Визави

      Юнги внимательно смотрит в карту. Они проспали несколько часов, и к ним пытались пробраться фэйцы, чтобы полакомиться незваными гостями, однако удалось избежать участи стать чьим-то обедом. Чимин зевает. В его голове слишком много мыслей и слишком много страхов, а как он знает, страх — не лучший спутник и помощник. Нужно от беспокойства поскорее избавляться.       Кто он такой? Как бы ни пытался убедить себя, Чонгука и весь остальной мир в том, что он просто смертный человек, трупы убитых молнией сирен, как утверждает Чонгук, не им убитых, а как раз-таки Чимином, дрейфуют возле острова и являются непосредственным доказательством. Чимин уже и сам начинает сомневаться в том, что тайн в его жизни не стало на одну больше.       Почему-то вспоминается последний разговор с родителями. Джен и Алек явно хотели сыну что-то рассказать, но не успели. Отец не выжил, а Чимин не пошёл в Цитадель, чтобы продолжить дело его жизни. Он не стал охотником, он не услышал объяснения, и теперь данность того вечера, окрасившаяся недоговорённостью, вызывает львиные доли сомнения в том, что Чимин, укоренившийся в своих уверениях, не ошибается. И страшно. Но он давит в себе ужас мнимым желанием быть уверенным в собственной правоте.       Страх того, что они могут погибнуть, пусть и притих, но не уснул окончательно. Они в дерьмовом, в опасном месте, где смерть их может поджидать из-за любой тени, и Чимину нельзя забывать об этом. Он должен быть осторожен, он не должен опрометчиво полагаться на Чонгука. Не знает его, не может залезть в голову и просчитать мотивы.       «Тебе больше некому здесь довериться». Раздражает. У него есть Эва, есть Юнги, и Чимину есть кому доверить себя и свои цели. Он может положиться на этих двоих. И пусть сестра физически слаба, Чимин безоговорочно способен доверять лишь ей.       «Доверяй своей судьбе». Сейчас это звучит смехотворно. Наставление перед смертью родных от пропавшей матери кажется издёвкой. Уж слишком жестока к Чимину эта самая судьба.       Он зевает снова и скучающе уставляется на Юнги, который попросил пару минут тишины, чтобы разобраться с направлением, по которому им нужно следовать. Остальные ему не мешают. Взгляд непроизвольно касается Эвы. Её спина судорожно выпрямлена, стоит девушка лицом к лесу, словно что-то ищет среди деревьев. Неужто Рубиновый остров и правда так сильно влияет на людей?.. Чимину хочется думать о другом. О портале, который пустит их в Заз.       — Что-то там есть, — вдруг слышит робкий голос Эвы и сразу же поднимается на ноги. — Там кто-то есть. Я постоянно чувствую постороннее присутствие.       Он приближается к Эве, обхватывает её за плечи, чтобы успокаивающе потереть их. И вдруг замечает блеск голубых радужек среди кустов. Его сразу не обнаружишь, да и у Чимина это вышло скорее случайно, нежели оправдывая его чуйку или охотничий талант. Чимин никогда не хотел быть охотником. Он может постоять за себя, его этому обучили, но чтобы, как у Алека, как у Намджуна или Юнги это плескалось в крови определённым предназначением… нет. Охотники живут охотой на нечисть и потустороннее, как сказал прежде фэйри, они были рождены для того, чтобы охранять Нарт-Ок после того, как высшие покинут этот мир ради своей колыбели. Но Чимин к возвышенности данной миссии не приучен. Он не хочет быть доблестным спасителем, он не хочет всю жизнь учиться, повышать ранги, получать новые звания и день за днём быть под угрозой смерти.       Конечно, в бегах и с кучей долгов Чимин мало чем отличается от Охотников, пока каждый божий день висит на волоске. Но то его выбор, принятое им решение и способ достигнуть целей. Быть просто альтруистичным и убивать потусторонних, охотиться на них… это не составляет Чимина, как плещется в крови Юнги.       — Вот туда, — указывает охотник, наконец сверившись с картами.       — Там… — хрипит Чимин, медленно начинает заводить Эву за свою спину. Это вынуждает напрячься прежде стоящего рядом с Юнги Чонгука. Эва дрожит, ощущая всё, но не видя. — Одержимый.       Охотник и фэйри медленно, но напряжённо поднимаются на ноги. Чонгук не спешит обнажать тамбру, а вот Юнги смеживает веки и что-то бубнит себе под нос.       — Одержимый? — глухо выдыхает Эва.       Её воспоминания всё ещё утрачены, а колкий холодный страх, оставшийся после нападения, холодит и кусает внутренности.       — И он не один, — шёпотом выговаривает Юнги так, чтобы всё его отчётливо услышали. — Не дёргайтесь.       Но голубой глаз вдруг пропадает из виду, и удушающая аура почему-то ослабевает. Чонгук быстро оказывается рядом и принюхивается, что вызывает в Чимине недоумение.       — Серой не воняет. Хозяин не рядом.       — Хозяин? — растерянно переспрашивает Эва.       — У одержимых должен быть кукловод, как я не догадался раньше. Точно так же, как и у гончих… — лицо Чонгука на краткие мгновения становится ужасающе серьёзным. От этого по коже Чимина проскальзывают мурашки.       — К чему ты клонишь?       Чонгук ничего не отвечает, лишь стремительно бросается в лес, как раз туда, где Чимин заметил присутствие одержимого. И душа последнего отчего-то вздрагивает, это не нравится ему, не нравится.       