Перед рассветом

      Наверное, Кэролайн к такой жизни не привыкла.       По крайней мере, так уверенно бы заявили ее старые друзья из Мистик-Фоллс, если бы они могли ее сейчас увидеть. Все ее бывшие парни — Мэтт, Тайлер, даже, черт возьми, Стефан, — всегда видели в ней «Мисс Мистик Фоллс», организатора балов и старосту класса. Они бы в один голос твердили, будто не веря, что она ни за что не могла бы на такое решиться.       На такое — это в корне поменять свою жизнь, обрубив прошлое не просто ножом — гильотиной.       Первым делом Кэролайн уехала из города. Ей нужно большее, намного большее, чем то, что мог предложить Мистик-Фоллс, даже со всей его многочисленной нечистью и бесконечными драмами двойников, вампиров, оборотней, ведьм и других существ. Кэролайн хотела целый мир. И Клаус Майклсон, к изумлению ее друзей и собственному изначальному ужасу Кэролайн, оказался готов ей его подарить на блюдечке с золотой каемкой. Или, что более вероятно, на серебряном подносе, еще теплом от крови врагов.       И теперь их с Клаусом фото красуется на первых полосах газет. Не какой-то там бульварной прессы, а внушительных изданий: на прошлой неделе это был «Le Monde», сегодня утром — «The Times» — размытый снимок, сделанный с крыши, где они вдвоем выходили из горящего особняка какого-то особенно упрямого лидера охотников на вампиров. «Король и Королева Хаоса прибывают в Лондон», — гласил заголовок.       По идее, Кэролайн должно бы это напугать. Заставить насторожиться, спрятаться, позвонить Бонни и Елене (хотя последние несколько лет она не была уверена, что она не стерла их номера из памяти телефона). Примерно так она бы и отреагировала, произойди это вопиющее событие несколько лет назад.       Только вот отныне сердце Кэролайн лишь колотится в предвкушении азарта.

I need a gangsta to love me better

Then all the others do

To always forgive me

Ride or die with me

That's just what gangsters do

      Она отложила газету на чистую скатерть. Мягкая скрипичная музыка едва заглушала нарастающий гул снаружи.       А за крепко-накрепко запертой дубовой дверью дорогого ресторана, в который они с Клаусом заглянули отметить годовщину, уже толпилась разъяренная толпа. Весь этот фешенебельный район Лондона, очевидно, был наслышан о приезде Майклсо… нет, Майклсонов в этот город. Теперь Кэролайн с гордостью носила его фамилию.       Снаружи раздавались крики: «Монстры!», «Убийцы!», «Горите в аду!». Кто-то скреб по толстому стеклу чем-то острым. Вероятно, колом. Кэролайн усмехнулась и покачала головой. Как примитивно.       — У нас план есть? — Кэролайн кинула вопросительный взгляд на сидящего напротив Клауса.       Он выглядел до смешного расслабленным для человека, которого собираются линчевать: идеально скроенный костюм, небрежно расстегнутая верхняя пуговица рубашки… Клаус медленно попивал кровь из бокала — густую, темную, редкой группы, — и иногда прерывался, чтобы с откровенным, почти животным восхищением взглянуть, как свет хрустальной люстры играет в светлых волосах Кэролайн.       — Как всегда, любовь моя, — понизил до полушепота голос Клаус. — Посшибаем с изяществом пару голов, а затем найдем место потише, чтобы я мог вручить тебе свой подарок.       Он, кажется, вообще не беспокоился, что что-то может пойти не так. Это же Клаус. Первородный гибрид. Король. Рядом с ним Кэролайн сама становилась такой же — не боящейся ничего. Ни своей крови, ни боли, ни запаха опасности, что прочно впитался в воздух вокруг них с самой свадьбы.       — Я серьезно, — Кэролайн нарочито сосредоточенно нахмурилась, хотя уголки ее губ предательски дрожали. — Их там, похоже, целая армия. С факелами в двадцать первом веке. Как оригинально.       Клаус вдруг заразительно расхохотался. Его глубокий раскатистый смех заставил хрусталь на столе едва заметно звякнуть. Клаус накрыл ее ладонь своей, переплетая их пальцы на скатерти.       — О, любовь моя, — повторил он, поднося ее руку к губам и нежно целуя костяшки, пока его радужку заливало золотом. — Ты же знаешь, пугать глупых людей — моя любимая часть.       Клаус знал, что Кэролайн понимает: их самый действенный план, если что-то пойдет наперекосяк, — всегда полагаться друг на друга. Встать плечом к плечу, спина к спине, и выпустить клыки, готовясь, ощетинившись, встретить атаку любого врага. А после — сесть в его припаркованный в переулке черный «Bentley» и укатить устраивать настоящий романтический вечер.       — Одними ямочками и обворожительной улыбкой ты от меня не отделаешься, — поддразнила Кэролайн, высвобождая ладонь. — В прошлый раз в Милане ты обещал «изящный вечер», а в итоге мне пришлось вычищать ошметки твоего «изящества» с моего нового платья от «Prada».       — Я просто слишком вдохновился на ту драку, — мурлыкнул Клаус. — И должен заметить, тот оттенок красного тебе невероятно шел.       Послышался пронзительный грохот. Одно из высоких окон на втором этаже ресторана разлетелось вдребезги под градом камней. Крики толпы раздались громче и ближе. Перепуганный персонал (которому Клаус щедро заплатил за то, чтобы они «забыли» об их присутствии на час) в это время забился на кухне.       Клаус медленно встал, бросив на стол несколько смятых стофунтовых купюр.       — Что ж. Похоже, десерт отменяется. Публика пришла раньше.       — Я что-то и не голодна, — Кэролайн тоже поднялась, разминая шею. Она облизнулась в предвкушении: кровь быстрее бежит по венам, ярче обостряются чувства. Адреналин — вот лучший аперитив.       Конечно, у Клауса в голове давным-давно созрел план. Десять веков побегов, сражений и завоеваний отточили его инстинкты до совершенства. А если он даст сбой, чего никогда не случалось, рядом всегда есть Кэролайн: его опасный свет, который вытянет из любого омута. Его Королева.       Клаус распахнул тяжелые дубовые двери.       Толпа на мгновение застыла. Одно дело — просто швырять камни в закрытую дверь, и совсем другое — столкнуться лицом к лицу с теми, кого в газетах называли монстрами.       — Добрый вечер, дамы и господа, — голос Клауса звучал обманчиво вежливо. — Боюсь, свободных столиков нет, а резервов за вами я что-то не припомню. Моя жена и я празднуем, так что будьте любезны… разойтись.       Крупный мужчина с факелом и самодельным колом, стоящий впереди, не впечатлился:       — Умри, тварь!       Клаус даже не моргнул.       Кэролайн увидела выпад мужчины за долю секунды до того, как Клаус двинулся с места. Используя скорость вампира, Кэролайн перенеслась к месту сбоку от толпы и схватила ближайшего к ней «охотника» за волосы. Дернула назад и четко, со знанием дела, сломала ему шею. Звук хруста прозвенел музыкально.       Клаус же ввязался в самый центр заварушки. Он упивался происходящим: руки рвали, клыки впивались, тела летели в стороны, как сломанные куклы. А Клаус смеялся, и на людей этот смех действовал страшнее любых криков.       Кэролайн прикрывала его с фланга. Вот один целится в Клауса арбалетом — Кэролайн уже за его спиной, вырывает оружие и протыкает его же болтом. Вот двое пытаются обойти ее сзади — она хватает подвернувшийся под руку чугунный уличный фонарь (точнее, его отломанную в суматохе декоративную верхушку) и сносит им обоим головы одним плавным движением — почти балет.       Сквозь хаос бойни Кэролайн глазами искала Клауса. Он поймал ее взгляд как раз в тот момент, когда вырвал сердце у лидера этой жалкой толпы. Лицо Клауса залито кровью, глаза по-звериному сияют золотом, а на губах светится совершенно обольстительная улыбка. Кэролайн захлестнула волна всепоглощающего извращенного восторга. Это, черт возьми, самое настоящее чувство, которое она когда-либо испытывала!

