bang it, bite it, bruise it

      Хёнтак сидел за одним из столиков в ресторане отца Хумина. На лодыжках все еще были утяжелители, он вспотел, а шнурки кроссовок болтались. Худи он снял и положил на соседний стул. Он даже не заходил домой, чтобы переодеться — на нем все еще была та же футболка, в которой он тренировался с скакалкой, влажная под руками.              Перед ним стояла тарелка с жареной курицей. Та самая курочка, из-за которой он обычно дрался с Хумином за ножки. Но сейчас от запаха у него скрутило живот.              У него пересохло во рту. Сильно. Голова была горячей. К еде он не притрагивался.              Хумин помогал отцу за стойкой, его фартук был наполовину повязан поверх рубашки. Он поздоровался с Хёнтаком, когда тот только пришел, но отец сказал, что они не могут занять столик, пока Хумин не закончит смену.              Теперь Хёнтак мог лишь притворяться, что не сидит там, выглядя как бедствие, которое кто-то притащил с марафона. Словно он только что не провел последние полчаса в автобусе, идя по лестнице и чуть не проблевавшись в переулке за рестораном, просто чтобы прийти в себя перед тем, как войти.              Он потер щеку, не зная зачем. Может быть, просто чтобы убедиться, что она все еще на месте.              Ресторан был не полон, но многолюден. Одна пара у окна. Двое парней в глубине зала. И еще несколько человек, которые сидели так, что он не мог их увидеть, не поворачиваясь спиной.              Хёнтак снова посмотрел на курицу. Его желудок скрутило.              Хумин ненадолго выглянул из кухни, чтобы проверить, съел ли он что-нибудь.              — Шиын и Джунтэ сказали, что будут здесь через минут десять, — крикнул Хумин через весь зал.              Хёнтак кивнул, ничего не ответив.              Он почувствовал, как ком встал в горле. Словно что-то там застряло. Толстовка с капюшоном слишком плотно облегали запястья. Он наклонился и ослабил ремешок одного из утяжелителей на лодыжке. Не снимал его, просто хотел почувствовать, что ничего не облегает его лодыжку хотя бы некоторое время.              Дверь открылась, и на мгновение его тело застыло.              Но это был не он.              Не Сонджэ.              Это был какой-то парень с пакетом для доставки.              Он вздохнул. С облегчением? С разочарованием? Он даже не был уверен.              В любую минуту мог войти Шиын. Джунтэ спрашивал бы, все ли с ним в порядке. Хумин подойдет и заставит его съесть самую острую часть курицы, просто чтобы подшутить. И, возможно, если он просто продолжит дышать нормально, он сможет сделать вид, что в большей половине дня ничего такого не происходило.              Но он все еще ощущал это.              Ладонь Сонджэ на своей икре. Давление за коленом. Как наполовину носок сполз с ноги…              Хёнтак с трудом сглотнул и схватил салфетку, прижал ее ко лбу, но это не помогло. Он не знал, как он выглядел, но определенно нехорошо.              Стул напротив оставался пустым. Курица так и не была тронутой. Ресторан продолжал принимать заказы. Но в его голове все еще была та комната. Все еще этот чертов матрас.              Он надеялся, что кто-то скоро войдет в эту дверь.              Прежде чем он снова начнет дрожать.              Дверь снова открылась.              Хёнтак не сразу поднял голову. Но походка человека была знакомой. Быстрой, немного драматичной.              Джунтэ.              — Так-а, — прозвучал его голос. Хёнтак, наконец, поднял голову. Джунтэ все еще был с рюкзаком, плечи слегка опущены. Его выражение лица за две секунды изменились от спокойного до обеспокоенного.              — Постой, ты правда выглядишь плохо, — снова сказал Джунтэ, быстро подойдя, — ты блевал?              — Нет.              — Ты собираешь блевать?              — Нет.              Джунтэ замер, посмотрел на курицу, потом снова на Хёнтака.              — …Ты не ел? — его голос стал серьезнее.              Хёнтак покачал головой.              