Ведь мне терять уже нечего

      Лишь когда солнце почти скрылось за горизонтом, Дейнмар наконец выбрался на большую дорогу. Весь день он шел вперёд, пока в голове пульсировала одна и та же навязчивая мысль: вот сейчас, за этими деревьями, лес оборвется. Но, как на зло, за каждым поворотом, за каждой просекой, его взору открывалась лишь новая, уныло протоптанная тропинка, уводящая куда-то вдаль.       Он почти не позволял себе останавливаться, лишь изредка, чтобы перевести дух и дать отдохнуть изможденным ногам, делал короткие перекуры, прислонившись к шершавой коре деревьев. Потом снова вставал, с силой отталкиваясь от земли, и брел дальше, чувствуя, как болят мышцы. Запасы воды таяли на глазах. В бурдюке оставалось ровно половина. Но помимо этого его беспокоило другая мысль: казалось, будто из-за любых кустов на него могла выскочить стая волков и оборвать его жизнь. Или и того нечто похуже.       Лес был не просто большим. Он был безграничным. С высоты хижины Дейнмар видел его как зеленое море, пусть и бескрайнее, но все же имеющее пределы. Теперь же, находясь внутри, он понимал, как жестоко ошибался. Но при своих чудовищных размерах, лес казался странно пустынным. За весь изнурительный путь он встречал лишь мелькающих между стволов оленей, пугливых зайцев да огненно-рыжих лисиц. Ни одного хищного оскала, и ни одного костра другого охотника.       И вот теперь, спустя столько времени, когда силы были почти на исходе, он наконец стоял на твердой, укатанной кирпичом дороге. Он облегчённо выдохнул. Наконец юноша может дать себе передышку. Теперь дорога стоит до..       Но вдруг рядом с ним пролетел ледяной осколок, поцарапав его щеку. Он тут же вскочил обратно на ноги, смотря в сторону, откуда он прилетел. Между деревьев, на небольшом возвышении, стоял мужчина в темном балахоне.       — Что ты творишь?! — крикнул юноша.       Но ответом ему послужил другой осколок, от которого он так же отпрыгнул, спрятавшись за валуном. Что же ему все так везет на неприятности? Теперь и какой-то безумный маг просто так хочет его убить. Какие у него шансы не победить, а просто выжить и сбежать отсюда? Практически нулевые.       Но со стороны послышались тяжёлые шаги. На него бежал мужчина в доспехах с тяжелым двуручным молотом. Пришлось вновь отпрыгнуть в сторону, чтобы молот не раскрошил его голову.       И лишь на таком расстоянии юноша смог полностью рассмотреть него. У мужчины полностью отсутствовала челюсть, лицо было покрыто шрамами, а глаза были полностью безжизненными.       "Зомби? Работает вместе с магом? Черт, неужели некромант!?"       Мысли проносились вихрем. Нулевые шансы на выживание стали отрицательными. Как выстоять и против бойца ближнего боя, и против мага? И этот лед, вероятно, был лишь началом. Какие еще проклятия и чары таились в его арсенале?       Но размышлять было некогда. Молот вновь обрушился на него, вынуждая отпрыгнуть назад. В тот же миг пространство вокруг пронзили несколько ледяных осколков, впившихся в землю и деревья с тихим шипением. Валун годился лишь для того, чтобы сидеть за ним на корточках, а не маневрировать против зомби и мага.       Стиснув зубы, Дейнмар рванулся с места обратно в лес. Спину обжигало лед заклинаний, свистевших мимо уха и оставлявших на стволах деревьев причудливые узоры из инея.       — Мать твою, — прошипел позади раздраженный, полный яда голос мага. — Рудольф, ты инвалида добить не можешь? Быстро побежал за ним!       И в ответ послышались тяжелые, неумолимые шаги. Мертвец, не знающий усталости, бросился в погоню.       Сердце колотилось где-то в горле, ноги подкашивались, но Дейнмар бежал, пока не свалился в колючий папоротник под деревом. Воздух со свистом вырывался из легких. Идей не было совсем. Как сбежать? Как выжить? Пустота.       Нежить ведь слаба против огня? Да и огонь был единственным, что у него есть. Но маг точно не позволит ему так просто поджечь своего раба. Или партнера? Черт его знает, в этом искаженном мире границы между хозяином и слугой могли быть стерты начисто. Но если добраться до самого некроманта... если устранить его, зомби наверняка падет сам, как марионетка с перерезанными нитями.       — Парень, лучше не сопротивляйся, — донесся сквозь чащу насмешливый, раздражающе спокойный голос. — И смерть твоя будет быстрой. Я даже тело твое в покое оставлю. Ну, почти.       