«Нёвиллет и инспектор Ризли: неожиданное знакомство»

Клоринда и Навия, заняв кресла напротив, начали свой подробный рассказ. Голоса их были размеренными, деловыми, но в интонациях Нёвиллет улавливал нотки глубокой тревоги. Он молча слушал, держа в руках папку с предварительными материалами дела, изредка задавая уточняющие вопросы, которые, казалось, попадали точно в цель, раскрывая новые аспекты запутанной схемы.   Так значит они используют социальные сети для вербовки, создавая видимость невинных игр? – уточнил Нёвиллет, его взгляд был прикован к первой странице досье, где схематично были изображены аватары подростков. Именно, – подтвердила Клоринда. Сначала это кажется безобидным квестом, потом – испытания на храбрость, а затем – предложение «особого приза». Этот «приз» – новые синтетические наркотики. Навия добавила: – Мы столкнулись с беспрецедентной сетью, где вербовщики действуют под прикрытием игровых аккаунтов, постоянно меняют имена и локации. Это настоящая хитрость, чтобы обойти наши алгоритмы слежения. Нёвиллет задумчиво кивнул, его мозг уже выстраивал потенциальные логические цепочки, анализировал ситуацию. Ему было ясно, что дело окажется настоящим лабиринтом, где каждая нить будет рваться, прежде чем удастся докопаться до истины. Тяжесть ответственности давила на него, но он привык к этому чувству, считая его неотъемлемой частью своей работы. Внезапно раздался резкий, но тихий звонок служебного телефона на его столе. Нёвиллет нахмурился. Слегка извинившись взглядом перед женщинами, он снял трубку, приготовившись к очередному затяжному разговору о бюрократии или очередном перенесении заседания. Судья Нёвиллет слушает, – произнес он своим обычным, слегка монотонным голосом. Голос на другом конце провода звучал сбивчиво, но было ясно, что человек взволнован услышав, с кем он разговаривает. В течение нескольких секунд, пока Нёвиллет слушал, его безупречно спокойное лицо начало медленно меняться. Брови свелись к переносице, глаза сузились, а уголки губ опустились в едва заметную, но тревожную гримасу. Навия, сидя напротив, мгновенно это заметила, обменявшись быстрым, обеспокоенным взглядом с Клориндой. Что-то явно пошло не так. Наконец, Нёвиллет опустил трубку, лишь коротко произнеся: – Спасибо, я скоро буду. Он медленно поднялся из-за стола, его движения были неожиданно заторможенными, словно он только что пережил невидимый удар. На секунду он застыл, глядя в одну точку, его обычно собранная фигура казалась немного поникшей. Нёвиллет, что случилось? – тихо, почти шепотом произнесла Клоринда, чувствуя, как напряжение в кабинете становится почти осязаемым. Нёвиллет глубоко, но почти беззвучно вздохнул. Его голос был странно глухим, когда он произнес эти слова: – Фурина… её задержали.  Она участке. Из-за этих её… одноклассников. Тех, что по экологии. И защите пушистых животных. Против убоя их на шубы. Клоринда и Навия синхронно охнули, их глаза расширились от удивления и некоторого ужаса. Они знали Фурину, знали её импульсивный характер, но такого поворота событий никто не ожидал. Я… я поехал, – Нёвиллет произнес это как-то нерешительно, словно он все еще обдумывал возможность того, что все это лишь дурной сон. С этим делом… завтра продолжим. Клоринда быстро встала, ее лицо выражало искреннюю готовность помочь. Помощь нужна? – спросила она, готовая немедленно броситься на выручку. Нет, – Нёвиллет мотнул головой, собираясь. Я сам. Мне нужно… Он опять застыл. Я сейчас заберу Сиджвин, и мы поедем в участок. Девочкам будет легче, если я буду один. Хорошо, – мягко произнесла Навия, понимая его желание справиться самому, но не желая оставлять его без поддержки. Но если что, звони. Мы всегда поможем. Чем угодно. В любое время. Спасибо, – коротко произнес Нёвиллет, и уже через мгновение он быстрым шагом направился к двери, оставляя за собой ощущение срочности и невидимой тревоги. Девушки молча последовали за ним, их взгляды были полны беспокойства. Сев в машину, Нёвиллет несколько мгновений замер, сжимая руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он пытался унять дрожь в руках, которая, казалось, передавалась всему его телу. Его охватывало непонятное чувство, смесь жгучего гнева на Фурину за её