Больше ничего не спрашивая, Джунтэ бросил свой рюкзак на стул, где лежало худи Хёнтака, развернулся и подошел к прилавку, уже крича: «Баку, можешь дать холодную воду? Так-а умирает или что-то в этом роде». Хумин скорчил лицо и протянул: «Он там сильно вспотел».              Он еще что-то сказал в ответ, вероятно, что от Хёнтака воняет, но не расслышал всего предложения.              Его голова снова потяжелела. Он потер лицо ладонями, затем наклонился вперед.              Дверь снова открылась.              На этот раз он сразу поднял голову.              Это был Шиын.              Глаза Хёнтака поймали его на мгновение, и на секунду что-то закрутило внутри.              Шиын выглядел неправильно. Не как-то плохо или больным. Просто… как-то нехорошо.              Его лицо было красноватым, не от бега. Его губы были потрескавшимися и покрасневшими по краям, словно он их кусал или…              Хёнтак отвел взгляд.              Шиын ничего не сказал. Просто подошел и сел на стул напротив. Его руки были в рукавах пиджака, глаза были слишком уставшими. Или изумленными. Или что-то в этом роде.              Они не поздоровались друг с другом.              Джунтэ вернулся с водой и поставил ее перед Хёнтаком.              — Вот, выпей.              Хёнтак молча потянулся к бутылке, открыл крышку и сделал глоток. Затем еще один. Это не сильно помогло.              Шиын откинулся на спину стула. Его красные губы снова бросились в глаза. Сухие, но красные, как будто он слишком сильно тер их. Или кто-то другой это делал.              Хёнтак сглотнул, и по какой-то причине от этого небольшого действия у него снова скрутило желудок.              Он отвернулся. На мгновение прижал бутылку ко лбу. Его рука все еще слегка дрожала.              В его голове снова зазвучал голос Сонджэ.              Близкие друзья? Братья? Он просыпается в больнице у Сухо из братской любви?              Хёнтак закрыл глаза.              Он не верил в этом. Не хотел верить в это. И все еще не верил, потому что Сонджэ сказал это.              Но теперь Шиын сидел перед ним и выглядел… по-другому. Хёнтак не мог объяснить. Не то чтобы он был явно расстроен. Но он был сам на себя не похож. Просто все пошло наперекосяк, как когда человек, за которым ты тайно наблюдал, внезапно оборачивается, и ты встречаешься с ним взглядом.              Сухо здесь не было.              Хёнтак прикусил внутреннюю часть щеки. Сильно.              Его мысли снова вернулись к матрасу. К его ногам. К голосу Сонджэ у него в ушах. К этому глупому давлению за коленом. К тому, как он говорил, как будто знал многое о Хёнтаке.              Если Сухо и Шиын были такими…              Если они когда-нибудь касались друг друга так, как Сонджэ касался его…              Хёнтак подавился.              Это заставило его выпрямиться и отвернуться от стола.              Он проглотил это. Зажмурился.              — Бро? — растерянно спросил Джунтэ.              — Я в порядке, я в порядке, — Хёнтак попытался улыбнуться, махнув рукой, словно говоря: «Все в порядке, давай опустим это».              Но, к всеобщему удивлению, с ним было не все в порядке.              Он вытер рот тыльной стороной ладони. Старался больше не смотреть на Шиына.              Потому что, если бы он это сделал, его могло бы действительно стошнить.              И, что еще хуже, он мог бы спросить.              Ему не нужен был ответ.              Он просто хотел вернуться в прошлое.              До появления визитки.       До появления комнаты.       До всего этого.       До того, как начал замечать вещи, которые невозможно было не заметить.              Наконец подошел Хумин, развязывая за спиной фартук, на лбу у него выступили капельки пота. Он опустился на стул рядом с Джунтэ, достал платок и вытер лоб.              — Ты звонил, — сказал он, глядя на Хёнтака, — что произошло?              Хёнтак потянул руку под рюкзак Джунтэ, схватил мятую толстовку и сунул руку в передний карман. Его пальцы сразу же нашли это. Этот жесткий прямоугольник.              Он положил черную визитку на стол.              