А с другой стороны были слышни приближающиеся тяжёлые шаги зомби. Неужели он, как загонщик на охоте, хотел оттеснить его на открытое пространство, прямо под прицел своего хозяина?       Остается одно — рискнуть.       А тем временем маг, стиснув зубы от раздражения, уже приближался, сконцентрировав в ладони сгусток леденящего света. В этот раз он не станет мелочиться. В этот раз он выпустит не один, а сразу три острых, как бритва, осколка. Это заклинание требовало куда больше сил и маны, но плевать.       — Вот что я ненавижу в ночной охоте, — ядовито прошептал он, прищуриваясь, чтобы поймать в прицел мелькающую в темноте фигуру. — Вечно какие-то проблемы. И что мне стоило подойти ближе? Так бы все закончилось первым же заклинанием.       Рудольф меж тем вплотную подошёл к дубу, за которым и скрывался беглец. Его пальцы, лишённые плоти в некоторых местах, с хрустом сомкнулись на рукояти молота. Мгновение и он сделал последний шаг, заваливаясь для нового удара.       Но в тот же миг земля под его ногой вспыхнула алым костром. Языки пламени с шипением лизнули металл доспехов, не причинив вреда, но ослепительная вспышка заставила мертвеца рефлекторно отшатнуться, потеряв равновесие. Этого мгновения хватило.       Из-за ствола вырвалась плотная струя огня, ударив Рудольфу прямо в лицо. Гнилая плоть зашипела, запахло горелым. Мышцы лица свело судорогой, а он сам рухнул на колено.       — Что за?! — вырвалось у мага, и в его голосе впервые прозвучало не просто удивление, а настоящий шок. — Заклинатель?!       Но мысль о потере верной пешки быстро привела его в чувства. Категорически нельзя такого допустить! Он уже видел вдали контуры фигуры, поднимающейся из-за укрытия. Терпи, Рудольф! Нужно только успеть, нужно...       Но закончить мысль ему не дали. На мгновение он услышал короткий, свистящий звук и стальной болт, метко пущенный из арбалета, вонзился ему прямо в основание черепа. Тело на мгновение застыло, а затем безвольно рухнуло на землю, в последний раз выдохнув струйку пара в холодный ночной воздух.       А Дейнмар все еще стоял за деревом, прижавшись спиной к шершавой коре. В поднятой ладони, дрожащей от напряжения, плясало небольшое, но яростное пламя.       Он ждал. Прислушивался к каждому шороху, к каждому хрусту ветки. Но из чащи доносилась лишь звенящая тишина. Неужели маг так же поджидает его, выжидая момент для нового удара? Пламя на голове зомби догорало, оставляя после себя лишь тлеющий череп и едкий смрад. Встанет ли он вновь или нет?       И тут тишину разорвал резкий, металлический голос, прозвучавший совсем рядом: —Не двигаться! — прозвучала команда, не оставляющая места для возражений. — Поднять руки! Медленно!       Сердце Дейнмара упало. Из-за деревьев, занимая оборонительную позицию, вышли солдаты. Впереди боец с массивным, обитым сталью щитом, а из-за его спины смотрели на юношу несколько арбалетов с натянутыми тетивами. Имперские солдаты. И их лакированные доспехи и суровые лица не сулили ничего хорошего.       Дейнмар, затаив дыхание, медленно поднял руку, позволяя пламени погаснуть. — Кто такой?! — тот же голос, принадлежавший офицеру, рявкнул новый вопрос. — Что здесь делаешь? Отвечай!       — Я... Я беженец из Хэлгена, — голос Дейнмара предательски дрогнул. — Бежал в Ривервуд. Но прошлой ночью на него напали... Меня и остальных везли на продажу, но я сбежал.       Он умолк, надеясь, что в его словах услышат хоть каплю правды. Но ответом стал короткий свист тетивы и удар, вонзившийся в его поднятую руку. Острая, жгучая боль пронзила тело, заставив его крикнуть и схватиться за рану. Стальной болт насквозь пробил ладонь.       — На Ривервуд напали? Везли в рабство? — офицер фыркнул с нескрываемым презрением. — Вы, псы Ульфрика, с каждым разом становитесь все тупее и тупее. Взять его!       — Что?!       Два имперца грубо рванули его к себе. Один с силой вывернул его руку за спину, и Дейнмар снова вскрикнул. Второй набросил на запястья тяжелые, холодные кандалы, намертво сковывающие движения.       — Тоже мне, рядом с Рифтеном и беженец нашелся. У нас таких беженцев по три человека на день. И что за поколение идиотов растет? — Сквозь звон в ушах Дейнмар едва разобрал насмешливый голос одного из стражников. — В лагере тебя быстро раскроют, салага.       Но юноша его уже не слышал. Мир сузился до пульсирующей агонии в руках и леденящего металла на запястьях. Он зажмурил глаза и сжал зубы, пытаясь загнать крик обратно в глотку, но почувствовал, как его грубо толкают в спину, заставляя идти.

