Ведь мне терять уже нечего

      Первым пришло ощущение, что он дышит. Но эти вдохи были настолько странными и неестественными, будто он делал это впервые. Вместо запаха гари и крови был аромат трав. Вместо звериного рыка и предсмертных стонов лишь тихое, размеренное щебетание птиц где-то вдалеке.       Воздух был чистым. Слишком чистым. Будто ненастоящим. Тело же было тяжелым, ватным, но... целым. Не было той всепоглощающей, рвущей на части боли, лишь глухая, приятная усталость в мышцах, будто после долгого, крепкого сна.       — "Неужели снова сон? Или я наконец помер?" — пронеслась в голове мысль. — "Совнгард?"       Но вдруг сбоку послышалось движение: легкий шелест ткани, за которым последовали неторопливые и мягкие шаги.       — Сестра! — раздался сверху женский голос. — Смотри, он пришел в себя!       Голос был нежным, но абсолютно незнакомым.       — Хлава богам, — уже откуда-то со стороны прозвучал другой голос, но более сухой и прагматичный. — Пусть теперь встает и освобождает койку. И без того залежался здесь.       — Сестра, как тебе не стыдно так говорить!? — в голосе первой сквозил неподдельный укор. — Это дитя едва не отправилось к предкам. В нем едва осталась жизнь.       Дейнмар раздраженно зажмурился. Откуда-то сверху лился ослепительный, режущий свет, от которого хотелось отвернуться. Инстинктивно, почти не думая, он поднял левую руку, чтобы создать хоть какую-то защиту от этого сияния. И лишь спустя пару секунд в мозгу ударила молния осознания.       Его левая рука... которую он помнил такой раздробленной и безнадежно уничтоженной... была абсолютно целой. Кожа гладкая, мышцы слушаются, кости соединены, пальцы сжимаются в кулак без единой вспышки боли.       Он тут же раскрыл глаза в немом недоумении, но тотчас же с резким стоном вжался обратно в ложу, зажав зубы. Свет вонзился в зрачки как раскаленные иглы.       — Тихо, дитя, не спеши, — продолжил тот же нежный голос. — Тебе все еще нужен покой. Поспи еще, отпусти себя.       Но юноша лишь тяжело вздохнул, а после вновь открыл глаза. Но на этот раз медленно и аккуратно, давая зрению время привыкнуть к внешнему миру.       Сперва взору предстали очертания изогнутого потолка, выточенного из яркого дерева и украшенного причудливой резьбой, в которой угадывались листья и птицы. А над ним самим склонилось лицо молодой женщины со смуглой, словно опаленная солнцем, кожей.       — Где я? — выдохнул он. Взгляд его снова упал на руки. Целые и невредимые, с ровной кожей, и проступающими венами. Он сжал и разжал пальцы, ощущая каждое движение сухожилий.       — Ты в храме Кинарет, в Вайтране, — мягко ответила женщина.       — В Вайтране? — переспросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление. Мысли путались, пытаясь сложить карту Скайрима в голове.              — Я понимаю, тебе сложно осознать это. Ваш лагерь ведь был у самого Рифтена. — кивнула она, и в ее глазах мелькнула тень понимания. — Но прошу, не терзай сейчас разум. Лучше скажи мне, беспокоит ли тебя что-нибудь сейчас? Боль, головокружение?       Но его голову, игнорируя ее заботу, заботило другое:       — Как я сюда попал?       Женщина грустно вздохнула, и этот вздох был красноречивее любых слов, словно она отмечала про себя, что исцеление разума всегда идет труднее исцеления тела.       — Тебя и твоих товарищей привезли сюда на телеге. Пока что ты единственный, кому удалось вернуться к нам.       — Товарищей?       — Да, — подтвердила она, и ее слова прозвучали как приговор. — Тебя и несколько еще живых имперских солдат доставил сюда офицер вместе со своим отрядом. Подробности он расскажет сам. Он поклялся не покидать город, пока не узнает, что за тьма опустилась на ваш лагерь.       Дейнмар отвел взгляд, уставившись на грубые каменные плиты пола. В уме все сложилось в мгновение ока. Вот же... Его приняли за имперца и доставили сюда, в храм.. Слишком хорошо, что даже не верится.       И он ведь жив. Он дышит. А ведь он помнил все с пугающей четкостью: горячее дыхание чудовища, оскал, в котором блестела слюна, и страшную мощь челюстей, которые... должны были раздробить ему череп. Оборотень едва не откусил ему тогда голову..       — Я был... я был сильно изранен, но вы смогли излечить меня. Что это за магия?       Жрица мягко улыбнулась, и в ее глазах вспыхнули лучики света, пойманные отблесками свечей.       — Это не магия, дитя. Это благословение нашей госпожи Кинарет. Через наши руки и молитвы она дарует исцеление каждому больному, чье сердце не отягощено злом.       