Визави

      Домик рыбака показывается перед ними незамысловатым глиняно-песчаным строением со старенькой соломенной крышей. Словно бы сезонное жильё, куда приезжают на время. На сбитом из дерева крыльце сидит седовласый старик, чьё лицо испещрено сеткой глубоких морщин. Он, заслышав чужое приближение, вздёргивает подслеповатые, но ужасно живые и проницательные глаза.       — Здравствуйте! — как самую доброжелательную к рыбаку засылают именно Эву.       — Зачем притащили сюда нечисть? — ровно-холодным голосом выдаёт рыбак и откладывает починку сетей, коей занимался до их появления.       — Нечисть… — фырчит Чонгук себе под нос, а глаза его вспыхивают озорством.       Чимину, признаться, после утреннего тяжело на него смотреть. Дыхание сбивается, воспоминания накладываются друг на друга, создавая такой водоворот, что голова идёт не просто кругом — взрывается на стеклянные осколки витражного окна. Не укладывается в голове, что ему приснилось, как Чонгук творит с ним нечто невообразимое. В последние дни тело и разум едва ли ему подчиняются. И если Чимин скажет, что его не завело до одури происходящее во сне, то будет полным придурком.       То, как ощущались, казалось бы, нереальные прикосновения и ласки, как во сне фэйри на него смотрел и что за этим всем последовало… Чимина до сих пор бросает в краску и огонь всем телом, стоит вспомнить о том, как скулил, кусая пальцы, пока удовлетворял себя, представляя.       Смертный встряхивает головой, нормализуя рассудок, хотя выходит это с диким скрипом. Чонгук оборачивается на него и прожигает взглядом, но Пак на тот не отвечает.       — Это… наш друг, — выдавливает неловкую улыбку Эва, прекращая поток мысленного сумасшествия Чимина и возвращая его в реальность, где им необходимо достать лодку для переправы на Рубиновый остров.       — Давно ли смертные водятся с высшими? — со скепсисом под нос бурчит мужчина.       — Послушай, отец, — вступает в конфронтацию вдруг Юнги.       Он выуживает из кармана кошель и трясёт им перед лицом рыбака.       — Твои сети явно требуют обновления. Твоя лодка — починки. Какая разница, от кого ты получишь на это серебро?       Рыбак испытывающе глядит на Юнги, выдавая отрицательный ответ. Чимин уже принимается злиться, он хочет было начать торговаться сам, как вдруг голос Чонгука не позволяет ему этого сделать:       — Derdetu judaf, — сощурившись, шепчет фэйри, и глаза старика вспыхивают чем-то… явно нечеловеческими.       — Не говори со мной на этом языке.       — Чёртов проводник, ты назвал меня нечистью… — шипит Чонгук, приближаясь и скидывая капюшон с головы. Лицо рыбака бледнеет, прежде чем он с неким благоговением опускает глаза и ссутуливается.       — Мой…       — Замолкни, — Чимин смотрит на внезапно изменившегося Чонгука. Из шутливого фэйри тот становится похожим на кого-то… очень могущественного. Короткие светлые волоски на шее встают дыбом. — Ты был создан для того, чтобы охранять, а не болтать. Мне нужна переправа, ты не в праве отказать.       Все трое спутников Чонгука уставляются на него. Эва — с молчаливым восхищением, а Юнги и Чимин — с непониманием. Как только он отходит от поднимающегося с небывалой резкостью для человека его возраста рыбака, Чимин требовательно хватает Чонгука за рукав.       — Что это значит?       — Перетриан, — цокает языком фэйри. — Стражник, оставленный здесь для того, чтобы охранять Рубиновый остров. Не думал, что он возьмёт облик старика, ему предпочтительны обычно красивые молодые женщины.       — Перетриан… — задумчиво кусает Эва нижнюю губу. — Дух реки! Ядро! Мы только что говорили с Духом реки…       Она ошеломлённо прикрывает рот ладонью.       — Если быть точнее, с Духом вод. Перетрианы не разделяют водоёмы, — безразлично отвечает Чонгук, посматривая, как старик цепляет снасти и уставляется на них, застывших вдалеке от причала.       Рыбак, который на деле является совсем не рыбаком и даже не человеком, снова оказывается рядом с ними. Чимин начинает приглядываться к нему, словно желает отыскать то потустороннее, что разглядел в нём Чонгук. Однако смертным взглядом ничего и не улавливает, быть может, дело в том, что Чонгук — фэйри. Быть может, Чимин просто слишком сильно в последнее время погружен в себя.       И ещё то, что к Чонгуку Перетериан обращался столь уважительно, когда тот показал свою сущность и свою натуру… Вызывает подозрения. Однако радость от того, что он так близок к цели, которую преследовал много лет, затмевает всё остальное. И пусть Чимин силится себя сдерживать, чтобы эмоции не притупливали шестое чувство, ведь они идут в донельзя опасное место, радость и волнительное предвкушение едва ли не сводят с ума лишними секундами ожидания.       — На борт, — просит старик, сверкая глазами в Чонгука.       Чимин едва успевает заметить, как фэйри сверкает яшмовыми радужками в Перетриана, отчего тот вжимает голову в плечи. Словно… ментальное беззвучное общение. Но всё же следует к лодке, мирно покачивающейся у причала.       Металлические элементы посудины перемежаются с деревом и верёвками для причаливания. Мотор заведён и тихо гудит в ожидании своих пассажиров. Чимин помогает Эве спуститься и вскидывает голову, пока Юнги усаживается позади. На причале остаются только Чонгук и старик, и смертный задерживает дыхание, стоит Чонгуку на него уставиться.       Нет ненависти в нём больше, как бы Чимин ни силился её взрастить. Чонгук… странный, конечно, никто не поспорит. Со своим идиотскими порой похабными шутками, с извечной заносчивостью. Однако он несколько раз спасал Чиминову шкуру, лечил, даже после нападения демонов выхаживал. Он по-доброму относится к Эве, почти кукуя над ней в моменты опасности, пусть и не должен. Он часто вынуждает Юнги улыбаться, способен удержать интерес и о многом рассказать, о том, что увидел и узнал на своём длинном жизненном веку. Чонгук… обаятельный. Каждое его движение, каждое слово, вылетевшее из горла низким рокочущим голосом, чарует. Бронзовая кожа, яркий взгляд, горделиво выпрямленная спина — фэйри не просто высокомерный, он знает себе цену и ему ни к чему удостоверяться в собственном великолепии. То благородно шлейфом лежит на плечах, пусть и Чимин продолжает звать его высокомерной задницей.       В разуме подло промелькивает странная, пугающая и одновременно с тем жутко смущающая и злящая мысль: если бы Чонгук был смертным человеком, Чимин, вероятнее всего, уже бы по уши влюбился в него. В его статность, силу воли, обаятельность и мудрость. Чимин беззаветно бы пускал слюни на него. Единственное, что останавливает Пака — раса и история, слишком плотно стиснувшая их обоих.       Чимин гонит эти мысли прочь и шагает назад, чтобы предоставить манёвренности фэйри. Тот с кошачьей грацией в один тихий, почти неразличимый (удивительно для такого крупного мужчины) прыжок оказывается на палубе. Точно так же тихо своё место занимает Перетриан.       — Для чего вам на Рубиновый остров? — вдруг лицо Перетриана кажется восковым, ненастоящим, он обращается к Чонгуку, но Чимин всем нутром ощущает — вопрос задан ему лишь отчасти.       — Мы ищем ответы в Заз на волнующие наши души вопросы. — Словно проводят какой-то ритуал, Чонгук и Перетриан обмениваются кивками.       