***

      Время потеряло всякий смысл. Шли ли они час или пробирались сквозь чащу целую вечность — Дейнмар не мог сказать. Он почти не чувствовал своего тела, погруженный в густой тупой ватный омут, где единственной реальностью была боль в руках и леденящая тяжесть кандалов на запястьях. Сознание плавало где-то на грани, выхватывая обрывки звуков: лязг железа, отрывистые команды, тяжелое дыхание солдат. Он почти не видел дороги, спотыкаясь и лишь инстинктивно подставляя плечо под грубые толчки, заставлявшие его двигаться вперед.       Лагерь возник перед ними внезапно, будто вырастая из самой темноты. Сначала лишь силуэты факела, затем десятки походных палаток, выстроенных в безупречные ряды, и повсюду вооруженные до зубов солдаты. Их позы, их взгляды, устремленные в ночь, говорили лишь о то, что этот лагерь прямо таки жил в ожидании боя.       — Это что такое? — раздался резкий голос часового, и Дейнмар едва не рухнул, когда его отряд резко остановился.       — Шпиона словили, — отчеканил один из его конвоиров.       — Шпиона? — часовой скептически окинул Дейнмара взглядом, видя перед собой лишь изможденного, окровавленного юношу. — Еще одного?       — А может, и нет. Не наше дело гадать. Сейчас отнесём его к командиру, а там пусть разбираются.       Часовой лишь вздохнул и Дейнмара грубо подтолкнули вперед. Они шли мимо рядов серых полотняных палаток, мимо костров, у которых воины чистили доспехи, мимо складов с оружием. Воздух был густым от запахов дыма, вареной похлебки и пота с разговорами о женщинах и лучшей жизни. Наконец, они достигли центра лагеря, где за столом, заваленным картами и свитками, стоял высокий альтмер в изящных, отливающих лунным серебром доспехах.       — Командир, у дороги нами был обнаружен предположительно солдат Ульфрика, — доложил конвоир, вытянувшись по струнке.       Высокий эльф медленно поднял взгляд от карты и уставился на Дейнмара.       — Неужто враг решил действовать, отправляя к нам таких? — в его голосе прозвучала легкая, почти издевательская нотка. Затем его брови слегка сдвинулись. — И зачем вы его так поколотили? Он же сейчас и двух слов связать не сможет, не то что толковые показания дать.       — Мы обнаружили его уже в таком виде, командир, — солдат попытался сохранить уверенность. — Должен сказать, враг хорошо поработал над его внешним видом, но совсем не продумал легенду. Представляете, он заявил, что..       — Так, стоп, — эльф резко поднял руку, обрывая его. — Все свои догадки ты изложишь в письменном отчете. А этого... — он кивком указал на Дейнмара, — ведите к дознавателю. Сейчас нет времени на устные сказки.       Не прошло и нескольких минут, как они, грубо подталкивая юношу, добрались до отдаленной палатки. Из нее навстречу вышел седой мужчина с обветренным лицом и глазами. Он всегда чувствовал, когда к нему идут гости, и всегда выходил первым.       — Опять работать? — бесстрастно спросил он, скользнув взглядом по фигуре юноши.       — Опять работать, — буркнул конвоир. — Осмотреть и допросить. Прямой приказ командира.       — Эх, ну что ж... Заносите его, — безразлично махнул он рукой, отступая вглубь.       Внутри палатки стоял тяжелый запах крови, пота и чего-то едкого, вроде уксуса. Никакой роскоши, лишь голые стойки, на которых аккуратно развешаны инструменты разных размеров, форм и направлений: от тонких шил до тяжелых, тупых молотков. Металл холодно поблескивал в свете единственной лампы, рядом с которой красовалась книга с закладкой.       — А потом что с ним делать? — продолжил седой. — Выкинуть к остальным?       — Да, туда же, — ответил конвоир. — Другого не дано.       — А если выяснится, что он и впрямь гражданский?       — Тем более выкинем. Что ты как первый раз?       Седой дознаватель лишь молча кивнул, пока его взгляд уже изучал Дейнмара как объект.       "Побитый, дыра от болта в руке, перелом... давний, судя по отеку. Возможно, внутренние кровотечения."       