Дейнмар медленно кивнул, но в его голове тут же зазвучал тревожный колокольчик. Ничто не дается даром, особенно в этом мире. А милость богов тем более имеет свою цену.       — Сколько я должен?— спросил он прямо. Шансов на то, что это "благословение" было бесплатным, не было вовсе. Небось, будь Кинарет непосредственно здесь, это всё равно оказалось бы платным.       Жрица отвела взгляд, и ее улыбка потускнела.       — Ты ничего не должен, — она сделала паузу, словно подбирая слова. — Как бы это ни было прискорбно для духа нашей целительницы, но счет за ваше лечение был записан на имперскую армию, — она вздохнула, и в этом вздохе слышалось сожаление о временах, когда помощь нуждающимся была служением, а не статьей расходов.       Дейнмар же не ответил, погрузившись в тягостное молчание. В голове звенела тревожная нота. Слишком уж все хорошо. Слишком гладко. Имперский мундир, принявший его за своего, чудом уцелевшая жизнь, щедрая помощь, оплаченная чужим кошельком... Судьба будто нанизывала удачи на одну нить. И эта Кинарет.. Если он понял правильно, она не должна была исцелять его, ведь его сердце далеко не невинно.       — Сколько я был без сознания? — наконец выдавил он.       — Две луны сменили друг друга на небе, — тихо ответила женщина. — Два дня и две ночи, — она вновь замолчала, а ее взгляд стал отрешенным, будто она вновь видела ту ужасную картину. — Должна сказать, когда мы впервые увидели вас... мы не верили, что в наших силах будет спасти хоть кого-то. Раны были ужасны, — она посмотрела на него с искренним изумлением. — Но ты... твое тело, твой дух цеплялись за жизнь с силой, какой я редко вижу. Скажи, юноша... ты алхимик?       — То есть?       Жрица слегка нахмурила брови, подбирая слова, которые не напугали бы пациента, но передали бы всю странность ситуации. — Как бы это проще сказать...— она сложила руки. — Когда мы начали твое лечение, то довольно быстро обнаружили необычную вещь. Твое тело... оно словно жадно впитывало магию, будто было готово к исцелению. Если на затягивание раны у другого человека у нас уходило несколько минут концентрации, то на тебя — вдвое, а то и втрое меньше, — она сделала паузу, давая ему осознать ее слова. — И Несмотря на ужасное истощение, на то, что твои жизненные силы были на исходе, твои ткани затягивались с такой скоростью, будто кто-то уже пробудил в них это. Потому я и спрашиваю, пил ли ты когда-нибудь какие-нибудь редкие зелья? Может, знахарский отвар, переданный в твоей семье из поколения в поколение? Что-то, что могло бы так... подготовить твою плоть?       Он опустил взгляд, и произнес с наигранной, слабой небрежностью, надеясь избавиться от дальнейших опросах: — Нет... Наверное, я просто от природы такой. Выносливый.       Не мог же парень сказать, что он и вовсе не из этого мира. А эти свойства его тела.. Акатош поработал?       — Бывает и такое, — наконец мягко сказала она. — Тогда лишь остаётся благодарить богов за подобный дар.       Но тишину, висевшую между ними, пронзил резкий, как удар плети, голос. — Если вы закончили свой трогательный разговор — тебе пора уходить.       К ним подошла вторая жрица, та самая, с сухим и строгим лицом. В глазах прямо таки читалось нетерпение и усталость от бесконечного потока страждущих.       — Сестра! — первая жрица обернулась к ней с упреком, и на ее смуглых щеках выступил легкий румянец досады.       — Что "сестра"? — та парировала, скрестив руки на груди. — Если у него нет жалоб на острую боль или головокружение, то делать ему здесь больше нечего. Это храм, а не постоялый двор. К тому же, если он просидит здесь еще час, тот имперский орлан начнет орать, что мы бездельничаем и задерживаем его солдата. Поэтому давай, — ее жесткий взгляд уперся в Дейнмара, — вставай. Место нужно освободить для тех, кто действительно в нем нуждается.       Первая жрица тяжело вздохнула, но все же слабо кивнула, смирившись с суровой необходимостью.       — Прости, дитя,— обратилась она к Дейнмару, и в ее голосе слышалась искренняя жалость. — Я хотела, чтобы ты дал телу еще немного покоя, но... сестра права. Офицер уже спрашивал о тебе и твоих товарищах. Он заберет вас. Может, даже отправит домой, в Империю, — Она попыталась улыбнуться, чтобы придать словам утешения. — Вы заслужили этот отдых.       — Ясно,— буркнул он, поднимаясь на ноги. — Где он?       — В Горцующей Кобыле, — ответила жрица. — Знаешь, где эта таверна? В центре города, недалеко от рынка.       Прежде чем он успел открыть рот, вторая жрица уже ответила за него, взяв свою спутницу под локоть:       — Разберется. Не ребенок. Пошли, у нас много работы.

