I Still Lost

      «Похоже, тебе это действительно нравится» — говорил он целый год, наблюдая, как день и ночь Джайро трудится не покладая рук.              «Расскажешь что-нибудь интересное на этот раз?» — спрашивал он, привыкнув к любопытным, пусть и не всегда приятным рассказам за ужином.              «Ты выглядишь совсем уставшим. Как тебе удается держать такую высокую планку?» — в его голосе не было волнения и беспокойства, он всегда был ровным. Казалось, все, что происходит вокруг него, само собой разумеющееся. Словно в мире, в котором он жил, он — творец, и ему все известно, ему ничего не интересно. Что ж, в какой-то степени так оно и было.              «Ты действительно уверен в этом?» — в последние разы этот вопрос звучал непривычно настойчиво, что доводило студента до еле сдерживаемой агрессии. Он сжимал листы потрепанных учебников, посылая друга куда подальше.              «Ты слишком много берешь на себя, Джайро» — в конце концов, именно эти слова стали самыми ненавистными. Настолько, что снились в кошмарах. Круглыми сутками преследовали его, проникая в самые глубины подсознания и расцарапывая, казалось бы, стальные нервы в клочья.              «Ты слишком много берешь на себя, Джайро»       «Ты не Бог, Джайро»       «Взгляни на мир проще, Джайро»              — Черт тебя побери, завались, Джонни! Надоел!              Говорят, студент медицинского в будущем выберет такую специальность, чтобы помочь себе, близкому или чтобы избавиться от тяжести пережитого горя. Кто-то выберет психолога, чтобы найти ответы на собственные дилеммы, кто-то, потеряв близкого, найдет себе место именно в этой трагедии, дабы не столкнуться с ней снова. Тем не менее, долг врача в помощи. Движет им интерес, но истинный путь начинается тогда, когда он становится «богом на Земле» — тем, кто стоит между жизнью и смертью, когда в его знания и опыт приходит ответственность за тех, кто ему доверяет.               С годами их история стала известна каждому. Своего рода «нет повести печальнее на свете». Все лишь знали, но никогда эту историю не упоминали. Не было смысла ее обсуждать. Не было смысла узнавать о ней больше. Это был лишь факт, помогающий коллегам Джайро Цеппели понять всю глубину души этого не особо разговорчивого на работе парня.       Что остальные врачи в его окружении чувствовали?.. Понимание. Жалость. Отчаяние. Его чувства были одновременно знакомы каждому и никому на свете. То бремя, которое он на себя взвалил, нельзя было объяснить с рациональной точки зрения. Коллеги могли его понять… Это одна из причин, почему каждый из них сейчас занимал свою должность. В каждом из них было это благородство. Но не в каждом было безрассудство цепляться за столь ничтожный шанс.       

***

      До начала учебы оставалось еще несколько дней, поэтому новоиспеченные студенты старались провести это время с максимальной пользой. Оторваться так, чтобы на весь год хватило.       Джайро Цеппели, прилетевший в штаты из Италии, быстро влился в новую компанию. Останься он на родине, вряд ли новый этап его жизни начался бы с такими же яркими впечатлениями. Но вдали от строгого контроля отца юноша мог позволить себе жить в свое удовольствие без навязчивого напряжения и страха. Новые друзья никогда бы не поверили, каким он был до переезда, видя перед собой столь эксцентричного парня, не стесняющегося в выражениях, любящего без умолку болтать о случайных вещах, довольно вспыльчивого и вредного, еще и с убийственным гардеробом: что ни встреча — восторженные возгласы и дружеские подколы по поводу его нестандартных модных решений.       Одна из таких вылазок в город полным составом их небольшой группы и сподвигла Джайро на случайное знакомство, позже перевернувшее весь его мир.       В тот день было решено развлечься на конных скачках. Безусловно это зрелище стоило того, хоть Цеппели и не знал местных жокеев и болеть ему было не за кого. И без этого можно было насладиться напряженной атмосферой, полюбоваться силой и выносливостью лошадей и мастерством их наездников. Но такой настрой не одобрили новые друзья, ведь основная цель — ставки, азарт. Что толку лишь смотреть, когда можно пощекотать себе нервишки и встряхнуть организм адреналином? Поэтому всю дорогу до ипподрома парни рассказывали итальянцу о самых излюбленных у публики наездниках, усердно убеждая в превосходстве одних над другими. Хотя было среди них одно исключение — безоговорочная звезда скачек — Джонни Джостар с рекордным количеством побед, с массой поклонников и контрактами со спонсорами.       