Старик заводит мотор лодки, и она наконец-то трогается с места. Морской ветер щекочет лицо Чимина, когда бросает в него светлые прядки, вздымающиеся от постепенно набирающейся скорости. Пак оборачивается на полуостров и взволнованно задерживает дыхание. Исчезают мысли о Чонгуке, о ставшем в последнее время порой странном поведении Эвы, обо всём. Между рёбрами, внутри черепа — везде в теле бьётся только взволнованное, будоражащее кровь ожидание того, за чем так долго охотился Чимин. Эва ласково берёт его за ладонь — то же волнение и одухотворение достигнутым результатом плещутся в её зрачках. Эва нервно выдыхает и стискивает его пальцы. А взгляд Чимина касается тёмных волос Чонгука, которые тот заплёл утром в косу. Прядки выбились из неё и теперь треплются на ветру. Бронзовое лицо застыло, словно фэйри вспоминает муки, испытанные здесь, словно о чём-то волнуется. Яркие янтарные глаза уставлены лишь в сторону места, которого Чимин так стремится достичь. А Пак, вздрогнув, вспоминает о Сессилии — почившей жене Чонгука. И ловит себя на уколе в груди, когда понимает, что придётся испытать фэйри с возвращением к своим соплеменникам. От сожаления, искрой потухшего прежде углей, вспыхнувших в сердце, хочется фыркнуть и стукнуть себя по лбу.       Путь ждёт неблизкий; Эва глазеет по сторонам, Юнги делает вид, будто дремлет, а Чонгук тихо о чём-то переговаривается с Перетрианом на фюри. Различить ничего, естественно, не получается, да даже если бы Чимин мог расслышать — ни слова бы не понял. Вместо этого, в очередной раз коснувшись взглядом профиля Чонгука, он ловит себя на том, что долгое время не отводит от него внимания. Осматривает точёный профиль, чуть крупноватый нос и завитки длинных чёрных ресниц, то и дело при моргании скрывающих янтарь радужек. Потусторонний взгляд, отражающий и показывающий внутреннюю магию фэйри.       Тот, словно почувствовав внимание Чимина, оборачивается, взгляды их пересекаются, и внутри него застывает, кажется, абсолютно всё: бегущая по венам кровь останавливается на мгновение, кажущееся вечностью, сердце пропускает несколько ударов, органы прекращают свою работу и твердеют. Но лицо Чимина остаётся бесстрастным, и он надеется, что этого будет достаточно, чтобы сохранить хотя бы внешнее самообладание, помочь при этом себе не утратить и внутреннее.       Зуд в серединках ладоней вынуждает Чимина поморщиться и отвернуться. Он давно его не испытывал, уже десять лет, если быть конкретным. Этот зуд может значить для Чимина лишь одно: желание взять в руки грифель, кисти или хотя бы карандаш. Он не рисовал с тех пор, как погибла его семья. Словно с их уходом утратил былое чувство цвета и ощущение формы. И лишь недавно, когда увидел сияющую магией кожу фэйри, зуд вновь пробудился. И теперь не желает засыпать.       Зрительный контакт прерывается, фэйри снова возвращается к разговору с Перетрианом. И Чимину бы хотелось потребовать от него перевода: мало ли, что там тот скрывает. Однако он не хочет снова приковывать к себе внимание фэйри. Эва и Юнги увлечены своими заботами, потому никто не обращает внимания на то, как под шум мотора лодки Чимин тихонько достаёт из нагрудного внутреннего кармана крохотный — размером с ладонь — блокнот. Его страницы исписаны заметками, исчерчены намётками местности, иссечены расчётами и вычислениями. И Чимин поспешно ищет местечко проблеска от карандашных записей, пока не находит несколько пока пустующих страниц.       Огрызок — вместо карандаша. Давно истёршийся и источившийся, один кривой, подточенный лезвиями кончик, едва умещающийся в пальцах. Чимин ощущает, как зуд перетекает медленно в подушечки, как охватывает фаланги целиком, как принимается нестерпимо печь его кожу на сгибах пальцев. Он, закусив пухлую губу, с сомнением смотрит на крохотные чистые страницы, не понимает, стоит ли вообще пробовать и стараться. Не делал этого целых десять лет, не было ни тяги, ни желания, ни возможности. Так… почему сейчас?       Однако пальцы не поспевают за мыслями и, кажется, живут собственной жизнью: первые серые линии ложатся на чуть желтоватую от времени бумагу блокнота. Параллельные, округлые, конструкции и набросок будущего рисунка выстраиваются его пальцами. Тень. Тушёвка, слегка смазанный, словно искажённый пространством эффект. Пальцы пачкаются в растёртом по бумаге грифеле, силуэт необходимого вырисовывается сам собой.       — Не верю своим глазам, — раздаётся тихий шёпот рядом, и Чимин тут же с оглушительным шлепком закрывает блокнот, чтобы поспешно спрятать во внутренний карман.       Эва изумлённо, чуть ли не со слезами на него смотрит.       — В чём дело? — старается сдержать возмущение и долю смущения, моргает, приводя себя в порядок.       — Ты снова рисуешь… — Эва почти выдавливает из себя слова, словно в горле у неё стоит невыносимый комок.       — Нет, — отрезает Чимин. — Я не рисовал.       — Меня хотя бы можешь не обманывать, — нахмуривается вдруг сестра. — Я знаю, как никто другой, каким одухотворённым становится твоё лицо, когда ты рисуешь. Ты так давно этого не делал, Чимин.       — Ничего я не рисовал, — почти гаркает Чимин, сознавая, что его поймали с поличным.       — Покажи мне!       Ни за какие коврижки. В груди бешено тарабанит сердце от просьбы Эвы. Он не может. Не может, потому что тогда это разрушит всё, весь образ, который Чимин себе так долго перед ними всеми выстраивал. Он притискивает руки к груди, скрестив их, словно оберегает страшный секрет.       — Покажи, — заговорщицки шепчет Эва, сощурившись.       — Там ничего нет, — проговаривает по слогам, не понимая, кого пытается убедить — себя или сестру.       Эва лишь сощуривается — опасно, в детстве так щурилась перед тем, как нашкодить, и вдруг лицо её становится восковым, расслабленным. Чимин ощущает, что его голова начинает кружиться, трёт висок. А стоит ему обернуться на Юнги, как смертный видит то же воском застывшее выражение его глаз.       — Чимин… — словно сквозь туман и слой воды слышит он, будто кто-то пытается докричаться.       А после до него доносится мелодия чарующего, умиротворяющего голоса, зовущего к себе. Как глубокий грудной голос матери, урчанием большой кошки убаюкивающий в детстве. Сознание медленно ускользает между пальцев, и Чимин не в силах его удержать.       Чонгук понимает не сразу. И эти утраченные секунды оборачиваются большой проблемой: когда он успевает обернуться, взгляды всех троих спутников остекленевше уставлены в сторону морской глади.       — Твою мать, — выдыхает фэйри, подскакивая со скамьи на днище лодки. — Твою мать!       Он со злостью оборачивается на Перетриана, но и тот оказывается очарован проклятыми голосами утопленниц — сирены целиком и полностью взяли их под контроль. И его, Чонгука, тоже должны были. Однако он — фэйри, нашедший истинную, предначертанную пару, на него дешёвые фокусы с искусственной любовью сирен, которую они льют в свои подлые песни, не подействует.       Он слышит плеск воды и выуживает тамбру из-за пояса. Рычит, словно рык его предупредит кровожадных сирен; красивые карие глаза Чимина направлены в пространство и подёрнуты невидящей молочно-белой дымкой.       — Ядро, — выдыхает шёпотом Чонгук, когда все трое шагают к краю лодки, чтобы забраться на борт.       Чонгуку нужно срочно остановить их, иначе кто-то станет жертвой сирены. Эва ближе всего к нему, Юнги — в середине днища у скамьи, а вот Чимин — у кормы. И добраться до него, значит, отдать на съедение остальных. Сирены продолжают свою подводную песнь, они зовут околдованных путников к себе. Перетриан силится избавиться от магии проклятых сирен, даже он — Дух вод — не в состоянии отгородиться от магии водяных демонов — он слаб в отличие от Королевы морского дна. А её уже тысячу лет никто не видел и не слышал. Вот, наверное, сирены и распоясались, раз действуют так в открытую.       