      ***

      Первое, что он увидел при выходе, так это гигантское засохшее дерево. Сухие ветви протянулись на многие метры, ствол, который некогда был покрыт гладкой и крепкой корой, высох и треснул в нескольких местах. Единственное, что осталось от зелени — это мелкие обрывки листьев, которые всё ещё висели на кончиках веток, но уже потеряли свой привлекательный зелёный окрас. Теперь они были коричневыми и лишь мертвенно трепыхались на ветру.       Справа от дерева на возвышении расположилась штаб-квартира Соратников. Согласно книгам, в стародавние времена именно они основали этот город, дотянув сюда свой корабль.       — Мы жалкие черви, ползущие в грязи нашего разврата!       Крик был настолько сильным, что Дейнмар, находясь за деревом, чуть не оглох. Перед статуей Талоса стоял мужик в жёлтом балахоне и что-то кричал про своего бога и Талморцев.       — ..Воистину! Любовь.. Любовь!       Неподалёку стояла белоснежная статуя коня, вставшего на дыбы, которого тщательно протирала тряпкой женщина. Без преувеличения, она оттёрла его до такого блеска, словно эту статую только только поставили.       Но не это привлекло его внимание. Нервный гул, резко контрастирующий с привычным шумом города, донесся с небольшой площади неподалеку от статуи. Там, сбившись в плотное кольцо, толпились горожане. В самом центре этого круга, на коленях на холодных каменных плитах, сидела девочка лет восьми. Ее тонкие плечики тряслись от беззвучных рыданий, а в грязных пальцах она сжимала пустую деревянную кружку.       Над ней возвышался воин. Чернокожий мужчина, но вовсе не редгард. Нет, он скорее напоминал очень-очень загорелого норда: такие же крупные, чеканные черты лица, квадратная челюсть и яркие глаза.       Он был облачен в добротную железную броню, в которую были искусно вплетены потрепанные кожаные вставки, явно для того, чтобы не сковывать движений, особо не жертвуя при этом защитой. За его спиной виднелась рукоять двуручного меча, обмотанная той же прочной кожей, что и на его доспехах. С одной стороны у пояса болталась походная сумка, набитая до отказа всякой утварью, с другой же аккуратно подвешенные на ремешках несколько маленьких бутыльков с зельями, каждый с размером не больше пальца.       — Простите… — прошептала девочка, и ее голосок был так тих, что его едва не заглушил ропот толпы.       — Простым извинением тут не отделаешься, малявка, — прогремел в ответ незнакомец. — Я только-только вернулся с опасного задания по поручению самого ярла, от которого, между прочим, зависит судьба этого чудного города. И как меня встречают? Мочой по ноге!       — Это сок! — отчаянно крикнула малышка, подняв свой заплаканный взгляд. — Из яблок!              — Я говорил тебе поднимать голову? — его голос, грубый и не терпящий возражений, заставил девочку снова дёрнуться и уткнуть взгляд в потрёпанную кружку. Удовлетворённый её реакцией, он продолжил, растягивая слова: — Плевать я хотел, что ты там несла. Ты виновата, и должна быть наказана. По-взрослому.       Толпа, смотрящая на это, была похожа на бомбу замедленного действия. Гнев гудел приглушёнными возмущёнными шёпотами, но немой страх перед оружием не позволял двинуться. Потому они могли лишь стоять в стороне и выкрикивать оскорбления.       — Да что с тобой не так, мужик? — внезапно громко крикнул пожилой мужчина. Его лицо пылало негодованием. — Что ты пристал к несчастному дитю? Её и так жизнь помотала, а ты ведёшь себя как напыщенный индюк, которому пустое место в голове компенсировали нагрудником!       От этих слов темнокожий норд широко раскрыл глаза, словно не веря, что кто-то посмел его перечить. Его брови поползли вверх. — Ты на чьей стороне, старик?!— проревел он, тыча толстым пальцем в сторону девочки. — Эта малявка виновата и должна заплатить! Ты же мудрый человек!       — Бессовестный! — тут же подхватил другой голос из толпы. — Эта сиротка целый день на рынке цветы продавала, чтобы купить себе хоть что-то попить! Она даже глоток сделать не успела, как ты, мамонт неуклюжий, на неё налетел!       Слово "сиротка" повисло в воздухе, и воин ухватился за него, как гончая за следом.       — Ооо, сиротка?— он медленно, с преувеличенным пониманием кивнул, и его взгляд, скользнувший по дрожащей фигурке, стал ещё более презрительным, словно он смотрел не на человека, а на потерявшую ценность вещь. — Теперь понятно, откуда такие манеры. Родителей нет — воспитывать некому. И кто, интересно, мне теперь за этот доспех заплатит? — он посмотрел на свой сапог. — Из-за твоего сока теперь будет ржавчина.       — Шыш тебе, а не плата! — не унимался народ. Вперед вышел еще один пожилой мужчина и решительно направился к девочке, стараясь не смотреть на воина. — Идем, Люсия, не слушай ты его. Купим тебе напиток получше, чем эта... — он чуть не сорвался, едва не назвал плод ее тяжкого труда гадостью, но вовремя переменил слова: — ...чем эта кислятина. И пряников сладких возьмем, с медом.       Девочка, услышав это, буквально преобразилась. Слезы на глазах мгновенно высохли, сменившись сиянием надежды. Жажда отступила перед желанием оказаться как можно дальше от этого страшного человека. Она рванулась с колен, но путь ей вновь преградила грубая нога в железном сапоге.       — Мы ещё не закончили, малявка... — прогремел норд, и в его голосе зазвучала зловещая терпеливость хищника.       Но в тот же миг на его бронированное плечо легла чья-то рука.       — Забавный спектакль ты здесь устроил, черныш... — раздался спокойный, чуть насмешливый голос Дейнмара. Пока его правая рука лежала на плече воина, в левой уже формировалась мана.       "Черныш" медленно повернул голову. Его тяжелый взгляд скользнул по лицу Дейнмара. Нога, преграждавшая путь Люсии, наконец отступила. Этой доли секунды девочке хватило и она метнулась прочь, как испуганный заяц, и в следующее мгновение ее маленькая фигурка растворилась в толпе, будто ее и не было.       Норд проводил ее взглядом полный сожаления, и тяжело вздохнул, разводя руками в преувеличенном недоумении. — Ну вот... Из-за тебя она сбежала.— он снова повернулся к Дейнмару. — И кто мне теперь компенсирует ущерб? Ты хочешь?       Юноша, убедившись, что теперь он здесь лишний, убрал свою руку и развернулся. Но до его ушей дошел звук вынимаемого из ножен меча.       — Я все хотел испытать это оружие на ком-то кроме драугров. Кто бы мог подумать, что мне выдает такой шанс. Не зря говорят «Вайтран — город возможностей».       Толпа вновь закричала, но в этот раз требуя убрать оружие и зовя стражу. Дейнмар лишь тяжело вздохнул. Почему в какое бы место он не пришёл, везде кто-то обязательно хочет его прикончить? Может, у него с лицом что-то не то?       — А ну всем разойтись! Стража Вайтрана наведет тут порядок!       И, без лишних слов, стража грубо скрутила их и повалила на землю.

***

      Камеры представляли собой достаточно просторное помещение, рассчитанное на десяток здоровых мужиков. Грубые, покрытые грязью и плесенью каменистые стены не имели в себе ни окон, ни щелей, откуда бы шел свежий воздух и солнечный свет. В качестве освящения снаружи камеры висел факел. Из мебели здесь была лишь одна голая кровать, видавшая на своем веку не малое, деревянный столик со скамейкой и маленькое ведро в углу для испражнения. Какой-либо вентиляции и правил гигиены здесь не было, отчего в воздухе витал неприятный и удушливый запах. Но, как успел отметить Дейнмар, этот запах был лишь в камерах, на коридоре же не пахло ничем. Скорее всего очередная магия.       В камере было три человека. Первым был старик, восседающий на столе. Его кожа напоминала старый пергамент, испещренный примитивными и потускневшими от времени наколками: якорями, скорпионами,зверями и именами. Напротив, на голой скамье, притулился более молодой парень. Он с болезненной тщательностью чистил железным кинжалом гнилое яблоко, и скребущий звук металла по мякоти резал слух. И третий, коренастый усатик с пустым взглядом, лежал на единственной кровати в углу, уставившись в потолок.       Дейнмар не любил судить по внешности, но эти трое выглядели так, словно провели в подобных стенах если не всю жизнь, то ее большую часть. Они были плотью от плоти этого мрачного места.       Не говоря ни слова, юноша прошел к свободному углу и, не глядя на остальных, опустился на холодный каменный пол, положив руки на колени. Попасть в тюрьму из-за какого-то зазнавшегося наемника..       Дейнмар вздохнул. Действительно, почему он здесь? Почему заступился за ребенка? Он же терпеть их не может. Потому что в нем взыграло чувство справедливости и героизма, соответствующие попаданцам? Или в этой сиротке увидел маленького себя? Такого же беспомощного, в окружении лицемерных взрослых?       Тем временем его молчаливое отшельничество не осталось без внимания. В глазах троицы, до этого скучающих, промелькнул оживленный огонек, а их рты растянулись в ухмылках, обнажая редкие, почерневшие зубы.       Первым двинулся усатик. Он тяжело поднялся с кровати и, не спеша, подошел к Дейнмару, с грохотом опустившись рядом на пол. Близость была неестественной, нарочитой.       — За что посадили, друг? — его голос был хриплым, будто простуженным дымом дешевой сигары.       Парню не хотелось общаться с теми, кто мог загреметь сюда отнюдь не за простую потасовку. И к чему этот мужик так близко подсел? В случае плохого ответа ударит? Или вынюхивает, можно ли его сломать, запугать?       — Драка, — коротко бросил Дейнмар, глядя прямо перед собой.       — Ооо, — выдохнул усатик, облокачиваясь спиной о сырую стену. — Помню свою первую драку... Хорошенько меня тогда отделали. — Он усмехнулся, словно вспоминая что-то приятное. — Чифирь будешь? А курить?       Остальные обитатели камеры не произносили ни слова, наблюдая за ними двумя.       Дейнмар не ответил на предложение усатика, продолжая смотреть себе под ноги. Чифирь? Откуда в каменной коробке под присмотром стражи мог взяться чифирь? Разве что с помощью какого-нибудь заклинания... Мысль заставила его насторожиться.       — К чему меня приговорят? — спросил он, наконец поднимая взгляд и обращаясь ко всем троим, но в итоге останавливая его на усатике.       Тот оживился, рад возможности блеснуть эрудицией:       — О, друг, этого никто не знает!— он развел руками, изображая полную беспомощность. — Тюрьма-то принадлежит Каю — мужик он нормальный, имеет голову на плечах. Но он подчиняется Айрилет, а эта тётка... она тут вся стража в городе, да ещё и личный страж самого Ярла, — он набрал побольше воздуха, оглядывая своих сокамерников с видом заговорщика, и те лениво кивнули, подтверждая его слова. — А сама Айрилетка, она... забавная. Че у неё в жопе заиграет, то она и сделает. Поди пойми, какое полужопие у неё зачешется в день суда. — Усатик явно наслаждался собственным рассказом. — Вот, к примеру, как-то раз я отрезал хвост коню сына Ярла — дело серьёзное, дали полтора года. А потом, уже здесь, насрал в шлем Каю. Ему это сильно не понравилось, и мне дали ещё три. Понимаешь, три года тишины и спокойствия. А как выйду, то я опять какую-нибудь пакость учиню. Вот такие у меня планы на жизнь. Карьерные виды, так сказать,— он прищурился, глядя на Дейнмара. — Ну, а ты сколько будешь сидеть?       Дейнмар всё ещё не мог сориентироваться. В этом городе не было уголовного кодекса? Всё решало настроение некой Айрилет? Нет, логика подсказывала, что если ей доставят пятнадцать человек, укравших эль, она не станет для каждого выдумывать отдельное наказание. Должны быть какие-то общие правила.       — Если украсть яблоко с рынка, тоже дадут несколько лет?       — Не-а, сынок, — сиплым голосом в разговор вступил старик с наколками, не меняя позы. — Это от размера кражи зависит. Схватишь одно яблоко — заплатишь за три. А если денег нет... — он хрипло усмехнулся, — ...с тебя шкуру сдерут. В смысле, одежду. А коли и одежды нет — могут и в тюрягу на недельку-другую определить. Таков порядок. Ты, видать, не местный да? С какой деревнушки? Ч знаю каждую.       — Но, — внезапно поднял палец вверх молодой парень с ножом, и лезвие блеснуло в тусклом свете. — бывают и такие места где за подобное и убить могут. Ты ведь знаешь Хэлген? — Дейнмар молча кивнул, и парень продолжил: — Так вот, там был слишком… радикальный правитель. За любую кражу, даже за краюху хлеба, он отрезал руку. Исключение делал только для детей. — Он сделал паузу для драматизма, глядя, как его слова оседают в сознании слушателей. — А если узнавал, что ребёнка на преступление подбил взрослый… того ждала плаха. И ещё, насчет этого не уверен, но ходят слухи, что тому, кто ему солжет, он язык вырывал. Как же звать его… — Он приложил руку к подбородку, нахмурив брови в усилии вспомнить. То же самое, с комичной серьезностью, проделали и двое других. — Галилео… нет, что-то не то… Во, вспомнил! Галлиус!       Дейнмар удивлённо посмотрел на рассказчика. Он говорит о том самом Галлиусе? О том имперском солдафоне, которого он видел лишь мельком? Конечно, он видел повешанных, видел трупы в той выгребной яме, людей без кистей, но..       — Говорят, на Хэлген напал дракон, — снова вступил в разговор усатик, перебивая его мысли. — Но я в эту чушь не верю, — он понизил голос до шепота. — Я уверен, это Галлиус натворил делов. Не знаю, может, Талмор обидел, может, самого Дагона в гневе пробудил. Но город стер с лица земли не дракон, а он и его действия.       — А может и дракон! — фыркнул старик, с раздражением проводя ладонью по столу. — Тебе-то откуда знать, сидя в этих четырёх стенах?       — Да глупости это всё! — усатик отмахнулся — Чтоб драконы? В Скайриме? Сейчас? Да их никогда не было и никогда не будет! Вымерли они в далеком прошлом и все!       Старик вздохнул, но предпочёл выразить свое недовольство лишь у себя в мыслях.       — Но знаете что? — внезапно продолжил молодой парень, и его голос смягчился. Нож был забыт на скамье. — Я б хотел себе домашнего дракона. Они хоть и сильны и безумны, но, небось, и красивые. Вот представьте: ты, никому не нужный человек в этом суровом и жестоком мире, возвращаешься домой, а там, вместо темноты и холодных стен, которые давят на тебя словно молот, ждет... черноволосая девушка необъятной красоты. Вот вы садитесь, вот она начинает говорить всякую глупость, а ты молча слушаешь её голос, смотришь в её красные, как расплавленное золото, глаза и понимаешь, что жизнь... она не так уж и плоха.. — Закончив, он запрокинул голову и закрыл глаза, полностью отдавшись этой картине.       То же самое, с неохотной улыбкой, проделал и старик. Даже скептически настроенный усатик на мгновение задумался, уставившись в стену. Все же он краем уха слышал когда-то о легендах про драконов: что они могут быть как игривы в ласке, так и страшны в гневе. А Дейнмару и представлять не надо было, достаточно было немного покопаться в памяти, где уже жил подобный образ.       — А потом вы начинаете жестко совокупляться на этом же столе, — безжалостно вернул всех в реальность молодой парень, открыв один глаз.       — Идиот! — взревел старик, с размаху пиная его ногой. — Всю романтику испортил, тварь безбожная!       Но вдруг до их ушей, сквозь ругань, донесся медленный, ритмичный звук. Негромкие, но отчетливые хлопки, словно насмешка.       — А мне нравится последнее, — раздался знакомый низкий голос.       Чернокожий наемник, из-за которого Дейнмар и оказался в этой дыре, сидел в камере прямо напротив, развалившись на полу с видом полного довольства. Его смуглые кисти были выпачканы свежей, липкой кровью, и это, судя по его ухмылке, его нисколько не смущало. Но хлопал в ладоши не он, а кто-то невидимый, находящийся в глубине его камеры. В какой-то момент хлопки прекратились.       — Я сказал тебе прекращать? — спокойно, почти ласково спросил норд, поворачивая голову в сторону. В его тоне не было злости, лишь ледяная уверенность. После этих слов хлопки тут же возобновились, застучав с удвоенной, почти истеричной силой. — Вот так, малыш, можешь, если захочешь... — Усмехнулся Кит, облизывая свои окровавленные пальцы. Но вкус чужой крови, видимо, пришелся ему не по нраву и он скривился, с силой сплюнув красную слюну на каменный пол. — Ну всё, заткнись, — и хлопки тут же стихли.       По всей видимости у этого типа в камере были свои собственные "сокамерники". Но общаться с ними он явно предпочитал в подобном ключе.       — Слышь, паренёк, а как тебя зовут-то? — не отставал норд, его голос гулко разносился по каменному мешку. — Меня вот Кит. Давай, знакомься, не стесняйся. Скоро у нас с тобой будет много времени для бесед.       Дейнмар не особо слушал, но это имя как-то само отложилось у него в голове. Кит… Как то большое водное млекопитающие? Или как украинская кошка?       — Слышишь, друг, а это кто вообще? — спросил усатик, выглядывая из-за угла.              — …Второй участник драки.       — Не хочешь говорить? — продолжил Кит, поняв, что его игнорируют. — Жаль. Ну тогда буду звать тебя глазастик. Хорошо ведь звучит? — этот вопрос был адресован не ему, а другим заключённым, которым не посчастливилось оказаться с ним в одной камере. Получив единогласный ответ, Кит продолжил: — Глазастик, ты зачем за ту малявку заступился? Пожалел? Зачем? Она станет очередной шлюхой и сдохнет где-то за углом от выкидыша или от передозировки скумы. Или ты сам сирота и решил помочь своей сестрёнке? — усмехнулся Кит и замолчал, дожидаясь ответа. Но когда прошла где-то минута, он очень тяжело вздохнул, что это услышала вся тюрьма. — Молчишь, да? Неужто боишься? — сказав это, он тяжело ударил ногой по решетке. Та застоялась, с потолка посыпался песок. — И правильно делаешь! Потому что я сейчас очень зол!       В этот раз вздохнул уже Дейнмар. Как же ему хочется надень это вонючее ведро ему на голову, чтобы он уже наконец заткнулся. Кажется, его мысли были материальны, так как в коридоре послышались шаги.       — Да ты совсем ох*ел?! — описал сложившуюся картину один из стражников, заглянув сначала в одну камеру, а затем во вторую.       Кит лишь пожал плечами, чуть высунув язык.       Стражник раздражённо дёрнул бровью. Но желание прирезать этого черного сменилось на другую идею. Сняв ключи со своего пояса, он открыл решетку камеры Дейнмара       — Ладно, так как ты сегодня днем никого не покалечил, то держать тебя здесь особого смысла нету. Тем более за тебя поручился твой командир. Он ждет тебя у входа.       — А я? — спросил Кит, подойдя к своей решетке. Но теперь выражение его лица и интонации не были такими веселыми, как минуту назад.       — А ты, болван, будешь сидеть до тех пор, пока не придёт командир. Он то решит, что с тобой делать.       Кит, до этого ещё державший себя в руках, вновь ударил ногой по решётке, но ещё сильнее, чем раньше, а после отошел к стене и сел на пол.