В истории их знакомства слава Джостара значительно опережала все, через что им еще предстояло пройти. Пристрастившись к этому трепетному чувству ожидания гонки, к азарту, а главное к тому, какой захватывающей выглядела борьба за первенство, даже с началом учебного года Джайро довольно часто посещал скачки и каждый раз с одной целью — почувствовать то, как замирает сердце при виде чужой решимости. Пока взгляды зрителей были сосредоточены на самом большой экране, где показывали лошадей, в стороне от него вели приближенную съемку жокеев.       Взгляд Джонни всегда отличался спокойствием и уверенностью. В его глазах не было волнения или страха. Огонь в них словно кричал: «Я здесь победитель!» Он знал, кому предназначено первое место, и ровно шел к своей цели, будучи полностью уверенным в своей лошади и своих навыках. Это по-настоящему цепляло. Рвение к вершине, стойкость разума и чувств, владение своим телом — этот образ был достоин того, чтобы писать картины. Но можно ли в полной мере выразить это на полотне, если даже слова подбирались с трудом? Это нужно было видеть собственными глазами.       Невозможно было даже представить, что однажды желанию узнать этого удивительного человека поближе суждено будет сбыться.       Это была середина недели. Будний день вышел более-менее свободным от подготовки к занятиям, поэтому Цеппели выбрался в город развеяться. Давно не баловал себя любимой пиццей, наконец-то отыскав более-менее хорошее итальянское кафе; давно не поддавался соблазну подолгу прогуливаться в торговом центре, выбирая новые украшения и средства по уходу за волосами; да и просто не хватало прогулок по тихим скверам в центре мегаполиса, проветривая голову от бесконечного потока информации и расслабляясь под приятную классическую музыку в наушниках.       — Эй, парень, — послышалось сквозь музыку, что заставило Джайро неохотно приоткрыть глаза и поднять опрокинутую на спинку скамьи голову. — Можно попросить тебя об одолжении? У меня тут встреча с девушкой.       Надо же, серьезно? Джонни Джостар собственной персоной перед ним? Именно здесь, в этом неприметном парке посреди дня? Цеппели молча захлопал глазами, словно перед ним какая-то галлюцинация. Успел уснуть что ли? Это сон?       — Я с тобой разговариваю, алло! — защелкал парень ему перед глазами.       — Мне что, уйти?       — Ну вот, догадливый. Так что будь добр, — сделав шаг назад, жокей скрестил руки перед грудью и кивнул головой в сторону выхода из беседки.       — Неа, — хмыкнул Джайро, поведя уголком губ и снова прикрыв глаза. Да уж… Не таким он ожидал увидеть его вживую. А на скачках со стороны выглядел таким серьезным парнем. Кто бы мог подумать, что ему хватит наглости так разговаривать с незнакомцем. — Вот увижу, как сюда подходит твоя девушка — уйду. Мне тоже здесь нравится, тут красиво и тихо.       — Я тебя по-хорошему прошу. Хочешь заплачу тебе, я не знаю, только свали.       — Больно ты нервный. Что, большие надежды на это свидание?       — Ой, не твое дело, — съязвил парень, закатив глаза. Но, видимо, спорить с ним — гиблое дело, поэтому Джонни молча согласился на его условия и сел на противоположный край скамьи, дожидаясь свою спутницу.       В этой тишине они просидели порядка сорока минут. Джайро как ни в чем ни бывало слушал музыку, иногда поглядывая на парня, вид которого был до смеху жалким: Джонни каждые пять минут смотрел на наручные часы и вертел головой по сторонам, но за все это время мимо них ни то что ни одной молодой девушки не прошло — вообще ни души, одна только пожилая пара прошла в первые десять минут нетерпеливого ожидания.       На самом деле Цеппели еще минут двадцать назад собирался уйти, но любопытство увидеть реакцию парня на то, как его отшили, заставила сидеть его до победного. Но и делать тут больше было нечего, и его принципиальность начинала идти против него, убивая скукой.       Вынув наушники и бросив их в карман, Джайро повернулся, но, не успев ничего не сказать, наткнулся на очередное замечание:       — Хоть слово скажешь — прибью нахрен.       — Больно надо, — на выдохе произнес парень и поднялся. На несколько секунд он остановился. Будто знал, что всем своим видом наконец чего-то добьется.       — Ладно, прости, что вспылил, — спрятав часы за длинным рукавом толстовки, Джонни поднялся и сунул руки в карманы. — Мм… Может стаканчик кофе? В знак извинения, ладно? И мирно разойдемся.       — Согласен. И печенье.       — Не наглей.       — Ньо-хо, — усмехнулся Джайро, бросив на хмурого юношу взгляд сверху вниз. — Кто бы говорил. Ладно, пойдем, Ромео, так и быть прощу тебя.       