Эва уже заносит ногу над водой, синхронно с нею это же делают Юнги и Чимин. Чонгук судорожно пытается соображать: трое его спутников. Беспомощная девчонка, важный охотник с картой в голове и… Чимин. Его Чимин. Его пара, пусть тот об этом и не знает. Однако фэйри ощущает приказную вибрацию по всему телу: организм требует метнуться к нему. Но до Чимина далеко. Слишком далеко.       И тогда Чонгук идёт на риск. Он знает, что пару между собой связывает самый прочный канат на свете, канат, соединяющий души. Заострённые смуглые уши начинают быстро вибрировать, мысленно Чонгук силится докричаться до смертного, но между ними будто бы вырос барьер. Или лишь сейчас стал видимым?..       Одним мощным броском Чонгук отправляет тамбру в полёт, и та, пронзив чёрную форменную куртку Юнги, скидывает его с борта на дно. Пригвождает за полы к поверхности днища, не дав охотнику шагнуть в губительную морскую воду, кажется, кишащую сиренами. Одной рукой обхватывает Эву за талию, чтобы остановить, а второй словно бы тянется к Чимину, обращаясь внутренне. Он посылает запрос, не знает, дойдёт ли, как вдруг Чимин оборачивается к нему, замерев. Их связь работает. Пак всё ещё под воздействием проклятого пения водяных демонов, но он остановился и не шагнул в воду, призыв Чонгука действует.       Осталось лишь несколько шагов, преодолев которые, Чонгук доберётся до него и сможет удержать. А после… постарается снять заклятие сирен. Эва стремится вернуться к борту, к воде, но Чонгук ей не позволяет.       — Сопротивляйся, Канарейка. Ты не умрёшь. Не сегодня.       Чимин склоняет голову набок, и приблизившись, Чонгук вздрагивает — и снова они — фиалковые, яркие, как драгоценный камень, фиолетовые глаза. Вместо карих привычных радужек уставлены на Чонгука с молчаливой околдованной слепотой.       — Слезь с борта, — протягивает уже Чонгук руку к нему, слыша копошение сзади: судя по всему, Юнги тоже пытается добраться до воды, как и трепыхающаяся в ладонях Эва. — Канарейка…       И Чимин, поддаваясь тому, как изнутри зовёт его Чонгук, разворачивается, собираясь слезть с края лодки. Он уже почти шагает к нему, как вдруг одна из сирен, с верещанием, наполненным разгневанным разочарованием, с отвратительным свистом лёгких и визгами, выпрыгивает из воды. Она пролетает над головой словно бы замедлено, и сердце Чонгука испуганно застывает.       Девы небесной красоты, отличающиеся от обычных женщин убийственным голодом по плоти человеческой и хвостом вместо изящных ног. Сирена, оголяя клыки, с шустростью обхватывает Чимина. Скидывает его через борт лодки, плотоядно визжа, а её чёрные глаза сталкиваются на мгновение с янтарным взором фэйри, все органы которого падают вниз. Доли секунды. Всё это происходило в течение доли секунды: его попытка спасти своих попутцев, взгляд Чимина, сирена.       — Иди! Иди, господин! — пришедший в себя Перетриан, хватает Эву, высвобождая из рук Чонгука.       Тот не раздумывает ни секунды — хватая тамбру, пригвожденную к дну и куртке Юнги, в одно мощное движение фэйри вскакивая на борт, чтобы следом спрыгнуть в воду. Тело его напрягается в прыжке, готовясь к столкновению с ледяной зимней водой Моря. Чонгук ныряет и тут же принимается искать под толщей Чимина с тварью, умыкнувшей его. Сирена, ловя редкие и тусклые на глубине отблески света, отражающиеся от её зеленоватых чешуек, тянет Чимина на дно. В кулаке Чонгука по-прежнему зажата тамбра, желобок древнего оружия начинает вихрем раскручивать вокруг себя солёную воду, а руны — одна за одной — зажигаются на лезвии. Чонгуку нужно много магии, нужен бросок, способный разорвать роковой момент.       Он стискивает губы, не выпуская живительный вдох, совершённый на поверхности, плывёт следом за сиреной на максимальной скорости и всё равно не успевает — тварь слишком быстра. И тогда, отчаявшись, что потеряет их из виду, начертает перед собой продолговатую руну. За сирену не уцепиться, и тогда фэйри делает логический вывод и принимает решение — он, подобно лассо, запускает магический всплеск в сторону Чимина. Лента магии плотно охватывает лодыжку зачарованного смертного, и Чонгук стремится следом за ними. Он подтягивается на собственной магии, будто на канате, за ним, хватает за тяжёлую подошву ботинок, впивается пальцами в тяжёлую намокшую одежду. Заметив его, сирена гневно взвизгивает и пытается укусить заострёнными, словно у акулы, зубами, но Чонгук обнажает клыки, яростно сверкая глазами. Тонкое лёгкое лезвие тамбры вторгается в плоть морского демона как в масло нагретый нож, сирена издаёт мученический крик, вода вокруг них окрашивается в синий — в цвет крови морских тварей. Чонгук ногой отталкивает сирену, выпутывая Чимина из её хватки.       Его лёгкие уже начинает печь от нехватки кислорода, но фэйри вдруг застывает на лице Чимина взглядом. Фиолетовые глаза раскрыты, радужки можно как следует разглядеть. Чонгук никогда не видел таких глаз. В их магическом мире цвет радужек играет не последнюю роль — янтарь предназначен для фэйри, красный и голубой — для демонов и одержимых, чёрные, синие, каких только не повидал Чонгук за четыре тысячи лет. Но не такие. Фиалковые радужки с прожилками неоново-голубого, расширенный слегка зрачок. И воздуха, кажется, не хватает ещё сильнее, потому что разум Чонгука подбрасывает галлюцинации. Он видит, будто на дне зрачков смертного плещутся настоящие молнии.       «Кто ты такой?» — вертится в разуме фэйри. Он не мог получить в пару обычного смертного, уже понял.       «Что ты такое, Чимин?» — Чонгук обхватывает его за голову, привлекая ближе, чертит на своих губах нужную синюю руну, прежде чем коснуться рта Чимина.       Тот вздрагивает; Чонгуку вдруг кажется, что между их столкнувшимися губами искрят пурпурные молнии, кусают тонкими и слабыми разрядами тока, пока смертный приоткрывает рот, позволяя перетечь в него морской воде и чужому поцелую. Фиалковые радужки меркнут, высвобождая привычный карий цвет, Чонгук уже с трудом удерживается под водой. Он слышит, как сирены готовятся напасть. Их много. И вдруг в воду прямо над их головами бьёт молния.       Отбрасывает друг от друга, так что Чонгук сперва теряется, не видит светлых намокших волос, но ощущает, как разряды напряжения прокатываются по воде, почему-то им не вредя. Он видит, как Чимин идёт на дно, как светлые кончики волос стремятся наоборот — к поверхности.       Ему всё же удаётся схватить Пака и потянуть на воздух. Когда они выныривают и кое-как забираются обратно в лодку, ошеломлённые трое там уставляются на них. Чимин откашливается от воды — она льётся из носа, изо рта, светлые ресницы слиплись от солёной воды. Чонгук выплёвывает морскую воду и подползает к нему. Эва с ужасом глядит на них, а Юнги тихо и грязно ругается, смотря за пределы посудины.       — Какого… — хрипит Чимин, выпрямляясь.       — Сирены, — цедит охотник. — Даже моргнуть не успели, Ядро.       — Господин, — испуганно тянет старик, указывая за борт, и Чонгук выпрямляется.       Его янтарные глаза округляются. Он чувствовал молнию, понимал, что удар пришёлся по воде, но не понимает, как они выжили. Над морем тянутся светло-серые облака, ни единой тучи, способной ударить молнией, тем более в воду. А на поверхности плавают, исторгая сизые струйки дыма, тела убитых, сожжённых молнией сирен. И это — не дело рук Чонгука. Он ошалело уставляется на дрожащего от холода Чимина, смотрящего туда же. Он не человек. Он не фэйри ведь? Что он?       