Чимин знает, что Чонгук — искусный воин. Он видел его мощь в схватке с гончими, он замечал, с какой лёгкостью фэйри расправляется с фэйцами, являющимися потенциально опасными. Чонгук дурашлив, смешон и часто устраивает клоунаду, будто намеренно принижает себя самого, скрывается за вуалью из тончайшей тюли, лишь бы люди (и не только) не разглядели его сердцевину. Чимину не должно задумываться о ней — о той самой сердцевине и том, что она скрывает под смуглой, почти бронзовой кожей. Чимину не нужно вызнавать нутро Чонгука. Пусть скрывается за своим занавесом, Пак и без того узнал о ненавистном создании чрезмерно многое, что не полагается знать человеку, иссекаемому ненавистью к его виду.       Он тяжело сглатывает. Это… беспокойство? Было бы за кого беспокоиться! Но… с другой стороны, Чонгук — его ключ к Заз. И как не беспокоиться о ценности своего имущества. Потому он бросается следом за фэйри, чтобы проследить, куда тот направляется.       — Следи за Эвой! — бросает Чимин напоследок Юнги, удивлённо моргнувшему. Тот лишь пожимает плечами.       Чонгук идёт быстро, размашисто. При всём немалом росте и телосложении Чимин чувствует себя рядом с ним неуклюжим тушканчиком, плетущимся короткими пухлыми ножками следом за большим сильным тигром. Становится малость не по себе. Он прожигает Чонгукову спину взглядом исподлобья, и в разуме снова всплывают моменты из сна: то, как Чимин царапал эфемерную, ненастоящую спину короткими ногтями от вожделения, то, как обвивал крепкую талию обнажёнными ногами, принимая его ласки.       Щёки обжигает румянцем мгновенно, Чимин потупляет взгляд, а Чонгук резко останавливается; выдох думающего о непристойностях Чимина слышится треском веток между ними. Уши фэйри чутко вздрагивают ещё до того, как Чонгук оборачивается.       — Я ведь тебе уже говорил, что прекрасно чувствую запахи, — проговаривает Чонгук, а плечи его вдруг донельзя напрягаются. Чимину хочется ощериться, но тяжесть свинцового груза в животе противится.       С одной стороны хочется препираться и ругать Чонгука на чём свет стоит. С иного угла Чимин пристыжен и зол от непринятия, но всё же думает: такова ли бронзовая кожа на вкус, как в его сне? Так ли горячи руки фэйри, как он помнит? Так ли умел его рот в действии, чтобы Чимина иссекало и выворачивало сладкими истомными мурашками, чтобы сводило в спазме от дикого возбуждения живот и всё тело напрочь покрывалось током? Таков ли Чонгук, каким он представлялся Чимину в проклятом эротическом сне.       — И что? — хрипло пытается противостоять Чимин, стиснув рукоять пистолета.       Чонгук резко разворачивается, его янтарные радужки кажутся тёмным золотом в лёгком полумраке густого смешанного леса. Он неизбежно надвигается на Чимина, тот же чувствует себя мышкой-тушканчиком, загнанным в угол. Чимин привык занимать активную позицию в постели. Ему нравятся податливые тела, мягкие задницы и молящие стоны. Ему нравятся упругие бёдра, мягкая грудь. Ему нравится человеческое тело, но прежде он даже не задумывался о том, чтобы разделить с кем-то постель в нижней роли. Вот только в присутствии Чонгука хочется бороться за первенство и… проиграть.       После того, как фэйри прижал его к грязной стене за клубом, Чимину до подгибающихся коленей (в чём стыдно и не хочется признаваться) жаждется ощутить его мягкую, направляющую силу. Не подчинение и подмятие под себя посредством возвышения, не сила, переламывающая хребет. Чимин ловит себя на мысли, что этот засранец сделает всё, чтобы его партнёр, каким бы сильным ни был, растаял мягкой довольной лужицей, не поняв, что его завалили на лопатки.       Чонгука привлекают мужчины тоже. И это не просто воздействие Маковой пыли. Это факт. Пыль лишь усилила влечение. Но никто из клуба, ни единая девица, ни один молодой парень. Такое чувство, что Чонгук шёл на танцпол именно за ним, вот только думать об этом Пак отказывается.       Тем временем, пока Чимин утопает в судорожных и спутанных мыслях, Чонгук приближается. Он нависает над смертным, который глядит исподлобья и всё ещё держится за пистолет.       — Знаешь, убежать из палатки было хорошим решением, — усмехается фэйри, вдруг прикасаясь к светлым косичкам у лица и отводя их немного, будто хочет как следует рассмотреть лицо Чимина. — Но возвращаться, пропахнув тем, как ты с собой развлекался…       — Тебя напрягают мои физиологические потребности? — резко выдыхает Чимин, упирая дуло пистолета в живот Чонгуку и вдавливая. — Как жаль, что мне насрать.       Чонгук хмыкает, рассматривает его своими янтарными безднами, в которые Чимин отказывается долго смотреть. Они точно обладают гипнотическим эффектом.       — Постоянное сильное возбуждение и правда напрягает, — вдруг голос Чонгука становится ниже, и стайка мурашек проскальзывает по задней стороне шеи Чимина. Тот едва сдерживается от тихого вздоха.       — Это твои проблемы. Притупи обоняние, — осипше отвечает Чимин, отводя взгляд. Но почему-то не откидывает пальцы, трущие между собой его светлую косичку, отчего колечко позвякивает.       — Успокой возбуждение. Я не могу не ощущать его.       Чимин зло воззряется на фэйри, но застывает. Запах калёного золота забирается под кожу и дурманит, отчего вожделение, таящееся между рёбер, тяжелеет и собирается в давящий ком. Чимин ничего не может с ним сделать. Он смотрит в глаза Чонгуку и стынет, как каменеет застывающая смола. Зрачки янтарных очей расширены, ноздри трепещут: Чонгук буквально чувствует всё, что ныне происходит с Чимином.       — Может, тебе просто нужна разрядка? Хорошая такая. — Чонгук оказывается слишком близко. Бёдра прикасаются к бёдрам, фэйри вынуждает Чимина пятиться, пока тот не упирается лопатками и ягодицами в твёрдую кору дерева. Дышать всё тяжелее.       — Только попробуй.       — Хочу, чтобы ты на пару минут оказался на моём месте, — низко выдыхает Чонгук ему в ухо, вынуждая тело вздрогнуть. Дыхание подло сбивается. — Когда рядом маячит то, к чему ты даже дотронуться не можешь, словно бифштекс перед мордой волка, Чимин.       Вдохи кажутся сорванными, совершенно неровными, Чимин приопускает веки, едва выпуская воздух между губ. Смотрит на Чонгука чуть снизу, а дыхание того колышет светлые волоски у лица. Тело тяжелеет. Ему правда нужна разрядка. Чтобы до мокрой кожи, до искусанных губ и сорванной на стонах глотке. Но некогда — не время, не место, не тот… Однако тело протестующе вопит от этой мысли.       Тот, ещё как тот.       И Чимин бесится ещё сильнее, однако не в состоянии скрыть предательской дрожи, когда губы Чонгука, сильно приблизившегося и склонившегося к нему, задевают кончик круглого человеческого уха. Фэйри нагло и урчаще усмехается в его ушную раковину, отчего Чимин непроизвольно смеживает веки и силится не выдать, что от чужого чёртового дыхания член в его штанах начинает твердеть.       — Лгун, какой же ты обманщик, — шепчет Чонгук так горячо и неистово, что подгибаются ноги. Чимин правда хочет сдержать своё тело, но то становится совершенно непослушным.       И тогда принимает единственное решение, которое приходит ему в голову: приставляет пистолет к виску Чонгука. Рука дрожит, дуло неровно дёргается, а карие глаза сверкают злостью, смешанной с диким желанием.       — Только попробуй пробраться в мои штаны, скотина фэйская. — Давит он дулом бронзовую кожу, а Чонгук только блаженно жмурится, словно это — не угроза его долгой жизни и выпотрошенным из черепа мозгам, а изысканная, сладкая ласка. Внизу живота Чимина снова сильнее скручивает.       Чимин хочет сказать что-то ещё грубое и резкое, лишь бы сбросить пар желания, оттолкнуть Чонгука, но тот, судорожно вздохнув, распахивает свои колдовские глаза, уставляясь их янтарём в карие Чимина. Его горячая смуглая рука обхватывает кисть Чимина, вынуждая сдвинуть пистолет, от виска к его подбородку. Чувственные губы с родинкой под нижней дотрагиваются до ствола, целуют древнее железо с вензелями, а Чимин не то что задерживает дыхание: застывает всем телом, каждая клетка и капля крови останавливается. Он… сейчас позорно простонет. И проиграет фэйскому засранцу.       — Коль не шутишь, — хрипит Чонгук, целуя пистолет так, что почти задевает костяшки пальцев Чимина. И тот теряется среди сухолома леса, рассыпаясь песком. Нельзя. Нельзя быть таким.       Чимин должен его ненавидеть. Должен ударить. Оскорбить. Но… только ощущает, как сводит из-за нужды в большем его крепкие бёдра, плотно прижатые к Чонгуковым.       А после его душа разрушается в мгновение ока. Чонгук, высунув язык между губ и приоткрыв рот, чтобы показать жемчужные зубы, кладёт дуло на него. Мокрая красная плоть, кажется, обласкивает горький металл оружия, Чимин едва ли не умирает в это мгновение. Он когда-нибудь разве мог возбудиться от вида существа, погружающего дуло пистолета в свой рот?.. Но Чонгук ломает его. Его устои, его ненависть, его цели. Он просто стирает мир за пределами метра вокруг них. Чимин чувствует — он настоящая проблема на его задницу. Чонгук погружает дуло в рот, словно самую вкусную конфету, его тёмные ресницы вздрагивают, а из горла доносится низкий звук. Он должен намекать, чтобы Чимин выполнил все свои пока голословные угрозы, но у последнего вызывает только желание… кончить прямо в штаны. Проклятый Чонгук, проклятый! Чимин мечется меж двух огней: вытащить пистолет из грёбаного фэйского рта и заменить его своим языком, или же вдавить его поглубже и поставить на колени скотину, чтобы заменить… чем-то другим. Или — по традиции — просто сбежать. Тело мечется, нутро сходит с ума, Чимин едва дышит, а Чонгук испытывающе глядит, позволяя стволу разместиться во рту.       — Блять, — едва слышно шепчет Чимин, вытаскивая пистолет между его губ.       Замечает влажный след на серебристом металле, борется с жутко сильным желанием провести по влаге языком, собирая вкус золота, смешанный с привкусом железа. Губы фэйри покраснели, словно их обожгли — железо причиняет ему боль, но он всё равно играет в эти опасные игры с ним, дразня Чимина. Тот больно вжимает дуло под подбородком, а тело предательски содрогается от каждого малого вздоха. Чонгук склоняется ближе, почти прикасается губами ко рту Чимина.       — Может, тебе тоже нужна разрядка, вот ты ко мне и пристал? — совершенно жалко выдыхает он.       — Я не буду просто развлекаться плотскими утехами, Канарейка, — ухмыляется наглым котом фэйри, проводя по его светлым волосам костяшками, чтобы дотронуться до уже вспотевшей шеи. — Я предпочитаю заниматься любовью.       Ноги кажутся ватными, дыхание — беспорядочным. Любовью занимаются с тем, кого любят. Чимин прежде только трахался.       Раньше, когда был более молодым и наивным, скромно и ненастойчиво думал о любви. О том, каково это — когда твоё сердце разрывает от чувств, когда готов ради другого человека стать кем-то большим, кем-то сильным, кем-то… лучшим. Лучшей версией себя. Когда ты готов отдать душу взамен чужого сердца и взаимности. Когда-то Чимин думал, что сможет любить. Что отдастся только раз — целиком и полностью, всей душой, всем телом, всем разумом. Что будет готов выжечь весь мир, если его любовь попросит об этом. Что полюбит Чимин лишь единожды и до самой гробовой доски.       