Никто из них к ней не притронулся. Джунтэ инстинктивно наклонился вперед. Шиын даже не пошевелился, но его глаза смотрели на нее.              — Этот ублюдок сказал мне, — ровным голосом начал Хёнтак, не глядя ни на кого, — сказал, что какой-то мужик ищет замену. На место Бэкджина, — он посмотрел Хумину в глаза, — видимо, хочет, чтобы заняли освободившееся место.              Челюсть Хумина напряглась, он стиснул зубы. Шиын не отрывал глаз от визитки.              — Заняли место, — повторил Джунтэ, — что это значит?              Хёнтак выдохнул.              — Это значит, что Бэкджин был для них не просто человеком. Он был должностью. И теперь кто-то другой должен занять это место. Не то же самое, но похожее. Боулинг. Чувак постарше. Этот ублюдок сказал, что он похож на менеджера. Роскошная визитка.              Джунтэ моргнул.              — Подожди… какой ублюдок?              — Кусок дерьма, который думает, что он умнее всех. Ты знаешь, кто.              Пауза.              Затем Джунтэ пробормотал:              — О… Гым Сонджэ.              Лицо Хумина сразу же стало обеспокоенным.              — Ты снова ходил к нему?              — Я не ходил к нему, — сказал Хёнтак, избегая зрительного контакта, — он привел меня к себе домой.              — Ты заходил внутрь?              — У меня не было выбора, — пробормотал он слишком быстро, — не в этом дело. Важно было то, что он говорил.              Шиын посмотрел на него.              — Так он пытается восстановить Союз или что-то типа того?              — Я не знаю. Этот урод не сказал этого прямо. Он просто ответил на мой впорос. И, честно говоря, я сначала не понял, о чем спрашивал, — Хёнтак на секунду посмотрел на Шиына, а затем отвернулся, — я думаю… я думаю, что тому мужику было плевать на Бэкджина. Он воспринимал его как замену. Как будто то, что с ним случилось — было началом. Шансом.              — Это… — пробормотал Джунтэ, не в силах подобрать нужные слова.              — Да, но знаешь, что еще хуже? — Хёнтак наклонился вперед, — то, как эта псина говорила об этом. Он уже смирился со всем. Это пиздец, я хочу сломать ему зубы…              — Ты больше с ним не встретишься? — голос Хумина звучал серьезнее, чем когда-либо. Однажды он уже позволил Хёнтаку сломать колено. Он не собирался, чтобы что-то подобное повторилось.              — Я не собирался возвращаться к нему, — ответил Хёнтак, — мне просто нужна была… информация. Не об этом уроде, а о том мужике, которого он встретил.              Он тыкнул в визитку один раз.              — И если есть хоть малейший шанс, что это приведет к тому, во что был втянут На Бэкджин перед смертью, — сказал Хёнтак и вздохнул, — тогда ты заслуживаешь того, чтобы знать это, Баку.              Хёнтак немного откинулся на спинку стула.              Следующий заговорил Шиын.              Тихо. Не глядя ни на кого из них.              — Я больше не хочу драться.              Его голос не был слабым, хотя уверенности в нем тоже не чувствовалось.              — Я не хочу, чтобы мне снова причинили боль.              Никто сразу не ответил.              Шиын поерзал на своем стуле, засунув руки в карманы.              — Я знаю, что это из-за На Бэкджина, но мы — это не он. Мы тоже не те, кем были тогда.              Джунтэ открыл рот, как будто хотел возразить, но не стал.              Лицо Хумина дрогнуло.              Совсем чуть-чуть.              Особенность Шиына в том, что он говорил это не для того, чтобы контролировать других. Он не пытался никем манипулировать. Если он что-то и говорил, то только то, что имел в виду.              Хумин немного откинулся назад. Он схватился рукой за собственное бедро под столом.              — Я знаю, — наконец произнес он, — я знаю, я не… хочу, чтобы кто-нибудь еще пострадал.              Он посмотрел вниз, затем на Хёнтака.              — Но если это касается людей, которые использовали Бэкджина, если это действительно правда, я не собираюсь просто сидеть и смотреть, как это происходит снова.              