Чонгук поджимает губы, уставившись на Пака, а тот отказывается смотреть ему в глаза.       — Кем была ваша мать? — вдруг с невырывающейся прежде, почти командирской жёсткостью спрашивает он.       Эва и Чимин застывают. Первая уставившись на него, второй, дрожа от холода.       — Чимин, кем была твоя мать?       — Что за дрянь ты…       — Ты не человек.       Чимин уставляется на него с яростью. Он медленно, ещё не отойдя от того, что наглотался воды, на трясущихся слегка ногах поднимается.       — Что ты несёшь?       — Посмотри вокруг, — обводит дрейфующих на поверхности мёртвых сирен фэйри рукой. С одежды обоих падает глухим перестуком капель вода. — Это сделал не я. В воду ударила молния. Но нет ни тучи.       — Это твои дрянные фокусы! — вспыхивает Чимин в мгновение ока. — Моя мать была смертной женщиной, обычной художницей. Мой отец был охотником, — хрипит Чимин, и Юнги мрачно на него глядит. — Если ты намекаешь…       — Я не намекаю, — охрипше и без сил выдаёт Чонгук. Его голова полнится тревожными мыслями. Чимин не просто что-то потустороннее, а потусторонне-сильное. Однако его знаний не хватит, чтобы понять, кто он. И существовал ли ранее. — Я прямо тебе говорю: ты не смертный человек. По крайней мере на какую-то часть.       Чимин, взбесившись, подлетает к нему и хватает за грудки. Пальцы бледнеют от силы сжатия, губы — полные, мокрые от солёной воды — судорожно сжимаются. Он с яростью смотрит в глаза фэйри, но лицо Чонгука остаётся жёстким. Его… не то чтобы пугает трансформация, увиденная лишь им, но вынуждает напрячься.       — Остров, — вдруг одёргивает их голос Перетриана, и оба оборачиваются, замечая растянувшуюся серость Рубинового острова вдалеке. Чимин шумно втягивает воздух носом. Он так близко к желаемому, что тело смертного вибрирует. И всё же склока, возникшая между ними, не оставляет его.       — Я… человек, понятно тебе. И даже если в охотниках, как ты говоришь, есть фэйская кровь, я просто человек. Я не такой как ты, — мотает Пак в отрицании головой, отпуская Чонгука так же резко, как и схватил.       Чонгуку не удастся его убедить, пока Чимин сам не увидит. Но каждый такой мелкий приступ пробуждения чего-то внутри застаёт их в моменты Чиминовой бессознательности, значит, эта сущность прячется глубоко. А вдруг Чонгук ошибся и не изгнал демона? Вдруг это кто-то сильный, кто-то тёмный внутри Чимина, вдруг там, на дне, оно тихо пожирает чужую душу, которую Чонгуку хочется сберечь? В горле встаёт комок.       Когда Чимин отстраняется и шагает назад, дрожа от промозглого ветра, забирающегося под вымокшую одежду, Чонгук хватает его за запястье; лицо, куда на скулы прилипли мокрые потемневшие от воды косички, сразу же становится ледяным и строгим.       — Как только мы ступим на сушу, Юнги проверит тебя на подселение.       — Что? — в унисон произносят охотник и Чимин.       — Ты сбрендил? — почти шипит Пак, силясь выдернуть руку.       Чонгук хотел бы многое спросить и рассказать, но не сейчас, когда оба натянуты, будто пружины перед выпуском. Вместо того, чтобы продолжать испуганно злиться, фэйри ненадолго смеживает веки и глубоко вздыхает, успокаиваясь. Чимин всё ещё пытается выдернуть руку, но пальцы Чонгука, словно клещи, стальной хваткой удерживают его на месте.       Он приближается к смертному, прикасается тёплыми смуглыми пальцами к его щеке и ведёт рукой к затылку, путаясь в мокрых тяжёлых волосах.       — Послушай меня. Без своей спеси послушай. Я предельно серьёзен. Одержимые не знают и не чувствуют присутствия демона внутри себя. Я… — голос срывается, когда Чимин чуть снизу смотрит на него.       Карие глаза широко распахнуты, в них смешались страх, гнев и непонимание вообще всего происходящего. Чонгуку хотелось бы запустить его в свою голову, чтобы всё наглядно показать, потому что слова почему-то путаются на кончике языка и изъясниться получается плохо. Ненадолго смежив веки вновь, Чонгук просто концентрируется на собственном Ядре. Быть может, получилось бы почувствовать так?.. Убедиться, что ничего плохого нет, что внутри души Чимина, к которой Чонгук не рисковал прикасаться по их тихо скрытому канату, нет заразы демонической крови.       — Я боюсь, что мог не изгнать демона до конца, — шепчет вдруг Чонгук, чтобы слышал его лишь Чимин. Глаза того округляются сильнее. — Они берутся из крови и укуса. Я провёл все манипуляции, что должен был. Но, Канарейка, если…       Взгляд янтарных глаз вспыхивает чем-то, что прежде там никогда не присутствовало, и Чимин вздрагивает всем нутром. Он не хочет показывать перед фэйри страха, но зрачки того мерцают, забираясь взором прямо под кожу. Запах калёного золота пьянит, Чимин всё ещё в шоке, потому и не пытается скинуть ладонь Чонгука, удерживающего его за затылок.       — Я видел твои глаза под заклятием сирен, — вкрадчиво шепчет фэйри, а Чимин пытается от его испытывающего внимания отвернуться, сморщив нос. — Они не были человеческими, Канарейка.       Чимин силится вывернуться, а лодка беспрестанно движется к острову. Однако на палубе словно существуют лишь они двое — остальные подозрительно притихли.       — Я видел молнию, ударившую в воду и убившую сирен, но не нас, — приближается Чонгук, и запах его тела, приправленный морской солью, бьёт по обонянию. Фэйри обхватывает его за шею второй рукой.       — Как я могу верить тебе?.. — выдыхает Чимин, уже начиная сомневаться в собственном рассудке.       — Я твой заклятый враг, но больше здесь тебе некому довериться. — Дыхание Чонгука касается его щеки, когда фэйри оказывается неприлично близко.       Он вскидывает карие глаза и только сейчас замечает, как впился пальцами в мокрую куртку Чонгука. Смотрит пристально, с прищуром ему в яшмовые глаза, вспоминая, как перед нападением сирен рисовал их. Их, не выходящих из мыслей, золотым морем топящих Чимина в чём-то, из чего уже самостоятельно не выбраться. Проглатывает ставшую вязкой слюну, глядя Чонгуку в глаза. Он помнит, что от одержимости нет лекарства, что путь — лишь в адские пучины Расщелины или же смерть. Если Чимин одержим — он уже мёртв.       Дышать почему-то тяжело.       — Мы просто проверим. Удостоверимся, что это не одержимость, ладно? — голос — низкий, с чарующими урчащими интонациями, кажется, околдовывает испуганного смертного, чьё тело окаменело от чувств.       Чимин исподлобья глядит на фэйри. Кончики ушей того едва заметно вздрагивают, и привычное движение рассеивает внезапную, пугающую жёсткость Чонгука. Лицо с бронзовой кожей понемногу смягчается, уголок губ приподнимается в ухмылке, теперь кажущейся привычной и знакомой, в отличие от ипостаси властного высшего. Чимин чувствует, как может глубже вдохнуть.       Если он одержимый, его ждёт смерть. Но смерть Чимина с избавлением от демона — лучше, чем смерть тех, кто ему дорог. Карие глаза касаются взглядом дрожащей и бледной Эвы, настороженного, но силящегося удержать эмоции в узде Юнги. Чимин возвращает внимание к Чонгуку, и во рту внезапно пересыхает. В попытках сглотнуть мизерное количество слюны, кивает фэйри, а тот поглаживает большим пальцем кожу на его шее, отчего всё тело почти искрит, наэлектризованное от эмоций.       — Хорошо. Пусть проверит, — осипше отвечает он. — Но если ты ошибаешься, что, что тогда?       — Тогда ответы нам смогут дать мудрецы моего народа, — отстраняется Чонгук, когда Чимин начинает увиливать от его прикосновений. И Пак нахмуривается.