безрассудство. Это было стыдно. Ужасно стыдно. Постепенно, дыша глубоко и ровно, он сумел немного успокоиться, но напряжение никуда не ушло, лишь затаилось под внешней невозмутимостью. Завел двигатель и направился к школе, чтобы забрать Сиджвин. Через несколько минут Нёвиллет подъехал к школе, где уже ждала Сиджвин, бойко помахивая рукой. Она, как всегда, была весела и беззаботна, её смех эхом отдавался в машине, ненадолго заглушая тревожные мысли Нёвиллета. А мы Фурину не будем ждать? – спросила Сиджвин, когда Нёвиллет вместо того, чтобы припарковаться у ворот, сразу же рванул от двора школы, оставив позади оживленную толпу учеников и родителей. Её голос звучал немного удивленно. Мы сейчас как раз едем за Фуриной, – ответил Нёвиллет, его голос звучал ровно, но Сиджвин, несмотря на свой юный возраст, уловила в нём едва заметные нотки стали. Её личико моментально посерьёзнело, и она замолчала, уставившись в окно, понимая, что что-то явно случилось. Она знала, что старший брат всегда старался быть мягким с ней, и такое напряжение в его голосе было верным признаком беды. Тревожная тишина наполнила салон автомобиля, пока они ехали через оживленные улицы города. Нёвиллет бросал быстрые взгляды на Сиджвин в зеркало заднего вида, видя, как её обычно веселые глаза потускнели, а маленькие пальчики теребили край платья. Ему не хотелось пугать её, но и говорить тоже не хотелось. Наконец, они подъехали к зданию участка, серому и неприветливому на фоне хмурого неба. Нёвиллет заглушил двигатель и, глубоко вдохнув, обернулся к Сиджвин. Оставайся здесь, ладно? Я быстро. Он не хотел, чтобы она видела Фурину в слезах или слышала неприятные разговоры.             Нет, я пойду с тобой, – Сиджвин упрямо покачала головой, её глаза были полны страха . Нёвиллет на мгновение задумался, затем кивнул. Взяв Сиджвин за руку, он направился к входу. Внутри царил обычный для полицейского участка полумрак и атмосфера напряжённого ожидания. На посту дежурный, пожилой, уставший полицейский, поднял взгляд от бумаг. Нёвиллет спокойно предъявил свое удостоверение судьи, объяснил суть визита и спросил, куда ему направляться. Дежурный, узнав в нём знаменитого судью, удивленно и с нескрываемым страхом посмотрел на Нёвиллета. Его губы едва заметно поджались, но он быстро взял себя в руки. Кабинет 212, сэр. Вас там ждут. Он указал на коридор справа. Нёвиллет кратко кивнул и, держа Сиджвин за руку, пошел в указанном направлении, его шаги были твердыми и уверенными, несмотря на кипящие внутри эмоции. Постучавшись у нужного кабинета и услышав небрежное, но отчетливое входите, Нёвиллет и Сиджвин открыли дверь и зашли внутрь. Кабинет был довольно запущенным: беспорядок на столе, полупустые кружки из-под кофе, но внимание Нёвиллета сразу же привлекли две фигуры. В кабинете, съежившись на старом стуле, сидела Фурина, её лицо было красным и опухшим от слез, а плечи подрагивали. Напротив неё, развалившись в кресле с видом хозяина положения, сидел темноволосый мужчина. У него была взъерошенная, немного небрежная прическа, а на шее и под левым глазом виднелись шрамы, которые, впрочем, не портили его лица, а лишь придавали ему особую, брутальную привлекательность. Он мило, даже слегка насмешливо, улыбался, глядя на Фурину, которая, выглядела совершенно подавленной. О, сэр, – произнес мужчина, его голос был низким, чуть хриплым, но удивительно мягким. Так это ваша сестра? – Он поднялся, его взгляд скользнул по Нёвиллету, затем задержался на Сиджвин, и на его лице появилась теплая улыбка. Я Ризли, начальник отдела по несовершеннолетним. Очень рад знакомству. Нёвиллет едва заметно кивнул, его взгляд был холоден и строг. К сожалению, да. Фурина моя сестра. И мне очень стыдно за её поведение. Это абсолютно неприемлемо. Его слова прозвучали сухо, как приговор. От этих слов Фурина еще больше сжалась и разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Нёвиллет подошел к Фурине, его лицо не выражало сочувствия, лишь строгую решимость. Сейчас я оформлю все документы, и мы поедем домой. Разговор у нас состоится позже, и он будет очень серьезным. Он положил руку ей на плечо, и хоть прикосновение было жестким, Фурина почувствовала в нем некую поддержку. Сиджвин