Шиын продолжал смотреть на визитку, не отвечая.              Джунтэ неловко почесал подбородок, пытаясь снять напряжение.              — Итак, мы не собираемся ссориться, просто взглянем, верно?              Никто не ответил, все ждали подтверждения друг от друга.              И прежде, чем кто-то успел что-то предпринять, дверь снова открылась.              Снаружи стояло несколько парней и курили. Один из них слишком долго не закрывал дверь.              И в нос ударил запах              Сигаретный дым.              Не сильный, но это был тот же запах. Тот, что исходил от рукава куртки Сонджэ. Тот, что витал над его кроватью. Тот самый, который приелся к одежде Хёнтака еще до того, как он это заметил.              И в этот момент его желудок сжался.              Сложно.              Его грудь поддалась вперед, а горло сжалось, прежде чем он смог это остановить.              — Готак? — обеспокоенно произнес Хумин.              — Черт… — пробормотал он, отодвинул стул и прикрыв рот рукой.              — Так-а! — Джунтэ резко вскочил.              Хёнтак повернулся и, спотыкаясь, отошел на два шага от стола. Добежал до мусорного ведра у прилавка как раз вовремя, чтобы его вырвало.              Сначала его тошнило, потом вырвало по-настоящему.              Он закашлялся, сплюнул в мусорное ведро и остался там, оперившись рукой о прилавок и тяжело дыша.              Он наклонился вперед всем телом. Его плечи дрожали. Он почувствовал себя жалким.              Шум в ресторане стих. Разговоры прекратились.              Джунтэ застыл на месте. Хумин поднялся со своего места и бросился к нему.              Шиын широко раскрыл глаза, не зная, как реагировать.              Хёнтак вытер рот тыльной стороной запястья, он так и оставался в согнутом положении, оперившись на стойку одной рукой. Все еще тяжело дыша.              Сразу никто ничего не говорил.              Потому что все они знали, что дело не в курице и не в Бэкджине.              Все происходящее вокруг казалось каким-то размытым пятном, и единственное, что Хёнтак осознал — это то, что они покинули ресторан.              Хумин нес его как ни в чем не бывало.              Не потому, что Хёнтак был легким, он, определенно, не был таким. Хумин просто привык к этому. Привык переносить тяжести, которые не принадлежали ему. Привык поддерживать друзей, которые об этом не просили. Привык делать это тихо.              Джунтэ придерживал для них входную дверь, в том время как Шиын задержался на некоторое время, чтобы извиниться перед отцом Хумина, а затем последовал за ними.              Руки Хёнтака свободно свисали с плеч Хумина. Утяжелители на лодыжках мягко ударялись о его бедра при каждом шаге, голова как бы наклонялась вперед, прежде чем Хёнтак положил ее на шею Хумину сбоку.              Он не был в отключке, но был близок к этому. Его тело то слабело, то замирало, и он не мог решить, хочет ли он спать или блевануть.              Джунтэ шел рядом с ними, держа свой рюкзак и что-то бормоча, в основном, чтобы заполнить тишину. Шиын следовал за ними на небольшом расстоянии, низко отпустив голову, он нес толстовку Хёнтака. Они не говорили о том, что только что произошло. О визитке. О рвоте. Хумин продолжал идти. Он ничего не говорил, но напряжение в его руках было очевидным, по тому, как он придерживал колени Хёнтака, было понятно, что он старается не уронить его.              Чувствовался ветер.              Шиын был единственным, кто заметил запах пота и остатки дыма на толстовке Хёнтака, но ничего не говорил.              Они добрались до дома Хёнтака.              Хумин не стал стучать. От открыл дверь ногой, зная, что окажется не заперта, если мать Хёнтака дома. Он осторожно вошел внутрь, как будто делал это сотки раз до этого. Потому что так и есть.              В гостиной горел свет, работал телевизор. Мама Хёнтака сидела на своем обычном месте на полу, укутав колени одеялом. В одной руке пульт, в другой чай.              Она повернулась к двери.              