Мысленно он уже прикидывал, в каких местах стоит надавить в первую очередь, чтобы крики были громче, а признания куда быстрее. В отличии от своих коллег, он еще не до конца сошел сума, чтобы наслаждаться чужими муками. Чем быстрее признается пленик, тем раньше он сам вернётся к чтению.       Но только имперцы покинули его, дав ему спокойно "работать", как с другого конца лагеря донесся протяжный, полный ужаса крик. И тут же его подхватили десятки голосов. Застучали сапоги, зазвенели доспехи и до этого тихий лагерь словно ожил.       — Что происходит? — крикнул седой, выскакивая из палатки.       — На нас напали! — прохрипел мимо пробегающий солдат.       — Кто? Мятежники? Где противник?       — Еще не яс...       Договорить он не успел. Из-за угла рядов палаток, с ревом, сотрясающим землю, вынеслось огромное, покрытое бурой шерстью чудовище. Оно на полном ходу врезалось в солдата, и тот со звуком ломающихся костей отлетел в сторону, как тряпичная кукла. Чудовище, словно не заметив столкновения со стокилограммовым препятствием, промчалось дальше, скрывшись в тени.       Паника достигла апогея. Солдаты метались, не понимая, откуда ждать угрозы, сталкивались друг с другом. Крики: "Где часовые?" "Почему не предупредили?" "Они уже в лагере!" слились в оглушительный гул.       — Старик, быстро за мной! — проревел другой солдат, хватая дознавателя за рукав.       Седой на мгновение замер. Но вместо того чтобы побежать следом за сослуживцем, он резко рванулся обратно в палатку, к своему столу, чтобы взять длинный кинжал. Схватив юношу за ногу, он сделал одно быстрое, точное движение, и лезвие с мерзким хрустом разрезало сухожилие.       — Чтобы не сбежал, пока я отсутствую, — бросил он с ледяным спокойствием, прежде чем выскочить наружу и раствориться в охваченной паникой толпе.       Новая, ослепляющая волна боли накатила на Дейнмара, окончательно погружая его сознание в кромешный мрак.       Вдруг он раскрыл глаза, как ошпаренный, вздрогнув всем телом. Но вместо утоптанной земли под ногами и полотняных стен палатки его взгляд уперся в знакомые, грубые балки деревянного потолка. Те самые, по которым он считал трещины. Сердце заколотилось с бешеной силой. Он рывком вскочил на ноги, озираясь по сторонам. Та же самая комната. Тот же запах сосновой смолы и воска. Это его комната. Он дома. В Хэлгене.       Он с опаской посмотрел на свою левую руку, которая еще недавно ныла огнем. Ничего. Ни малейшей боли, ни дискомфорта. Тело было целым и невредимым, будто все пережитое было лишь дурным сном.       — Что-то меня сегодня штырит не по детски.. — прошептал он. — Или...       Не в силах сдержать охватившее его смятение, он быстрыми шагами выскочил в коридор и, не раздумывая, грубо распахнул дверь в соседнюю комнату. Грохот от удара дверью о что-то твердое прокатился по всему дому.       — Дегенерат! — прошипел знакомый, полный яда голос. Из-за двери показалась Алдуин, сжимающая рукой покрасневший лоб.       — Почему второй раз за день ты вновь являешься мне, словно наваждение? Я, может, и привязался к тебе в силу обстоятельств, но не настолько же!       — Что? — прошипела она. — Неужели за ночь случилась массовая деградация, и смертные отупели ещё больше? Вышел отсюда сейчас же!       Юноша замер, медленно выдыхая. Все здесь выглядело и ощущалось как реальность. Более того, это было куда реальнее, чем тот кошмарный лагерь, боль от которого все еще эхом отзывалась в его памяти. Солнечный свет, пылинки, танцующие в его лучах, раздражение на лице Алдуин.. Все было до мучительной четкости настоящим.       — Неужели это все было.. Сном? — тихо сказал он, больше самому себе. — Или же обычным кошмаром?       — Я сказала тебе выйти отсюда! — ее голос достиг опасных высот, в глазах вспыхнули искры.       — Есть лишь один способ проверить, сон ли это или нет, — пробормотал он со странным спокойствием.       И с этими словами, не дав ей опомниться, он резко шагнул вперед, схватил ее за лицо и притянул к себе, чтобы поцеловать.       