За то короткое время, что они провели вместе в парке, Джайро так и не признался в том, что знает, кто он такой. В глазах Джонни он так и остался просто противным иностранцем, что всю прогулку умудрялся ругать его на итальянском, и даже не стеснялся переводить, раздражая при этом свой широкой улыбкой со сверкающими золотыми гриллзами.              С той встречи в парке они больше не пересекались до самого закрытия скакового сезона. Джайро продолжал ходить на соревнования, неизменно делая ставки на его лошадь, пристально наблюдая за его гонкой и провожая взглядом с поля. Раньше он этого не замечал, но почему-то Джонни всегда был один. Ни на одних скачках не было кого-то, кто бы поддерживал его и встречал после завершения. Даже девушки у него не было. Видимо, та встреча была разовым интересом. Этим мыслям Цеппели усмехнулся. Он бы и не удивился, пофантазировав, как бы Джонни мог ухаживать за девушкой. Искусному жокею еще учиться и учиться любовным техникам. У Джайро вот ни одно свидание не срывалось, и он всегда знал, как очаровать даму с первых минут.       

***

      — Эй, звезда!       — Чего?.. — на оклик Джонни резко повернулся, чуть не столкнувшись с одним из уходящих участников.       — Надо же, откликнулся, значит не все потеряно, — усмехнулся Джайро, поджидавший жокея у выхода.       — А, опять ты. А я уж думал, какое счастье, что не встречал тебя зимой. Чего надо? Я спешу, — бормотал Джостар, снимая шлем и перчатки.       — Выпить не хочешь?       — С тобой? — Джонни приподнял бровь и скривил лицо от того, каким неожиданным и странным было такое предложение. — Головой стукнулся где-то?       — Да нет. Решил приободрить своего кумира, раз выиграл, поставив на второе место.       — Придурок… — буркнул он напоследок и ускорил шаг на пути к выходу.       — В семь часов! Рядом с университетом!              Джайро хоть и осмелился на этот шаг, в действительности многого он не ожидал. Придет — хорошо, не придет — еще лучше. Во всяком случае, какого-то негативного подтекста в его предложении не было, только искреннее желание узнать Джонни поближе. Даже первая неудачная встреча не мешала ему. Если так подумать, человек с подобной силой воли и целеустремленностью вряд ли мог вести себя как забитый пай-мальчик, тем более в атмосфере постоянной конкуренции.       Джонни не меньше думал об этой встрече. Целый день после соревнования убил на то, чтобы понять, чего этот парень добивался. Опять поиздеваться над ним, над его вторым местом на открытии сезона? «Да пусть он только попробует, я все ему выскажу», — с этой мыслью он решил принять приглашение. Делать вечером все равно нечего, и… просто любопытно, что этот итальянец учудит. Уж лучше один раз перетерпеть и постараться отвязаться от него, чем постоянно ожидать неприятной встречи.       Ровно в семь часов Джайро подошел к назначенному месту — напротив университета, где он сам и учился. А вот его компаньон, на удивление, уже дожидался его, нервно постукивая ладонью по бедру.       — Знаешь, мне правда жаль, что наше знакомство так не задалось. Джайро Цеппели, — парень протянул руку. Джонни прищурился и ответил на рукопожатие, совсем слабо сжав его ладонь.       — Славно, хоть буду знать, как обращаться к тебе, чтобы слать к черту.       — Да пожалуйста, — повел Цеппели плечом и развернулся в ту же сторону, откуда пришел. Там, чуть дальше, и находился бар, где он забронировал столик.       Всю недолгую дорогу к заведению они молчали, держась дистанции, и выглядели слишком напряженными, ожидая чего-то друг от друга. Джонни ждал какой-то несуразной шутки по поводу сегодняшней гонки, Джайро ожидал от него чего-нибудь вроде: «Ой вспомнил, мне нужно кое-что…» — как предлог сбежать с этого свидания. Но так ничего они и не дождались, в конце концов заняв свой столик подальше от шумного центра зала и заказав две бутылочки хорошего итальянского вина. Пообещав угощать, Джайро дал Джостару право выбора, и тот взял по такому случаю самое дорогое из списка. Чтоб поменьше выпендривался.       — Не забуду взгляд, когда ты пришел сегодня вторым, — начал Цеппели, покручивая бокал в руке и внимательно наблюдая за тем, как болтался по краям изумительный алый напиток.       — Не начинай…       — Нет, я не задеть тебя хочу. Наоборот, — юноша сделал первый глоток вина. — Думаю всему виной то, что за зиму ты немного расслабился. Но я уверен, дальше ты так и будешь занимать заслуженные первые места. Сколько я ни наблюдал, тяжело увидеть в чужих глазах ту же безумную решимость и рвение к победе. Такому можно только позавидовать.       — Удивлен, как ты можешь быть не противным.       — Обижа-аешь, — протянул он театрально, положив руку на грудь. — Уж что, но я не могу издеваться над таким. Я уважаю твое стремление.       — Мм… Спасибо? — тихо ответил Джонни, опустошив бокал. От не большого желания быть здесь, хотелось побыстрее расслабиться и невольно пропустить хотя бы часть чужих слов мимо ушей.       Когда он в последний раз слышал от кого-то похвалу? Это было так давно, что кажется, этого не было вовсе. Но и похвала сомнительная, смешанная с упреком в виде «расслабился». Стоило отдать должное, этим приглашением он отвлек его от размышлений о сегодняшних скачках, но и эта «поддержка» не вызывала у Джонни каких-либо благодарных чувств. Даже если бы это было первое место — ничего бы не изменилось. Это то, что просто должно быть у него как истина, победа, и ради нее он готов на все.       — Ну… А ты какими судьбами в Америке? — спросил Джонни после продолжительной тишины. И то больше из приличия, чем из искреннего интереса.       — Учусь.       — На кого?       — На врача.       — М, — кратко промычал он в изумлении, опустив уголки губ. — Почетное дело. Но, честно, никогда бы не подумал, — признался Джостар, наливая себе новую порцию вина, чуть больше половины бокала.       — Не ты первый, — усмехнулся Джайро, неспешно допивая только первый бокал. — Но я даже польщен.       — И что ты тогда в баре забыл? Я слышал, у вас там учеба чуть ли не до посинения, а ты тут прохлаждаешься. Еще и на скачках каждую неделю зависаешь.       — Одно другому не мешает, если хорошо стараться. К тому же вечер в хорошей компании никому еще не вредил.       На это откровенное издевательство Джонни только приподнял бровь, ничего не ответив. «Вдох… и выдох, Джонни. Потерпи всего пару часов», — успокаивал себя парень, считая минуты до того, как Джайро наконец-то станет скучно, и он предложит закончить вечер, и бокалы до того, как он перестанет нервничать от каждой сказанной Джайро странной фразы.       Может быть в этом заслуга вина, но позже вечер стал казаться не таким уж и неудачным. Порой Цеппели выглядел как вполне приятный собеседник. Если прислушаться к его монологу, можно было отметить, какой у него красивый поставленный голос, как интересно он может рассказывать о некоторых вещах. Разве что сильно бросалось в глаза то, как неустанно он смотрел по сторонам, с легким прищуром разглядывая женские фигуры у барной стойки.       

***

             Та встреча была действительно значимой, став первой заметкой на их чистом листе. Со временем, чем чаще они встречались в городе, запомнив излюбленные места друг у друга, договаривались сходить в бар или перекусить после скачек, Джонни несколько привык к характеру нового знакомого, перестал так остро реагировать на все его колкости и нелепые шутки. И в глазах Джайро гениальный жокей перестал быть таким уж высокомерным эгоистом. Не то чтобы он так думал о нем раньше, но лишний раз убедился, что все это лишь хрупкая маска поверх истинной спокойной и даже меланхоличной натуры. Цеппели считал себя настоящим счастливчиком, познав эту сторону его личности, тщательно скрывавшуюся за этим холодным беспристрастным взглядом.       Так за лето, несмотря на все разногласия двух совершенно противоположных характеров, они все-таки сблизились, продолжив проводить время вместе и зимой.       Джайро мог назвать его своим другом в самом широком смысле этого слова. Дружба с Джонни давала ему намного больше, чем круг общения в университете. Цеппели по-прежнему ладил с ребятами своей группы, они были очень сплоченным коллективом, но даже такое обилие «общего» между ними не давало тех же чувств, что он испытывал рядом с Джонни. Наверное, не зря говорят, что противоположности притягиваются. Они находили друг в друге то, чего им не хватало. Для Джонни это была искренность и непредвзятость, которую он не мог найти в своей среде вечной конкуренции, а для Джайро их встречи — словно тихая гавань, в которой он мог отвлечься от однообразия трудных учебных будней и мог позволить себе быть с ним искренним: мог злиться, зная, что поймает на себе неодобрительный, но успокаивающий его вспыльчивый нрав взгляд, мог шутить, зная, что Джонни всегда будет внимательно слушать и оценивать его специфический юмор, мог предложить любую авантюру, и он последует за ним.       Из всех, кто стал близок Джайро в Америке, лишь Джонни Джостара он мог назвать своим настоящим другом.       