А затем замерла.              Выражение ее лица изменилось моментально, как только она увидела их.              Увидела Хумина с сыном на спине, его волосы мокрыми. Она выпрямилась и убавила громкость.              — Что случилось? — спросила она немедленно, не паникуя и не крича.              — С ним все в порядке, — быстро сказал Хумин, — просто устал, снова слишком усердно тренировался.              Она прищурилась, не до конца веря его словам. Но все равно встала, шагнула вперед, протянула руку и коснулась лба Хёнтака тыльной стороной ладони.              — Он весь горит.              — Его вырвало, — добавил Джунтэ, — один раз.              — Дважды, — поправил Шиын, откладывая толстовку Хёнтака в сторону.              Она никак не отреагировала ни на одного из них. Ее внимание было приковано к сыну. Она вздохнула через нос.              — Сними обувь и отнесли его в комнату. Не позволяй ему спать у тебя на спине.              Хумин кивнул и направился в коридор.              — Сегодня утром у него был жар, — сказала она, больше себе, — а теперь это…              — Извини, — пробормотал Хёнтак надломленным голосом, прижимаясь щекой к плечу Хумина, — я в порядке.              — Ты не в порядке, — ответила она резко, но не зло, — не лги своей матери.              Хумин хихикнул, а Джунтэ, стоя перед ним на коленях, развязывал ботинки Хумина, так как сам он не мог этого сделать. Затем перешел к кроссовкам Хёнтака, они уже были развязаны.              Это прикосновение напомнило Хёнтаку о… неважно.              Хумин пронес его мимо мамы Готака по коридору. Джунтэ толкнул дверь перед собой.              Внутри комната выглядела, как всегда. Кровать была застелена. Окно было открыто, но в комнате по-прежнему было жарко.              Хумин пересек комнату и медленно опустил Хёнтака на кровать. Не сразу. Его движения были нежными. Сначала он усадил его, потом опустился на колени и начал отстегивать утяжелители на лодыжках, отложив их в сторону, затем снял носки, прежде чем накрыть ноги друга одеялом. Больше он ничего не трогал.              Хёнтак не открывал глаза. Его лицо было бледным от пота. Его руки свободно лежали на одеяле. Он едва мог двигаться.              Позади них, у двери, прислонившись спиной к стене, стоял Шиын, прижимая телефон к уху.              — Да, — сказал он в трубку, — я сейчас у Хёнтака.              Прошло некоторое время, прежде чем его мать ответила…              — Нет, я не знаю во сколько… я не с Сухо, я ушел. Мне не нужно, чтобы ты забирала меня из больницы… или от сюда. Я просто не вернусь домой сегодня вечером.              Его мать, должно быть, что-то спросила, лицо Шиына не изменилось, но он опустил взгляд в пол.              — Дело не в этом. Просто… да. Я в порядке, я поел. Дело не во мне.              Долгая пауза.              — Хмм, хорошо. Я буду.              Он повесил трубку и сунул телефон обратно в карман, не глядя на него. Затем повисла тишина.              Джунтэ перевел взгляд с одного на другого, на Хёнтака, затем на пол.              — Так, э-э… может кто-нибудь принесет ему холодное полотенце или что-нибудь похожее?              — Я принесу, — сказал Хумин. Он встал и, наконец, выдохнул то, что, казалось, было заперто у него в груди несколько часов, — вы, ребята, просто… побудьте с ним.              Он вышел из комнаты.              Джунтэ на секунду замешкался, затем сел на край кровати рядом с ногами Хёнтака. Сначала ничего не говорил, просто смотря на стену и иногда на Хёнтака.              Шыин подошел и сел на стул у стола. Он не посмотрел ни на кого из них.              За пределами комнаты послышался звук воды. Звук открывающего шкафчика. Обычные звуки, которые сейчас казались неправильными.              