I'm fucked up, I'm black and blue

I'm built for it, I'll be abused

I got secrets that nobody nobody nobody knows

      Вдалеке завыли сирены.       — Пора, любовь моя! — крикнул Клаус, отбрасывая в сторону безжизненное тело.       — Я за рулем! — улыбнулась Кэролайн, уже несясь к переулку.       Через мгновение рев «Bentley» заглушил вопли умирающих и вой сирен.       Клаус с Кэролайн мчались по ночному Лондону, оставляя позади мигающие огни и начало очередного международного скандала.       Несколько минут в машине царила тишина, нарушаемая лишь урчанием мотора и совместным тяжелым дыханием. Клаус слово сдержал: Кэролайн вела машину, а он откинулся на пассажирском сиденье, критично осматривая безнадежно испорченный дорогой костюм.       Кэролайн остановилась на красный свет у безлюдного перекрестка и повернулась к Клаусу. Отблеск фонаря высветил на его щеке мазок чужой крови. Кэролайн протянула руку и аккуратно, самым кончиком пальца, стерла кровь с его скулы. Клаус самодовольно ухмыльнулся.       — А вот и твой новый обещанный «изящный вечер», — Кэролайн насмешливо покачала головой.       — А разве это было не изящно? — Клаус притворно нахмурился и поймал ее руку, целуя окровавленный палец. — Ни одного свидетеля не осталось в сознании!       Кэролайн рассмеялась.       — С годовщиной, Клаус.       — С годовщиной, Кэролайн.       Он притянул ее к себе для поцелуя — долгого, медленного, с привкусом крови и вечности.

My freakness is on the loose, and running all over you

Please take me to places that nobody nobody nobody knows

You got me hooked up on the feeling

You got me hanging from the ceiling

Got me up so high I'm barely breathin'

So don't let me don't let me don't let me go

      Кто бы мог подумать, что быть разыскиваемой всеми четой в бегах, — настолько будоражащая и извращенно романтичная идея. Мистик-Фоллс для Кэролайн отныне не просто другой город — это другая скучная, серая жизнь даже с учетом всех магических заварушек. А вот эта жизнь — с кровью на платьях от кутюр и заголовками в мировых газетах — самая настоящая. И она только их.