The moment to live and the moment to die

— Знаешь, я ненавижу этих гребаных монстров. Сидящий за столом Альфред на мгновение замер, задержав руку над тетрадью, после чего медленно повернул голову и посмотрел на сидящую на подоконнике Окс. Она смотрела в окно, но говорила, очевидно, с ним, так что парень отложил ручку в сторону и развернулся к ней. — Почему они настолько тупые, что не понимают, к чему их ведет королева? — продолжила Окс, наполовину развернувшись к нему. — Ненависть никогда не приводит ни к чему хорошему! Что толку остаться в Подземелье и жестоко убивать любого, кто упадет сюда? — Не совсем… Когда у королевы будет хотя бы одна человеческая душа, она сможет выйти за Барьер, — нехотя ответил Альфред, катнув ручку по столу. — И, как бы… там она сможет убить еще шестерых человек, после чего разрушить Барьер… — И выпустить наружу ораву обозленных монстров и начать новую войну с людьми… — Ага… Окс запрокидывает голову к потолку и тяжело вздыхает. Так тяжело, будто у нее на плечах появилась гора. И Альфред немедленно начинает жалеть, что ответил ей так, как думал. Но соврать — значит дать ложную надежду… Хотя, иногда ему всей душой хочется это сделать. Создать для нее добрую сказку, где никакой войны никогда не было. Где они остались жить в Ватерфолле, или, того лучше, выбрались на Поверхность, о которой грезили с самого детства. Увидели звезды… настоящие, а не искрящиеся камни на потолках. Настоящие, а не те искры от огня, которым монстры с магией атаковали других, неизбежно разрушая дома и все живое на своем пути. Яркие мечты о Поверхности теперь стали четкой целью. Альфред думает, что если бы этой идиотской войны не было, жизнь в Подземелье была бы куда комфортнее, и монстры, воюющие на стороне Асгора, не так сильно бы идеализировали Поверхность. Может, большая часть и вовсе отказалась бы покидать родной дом ради места, о котором они даже ничего не знают. А так у них не осталось выбора… — Еще пару лет такой войны — и от Подземелья совсем ничего не останется, — вспомнились слова Окс, произнесенные в день, когда она увидела первые следы разрушения в родном Ватерфолле. Тогда обвалившаяся стена дома казалась чем-то не из мира сего и приводила в такой ужас… Сейчас же никто на такое даже внимания не обращает. А Альфред, может, по наивности, но еще надеялся увидеть родное Подземелье без этих следов войны. — Знаешь, что самое худшее? — вдруг произнесла Окс, заставив парня поднять голову. — Эм… Все? — Хе-хе, да, и это тоже… Но я про то, что я начала забывать, как выглядел наш пограничный Ватерфолл до войны… И это так обидно. Я-то думала, что у меня хотя бы светлые воспоминания останутся, а нет… Каждый раз, как мы туда заходим, мой мозг делает вид, будто все так, как и должно было быть. Почему он перестал понимать, что вот это все — вообще из ряда вон выходящее? Зачем он позволил себе привыкать? — Я не знаю… Можно было бы сказать, что это нормально или вместе поискать какую-то информацию по этому явлению, но Альфред посчитал, что лучше не скажет ничего, чем, возможно, снова ранит подругу правдой. Хотя, зная ее, она бы ничего не сказала (да и Альфред давным-давно просчитал в уме все ее ответы на любые его слова), но даже одна мысль о том, что существует вероятность, что ей станет хуже даже на минимальный процент… Она так сильно его пугает, что лучше вообще ничего не говорить. Просто потому, что Альфред помнит, какой была Окс в самом начале войны. Это сейчас она была веселой и беспечной, а тогда… Взгляд парня снова перемещается за окно, за которым виден их родной Ватерфолл, и он вспоминает некоторые вещи с самого начала гражданской войны. — Какой смысл от партизанства? Армия Асгора по всем фронтам отстает. Даже если партизанить будут все наши одногруппники до единого, то нас скорее всех вместе убьют, чем мы хоть как-то поможем. Тогда вы еще не знали, как на самом деле обстоят дела, и, разбитые после созерцания разрушенных родных домов, медленно возвращались в общежития Хотленда в самом отвратительном состоянии, которое только могло быть у двух монстров, что в один миг лишились всего. Боже, вы ведь даже не успели забрать из домов свои старые вещи. Все случилось слишком быстро… — Если бы я знала, что моя взрослая жизнь будет такой, то лучше бы позволила себе утонуть в том водопаде год назад… — тихо причитала Окс по пути в Хотленд, пиная камешки на своем пути. — Да лучше бы я в момент, когда кто-то разбил мой дом, тоже была там… Хоть умерла бы в родных стенах… А так черт пойми где в итоге умру. Может, вписать в завещание, чтобы похоронили в обломках родного дома?.. Ну, тогда придется эту бумажку всегда с собой носить… Ага, и надеяться, чтоб я умерла не от монстра с огненной магией… — У-у-у, так и знала, что надо было забрать свои детские дневники… Какая же я дура… — Значит, у меня не осталось ни одной фотографии с детства… «Я боюсь возвращаться за вещами, вдруг меня убьют», ага… Знала бы тогда — вернулась бы за ними, даже несмотря на опасность… И Альфред не мог утешить ее, потому что его мысли в тот момент едва ли отличались. Разбили дворик, в котором мы с сестрой играли в детстве… Интересно, а она вообще в курсе, что воины армии, в которую она зачислилась, сотворили такое с нашими домами? А Пыль? Наша старая подруга… Она знает? А если они в тот момент были рядом, но специально ничего не сделали? А если они вообще были инициаторами? Боже, нет, не хочу даже думать об этом… Неужели они нас теперь и правда ненавидят? Просто за то, что у нас другое мнение на счет этой войны? Накатившие воспоминания о детских играх с сестрой в том самом доме, который он всего полчаса назад увидел разрушенным до основания, вызывали у Альфреда настолько сильную душевную боль, что она ощущалась почти физической. В груди болело так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть… И, одновременно с этим, у него не было сил даже заплакать. Только и оставалось, что смотреть вперед, наполовину прикрыв глаза и даже не моргая. Зачем король и королева стравили монстров друг с другом? Почему они сами этого не осознают? Почему ведутся на провокации? Почему они не думают о том, к чему эта война приведет их самих в будущем? Почему они не осознают, что сражаются не за свои интересы, а за интересы королевы Ториэль, ненавидящей людей из-за того, что они убили ее сына на Поверхности? Вернувшись в настоящее, Альфред вдруг осознал, что все это время вполне себе понимал неприязнь Окс не только к правящим монстрам, а и ко всем остальным. Жаль только, что он так и не нашел слова, которыми смог бы ее утешить. Ее... да и себя тоже.