***

      Когда Хёнтак открыл глаза, первое, что он заметил, был запах. В комнате было довольно прохладно и свежо, но пахло едой. Это заставило его почувствовать себя еще более голодным, чем он был на самом деле. Пахло чем-то, что исходило от рук его матери.              Второе, что он заметил, была темнота.              Не кромешная, а голубоватого оттенка, что говорило о том, что было раннее утро.              Он медленно моргнул. Голова уже не была такой тяжелой. В горле пересохло, но не сдавливало. Желудок… пустой.              Он пошевелился, слегка приподнявшись на локтях.              Комната была наполнена телами его друзей. Джунтэ сидел в углу, натянув на голову одну из своих спортивных курток. Хумин лежал на полу, скрестив руки на груди и наполовину свесив ноги с пледа, который должно быть приготовила для них его мама.              Хёнтак начал подниматься. Медленно. Его ноги казались тяжелее, чем обычно, вероятно, из-за того, что он вспотел, переутомился и из-за того, что его стошнило. Сейчас на нем не было никаких утяжелителей на лодыжках. Только голые ступни под одеялом.              И тут он заметил Шиына.              За своим столом.              Шиын сидел, откинувшись на спинку стула, с открытым учебником, положив одну руку рядом с ним, а другой записывал что-то механическим карандашом. Его толстовка была снята и перекинута через спинку стула. Волос были слегка растрепаны.              В ушах были наушники.              Хёнтак смотрел на него, ничего не говоря.              По всей комнате были видны следы тихой работы его мамы. Поднос с нарезанными фруктами. Две бутылки чая со льдом. Закрытый термос, вероятно, наполненный чем-то теплым, оставленный для Хёнтака. Маленькая коробочка с лекарствами и прикрепленной к ней запиской, написанной ее почерком.              Хёнтак опустил ноги на пол. Он был голоден. Хотелось не просто перекусить, ему нужна была настоящая нормальная еда. Что-нибудь сытное, чтобы снова почувствовать себя живым после всех этих приступов рвоты.              Он встал, медленно, осторожно, пытаясь не шуметь. Колени были в порядке. Рубашка прилипла к спине, но больше не была такой влажной. Он оперся одной рукой о стену, чтобы не упасть, когда делал первые шаги.              Шиын заметил это. Или, может быть, просто почувствовал движение. Он слегка повернул голову. Увидел, что тот стоит.              Вынул один наушник, затем второй.              Они смотрели друг на друга, наверное, несколько секунд, прежде чем кто-то из них заговорил.              — Я помогу, — произнес Шиын тихо, неуверенно, словно думал, правильно ли он это сказал, или позволено ли ему вообще что-либо говорить.              Хёнтак не кивнул, но и не остановил его.              Они вышли вместе.              На кухне было темно… Они не включали ничего, кроме кухонного освещения. Один неверный щелчок выключателя разбудил бы всю квартиру.              Шиын двигался медленно. Для него это было чем-то привычным: есть в одиночестве, заботиться о себе.              Он открыл шкаф, убедился, что он не скрипит, и достал два рамена. Поставил их на стойку, пока Хёнтак садился на стул у обеденного стола. Его голова все еще была тяжелой. Он все еще чувствовал себя дезориентированным, мир казался расплывчатым по краям.              Но его точно желудок проснулся.              Шиын взял чайник и наполнил его водой из раковины.              Никто из них не произнес ни слова.              Молчание не было неловким. Только не между ними. Этого никогда не было. Шиын был не из тех, кто заполнял тишину вопросами, а у Хёнтака не хватало сил начать разговор, в котором не было необходимости.              Что ж, Джунтэ и Хумин были исключением из этого правила, но все же…              Когда вода закипела, Шиын налил ее в обе чашки. Он дал одну Хёнтаку. Без слов.              Шиын сел напротив.              Они подождали, пока лапша размягчится.              Хёнтак потер шею, немного смущаясь из-за ожога, надеясь, что его не видно.              Он подумал о том, что произошло. Эти прикосновения, которые не следовало оставлять в памяти.              Он уставился на пар.              — Ты легко просыпаешься? — спросил он хриплым голосом.              Шиын посмотрел на него и покачал головой.              — Учеба.              