◇◇◇

      Перетриан стоит у кромки воды, высадив их на песчаном холодном берегу. Он буравит Чонгука взглядом, моргает медленно, словно ждёт ответов. Чонгук кивает Духу вод, и старик движется в сторону лодки, чтобы покинуть Рубиновый остров. А остальные тихо ждут возвращения фэйри. Юнги напряжён и натянут, будто тетива, рука его покоится на оружии. Чимин своей кобуры не касается, но всё его тело будто бы состоит из стальных нитей. Эва выглядит растрёпанной и растерянной. Чонгук, обернувшись, шагает в сторону них, застывших на берегу. Солёный морской воздух треплет уже подсохшие, выбившиеся из косы прядки тёмных волос, открывающих вид на заострённые уши. Чонгук буквально чувствует, как Чимин касается его взглядом, но пока не в силах ответить на его испытывающее, требовательное внимание.       Пока добирались до Рубинового острова, провели время в молчании, каждый погрузился в свои мысли. Чонгук же взывал к Ядру, умоляя его пощадить Чимина. Пусть это будет что угодно, но только не одержимость. От предположений короткие волоски на руках под курткой и рубашкой, до сих пор влажных после незапланированного купания в зимнем море, встают дыбом.       Чонгук останавливается напротив спутников, его ботинки вязнут во влажном сером песке; ветер бросает в их сторону запах соли. Чимин скрещивает руки на груди, кажется, что скоро воздух вокруг него примется трещать от напряжения. Юнги, словно чувствуя накал, выходит в сторону и кивает Чимину. Тот, плотно стиснув челюсть, так, что почти слышен скрип его зубов, следует за охотником.       Они останавливаются на приличном расстоянии друг от друга, а Чонгук и Эва замирают позади. Взгляд Чимина сталкивается с глазами фэйри, и тот замечает в них нетерпимую злость. Но чувствует по запаху, как за нею Чимин силится припрятать собственный страх. Тот, скорее всего, душит смертного. Тяжело быть в неведении, тяжело принимать реальность, расширяющуюся быстрее, чем то способен осознавать человеческий разум.       Юнги смеживает веки и, приложив пальцы к губам, начинает зачитывать экзорцизский текст. Чонгук следит за Чимином неотрывно, сердце замирает в его груди от страха каждого движения человека — вдруг он среагирует на заклинания изгнания от охотника, вдруг… всё плохо? Но Чимин стоит не шевелясь. Вокруг него вспыхивает круг из синих символов-рун, применяемых охотниками для изгнания тварей. И… ничего. Чимин, как стоял, так и продолжает стоять, пока символы круга медленно гаснут.       Чонгук смеживает веки и отворачивается, скрывая облегчённый выдох. Он не одержим демоном. Облегчение, затопившее душу фэйри, обманчиво — тогда вопрос о том, кто такой Пак Чимин, остаётся открытым.       По спине вдруг проскакивают похолодевшие мурашки, и Чонгук оборачивается. Взгляд его касается Эвы, словно бы попятившейся от Чимина; фэйри нахмуривается. Он прислушивается к чутью, но… ничего. Однако откуда-то тянет холодом. Янтарные глаза уставляются на лес, раскинувшийся позади них, и Чонгук нахмуривается снова. Рубиновый остров опасен не просто из-за фэйцев, сама земля здесь — опасная. И им будет тяжело справиться с тем, что она приготовила для их путешествия.       Чимин же, довольно облегчённо задрав нос, шагает к нему.       — И что теперь? Когда ты убедился, что я не одержим? — смертный явно успокоился относительно теории демонов, однако, фэйри уверен, он всё ещё мучим тем, что остаётся за поволокой неизвестности.       — Теперь я хотя бы буду знать, что ты не съешь меня во сне, — губы Чонгука растягиваются в привычной ухмылке, глаза янтарного оттенка сощуриваются до щёлочек, а уши снова подрагивают.       Чимин быстро раздражается, толкает Чонгука в плечо, ощущая, как соль похрустывает на подсохшей уже одежде. Он возмущённо шипит, на что фэйри только посмеивается. И Чимин осознаёт — от его дурацких шуточек вдруг становится значительно легче. Легче, потому что непривычное для них напряжение сошло на нет, легче, потому что аура Чонгука выровнялась. Чимин не хочет быть зависимым от настроения какой-то фэйской задницы, и пусть с облегчением и некой долей успокоения вздыхает, но корчит серьёзное раздражённое лицо, на что Чонгук щёлкает его по носу, тут же в ответ получая по голени мыском ботинок.       — Итак, раз мы все убедились, что Чимин никого есть не собирается, — выдыхает, возвращая себе облик обычной меланхолии, Юнги и вытаскивает из походного рюкзака бумагу, свернутую в рулон. — Значит, пришло время заходить в лес. И нам нужна физическая карта, чтобы хорошо ориентироваться там.       — Лес опасен, — выдыхает Чимин, глядя на высокие многовековые деревья. Они тёмным пологом почти застилают и без того низко нависшее тучами над головами небо. — Там фэйцы.       — Не только фэйцы, — добавляет Чонгук. — Остров насыщен их энергией, их импульсами, их чувствами.       Чимин со смешанными эмоциями глядит на фэйри. Тот всматривается в глубины острова.       — Не верьте здесь ни глазам, ни ушам, ни нюху, — понижает фэйри голос до полушёпота.       — Чему же тогда верить? — отчаянно выдыхает Эва, вцепляясь в собственные рукава. Чимина это тоже волнует, но на Чонгука он почему-то отказывается смотреть.       Вместо этого, пока Юнги быстрыми и точными движениями набрасывает карту, Чимин вытаскивает из нагрудного кармана блокнот. Тот набух от воды, страницы испорчены, обложка — только на мусор. Там ничего важного, на самом деле, не было. За исключением… Смертный вздыхает и, оглянувшись, что за ним никто не наблюдает, долистывает до страницы, где лёг чертами, слегка поплывшими от солёной воды, первый его рисунок за десять лет. И почему именно его глаза?.. Чимин не желает задаваться этими вопросами, иначе сойдёт с ума; вырывает лист из размякшего блокнота, а его бросает на песок, избавляясь от лишнего невосстановимого хлама. Мягкий от воды листок складывает вчетверо и убирает обратно в нагрудный карман, надеясь, что рисунок не испортится окончательно.       Юнги кусает кончик вечного карандаша без грифеля, задумчиво склонившись над картой, Чонгук наблюдает за ним сверху, сложив руки на груди. Чимин не может сдержаться и не направить в его спину взгляд. В последнее время его посещают сумбурные и странные мысли, от которых отмахивается, однако сознаёт: в один прекрасный момент они навалятся единым тяжёлым скопом на сознание и окажутся, возможно, в каком-то роде фатальными.       — Вроде готово, — тихо проговаривает Юнги, отстраняясь от довольно неаккуратной, но тем не менее подробной карты. Чимин разглядывает его творение и присвистывает — у охотника явно талант.       Юнги только отмахивается от него.       — Итак. Нам нужно понять, — вполголоса тянет Чонгук, — куда ведёт нас карта.       Фэйри присаживается на корточки и прищуривается на карту, длинные ресницы почти касаются его щёк, когда фэйри моргает, и Чимин пытается оторвать от этого взгляд.       — Место скопления силы, я думаю, — тычет пальцем в точку звезды на карте охотник.       — Скорее, средоточие пустоты, — вдруг тихо и довольно низко произносит Эва. — Портал. Нам нужен портал. Но он не даёт энергию, а отбирает. Для того, чтоб его раскрыть, потребуется очень много.       Чонгук вдруг странно на Эву посматривает, не моргает, а кончики его заострённых ушей подрагивают. Зрительный контакт прерывается, когда Юнги хмыкает.       — Всё же, думаю, вот это место в глубине острова. Западное направление. Слава Ядру, не цепляет холмы, ненавижу лазить по возвышенностям.       Чонгук и Чимин почти одновременно усмехаются привычной ленности Юнги; и как только он стал охотником? Однако всё же сходятся на уверенном мнении — им нужно на запад. Чимин вздыхает, когда путники собираются в кучу у кромки входа в лес: ещё несколько шагов и мистическая опасность накроет их с головой.       — Так на что нам опираться, если органы чувств нас обманывают? — тихо спрашивает Чимин, прежде чем они рискнут войти в неизвестность, усеянную серыми стволами деревьев и ветками.       — На Ядро. На душу. Она не обманывает и всегда подскажет, главное, внимательно слушать. Ну, ещё можно слушать меня, — хмыкает в сторону Пака фэйри, вызывая всполох лёгкого возмущения и противности. — Я могу трезво глядеть на вещи, так как магия фэйцев меня не берёт.       — Чёртов высокомерный фэйский придурок, — хрипит Чимин, выуживая из кобуры железный пистолет. — Ты закончил восхвалять себя? Можем двинуться за тем, за чем явились?       Чонгук тычет языком в щёку изнутри и, усмехнувшись, шагает в пространство леса первым. Чимин же ощущает взволнованный трепет в животе: он близок к результату своих поисков как никогда раньше. И следует за фэйри, почти задерживая дыхание.