***

      Кай громко чихнул и с раздражением вытер нос тыльной стороной ладони. Кто-то сегодня его очень усердно вспоминает.       После того ада, что творился в Хэлгене, на него, как на командира гарнизона, свалились обязанности, далекие от его компетенции. Недовольные торговцы, споры о квотах, отчетность... Нехватка кадров ударила по нему так же резко и неожиданно, как похмелье после хорошей пьянки. И это в его-то городе? В самом, казалось бы, неприступном Вайтране?       Так еще и Ривервуд уничтожен. Не просто небольшое нападение бандитов, а полный захват поселения. И мало того, что бандиты смогли захватить его, они смогли еще и отбить атаку войск Вайтрана, которых ярл отправил на их зачистку. Этот Игни.. Этот командир.. Был далеко не простым ветераном.       А после этого, словно Скайриму и так бед было мало, одна из лун была расколота на куски. Теперь в небе вместо планеты кружили ее осколки. Днем этого не видно, но как только наступает вечер.. Что же творится с миром? Это боги сражались между собой? Или кто-то провинился так перед ними?       С тяжким вздохом, похрустывая позвонками, он поднялся из-за стола. Пришла пора вновь навести порядок в тюремных камерах, а после задаваться вопросами без ответов.       Вдруг в дверь резко постучали и, не дожидаясь ответа, распахнули. Кай безнадежно вздохнул. На пороге стоял его старый приятель Игнар, который, судя по всему, вновь пришел припоминать ему ту самую, злополучную бутылку элитного Черноверескового.       Но нет, сегодня Игнар был не похож на себя. Его грузная фигура была согнута, он ловил ртом воздух, а с висков и лба струился пот, смешиваясь с дорожной пылью. Все говорило о том, что он бежал сюда без передышки. Кай уже приготовился услышать весть о нашествии драконов или бандитах, как вдруг понял, что его друг... смеется. Да не просто ухмыляется, а находится в беззвучном, давящемся смехе.       — Игнар? Что случилось? Почему ты... Садись, выпей воды, — Кай суетливо протянул ему кувшин, решив воспользоваться моментом и отвлечь его от мыслей о вине. Игнар с благодарностью принял сосуд, сделал несколько жадных глотков, расплескав воду на одежду, и снова закатился смехом, давясь и кашляя.       — Мою... мою телегу угнали! — выдохнул он сквозь хриплый хохот.       Кай на секунду замер, подумав: «Не свихнулся ли старик?» Но долг брал верх.       —Что здесь смешного?! Эй, вы! — обернулся он к двум стражникам у входа. — Ну-ка, ребята, быстро к Соратникам! Объявить, что у нас угон! Срочно!       — Да подожди ты! — Игнар, едва сдерживая смех, схватил его за рукав. — Там... там ещё и моя тёща сидела!       Лицо Кая вытянулось от изумления.       —Что?! Похищение людей?! — он резко развернулся к страже. — Ребята, живо к Соратникам, у нас похищение! Немедленно!       — Да погоди же ты! — Игнар, набрав в легкие побольше воздуха, выпалил: — Там была... там была еще и твоя теща!       После этих слов Кай онемел. Он смотрел на приятеля так, словно тот внезапно начал изъясняться на языке драконов.       — ...моя? — наконец выдавил он.       Разум, наконец, соединил услышанное в ясную, дико комичную форму. Медленно, будто сползая с обрыва, его лицо исказила судорога, а затем он грохнул кулаком по столу с такой силой, что затряслись чернильницы, и разразился хохотом, который затмил все предыдущие усилия Игнара.       — Ребята... — едва смог выговорить Кай, давясь смехом и вытирая слезы, — отбой! Никуда не идем!       С этими словами он торжествующе достал из потаенного ящика стола ту самую, нетронутую бутыль элитного Черноверескового и два стакана.       — Наливай, старый хрыч! Рассказывай все по порядку!       Было ясно — сегодня Кай определенно и со спокойной душой задержится на службе допоздна. Пусть Айрилет работает сегодня одна.