Но его сердце очерствело с тех пор, и теперь у Чимина нет никакого желания, чтобы чёрствую жёсткую корку отскребали от его сердечной мышцы, чтобы показывали кровоточащие раны. Он не хочет, чтобы Чонгук ковырял его разум. Потому смотрит зло, нетерпимо. Понимает — смуглые пальцы, кажется, вполне способны расковырять застарелые окаменелости души.       — Не вздумай меня поцеловать, — шепчет Чимин, приходя в себя, но не настолько, чтобы оттолкнуть фэйри. А уши того трепетно дрожат от близости, снова мистически мерцая. — Иначе я тебя пристрелю.       Отчаянный жест утопающего. Чимин не хочет ломаться из-за него. Чимин не собирается влюбляться в объект своей ненависти.       — Стоит ли твой поцелуй моей жизни? — задумчиво хмыкает Чонгук, чуть отстраняясь. Взгляд его задерживается на полных мокрых губах, непрестанно облизываемых Чимином.       Тот бросает взгляд в глаза фэйри и тут же об этом жалеет. Потому что видит в точках чёрных зрачков чёткий, обдуманный ответ. И не желает его принимать. Потому что тогда это разрушит их обоих и соберёт нечто новое, нечто проблемное. Чонгук склоняется к нему, проезжая губами по губам, а Чимин с отчаяньем вжимает дуло в его мягкую часть под подбородком. Он вот-вот сдастся.       Но их отвлекает треск ветки рядом. Оба сразу же отрезвляются, напрягаются. Чонгук, не обращая внимания на ожоги, оставленные железным пистолетом, кладёт руку на рукоять тамбры и прищуривается, Чимин стискивает своё оружие. Растрёпанный и раскрасневшийся, он никак не в силах успокоить своё сердце. Предатель оно. Напряжённые спины обоих вздрагивают, когда треск повторяется. Чонгук пристально всматривается, как и Чимин, в кусты, а после ошеломлённо выдыхает, увидев то, точнее, того, кто выглядывает из-за куста.       Между голых ветвей показывается изящная вытянутая морда. Белоснежная, с гладкой шкуркой и умными чёрными глазами. Следом за ней, словно убедившись, что ему здесь не навредят, выскальзывает мускулистая шея и… кусочек махового пера. Чимин ощущает, как душа его затаивается от шока и восхищения в груди.       Пегас. Настоящий белоснежный сказочный пегас. Прямо перед ними.       — Ядро, — с восхищением и восторгом шепчет Чонгук, и Чимин обращает на него внимание. — Как она прекрасна…       Пегас, оказавшийся кобылой, реагирует на ставший мягким тембр Чонгука. Тот зовёт создание небесной красоты и грации на фюри, и Чимин невольно прислушивается. С лаской, почти с любовью манит фэйца к себе, протянув смуглые ладони, а пегас движется к нему робкой боязливой поступью. Прекрасная белоснежная лошадь с массивными изящными крыльями, прижатыми сейчас к бокам. Она подходит поближе к фэйри, фырчит, обнюхивая его.       — Какая большая, — шепчет Чимин, понимая, что пегас выше, чем довольно высокий Чонгук.       — Красавица, — мурлычет Чонгук, и Чимин задумывается, что любая женщина бы превратилась в невнятную сладкую лужу от подобного обращения. — Какая ты… волшебная.       Чимин издалека глядит за тем, как фэйри с мягкой, восхищённой и почти влюблённой улыбкой гладит лошадь по красивой узкой морде. Та тихо ржёт и позволяет ему прикасаться. Чонгук воркует с созданием из сказок, прижимается к шерсти щекой и зажмуривается. Его лицо ласково расслабленно, и Чимин понимает, что от улыбки, коснувшейся губ и обнажившей небольшие фэйские клыки, его сердце вздрагивает.       Разве можно быть таким несносным засранцем, но улыбаться при этом так, что даже чёртов пегас в него влюбляется?       Чимин встряхивает головой, мрачно смотря за тем, как нежатся фэйри и фэйец в его руках, периодически взмахивая крыльями. Он ни за что в него не влюбится из-за какой-то там улыбки и нежного низко-бархатного воркования. Он вообще никогда в него не влюбится! Ни за что! Но когда Чонгук с той же очарованной и светлой улыбкой оборачивается к Чимину, сердце того сжимается. Словно трескаются окаменелости.       — Пегасы являются к благу, — тихо произносит фэйри. — Подойди, Канарейка. Такие шансы выпадают не всем и не каждое тысячелетие.       Чимин сомневается, однако делает первый нерешительный шаг. Кобыла обращает на него внимание, рассматривает полностью чёрными, невыносимо умными глазами, издавая тихое фырканье. Чонгук обращается к животному на фюри, и от его перекатывающихся на языке слов произнесённых с тихим мурчанием большой кошки, мурашки касаются спины смертного.       — Что ты ей говоришь? — так же тихо интересуется он, застывая в шаге от прекрасной лошади с крыльями.       — А это наш с ней секрет, — улыбается Чонгук, показывая острые клыки.       Чимин насупливается и отворачивается. Он уж было думает вернуться к сестре и Юнги, о которых опрометчиво позабыл, как вдруг его обхватывают одной рукой за пояс.       — Я тебе сейчас руку отруб…       Но не успевает Чимин договорить, как фэйри обхватывает его за кисть. Почти проводит по артефакту, покоящемуся на пальце, и поднимает повыше. Пегас настороженно рассматривает их обоих, переступая с ноги на ногу, и мышцы её перекатываются под белоснежной шкурой. Сила и изящество во плоти. Чистая магия, Чимин почти ощущает её кончиками пальцев. Он так и не договаривает: застывает, задерживает дыхание, чувствуя, как Чонгук придерживает его свободной рукой за пояс, а второй направляет ладонь к лошади. Та передёргивает крыльями и обнюхивает пальцы Чимина, слегка щекоча.       Невыносимо потусторонняя. Неприлично притягательная. Прямо как тот, кто устроился наглым образом за его спиной. Чонгук направляет кисть Чимина, позволяя ему коснуться белой морды пегаса. Та не сопротивляется, лишь моргает длинными белоснежными ресницами, оглядывая Чимина. Красивая. Смиренная, но могущественная — Чимин это всем нутром ощущает. Он задерживает дыхание, пока фэйри направляет его руку, позволяя гладить фэйца.       — Она не опасна, — раздаётся тихий голос над ухом, и Чимин только чудом удерживается от дрожи. — Она фэйец, но не опасна. Пегасы… стали редки ещё на моём веку, так что встретить одну из них — то же самое, что встретить единорога. Ну, правда единороги кровожадны в отличие от своих небесных сородичей, — торопливо, словно волнуется, проговаривает Чонгук. Его дыхание беспокоит светлые спутанные волосы Чимина.       — Она невероятная. — Чимину бы не хотелось признавать потустороннее существо чем-то невероятным, однако пегас очевидно этого заслуживает.       Очаровывающая, прекрасная, волшебная, она словно одним присутствием освещает тёмный холодный лес.       — Невинная душа, — шепчет Чонгук, вынуждая Чимина задержать дыхание. И как они дошли до этого?.. — Самое чистое создание. Поэтому Валькирии их выбирали — тёмные существа не способны сломить их никакими уловками.       Чимин ощущает тепло Чонгука за спиной, но всё ещё силится отрицать всё, что тот в нём вызывает. Он устремляет всё своё внимание на пегаса. Она так красива, что, возможно, Чимин бы хотел её нарисовать. Лошадь вдруг делает шаг к Чимину, внимательно буравит его взглядом и тихо ржёт, словно доверяет Чимину секрет, пытаясь пообщаться. По венам проскакивают импульсы, будто бы разряды настоящего тока. Чимин силится прислушаться к пегасу, а та ржёт, пытаясь достучаться до него. И вдруг прижимается мордой к его щеке, подталкивая. Чимин фыркает от движения таинственного создания, даже на мгновения забывает о стоящем слишком близко Чонгуке, когда пегас трётся о него мордой.       Подняв ладони, гладит пегаса под челюстью, теперь он понимает, почему на губах фэйри играла такая нежная улыбка: это создание не может вынести ненависти. Её тоже невозможно ненавидеть. Прижимается лбом к её носу, на периферии ощущая, как Чонгук слегка отходит. Чимин жмурится, словно знает — она мысленно почему-то хочет с ним связаться, да только они говорят совсем на разных языках. Словно… она пытается предупредить. И от этого становится так тепло-тепло, как не было уже очень давно.       Губы непроизвольно изгибаются в улыбке, Чимин тихо усмехается, и черты лица его расслабляются. А после пегас сама отстраняется и шагает назад, встревоженно ржёт, будто всё ещё предостерегает Чимина. Тот обеспокоенно глядит ей вслед, надеясь, что когда-нибудь сможет увидеть её ещё раз.       — Она… — Чимин оборачивается к Чонгуку, позабыв, что на его лице всё ещё шлейфом осела непрошенная улыбка.       Взгляд фэйри кажется застывшим и околдованным. Зачарованно уставившись на Чимина, тот не сдерживает дрожь в кончиках заострённых ушей, те так вибрируют, что, кажется, вибрацию можно ощутить в самой земле. Чимин давит выражение лица, которое не желал ему показывать, прочищает горло и отводит взгляд, Чонгук повторяет его движения.       — Надо возвращаться, — хрипло велит Пак, прежде чем торопливо и малость трусливо от чужих эмоций, коие он не просил, не хотел видеть, сбегая. Чонгук лишь опускает голову и усмехается, значение усмешки остаётся для Чимина секретом.

◇◇◇

      Рассвет они встречают уже собранными в дороге. Ночёвка обошлась без лишних гостей и происшествий. Чимин наверняка думал, будто пересечь Рубиновый остров будет проще, однако из-за необжитой, несущей угрозу местности они движутся крайне медленно. Осторожничают, обходят места, где фэйцы могут напасть, изредка вступая в тихие конфронтации. Чонгуку невдомёк: если всех этих существ оставили в изобилии жить на этой территории, то почему на них не напал по-прежнему кто-то по-настоящему опасный. Из-за этого тревога в его груди растёт в геометрической прогрессии. Сказывается ещё и наложение иных чувств. Тех самых, что вырываются из его души и горла всё чаще, те, которые не в силах фэйри сдержать в присутствии Чимина.       Он не собирался рассказывать ему правду или как-то проявлять свою заинтересованность в нём и его чувствах, но стоит их реальностям соприкоснуться, стоит им только лишь остаться наедине, так сразу ситуация складывается так, что не выходит сдерживаться. Словно кто-то очень сильный свыше требовательно подталкивает их в спины, вынуждая сталкиваться и приближаться со скоростью света. Чонгук не боится, но опасается. Он уже понял, что Чимина к нему влечёт, но задумывался, а то ли это, что ему необходимо? Чонгук не желает быть просто страстью в её олицетворении. Чонгук хочет быть чем-то большим, оттого страх подкоркой всё туже стягивает нервы.       Он хочет всей душой и навсегда, пусть сам этого и боится. Вспоминает Сессилию, и вдруг кажется, что предаёт её. Да, пролетела целая сотня лет, для смертных — неподъёмный срок, но для него горе всё ещё не затихло, и пламя его больно обжигает внутренности. Вот только оно подло стихает, стоит появиться поблизости Чимину.       Чонгук не может рассказать ему правду из опасения нарастающего гнева. Пак вспыльчив, он часто поступает довольно необдуманно. Оставить Чонгук его теперь не сможет никогда. Даже если Чимин будет против, даже если станет отталкивать — Чонгук не уйдёт. И, к тому же, Чонгуку почему-то до одури не хочется, чтобы их взаимоотношения строились лишь на страсти и предначертанности. Он хочет, чтобы глубже души. Хочет, чтобы Чимин тоже кое-что в нём разглядел, как день за днём, наблюдая, замечает сам фэйри.       