◇◇◇

      Он ожидал худшего, однако пока ничего капитально страшного и опасного не происходит. На пути им встречается лишь несколько вполне безобидных фэйцев, однако это и настораживает. Остров, кишащий низшими существами, из которых пока никто даже не попытался напасть.       — Возможно, их количество усилится и увеличится по мере приближения к средоточию, — спокойно поясняет Эва.       Она, как самая наименее умелая воительница среди них, рада такому затишью. Группа остановилась на привал и присела на поваленное дерево, отдыхая от долгого пешего хода. И им нужно поужинать. Солнце уже давно преодолело свой зенит, начиная клониться к закату, и Чимин замечает, как лицо Чонгука становится мрачнее.       — Или многие фэйцы ждут наступления темноты, — хмыкает он, совсем не подбадривая.       Эва вздыхает и с осуждением глядит на него, захлопывая книгу, которую прежде скрупулёзно изучала.       — Отдых заканчиваем. Нам до темноты надо пройти как можно больше, — строго вещает Пак, отпивая из дорожной бутылки глоток воды.       Все устало кивают, прежде чем податься в дальнейший путь. Чимин вертит головой, разглядывая пока голые и несуразные ветки многолетних деревьев. Изредка им попадаются хвойные виды, они пахнут на весь лес, вынуждая голову кружиться. Чимин же бредёт соответственно карте, не понимая, почему же, Ядро их дери, так тихо. Почему никто на них не нападает.       И, видимо, кличет беду. Из кустов медленным вальяжным шагом выходит крупная ярко-оранжевая ящерица.       — Замри, — шепчет он Эве, которая тут же застывает истуканом. Остальные тоже замирают, глядя на саламандру.       Ящерица ощеривается и скалит мелкие, будто иголки, зубы. Её чешуйчатая кожа начинает исторгать жар, глаза алеют, и сухолом вокруг принимается дымить. Чонгук, начертав руну в воздухе, позволяет ей превратиться в пузырь воды. Тот мгновенно охватывает и обволакивает саламандру, и чешуя фэйца гаснет, как гаснет покидающая жизнь. Фэйри бросает взгляд на пистолет, быстро оказавшийся в руках Чимина после появления саламандры и качает головой.       — Я бы посоветовал не стрелять без особой нужды, — усмехается фэйри. — Если ты не хочешь, конечно, позвать на нашу тусовку фэйцев покрупнее.       Чимин лишь скорчивается, проходя мимо, пока Чонгук опускает бездыханное погасшее тельце на землю.       Юнги ловко справляется с выскочившими из чащи гарпиями, метнув в них пару стальных остроконечных звёзд, они осторожно крадутся мимо дремлющего у корней древнего дуба грифона, думая, что лучше не тревожить одного низшего, чтобы не привлечь целую стаю. Юнги утверждает, что грифоны живут именно стаями и у них там едва ли не схожая с человеческой иерархия.       Чимин, кажется, видит пару химер с лапами кошек и головами хищных птиц, и потому обходит место предполагаемого гнезда за километр.       — Всё идёт слишком гладко, — озвучивает Пак свою догадку, приблизившись к Юнги. Тот нахмуривается, будто так же об этом думал.       — Не сглазь, — шепчет охотник в ответ.       Но солнце быстро садится — зимние краткие дни ещё в силе, и им приходится остановиться. Двигаться по незнакомой, опасной и кишащей сейчас ночными жителями территории не хочется. Чонгук помогает разжечь костёр, а ещё чертит несколько рун по кругу от их стоянки. Чимин со скепсисом за ним наблюдает.       Они разделяют скромный ужин на четверых; Чимин без особого удовольствия жуёт хлебные лепёшки и вяленую рыбу, запивает всё это водой, пока глядит в пламя. И пусть костёр, конечно, разводить опасно, но без света ещё хуже. Он думает. Он поглощён необъятным волнением из-за приближения к долгожданной цели. Они ведь почти на пороге Заз, куда так стремились, есть огромная вероятность, что найдут хоть какие-то ответы, хоть какие-то следы, ведущие к Джен.       Чимин вздрагивает, когда стопка книг, выуженных Эвой из рюкзака, падает на землю.       — Ядро… — шёпотом ругается та, собирая бесценные томики.       — Что ты ищешь? — спрашивает, прожевав, Пак.       — Тот текст, из которого я узнала о портале, — туманно шепчет сестра. — Я хочу снова его перечитать, чтобы быть уверенной в условиях открытия.       Душу Чимина вдруг пронзает толикой волнения. Эва хмыкает, кажется, отыскав необходимое, листает хрустящие старые страницы, готовые развалиться от любого неосторожного движения. Чонгук же прослеживает за её манипуляциями без особого интереса.       — Вот оно! — восторженно шепчет Эва, раскрывая том поудобнее. Её глаза с внимательным озорством пробегаются по строчкам, а щёки краснеют от увлечённости, как бывает обычно, когда сестра касается темы фэйри. — «Линия крови станет полотном дороги в иное зеркальное пространство», — читает она заметки перевода на полях тома, и Чимин внимательно прислушивается на этот раз.       Прежде почти всегда он пропускал мимо ушей сведения о фэйри, которые не имеют для него ценности. Но это касательно открытия портала, так что является очень важной точкой информационного потока, обычно исходящего от Эвы.       — Чонгук, — скромно обращается к фэйри девушка, — один момент вызвал у меня проблемы с переводом. Я так и не смогла до конца его изучить.       Тот моргает и протягивает ладони, прося показать фрагмент. Эва присаживается поближе, устраивается удобнее, прежде чем тыкнуть пальцем в нужное место в томике. Как понял Чимин, этот фолиант целиком написан на фюри, и у Эвы ушёл не один год, чтобы перевести едва ли половину текстов. Чонгук выглядит увлечённым; он, вероятнее всего, давно не видел родного языка на письменах, учитывая его вековую изоляцию. Фэйри шевелит губами, внимательно изучая текст, а после кусает нижнюю губу, что не укрывается от внимания Чимина, который поскорее отводит взгляд.       — Неудивительно, что у тебя не получилось перевести, — хмыкает он с довольным и высокомерным видом, а Эва вперивается в него нетерпеливым взглядом. — Это вид фюри относящийся к определённой территории.       Все трое непонимающе уставляются на него.       — Как Нарт-Ок разделён на регионы со своими диалектами, так и Заз разделён на разные ответвления. Соль — столица Заз. Там живёт правящая семья. Подобно вашей Цитадели у нас есть Пастбище — место, где хранятся древнейшие магические артефакты, исторические сводки, законы, — объясняет Чонгук. — Про регионы Заз рассказывать не буду, но это — диалектика Пастбища — места роста всех высокопоставленных фэйри. Я проходил там обучение, — кратко и словно бы довольно скрытно поясняет Чонгук.       