Хёнтак кивнул, словно ожидал такого ответа.              — Совсем не спал?              Несколько секунд Шиын не отвечал, задумавшись.              — Не хотелось.              Этого было достаточно. Больше Хёнтак ничего не спрашивал.              Они ели молча. Медленно отхлебывая, опустив голову. Еда согревала желудок Хёнтака. Она была сытной.              Тем не менее, его голова не переставала кружиться.              Он продолжал думать о той комнате. Об той кровати. Тепло матраса под его телом. То, как смеялся Сонджэ… будто зная абсолютно всё.              Он снова вспомнил их встречу в интернет-кафе.              Это даже не скрытно. Ты просто не замечаешь, потому что твой мозг работает по-другому.              Рамен, который был перед ним, должен был помочь ему отвлечься от этих мыслей. Ему хотелось верить, что если он продолжит жевать, то, может быть, его мысли станут не такими громкими, чтобы его снова затошнило.              Он не взглянул на Шиына. Не мог. Просто смотрел на свои руки, на то, как его пальцы сжимали палочки для еды, когда он подносил их ко рту. То, как его рот слегка приоткрывался, когда жевал.              Он задумался: целовал ли его когда-нибудь Сухо, заходили ли они дальше этого.              Он ненавидел себя за то, что от этой мысли у него вспотели ладони.       Но что еще хуже, он ненавидел себя за то, что даже думал об этом.              Это было не его дело. Это не касалось его. Он понимал это.              И все же…              Он не спрашивал, решил этого не делать.              Потому что спрашивать — все равно что переходить черту. Влезать не только в личное пространство к Шиыну, но и к Сухо.              И если Шиын был больше, чем просто другом Сухо…              Тогда Хёнтак понятия не имел, к чему это его приведет.              Он съел еще немного. Рука слегка дрожала, когда он отгадывал палочки.              Тарелка была еще наполовину полна.              Но у него снова заболел живот.              Хёнтак на мгновение закрыл глаза. Позволил теплу от рамёна растекаться по желудку, и заставил себя дышать. Один вдох. Медленный. Выдох через нос. Затем еще раз. Третий более уверенный.              Не блевани.              Не думай об этом.              Просто ешь.              Он открыл глаза. Тарелка по-прежнему стояла перед ним. В животе у него слегка заурчало, несмотря на то что острого ничего не было.              Сидящий напротив Шиын поднял глаза.              — Ты в порядке? — спросил он мягким голосом.              Хёнтак кивнул, но это выглядело не очень убедительно. Его горло слишком сильно сжималось, даже когда он ничего не глотал.              Шиын вытер рот салфеткой и встал. Он тихо подошел к холодильнику, достал из шкафчика бутылку с водой и стакан, чтобы налить в него, затем вернулся и молча поставил его перед Хёнтаком.              Тот взял его, сделал большой глоток. Это помогло. Немного.              — Спасибо, — пробормотал он.              Шиын не сразу сел обратно. Просто стоял, уперев руки в бока.              — Если тебя что-то беспокоит, — начал он, — ты можешь сказать нам.              В его голосе не было злобы. За ним не скрывалось никакого давления. Просто это один из тех редких моментов, когда Шиын пытается мягко преодолеть расстояние между ними, потому знал, что оно слишком велико.              — Мы… друзья, в конце концов.              Хёнтак на мгновение уставился на воду. Это слово странно прозвучало в его голове. «Друзья».              В нем не было ничего неправильного. Но и не верным.              Потому что то, что его беспокоило, было не из тех тем, о которых говорят друзья.              Не вслух.       Не так.              Он снова сглотнул, у него перехватило дыхание. Он поднял глаза, встретился взглядом с Шиын, затем снова опустил.              — Ты и Сухо… — сказал он тихо, слишком тихо.              Пауза.              — …вы ведь не просто друзья, не так ли?              Он не обвинял его.              Это прозвучало невыразительно. Тупо. Так, как сказал бы Шиын.              