Вчерашнее явление чуда — появившийся пегас — раскрыл Чимина с новой стороны. Он выглядел напуганным и одухотворённым одновременно. Быть может, не настолько он уж ненавидит всё, что связано с потусторонним миром высшей расы. Быть может, он лишь так находит покой. Найдя цель, которую обуяет ненавистью, найдя врага, Чимин отыскивает способ выдержать всё, что падает на его нелёгкую долю. Чонгук не осуждает. Лишь хочет научить видеть дальше, чем позволяют человеческие глаза.       Ему странно осознавать, что Чимин, вероятнее всего, не человек. В особенности теперь, когда недавно он увидел первый проблеск солнечного света на его лице. Когда Чимин улыбнулся ему (или Чонгуку хочется верить, что отчасти улыбка Чимина не была случайной или же только направленной в сторону пегаса), словно солнечные лучи расплылись по его лицу. Чонгуку казалось, что он снова увидел юношу, запечатлённого на картине, проданной ради выживания.       Они всё время сталкиваются носами. Сталкиваются нравами, сердцами, чувствами, словно кем-то подгоняемые, постоянно в опасной близости взрыва. Чимин упрям, горд, силён. Чонгук видел это, только встретив его впервые, однако многое разглядывает в процессе, примечая всё новые и новые детали.       Оказывается, Чимин любит рисовать, но не делал этого слишком давно. Краем уха фэйри услышал это на лодке, произнесённое устами Эвы. И ему бы хотелось взглянуть на рисунок, припрятанный во внутреннем кармане. Чимин сострадателен на самом-то деле, хотя пытается прикрыть своё благородство хамством и холодностью. Но только лишь накидывает морок, который сдёрнуть легче, чем кажется. Он умён, он собран, решителен. Он горячно любит тех, кто к нему близок, тех, кто ему по-настоящему дорог.       Наверняка Чимин когда-то был беззаветно добр, да только мир его изменил. Он спрятал свою светлую доброту слишком глубоко, и Чонгуку придётся из кожи вон вылезти, чтобы выпустить её наружу. Если это вообще понадобится.       Чонгук не против толики язвительности смертного, части его грубоватого низкого голоса, колких стальных взглядов, если Чимин хоть капельку будет разбавлять это своим внутренним светом и такими вот улыбками. Чонгуку нравится, когда Чимин ворчит и раздражается на него, когда Чимин спокоен и увлечён делом, когда готов на всё ради родных ему людей. Верный человек, любящий. И от этого ток течёт по жилам. Чонгук постоянно сдерживает себя, чтобы не пялиться на него слишком долго. Да вот только светлые волосы и холодные карие глаза притягивают к себе, будто магнитом.       Чимин стоит к нему спиной, стискивая пистолет. Чонгуку почему-то в последнее время хочется ему больше поведать о себе. Быть может, это так действует на него Рубиновый остров, пусть и не должен. Быть может, тяжёлым свинцовым плащом на плечах это тянет его назад ворох тайн. Их слишком много, чтобы открыть просто так и не в определённое время. Фэйри знает, что, стоит им попасть в Заз, как ему придётся жёстко объясниться. Просто так подобное ему с рук не спустят.       Тяжело вздыхает, отчего Чимин тут же обращает на него внимание и глядит через плечо. Видно, как старается сделать взгляд невозмутимым, незаинтересованным, да выходит плохо. Чимин так долго забывал о своих чувствах, что как только пробуждаются самые сильные из них, не получается сокрыть и спрятать их поглубже. Он как предательские уши Чонгука — выдаёт все эмоции движениями и запахом.       Быстро отворачивается, будто не скользил по Чонгуку взглядом, а тот усмехается.       Дорога проходит сравнительно мирно. Юнги в очередной раз останавливается, чтобы свериться с картой.       — Оно должно быть где-то здесь, — бубнит себе под нос охотник, крутясь и оглядываясь. — По карте точно должно быть здесь.       Чонгук мрачно вздыхает, зная, что просто совсем не будет. Когда вообще жизнь была простой? Неурядицы в жизни — естественное явление. Юнги мрачно осматривается, хмурит тёмные брови и буквально становится нетерпеливой юлой. Чонгук наблюдает за его метаниями вместе со всей честной компанией.       — Он должен быть прямо здесь, я не мог ошибиться, — обессиленно выдыхает Юнги, стискивая и без того потрёпанную карту пальцами. — Портал…       — Порталы часто скрыты, — прокашливается, прежде чем заговорить, Чонгук, подходя к нему.       Забирает бумагу с неровно начертанной картой, оглядывает спокойно пространство, сверкая янтарными радужками: пытается найти искомое потусторонним зрением. И замечает маленький проблеск прямо под ногами Эвы.       — Птичка, — вдруг касается её плеча фэйри, вынуждая, вздрогнув, отойти. Эва во все глаза уставляется на Чонгука с каким-то доселе неприсущим ей тяжёлым ожиданием.       Но фэйри занят тем, как отыскать рычаг доступа к порталу. Находит не сразу — прошло всё-таки сто двадцать с лишним лет с момента, как он использовался в последний раз. За это время и земля изменила положение, и растительность, пускай ныне спящая в зиму, но заволокла необходимое. Он присаживается на корточки, отыскивая каменную плиту. На той виднеется изображение края кристалла. Символ его города — Соль. Чонгук, не раздумывая, принимается очищать участок земли от песка, комьев и прелого плюща, а Чимин нетерпеливо ему помогает, присев рядом. Видно, как он спешит и волнуется, светлые волосы едва ли не подскакивают от нетерпения.       