Чимину вдруг становится любопытно: за всё то время, что они путешествуют вместе, Чонгук почти не рассказывал о себе. И это вынуждает выпрямиться. Не из-за того, что Чимину очень интересно прошлое фэйри, а потому что он ни черта не знает о том, откуда тот, какого сословия, где жил, помимо службы Стража при Короле. Чимин отбрасывает эти мысли подальше, убирая от лица светлые косички с кольцами в них, а сам всё ещё не может избавиться от этой мысли. О той, что Чонгук укрыт вуалью тайны так сильно, что её почти можно потрогать руками. Он открыт, прямолинеен, хитёр и ярок, как пламя. Но что за темнота скрывается за янтарным огнём его глаз? Становится малость неуютно оттого, что Чимин и все остальные знают лишь обрывочные факты о фэйри.       — И что там? — едва дыша спрашивает Эва. Видимо, это может быть очень важным куском для их поисков.       — «Лишь сила мощнее духовной способна проложить дорогу из кровавых лент. Лишь магия достойнейших сумеет провести по полотну, соткав из шёлка сталь», — тихо читает Чонгук, а после переводит взгляд на Эву.       — Это ключ, — шёпотом выдыхает девушка. — Только кровь откроет портал. — Фэйри внимательно следит за выражением лица девушки, да что уж там — даже Чимин замечает, как на её личике отражается вся умственная судорожная деятельность.       Эва открывает и закрывает рот, словно осознаёт и понимает, будто последние пазлы складываются в её рассудке.       — Кровь высшей расы, это понятно, — хмыкает фэйри, обдавая Чимина взглядом янтарных глаз, прежде чем вернуть внимание Эве. — Мощная магия. Насколько же должен быть силён этот самый ключ? — он вдруг принимается почёсывать подбородок с небольшой ямочкой на нём. Чимин сглатывает, когда его длинные узловатые пальцы движутся.       — Сила мощнее силы души, — шепчет Эва, а после её глаза застывают в пространстве, прежде чем просиять догадкой. Механизм закончил работу, все пазлы сложились воедино. — Я поняла…       Чимин испытывающе приближается к сестре. Она нашла оставшиеся кусочки и, кажется, готова их озвучить.       — Любовь, — одними губами произносит Эва. — Сила любви. Фэйри должен быть влюблён в момент открытия портала.       Юнги скептически изгибает бровь, Чонгук неестественно выпрямляется, а Чимин издаёт неясный звук. Любовь?.. Серьёзно?       — Чего, блять? — хмурится он, а кровь начинает закипать. — Мы в детской сказке что ли?       — Ты не осознаёшь силу любви, — восторженно в отличие от брата сверкает осознанием Эва. — Это настолько мощная движущая составляющая, что разумом не осознать. Люди развязывают войны, убивают, предают ради любви. Жертвуют собой и другими…       — Это бред, — шепчет Чимин, пятясь от Эвы. И дело даже не совсем в бредовости этого условия, а в догадках, сквозящий между ним и Чонгуком.       Он потерял свою любовь много лет назад. И это может стать решающим фактором для открытия портала. Взгляд Чимина, понемногу насыщающийся паникой, касается тёмных волос Чонгука, но тот почему-то не смотрит в ответ. Будто бы тоже об этом думает.       — То есть, вы мне хотите сказать, что открытие портала зависит от того, влюблён ли этот фэйский засранец? — шипит Чимин, задыхаясь от возмущения.       — Ну, по всей видимости… — уже довольно неуверенно шепчет Эва, косясь на разгневанного брата.       Чонгук вдруг, оставив свою бутылку, поднимается на ноги. Он, не глядя на остальных попутцев, проходит мимо злопыхающего Чимина. А тот почти сходит с ума, осознавая сюрреалистичность их положения. И страх того, что любовь Чонгука к его жене давно могла уснуть и не дать ему столько необходимых сил, гложет его белые кости. Ещё и раздражение поднимается из самых недр — фэйри просто безразлично уходит! Конечно, какое дело этой фэйской заднице до его нужд…       Ярость кипит в крови, перемешиваясь со страхом грядущей неудачи, она сворачивает красные тельца, испепеляет все здравые мысли. Именно поэтому Чимин опрометью бросается за Чонгуком следом.       Они не имеют права облажаться. Не теперь, когда на всё это потрачено десять сраных лет, когда они наконец почти достигли желаемого, когда едва ли в шаге от достижения результата, ставшего целью почти всей нынешней жизни Чимина. Он, ощущая, как бешено бьётся в грудной клетке сердце, торопится за фэйри. Не думает об опасностях, поджидающих в темноте леса, населённого фэйцами. Главный хищник — это темноволосый фэйский жук, уходящий чуть глубже в чащу.       — Зачем ты пошёл за мной? — несмотря на то, что Чонгук пытается придать беззаботности своим интонациям, Чимин слышит там нечто глухое, железобетонное, будто попытку закрыться. — А вдруг я помочиться отошёл. Будешь подглядывать?       — Останови свою клоунаду, — дрожащим, чего от себя не ожидал Чимин, голосом выдыхает фразу. — Нам надо поговорить.       Чонгук ничего не отвечает. Стоя спиной к смертному, куда-то пялится, и Чимина это раздражает. Чувства желчью поднимаются из груди — страх, язвительность, неуверенность в результате. Чимин не замечает, как всё его тело пересекает дрожью от накала крови, плещущейся по синим венам.       — Ядро тебя дери, — подлетает он к Чонгуку и хватает за плечо. — Сколько ещё секретов ты хранишь? Ты знал об этом?!       — Не знал. Я не создавал порталы, — ровным тоном отвечает Чонгук, но лицо его выглядит так, будто он сдерживает массу эмоций.       Чимин широко распахнутыми карими глазами уставляется на фэйри. Тот выглядит невозмутимо безразличным, что драконит смертного сильнее. Усталость и ошеломлённость всплесками поднимаются по горлу в виде слов; всё слишком накопилось: преследование демонами, фэйри, близость того, к чему он так стремился. Сирены, Перетрианы, магия — всё скублилось в неясный колтун мира, не отпускает Чимина. Он просто хочет найти маму и отыскать ответы на свои вопросы, почему же путь к этому настолько тернист?..       Чимин задыхается от эмоций, хватает Чонгука за грудки и вынуждает посмотреть себе прямо в глаза. Кончики его бронзовых ушей снова вздрагивают.       — Скажи мне, — совсем охрипше, — скажи, что ты всё ещё в неё влюблён.       Чонгук многозначительно молчит, поджимая красивый изгиб губ. Чимин от безысходности и накатывающей паники встряхивает фэйри за одежду. Всё с лёгкостью может развалиться из-за какой-то там любви. Но за всеми переживаниями внутри вертится непонятная горечь от произнесённого вопроса.       — Скажи мне! — срывается на слабый крик Чимин. Его мало сейчас волнуют обитатели леса Рубинового острова и степень их опасности. — Чонгук, скажи мне, что ты всё ещё любишь Сессилию… — последние слова едва ли удаётся прошептать от ужаса и горечи на корне языка.       Чонгук как-то странно на него смотрит, прежде чем ответить:       — Она всегда будет частью меня.       — Ты не сказал, что любишь её…       — Чимин…       — Ваша ебаная магия, — накрывает Чимина паникой окончательно. — Она… какого чёрта, какие шибанутые условия...       