тихонько стояла около двери, её маленькие глазки испуганно моргали, наблюдая за происходящим. Ризли, заметив испуганное лицо Сиджвин, встал из-за стола и, подойдя к ней, присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком. Его голос стал еще мягче, почти ласковым. Привет, малышка. Как тебя зовут? - Сиджвин, – прошептала она, её голос был еле слышен. Сиджвин, какое красивое имя, – улыбнулся Ризли. Хочешь чай с печеньем? У нас тут есть очень вкусное. Пойдем, пока твой папа будет оформлять на сестру документы, ты попьешь чай и порисуешь. У меня тут есть карандаши и бумага. От стресса и неожиданного появления доброго, улыбчивого мужчины, Сиджвин даже не стала возражать, что этот человек назвал Нёвиллета её папой. Она лишь молча кивнула и подошла к столу, где Ризли уже налил ей горячий чай в большую кружку и поставил тарелку с печеньем. Девочка послушно села и начала медленно пить, её взгляд был прикован к Ризли, который вернулся к Нёвиллету. Сэр, – почтительно обратился Ризли к судье, его тон стал официальным, но в нём все еще чувствовалась легкая непринужденность. Прошу вас, давайте оформим документы, и вы пойдете домой. Все устали, да и девочкам нужно уже спать, так как поздно. Он протянул Нёвиллету бланк заявления. Нёвиллет кивнул, соглашаясь, и, сев за стол, быстро и уверенно начал писать заявление и подписывать необходимые бумаги. Его почерк был четким и аккуратным, как и его мысли. Вы понимаете, что, несмотря на ваш высокий статус и известность, я беру вашу сестру под свой контроль как инспектор по делам несовершеннолетних? Это означает регулярные проверки, возможно, беседы со школой, посещение вашего дома. Голос Ризли был серьезен, но без угрозы, скорее как предупреждение о будущих обязанностях. Нёвиллет оторвался от бумаг и посмотрел Ризли прямо в глаза. Я прекрасно это понимаю. Закон превыше всего, и для Фурины это будет уроком. Жестоким, но необходимым. В его словах не было ни тени колебания, лишь твердая убежденность. Ризли уважительно кивнул, оценив его принципиальность. Когда все бумаги были заполнены и подписаны, Нёвиллет встал, давая понять, что они готовы уходить. Наконец, Нёвиллет, Фурина и Сиджвин вышли из участка. Ночной город встретил их прохладным ветром. В машине царила полная тишина, каждый был погружен в свои мысли. Фурина украдкой поглядывала на брата, чувствуя смесь стыда и облегчения. Сиджвин, прижавшись к окну, тихонько сопела, её маленькая ручка все еще сжимала печенье. Нёвиллет же, сосредоточенно глядя на дорогу, изо всех сил старался подавить бурю эмоций, кипевшую внутри. Это был не просто гнев или стыд, а что-то новое, странное, связанное с тем мужчиной, Ризли. Приехав домой, Нёвиллет сухо произнес, не оборачиваясь: – умываться и спать. Завтра в школу. А с тобой, Фурина, мы поговорим позже. Его голос был лишен обычного тепла, но Фурина кивнула, и внутри даже обрадовалась. Зная брата, она понимала, что утром он отойдет, разговор, конечно, будет неизбежен, но уже не такой сложный и суровый, как мог бы быть сейчас. Нёвиллет тяжело вздохнул и тоже ушел в спальню, оставив девочек одних. Он принял душ, пытаясь смыть с себя напряжение прошедшего дня, но образ инспектора Ризли почему-то не выходил у него из головы. Его улыбка, такая непринужденная и чуть насмешливая, его мускулистое тело, которое Нёвиллет невольно отметил, эти шрамы, которые только придавали ему брутальность и особую харизму. Он ощущал странное, почти незнакомое ему влечение, которое зародилось еще в участке. Нёвиллет встряхнул головой, пытаясь отогнать непрошеные мысли. Дожился, – пробормотал он себе под нос, уже на мужиков засматриваюсь. Эта мысль была одновременно шокирующей и до невозможного новой. Его жизнь, до этого момента, была выстроена вокруг закона, порядка, и самодисциплины. Все события, происходившие с ним с юности – потеря родителей, ранение, бесконечная работа – не дали ему познать ни первой влюбленности, ни всего того, что связано с любовью. Поэтому он, в принципе, не знал, кто ему больше нравится, мужчины или женщины, ведь он никогда никем по-настоящему не увлекался. С этими сумбурными мыслями, полными смятения, непонятного чувства, Нёвиллет наконец уснул, его разум погрузился в тревожную пустоту.