Чонгук же не удерживается от беглого взгляда на его лицо с золотой кожей и чётко очерченной линией челюсти. О такие углы можно и порезаться. Точно так же как о солнце — обжечься. И пусть солнце кажется Чонгуку светом и спасением, в нём столько же опасности. Чимин сравним с солнцем для него: опасный, далёкий, недоступный, способный спалить в пожаре собственного света, если шаги к нему не окажутся верными. Но мотыльки всегда желают приблизиться к свету, даже если это сожжёт их тонкие полупрозрачные крылья.       Они расчищают необходимое пространство, обнажая выцарапанный в камне рисунок кристалла.       — Отойдите, — выдаёт Чонгук, сразу же ощущая недовольный взгляд Чимина. — На несколько шагов хотя бы.       Чимин всё же, скрипнув зубами, отходит, но продолжает буравить спину фэйри тяжёлым взглядом. Чонгук же, в свою очередь, прикладывает открытую ладонь к символу столицы его мира, чтобы направить в камень потоки энергии, передаваемые древними символами рун, которые он принимается чертить. Одна за другой, каждая со своим значением и размером силы, коею они тянут из нутра Чонгука. Тяжело дышать от того, как много магии это отбирает, вот только Чонгук обещал. И обещание своё обязан выполнить.       Выцарапанное изображение пожирает свет синих рун; следом вздрагивает земля под их ногами, заставляя Юнги и Чимина схватиться за оружие, а Эву ошарашенно охнуть. Чонгук же продолжает направлять силу в камень, буквально притягивая к себе необходимое.       Земля под их ногами идёт рябью, и Чонгук напрягается, сведя брови к переносице. Чимин задерживает дыхание, приближается к Эве, чтобы при необходимости её прикрыть, а Юнги внимательно оглядывается, замечая, как редкие птицы срываются с веток с испуганным криком, ощутив подземные толчки. Чонгук не сдвигается с места даже тогда, когда земля разверзается рядом с ним, выпуская плоскость грязных верхушек. Они стремятся ввысь, сбрасывая с себя сотню лет окаменелости, показывают ребристые пузатые бока, высящиеся теперь над их головами. В конце концов, грохот и вибрация стихают, как только две огромные колонны замирают по обеим сторонам от фэйри. И тот только после наступления тишины медленно, чтобы не пошатнуться, встаёт.       — Ядро тебя придуши, — задушенно от шока выдыхает Юнги, уставляясь с открытым ртом на гигантских размерах арку, выскочившую из-под земли, будто чёрт из табакерки.       Чонгук только ухмыляется.       — Это и есть он? — хрипло спрашивает Чимин, пока Эва стоит с ним рядом, вцепившись в рукав.       — Да. — Чонгуку нравится видеть искреннее замешательство на их лицах. Да, это и есть портал. Через такие фэйри век назад покидали Нарт-Ок.       — И как… как его открыть? — моргает Пак.       — Моей кровью, — Чонгук поджимает губы, снова оборачиваясь к арке.       Открытие портала может оказаться крайне тяжёлым, учитывая, сколько магических сил он потратил с момента, как встретил Чимина и Эву. Его колодец здесь не бездонный, оторванность от народа Фэ играет свою роль в мощности Чонгука. И он прекрасно знает, что если черпать слишком много и поспешно, можно достигнуть опасного и обречённого дна.       Чимин торопливо подходит к фэйри и стискивает губы в единую линию.       — Кинжал, — задумчиво просит тот, протягивая к смертному руку внутренней стороной вверх.       Чимин заминается лишь на единое мгновение, заглядевшись на массивное и древнее великолепие арки портала. Чонгук же принимает оружие и без задней мысли полосует свою ладонь. Капли ярко-красной крови срываются с его ребра ладони и окропляют чёрную, влажную и бессовестно побеспокоенную ими землю. Он приближается тяжёлой поступью к арке, пока кровь небольшой лужицей копится в углублении его ладони. Дыхание спирает от волнения: Чонгук прежде никогда подобным не промышлял.       Порталы были созданы не просто так. Они не всего лишь двери в другое — волшебное — измерение. Чонгук прекрасно помнит, что порталы — это щиты. Потому поджимает губы. Он также без сомнений ощущает, что открыть плотно затворённую дверь ему необходимо. Внутреннее чутьё подсказывает — жизненно необходимо. Потому сглотнув ставшую вязкой слюну, Чонгук становится рядом с одной из огромных, такой, что ему не обхватить, колонн. Вспоминает всё, чему его учили, и надеется, что этого хватит для открытия данной преграды.       Он обязан её отворить. Он обещал Чимину дать ответы на все вопросы. И там же самому отыскать. Разве случится что-то, что содрогнёт мир, если они приоткроют одну несчастную дверь? Даже несмотря на то, кем является Чонгук, и ему не были открыты многие тайны. Об этой он знает вскользь, неподробно, многое мог позабыть из-за давности. Но хорошо помнит, какие чувства испытывал, последний раз оказавшись рядом с такой штукой.       Фэйри начинает зачитывать древний текст, молится Ядру, чтобы это помогло. И подносит почти переставшую кровоточить ладонь к каменной колонне. Размазывает свою кровь в виде руны открытия с острыми кончиками. Его голос тих, но различим в почти оглушающей тишине леса вокруг. На мгновение всё вокруг стихает. Это кажется неестественным, вакуумным, словно затишье перед тем, как грянет не просто гроза — настоящий смерч, сносящий и каменные строения, и города, и людей. Чонгук и сам затаивает дыхание, словно боится спугнуть. Тишина гулким непропускающим воздух коконом обволакивает всё сильнее.       И… ничего. Не происходит абсолютно ничего. Звуки и воздух резко возвращаются, словно ничего и не было, птицы каркают и стрекочут над головами, в глубине зарослей кто-то шуршит и тревожит сухие ветки. Чонгук, приобретая снова способность дышать, оторопело уставляется на колонны. Ничего не произошло из того, что должно. Не хочет, чтобы остальные видели его шок и замешательство, да только что он сделает, если это почти витает в воздухе.       