Шиын немного напрягся, ответ последовал не сразу. Он тоже не двигался.              Его взгляд опустился на пол. Руки теперь были засунуты в карманы толстовки.              Шиын, казалось, не знал, что сказать. Его глаза нашли лицо Хёнтака, пытаясь понять, что скрывается под вопросом. Тон. Подвох. Но его не было.              Поэтому он просто… кивнул.              Почти незаметно.              Это было что-то незначительно. Словно он не был уверен, чего Хёнтак хотел от этого ответа. Словно уже готовился к тому, что будет больно. Или, что еще хуже, что-то изменится между ними.              Шиын выглядел более замкнутым, чем ранее. Более настороженным, будто комната боле не внушала доверия.              По крайне мере, не полностью.              Хёнтак его не винил. Он знал, что это произойдет.              — …Верно, — пробормотал Хёнтак, скорее себе под нос.              Он испустил долгий, усталый вдох. Но это ничуть не облегчило ситуацию.              Потому что дело было не в Шиыне и Сухо. Дело было даже не в том, что они были вместе. Дело было не том, что они были гомосексуальны.              Дело было в самом Хёнтаке.              В том, что он этого не понимал.       В том, что из всех людей ему нужен был Сонджэ, чтобы помочь понять, насколько он глуп.              И он был глуп.              Потому что Сонджэ был прав. По крайней мере, в этом. Хёнтаку хотелось ударить по чему-нибудь. Или, может быть, ему стоит снова блевануть. Желательно на Сонджэ.              Он провел рукой по волосам.              Он ненавидел это. Ненавидел это чувство в своей груди. Это давящее чувство, от которого становилось трудно дышать. Ненавидел это, потому что теперь ему приходилось сидеть здесь, за своих кухонным столом, и признаваться, пусть даже самому себе, что такой человек, как Сонджэ, может ворваться в его мир за десять секунд и увидеть его яснее, чем кто-либо.              И это его чертовски злило.              Гораздо больше, чем он мог бы признать.              Он больше ничего не говорил. Просто сделал еще один глоток воды, продержал ее во рту слишком долго, прежде чем проглотить.              Шиын снова сел. Он не задал вопрос о том, почему Хёнтак спросил его об этом, не объяснил молчания. Он просто взял палочки для еды и помешал лапшу в чашке.              Больше они не говорили.              Хёнтак допил воду, поставил стакан на стол. Он недоел свой рамён.              Шиын тоже не доел свой. Он остановился одновременно с Хёнтаком. Тоже это почувствовал. Это странное, слабую тревогу, у которой не было названия, только присутствие.              Ни один из них не сказал: «С меня хватит».       Ни один из них не встал первым.              Они сделали это одновременно. Шиын молча взял пустой стакан из-под воды, сполоснул его. Хёнтак постоял там еще секунду, затем направился в свою комнату…              Они вернулись в комнату вместе. Ни быстро, ни медленно. Просто… тихо.              Дверь была все так же приоткрыта, как они ее и оставили. Тела их друзей почти не сдвинулись с места.              Хёнтак вернулся на свою кровать. Шиын снова подошел к письменному столу, положил футляр от наушников обратно в карман куртки. Затем, после минутного раздумья, он подошел к своему месту для сна, положил сумку рядом со сложенным одеялом, которое принесла мать Хёнтака. Он тихо сел на него. Лег на бок, отвернувшись от Хёнтака.              По-прежнему без слов.              Потому что больше нечего было сказать.              Шиын и Хёнтак хранили молчание.              Тело Хёнтака болело. Его глаза оставались открытыми немного дольше, чем следовало, он смотрел в потолок, все еще размышляя о том, нужно ли было говорить что-то еще.              Голос Сонджэ преследовал его.              Не волнуйся, — сказал он, не сводя с него глаз, — конечно, ты не единственный такой идиот.              Хёнтак выдохнул, повернулся на бок, натянул одеяло до шеи.              В конце концов, он уснул.              Но это не было похоже на отдых.