***

             — Боже мой, ты серьезно? — раздраженно вздохнул жокей, толкнув в плечо Джайро, покупавшего в автомате газировку на последние деньги.       В новом сезоне Цеппели стал очень важным гостем — первым человеком в группе поддержки Джонни. Теперь он занимал места с самым лучшим обзором, провожал его к выходу и встречал после гонки с неизменной театральной сценой, восклицая: «Mamma mia! Неужели это он? Неужели сам Джонни Джостар передо мной, какая честь! Ничего, что я без цветов и шампанского стою тут жду? Обещаю, это больше не повторится!»       — Как можно было просрать последние деньги, делая ставку на меня?! — ворчал Джонни, выходя из себя еще больше, видя, как друг спокойно улыбался с пустым бумажником в руках.       — Кто ж знал, что тебя просто невозможно сбить с толку, Джонни, — рассмеялся он, забрав из рук парня шлем и протянув вместо него платок.       — И не дождешься, дурила, — Джонни вытер со лба пот и следом взял открытую бутылку прохладного напитка.       В этом году Джайро полюбилось играться с волей случая и выносливостью Джонни. Вот уже четвертый раз он ставил на второе место, и каждый раз дню скачек предшествовало что-то, что по мнению Цеппели могло застать звезду скачек врасплох. Но, как выяснилось, ничто на него не могло повлиять: ни прогулки всю ночь, ни вечер в баре, ни неугомонный друг, не дающий нормально спать Джонни у него же в гостях, а уж о том, как в день открытия нового сезона он пошутил про прошлую неудачу, и говорить не стоило — с этим он как раз в первую очередь и провалился, еще и отхватил приличный подзатыльник.       — Давай только не выкини что-нибудь перед соревнованиями в Кентукки. Не то чтобы у тебя что-то получится, но случай неподходящий.       — Я ж не дурак, понимаю важность.       — С первым ты явно ошибаешься.       Джайро только улыбнулся, выдав фирменное «Ньо-хо», и, приобняв парня за плечи, повел его к выходу.       — Так что, ты же поедешь со мной?       — Сомневаюсь, — пожал он плечами. — Заранее точно не смогу. К началу бы еще успеть. Зато точно не буду трепать тебе нервы перед соревнованиями такого-то масштаба!       — Так-то да, но все-таки обидно… Ладно, что взять с занятого студента. Приедешь — уже хорошо. Я уже… Привык что ли, что ты всегда рядом.       — Хочешь сказать, что без меня ты будешь переживать больше, чем если бы я тебе надоедал? — губы Джайро вытянулись в широкую улыбку, взгляд стал хитрым — самое нелюбимое выражение лица у Джонни. Из-за него он начинал чувствовать себя слишком уязвимым.       — Иди к черту, ничего такого ты не дождешься.              Прошли последние скачки перед основательной подготовкой к самому значимому событию — «Кентукки Дерби». О победе в этом соревновании Джонни мечтал еще с юношества, но чем ближе он становился к ее осуществлению, страх и сомнения окутывали его. И с этими переживаниями он должен был справляться в одиночку. Он не мог позволить себе дать слабину и поддаться этим чувствам, и, к тому же, поделиться ими с Джайро. Это не его проблемы; и даже если бы он настаивал — сделать бы все равно ничего не смог.       Главным страхом этой поездки на родину была возможность встретиться с отцом, дом которого он покинул три года назад.       За время их с Цеппели дружбы сложилось негласное правило — не говорить о прошлом. Сам Джайро лишь раз упоминал в своем рассказе, что учился на врача по наставлению отца, а о друге знал только то, что он переехал из штата Кентукки в Нью-Йорк и с этого события его карьера быстрыми темпами пошла в гору.       Из-за этого Джонни переживал приезжать за несколько дней. Давно знакомый ипподром, знакомые улицы, до боли родной отцовский дом, — но в окружении всего того, что когда-то было ему близким, он был чужим. И только в компании Джайро он мог бы посадить все свои неугомонные тревожные чувства под замок. Он и есть его дом, его единственный лучший друг, его спасение от одиночества.              