Но все вновь потемнело. Не медленно, как при погружении в сон, а резко и безжалостно, словно волна ледяной воды с утра. Боль вернулась не как воспоминание, а как живая и всепоглощающая реальность. Она пришла не одна: к поломанной руке и разрыву от болта в ладони присоединилась новая, звериная агония в ноге, где лезвие перерезало сухожилие. Тело, всего мгновение назад чувствовавшее себя целым, теперь кричало на десятке голосов, сливаясь в один сплошной вопль нервов.       — Да дайте мне уже сдохнуть... — прошипел он, стиснув зубы до хруста, пытаясь вжать в себя этот рвущийся наружу крик.       Медленно, с трудом открыв глаза, он увидел все ту же палатку и инструменты, поблескивающие в свете лампы. Первым делом, движимый инстинктом выживания, он попытался направить остатки маны к своей изувеченной ноге. Но даже этот простой жест дался с невероятным трудом. Правая рука, пробитая насквозь, почти не слушалась, отвечая на концентрацию лишь очередной волной боли. Только слабое, едва заметное тепло разлилось по ране, притупив остроту, но не убрав ее.       Когда мучения стали хоть на йоту терпимее, его взгляд упал на меч, прислоненный в углу. Лезвие блеснуло в тусклом свете, подмигнув ему, словно живое. Дейнмар потянулся, превозмогая прострелы в плече, и тут же приставил холодную сталь к собственной шее.       Как же ему хочется сдохнуть. Всего одно движение и все закончится. Всего-то прорезать горло. Или, вывернув клинок, воткнуть его под ребро, прямо в сердце. И плевать на боль. Ее и так слишком много. Она то накатывает, то отступает, оставляя после себя лишь измученные нервы. А эта будет мимолетной.       Может он даже вернётся в Хэлген. Вернется в эти воспоминания. Вернется к ней..       Но рука не слушалась. Пальцы, сжимавшие рукоять, не могли совершить этот последний, решающий рывок. Он замер, всматриваясь в потолок, чувствуя, как к глазам подступали слезы стыда.       — Бл*ть, — прошипел он, с силой опуская меч. Лезвие с глухим стуком воткнулось в земляной пол. — Слабак. Даже убить себя не можешь. А столько вы*бонов было, когда заполнял ту анкету...       Схватив рукоять меча так крепко, как только позволяла пробитая ладонь, он, рыча от боли, начал подниматься на ноги. Опираясь на клинок, как на костыль, он сделал первый шаг, потом и второй, волоча за собой непослушную, искалеченную ногу.       — Вот бы мне болт в голову прилетел.. Или этот бл*дский Акатош меня добил.       Когда он наконец выбрался из палатки, перед ним открылась картина апокалипсиса. Лагерь, еще недавно кишащий солдатами, теперь представлял собой большую могилу. Палатки были изодраны в клочья и пылали, словно гигантские погребальные костры, отбрасывая тени на землю, усеянную телами. Повсюду лежали изуродованные останки имперцев. Кто-то затих в неестественных позах, кто-то тихо стонал, а иные еще дергались в конвульсиях, словно не в силах смириться со своей гибелью.       И в центре этого всего стоял Он.       Оборотень. Чуть ли не трехметровый исполин из мышц, костей и густой бурой шерсти. Его грудь тяжело вздымалась, пасть была разинута, обнажая кинжаловидные клыки, с которых капала алая кровь. В одной из его лап, словно трофей, он сжимал оторванную голову альтмера-командира. Бесстрастные эльфийские глаза теперь смотрели в никуда, а серебристые доспехи были залиты багровым неподалеку. Чудовище медленно поворачивалось из стороны в сторону, словно осматривал то, что сам и учудил.       — Никита, ты? — имя сорвалось с губ само собой.       Зверь резко обернулся. Его горящие желтым светом глаза сразу нашли хромую, искалеченную фигуру у палатки. Шерсть на его загривке поднялась дыбом, и он отбросил голову эльфа в сторону, словно мусор.       — Нет, не Никита... — тихо прошептал Дейнмар, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.       Похоже, это действительно конец.       Навряд ли еще один старик сможет вытащить его из того света, когда тело будет порвано на клочья. Попадет ли он в Совнгард? Но он ведь не норд, и Талоса совсем не чтит. Да и всех остальных богов тоже.       Кроме одной, конечно же.       — Опять веду себя как пубертатный подросток, — хрипло хмыкнул он, с трудом выставляя меч перед собой. Рука дрожала от напряжения и боли, но клинок смотрел на зверя. — Давай, Барсик, нападай. Я больше не выдержу.