* * *

      У ворот Драконьего Предела его действительно дожидался имперский офицер. Его осанка была прямой, а тяжелая, отполированная до зеркального блеска серебряная броня, украшенная гравировкой, говорила о высоком статусе. Позади, сохраняя почтительную дистанцию, стояли двое солдат в более простых, но не менее надежных доспехах. Их лица были каменными масками.       — Что ж тебе не сидится на месте, солдат? — начал офицер, и его голос был ровным, но в нем слышались стальные нотки. — Не успел восстать из мёртвых, как в тюрьму попал. Доложи, как ты себя чувствуешь? Раны не беспокоят?       — Нормально... — неуверенно ответил юноша. Этот мужчина был ему совершенно незнаком.       — Рад слышать, а теперь назови свое звание. Цель пребывания в лагере. И что, во имя Восьми, с ним произошло? — вопросы прозвучали как отточенные стрелы.       — Что? — переспросил Дейнмар. Неужели этот командир всерьез воспринял его за своего?              — Звание, солдат, — офицер терпеливо, но твердо повторил, и его брови чуть сдвинулись. — Или телом ты здоров, но разум все еще в тумане? Проклятые даэдра... — он коротко вздохнул. — Хорошо. Подробности выясним позже. Пойдем, нам пора отправляться в путь. Ты единственный, кому удалось выжить в той мясорубке. Остальные погибли прямо на руках жриц.       — Но я не солдат. Я обычный гражданский.       Лицо офицера не дрогнуло, лишь в уголках губ запеклась тонкая ниточка раздражения.       — Не смей больше говорить так, солдат. Я закрою глаза на эти слова, списав на контузию, но любой другой командир имеет полное право отдать тебя под трибунал за дезертирство. Понял меня?       — Да не солдат я!— его голос дрогнул от напряжения. — Я... Я оказался в том лагере случайно, когда путешествовал. Нападение застало меня врасплох.       Взгляд офицера стал пристальным, в нем вспыхнул профессиональный интерес.       — Какое нападение? Это был противник? Братья бури с кем-то объединились? Или вовсе злые силы?       — Оборотень, — выдохнул Дейнмар, и перед глазами вновь встал ужас той ночи. — Он напал ночью. Один. И уничтожил... уничтожил всех.       — Да... — офицер медленно кивнул, и его взгляд на мгновение стал отрешенным. — Те разорванные тела... Да, похоже на след лютого зверя, а не на работу клинка или топора.. Мы прибыли слишком поздно... — Он снова сосредоточился на Дейнмаре, и в его глазах загорелась решимость. — Благо, нам удалось обнаружить вас, заваленных среди... останков.. Наверно, будь Вайтран ближе, кто-нибудь еще выжил.. Но довольно, уже ничего не изменить. Пойдем, солдат. Нельзя терять времени. Тебя ждет семья.       — Какая семья? Я не солдат, я обычный гражданский! Я..       — Значит, так, "гражданский" — офицер язвительно подчеркнул это слово, и его голос потерял последние следы формальной вежливости. — Даже если это и так, за твою жизнь уже заплатила Империя. Лекари, зелья, кров... Теперь ты и твоя жизнь принадлежите ей. И единственный твой вариант — либо вернуть эти деньги здесь и сейчас, либо отправиться со мной без лишних слов, — он окинул Дейнмара взглядом с головы до ног. — Но денег ведь у тебя нет, верно? Солдаты, взять его.       Солдаты, до этого стоявшие недвижимо, тут же сомкнулись вокруг Дейнмара. Их руки, привыкшие к грубой силе, схватили его за плечи и принялись выкручивать руки за спину. Но теперь, после исцеления, юноша мог оказать сопротивление. Но открыто нападать было нельзя, слишком опасно. Но и стоять, позволив себя скрутить, тем более.       — Я буду кричать! — вырвалось у него.             Офицер холодно усмехнулся:       — Кричи, если хочешь. Вайтран — нейтральная территория. Никому здесь нет дела до разборов Имперского Легиона или псов Ульфрика. А если какой-нибудь блюститель морали все же найдется...— он наклонился ближе, — ...я любезно поведаю им о твоем долге. И тогда твоим новым домом станет не легион, а рудники где-нибудь в Маркарте, на пару с изгоями. Выбирай.       Он поднял свою руку, чтобы отвесить ему пощёчину, но вдруг сзади послышалось:       — Немедленно отпустите его!       На ступенях, стоял седой старик в роскошном коричневом одеянии, отделанном мехом.       — Иди своей дорогой, старец, это не твое дело, — отрезал офицер, но в его голосе впервые появилась осторожная нотка.       — Это как раз мое дело, — старик подошел вплотную, его глаза встретились с взглядом командира. — Я слышал ваш разговор. Я и не мог представить, что некогда великая Империя могла пасть так низко. Разве теперь ее долг — не защищать невинных, а гнать их под предлогом мнимых долгов?       — Ты кто такой, чтобы учить меня? — зарычал офицер, теряя терпение. — Если слышал, то должен понимать — долг есть долг. Или... — его губы растянулись в холодной ухмылке, — ...ты, старик, согласен заплатить за него? Из своего кармана?       — Я — Вигнар,— произнес он, и это имя прозвучало с весом, знакомым каждому в городе. — Представитель клана Серая Грива. И да, я готов уплатить любой долг, который ты возвел на этого юношу, имперский пес.