Джонни уехал в среду, а Джайро должен был сесть на автобус до Луисвилла в пятницу сразу после пар и приехать утром почти перед самым началом скачек. Иначе он не мог себе позволить, ведь последние недели учебы были особенно насыщенными перед экзаменами. Но и эти лишние пару дней слабо помогали ему сконцентрироваться на изучении теории. Если учебное время в университете еще могло отвлекать от беспокойных мыслей, то днем, валяясь с учебниками в кровати, он то и дело отвлекался, подолгу просто смотря на белый потолок и думая, как там его Джонни: как добрался, где остановился, как проходили тренировки. На сообщения он отвечал редко, что уж говорить о телефонных звонках. За два дня он успел пожалеть, что не поехал с ним. Учебе хуже бы точно не стало, а он был бы спокоен.              Оставалось меньше суток. В ночь на пятницу Цеппели не спалось. Он долго сидел за объемным экзаменационным материалом, а после не мог уснуть из-за предстоящей суеты: быстро собирать вещи, спешить к времени выезда сразу после пар, — и по-прежнему не давала ему покоя неизвестность, в которой держал его Джостар своим молчанием.       И кто знает, какая именно промелькнувшая мысль заставила его тогда взять телефон и открыть последние новости, но случайный взгляд на новый заголовок в ленте изменил все. Насколько — он еще не знал, но, увидев строку: «Джонни Джостар снят с соревнований», — парень без своих сумок, не успев даже предупредить куратора об отсутствии, в эту же минуту сорвался с места, вытащил все накопления и поехал в аэропорт, чтобы к утру уже быть на месте и узнать подробности произошедшего. Единственное, что написали в новостях, размытое: «в результате тяжелой травмы».       К тому моменту, как Джайро прилетел в Кентукки, появились подробности того, в какой больнице сейчас лежал Джонни и каково было его состояние, но о том, что произошло, так и не было речи.       Его пропустили в палату в виде исключения. Приятной натуры медсестра сжалилась над ним, видя его состояние: небрежный, в мятой одежде, с собой ничего, кроме телефона, кошелька и паспорта, сам бледный, его взгляд бегал по сторонам, и готов был кричать от злости в ответ на все, что бы ему ни сказали — даже спокойные разъяснения, что еще очень рано, что к нему пока нельзя, выводили Цеппели из себя. Но девушка не обращала на это внимания и все равно, войдя в положение, проводила его в палату. По дороге в хирургическое отделение она и сама призналась в своем беспокойстве. Хоть Джонни и уехал из родного города, будучи еще подростком, он был очень известен здесь, так что его имя оставалось на слуху. Было тяжело принять, что такое дарование стало жертвой столь жестоких обстоятельств, но что больше всего огорчало, так это одиночество этого славного парня. Новость о трагедии распространилась быстро, но никто так и не пришел в больницу. Даже его отец, который точно узнал об этом раньше всех, как спонсор соревнований.       Джайро стоял у его кровати. В ушах мерзкий звон, пульсация быстро колотящегося сердца и слова хирурга, с которым ему повезло встретиться. Голос врача всегда звучит ровно, что бы ему ни приходилось говорить. «Лишиться ног жокею сравнимо со смертью, если не хуже», — на повторе звучало в голове, а интонация с каждым разом словно становилась до отвращения все более жалостливой.       Оглянувшись по сторонам, Цеппели приподнял край одеяла и прикоснулся к бедру, несильно ущипнув его. Он действительно больше не чувствовал ног… Но, когда парень подвинул к кровати стул и сел со стороны головы, его касание к щеке заставило Джонни проснуться.       Палату осветил ярко-желтый свет восходящего солнца, за окнами стало слышно пение птиц, прерывающее навязчивый писк аппаратуры. С трудом разомкнув тяжелые веки, Джонни наклонил голову в сторону, встречая на себе пристальный взгляд Джайро.       — Джонни, — начал было он, но тут же был перебит.       — Как же это жалко — видеть меня таким, — еле слышно пробормотал Джостар, сжав в ладони край одеяла. — Видимо, судьбе недостаточно просто моей смерти…       

      «Если хочешь, можешь остаться со мной, Джонни. Я смогу позаботиться о тебе. Обещаю, я сделаю все возможное»