Его сгибает пополам и он почти упирается макушкой в крепкую грудь фэйри, скукожившись от предчувствия провала. Дышит через раз и сквозь стиснутые зубы, глаза смертного широко распахнуты; всё так легко оказалось сломать уже на финишной прямой…       Фэйри дотрагивается до плеч Чимина, вынуждая того выпрямиться; в отражении его чёрных зрачков Чимин может разглядеть собственное бледное и испуганное, объятое отчаянием выражение лица.       — Чонгук, мне нужно туда попасть, — сипит Чимин. — Знаю, что для тебя всё это хрень, что ни гроша не стоит…       Чимин снова замолкает, обволакиваемый темнотой безысходности. Портал должен открыться. Если надо, Пак прольёт собственную кровь для этого. Он опускает взгляд, полный разочарования этой вселенной, как вдруг Чонгук обхватывает его тёплыми ладонями за щёки.       — Мы откроем его, — шепчет так горячно фэйри, что Чимин весь покрывается мурашками. Словно… словно ему по-настоящему не плевать. — Я открою портал, Канарейка. Мы попадём в Заз. И найдём там нужные ответы, слышишь?       Чимин зажмуривается, окончательно падая в безысходность. Мотает головой, будто не верит.       — Послушай меня, — шепчет фэйри, и нечто в душе отдаёт вибрацией на его голос. — Чимин… послушай. Мы откроем портал.       — Пообещай мне, — почти обессиленно выдыхает Чимин. Его чувства сейчас невозможно обуздать, он не понимает, как и что говорит. — Пообещай, скотина ты фэйская. Я десять лет к этому шёл. Я не смогу жить, пока не найду ответы.       Чонгук поджимает губы. Он сейчас выглядит таким… иным. Не тем высоко задравшим подбородок засранцем, что обычно. И это пугает Чимина. Пугает изменениями. Пугает состраданием и пониманием на лице существа, о которых тот думал, будто в них подобного никогда не было. Чимин не хочет убеждаться, что Чонгук может быть даже человечнее его.       — Это всё, что у меня было последние десять лет, — держит крепко за ворот куртки он фэйри. — Всё, что составляло меня после их смерти. Я не могу остановиться сейчас, Чонгук. Не могу. Я должен дойти до конца.       Фэйри опускает ресницы, словно пытается скрыться от его взгляда.       — У меня… больше ничего нет. — Чимин понимает, что говорит слишком много, но его так всем переполнило, что впору взорваться. Вот и гремит его эмоциональный взрыв.       Чонгук поджимает губы и их иссекает на мгновение печальной улыбкой.       — Пожалуйста, — впервые по собственной воле в отношении Чонгука произносит Пак это слово, а после безысходно зажмуривается.       Его кожа полыхает, пульс безостановочно бьётся в висках, и кажется, словно Чимин вот-вот воспламенится от перемешанного внутри. Однако его вдруг охлаждает и вгоняет в безысходную усталую слабость одним прикосновением: фэйри, обхватив его за шею ладонью, отчего хрустят ставшие жёстче и суше после морской воды светлые волосы, прижимается лбом к его лбу. Чимин распахивает глаза. И вместо сожаления, печали и немых едва виднеющихся прежде извинений, он видит пламя. Янтарное, необузданное, очень горячее, настолько, что чудится — его собственная кожа вот-вот вспыхнет. Чимин задерживает дыхание, а Чонгук словно начинает дышать глубже. Его заострённые уши подрагивают.       — Мы его откроем. Я его открою. И ты попадёшь в Заз. Узнаешь, где твоя мать, что произошло с Эвой и что творится с тобой. Узнаешь всё, что тебя волнует. — Чимин ощущает, как дрожат его губы от наплыва эмоций. Он слегка опускает веки, словно взгляд Чонгука может его обмануть.       Мозг кричит ему отстраниться, кожа пышет жаром от близости фэйри, а уже ставший знакомым запах золотой пыли заполняет лёгкие. Он не должен был показывать свои слабости, свои страхи и отчаянье, но так вышло, и Чимин не в силах уже это изменить. Всё ради того, чтобы достигнуть цели. Или же Чимин себя нагло пытается надурить, отказываясь признавать, что в момент истощённой и перепуганной искренности его душа потянулась в определённую сторону. В сторону существа, которого он прекратил ненавидеть невесть когда, но всё ещё не в состоянии в этом признаться даже себе.       Чимин не хочет верить в его благородство, но в животе горит от произносимых слов.       — Я обещаю, Канарейка, — горячо шепчет Чонгук, сталкиваясь с Чиминовым носом, отчего последний судорожно зажмуривается, едва способный дышать.       Засранец точно его заколдовал своей проклятой магией, иначе как объяснить его дико колотящееся в груди сердце?..       — А фэйри не умеют лгать, помнишь ведь? — нагло растягивает Чонгук губы в ухмылке, отчего импульсы струятся по линии позвоночника Чимина.       Тот ощущает, как его скашивает на мгновения слабостью от облегчения. И даже сперва не успевает подумать о том, чтобы оттолкнуть фэйри, когда тот едва уловимым движением потирается о кончик его носа. Чонгук, словно одурманенный тоже, смеживает веки. Его уши бронзовой пылью снова мерцают и вибрируют так, что ощущает Чимин даже с закрытыми глазами. Нечто в желудке судорожно сворачивается и дрожит от его близости. Не просто похотливо от близости тела. Чимину кажется, будто он сейчас увязает глубже, чем в похоти. Глубже, чем должно и позволено им обоим из-за их обстоятельств.       Запах его тела дурманит, Чонгук дышит поверхностно и сорвано, и в голове Чимина не остаётся не то что здравых — ни единой мысли. Лишь тепло чужой кожи, бьющееся ныне вместо крови по венам к сердцу.       Он должен отстраниться. Должен.       Однако тело ему не подчиняется. Чимин позволяет фэйри встать ещё ближе, безвольно разрешает провести горячими губами по своим, но не поцеловать. Чонгук не напирает, но его фигура, кажется, вибрирует целиком — от кончиков проклятых ушей до пальцев на ногах. И снова мажет по устам Чимина, вынуждая его рассудок окончательно отключиться. Пак едва не подаётся в ответ, как где-то позади хрустит сломанная ветка. Будто бы ошпарившись, смертный отпрыгивает от Чонгука.       Взгляд его судорожно мечется по пространству леса, пистолет оказывается в руках, но никто так и не показывается.       Они оба увязли в густом молчании. Чимин слегка пунцовеет, румянец касается скул, и он трёт лицо ладонями в попытке привести себя в чувство. Искоса поглядывает за Чонгуком, также наблюдающим за ним. Их взгляды касаются друг друга, снова запуская импульсы по телу. Это не просто уже желание потрахаться, Чимин впустил фэйри в свою душу, и ещё пока не знает, насколько это может оказаться его ошибкой. Он не должен переходить границ. Тело — есть тело. Но впустить ненавистного фэйри в душу?.. Обжигает запахом грядущих неприятностей.       — Надо вернуться, — скомканно выдыхает Пак, вытирая вспотевшие ладони о штаны.       Он, ссутулившись от заполнившего его смятения, шагает в сторону друзей, зная и чувствуя, что Чонгук беззвучно следует за ним. А в душе — сумятица из шторма в море, из мурашек и ощущения, словно Чимин был более голым сейчас перед Чонгуком, нежели если бы разделся и выкинул всё до трусов. От этого… странно.