость, ибо детский плач и крики, в отличие от взрослого, могли разнестись по лесу на мили и привлечь ненужное внимание. Потому их приходилось успокаивать и усыплять. А потом уже и остальных, если надо.       Далее наступала очередь пленников из второй повозки. Смешанной, где в молчании сидели и мужчины, и женщины. Их выводили молча, подталкивая мечами.       И в конце процессии шла третья повозка, та, что была отведена для тех, кого брали на отвали. Им, в отличие от остальных, даже не утруждались надевать кандалы, лишь туго связывали руки грубыми веревками, впивавшимися в запястья.       Именно здесь, в грязи под колесами третьей повозки, Дейнмар пришел в себя. На его избитое тело выплеснули ведро мутной, пахнущей болотом воды. А перед этим Его грубо вытащили за связанные руки и швырнули на землю, лицом в пыль.       — Вот же законченный идиот, — раздался над ним усталый, раздраженный голос. Это был имперец, судя по выговору и манере держаться, старший по смене.       — Я не виноват, командир! — тут же залепетал его обидчик, принимая подобострастную позу. — Он саботировал! Пытался бежать, напал на меня сзади!       Имперец медленно перевел взгляд с окровавленного лица Дейнмара на бандита, его глаза сузились от скепсиса.       — Ну да, конечно. Абсолютно все вели себя тихо, как мышки, и лишь у тебя одного нашёлся буйный. Еще и со сломанными руками? Ладно, плевать, — он махнул рукой, списывая инцидент на бытовуху. — Вылейте ему на рожу зелья восстановления. Нам еще не хватало, чтобы этот дурак сдох по дороге.       В стороне, у второй повозки, внезапно вспыхнула новая суета.       —Ах ты, сука, чуть палец не откусила! — взревел один из конвоиров, с силой удерживая корчившуюся в его железной хватке незнакомку.       — Держи ее крепче, щас я стерву эту нормально свяжу! — крикнул его напарник, сматывая свежую веревку. — Да стой ты смирно, черт тебя дери!       — Вашу мать, инвалиды! — рявкнул имперец, и в его голосе впервые прорвалось настоящее напряжение. — Аккуратнее с товаром! Он должен дойти целым, или вы за него мне свои кости свяжите!       — Зачем вы это делаете? — прокричала со слезами в голосе женщина, отчаянно дергаясь в железной хватке стражников. — Что с вами не так?! Что за чудовищами надо быть, чтобы торговать людьми?!       — С нами? — хмыкнул имперец, и на его лице появилась кривая ухмылка. — С нами как раз все в полном порядке. Это вы все, с вашими фермами и молитвами, не в себе. Грядет конец времен, а вы только и можете, что пялиться в небо и ничего не делать! Плевать уже на талмор, Драконы вернулись! Драконы, твою мать! Мир вот вот сгорит, а вы просто будете дровами! А мы будем жить.. Да что я тебе объясняю-то, дура тупая? — он раздраженно глянул на своих подчиненных. — Засуньте ей кляп в рот, чтоб не орала!       Но пока он изливал свое оправдание, его речь начала заглушаться другим звуком. Сначала тихим, едва слышным клекотом, который затем нарастал, превращаясь в сумасшедший, истеричный хохот. Лежавший в грязи Дейнмар закинул голову назад, прикрыв лицо окровавленной рукой, и смеялся так, будто видел величайшую шутку мироздания.       — Драконы!? — выкрикнул он, и смех его резко оборвался. — Да! Драконы! Вы правы! Они вернулись! И вы... вы правильно боитесь их! Боитесь.. Как дети..       Окружающие разбойники переглянулись в недоумении.       —Че с ним?       —Контузило, наверное. Головой о видимо борт стукнулся.       — Может командир ему вчера слишком сильно прописал? Или ты, идиот, уж слишком хорошо ему по голове настучал!       — Да я его почти не трогал!       — Эх, теперь за пол цены уйдет.       А Дейнмар между тем, с тихим стоном превозмогая боль, медленно, как восставший из могилы, поднялся на ноги.       — Слышишь, урод, если ссать не хочешь, то стой смирно! — пробурчал имперец, делая шаг к нему, его рука потянулась к рукояти меча.       — Алдуин придет..       И вдруг веревки, туго стягивавшие его запястья, вспыхнули ярким пламенем. В отличие от левой руки, разбитой в труху, правая его еще слушалась. Резким, отточенным движением он поднял ее, и сгусток сконцентрированного пламени, с шипящим ревом, вырвался из его ладони и ударил прямо в лицо имперцу.              Тот издал пронзительный, нечеловеческий вопль, схватился за обугленное лицо и рухнул на землю, катаясь в агонии.       Его подручные на мгновение остолбенели, но затем, с проклятиями, почти синхронно выхватили мечи. Но его левый глаз уже замедлил для него мир. Он смог увернуться от первого смертельного удара, послав в ответ новый огненный шар, который сбил с ног одного из нападавших.       Но каким бы огромным ни был выброс адреналина, его тело было измотано, на шее мертвой хваткой висел ошейник, а противников было слишком много. Он не увидел удар сбоку. Холодная сталь вошла глубоко в бок, заставив его взвыть от боли. И тут же еще один клинок, и еще...       Он рухнул на землю. Цепи, все еще связывавшие его с другими пленниками, натянулись, и он потащил за собой в грязь еще несколько пленников. Пламя на его руке погасло, оставив в воздухе лишь запах гари и плоти.       — Че это было!?       — Командир!       — Зелье! Быстро.       А Дейнмар лежал, уставившись на яркое утреннее небо. Он не чувствовал ни жгучей боли от ран, ни холода земли, просачивающегося в кости. Была лишь оглушительная тишина в ушах и тяжесть во всем теле, будто его конечности отлили из свинца. Где-то далеко, будто из-под толстой воды, доносились крики, лязг и суета, но все это казалось теперь таким неважным, мелким и суетливым.       Его взгляд терялся в белых облаках, неспешно плывущих куда-то в неизвестность. Медленно, преодолевая сопротивление собственного онемевшего тела, он поднял вверх окровавленную, запыленную руку. Пальцы его дрожали, вытягиваясь к небесному своду, словно он желал дотянуться до облаков.       От этих всех разговоров как же ему теперь хочется увидеть ее...