Снова надрезает ладонь и на фюри, прикоснувшись кровавой рукой к камню, велит порталу открыться. Его силы попросту не хватает, чтобы отворить эти чудовищные двери. Портал — не просто калитка в другой мир. Это буквально разрыв пространства — насильственный, серьёзный, требующий много энергии. Энергии, которой, как Чонгук понимает и чувствует, ему не достаёт. И это вынуждает досаде расползтись по всему телу отвратительной горечью.       Не получается. Не получается. У Чонгука попросту, кажется, не хватит умений. Он — не магистр Пастбища. Не Король фэйри. Чонгук слишком был самонадеян, слишком ослаб. Когда оборачивается с восковым серьёзным лицом к остальным, застывшим в ожидании попутцам, его сердце вздрагивает.       Чимин так молил его открыть чёртову дверь с возможностями, что фэйри ощущает себя настоящим неудачником. Чимин так был открыт и искренен впервые с ним, показывая кусочек уязвимого нутра в тот миг, а Чонгук не в силах оказался оправдать его надежды. Чонгук просто проиграл схватку с самим собой, оттого в разы горше. И больнее, когда фэйри видит надежду в карих глазах Канарейки, надежду, тухнущую под весом безысходного разочарования. Чимин шёл к этому десять лет и, оказавшись на самом пороге, в зоне досягаемости, его руки и ноги, словно тросточки, обломало беспощадностью мира. Надежда последним солнечным лучом заката гаснет в его красивых, становящихся всё менее эмоциональных глазах, предвещая долгую, тёмную ночь.       И это вынуждает Чонгука злиться на собственную беспомощность. Заставляет его самого себя до скрипа стиснутых зубов ненавидеть. За то, что не сумел сделать единственное, что для Чимина было по-настоящему важным.

◇◇◇

      Чонгук пытается ещё несколько раз. Голос его садится от усердия, руки изрезаны и от усталости прекращают регенерировать так быстро. В Чимине растёт и жиреет безысходность: он так радовался возможности, что даже не подумал о провале. Не подумал о том, что всё слишком просто выходит. И судьба решила опрокинуть его на лопатки. Но Чимин привык к пощёчинам от этой вселенной, потому сам подходит к Чонгуку.       Впервые замечает на его бронзовом лице такое выражение. Оно, утратившее свою непосредственность и расслабленность, искажено в мрачной тени; фэйри снова заносит кинжал, чтобы надрезать истерзанную кожу, но пальцы Чимина, обхватившие запястье Чонгука, останавливают эту бессмысленную травму.       — Стой.       — Я попытаюсь снова.       — У тебя уже раны не затягиваются, — вдруг становится глуше голос Чимина. Он чувствует себя невыносимо усталым, словно одно присутствие рядом с аркой высасывает из него всякие силы.       — Я попробую ещё, — давит Чонгук, прожигая его сумасшедшим огнём янтаря в глазах.       Чимин буравит его своими, не позволяя порезать кожу снова. Думает. Он мог бы позволить фэйри полосовать себя хоть до самой ночи, но угнетающая атмосфера давит на них всех. Юнги сторожит их тыл, наблюдая за лесом на предмет опасности, Эва обессиленно сидит на своём рюкзаке. Чимина захлёстывает неистовым разочарованием. Может, вся эта идея была обречена на провал заранее? Быть может, часть текста была расшифрована неверно? Быть может, портал просто невозможно раскрыть, а вся эта книга — блажь?.. Чимин чувствует, как его давит к земле ужасной усталостью.       — Нет. Ты остановишься, пока мы не придумаем… — Чимин ненадолго заминается, — что-то ещё.       Чонгук выдыхает и ненадолго смеживает веки. Словно восстанавливает душевное равновесие. Чимин же отпускает его запястье, ощущая колкие мурашки в месте их соприкосновения, забирает кинжал, прежде чем спуститься с возвышения, где расположена арка с символом кристалла на полу. Он спускается к Эве, грустно подперевшей кулаками подбородок, пока локтями упирается в колени. Разговаривать не хочется от слова совсем.       Фэйри падает рядом прямо на землю и трёт щёки ладонями, слегка пачкая бронзовую кожу в крови.       — Моей магии не хватает, — глухо проговаривает Чонгук. — Я могу черпать её только изнутри, а здесь я заперт, словно в саркофаге. Ядра внутри меня не хватает.       — А как же ваша безграничная сила? — странно и довольно грубо выдыхает сестра, поражая Чимина.       — Её здесь ограничивают, — горько ухмыляется Чонгук. — Мы зависим от народа. Чем дальше мы от источника — от нашего правителя — тем слабее. Магия ушла из Нарт-Ок, и моей внутренней после всех похождений недостаточно.       Чимин устало смотрит на фэйри. Он чувствует себя раздавленным, истощённым. Он шёл к этому львиную долю своей жизни, Чимин положил чёртову жизнь на эту цель, чтобы… у финиша проиграть. От отчаянья смеживает веки. Им придётся вернуться на материк ни с чем? Просто признать, что ответов они так и не найдут, вернуться и… пытаться жить? Но как, если последние десять лет их с Эвой жизнью были мысли о том, как попасть сюда — к порталу, а оттуда — в Заз? Как просто жить, когда мамы всё нет, а остальные члены семьи так и покоятся неотмщённым пеплом? Чимин просто себе этого не представляет.       Эва с каким-то несвойственным ей раздражением поднимается на ноги, тихо проходит мимо Чимина, так, что тот сперва не замечает её движений и не слышит шагов, в сторону леса, прежде чем скрыться за ближайшим деревом. Все они слишком заняты отчаянными мыслями, чтобы придать этому значение.       Чонгук смотрит на Чимина, но у того нет силы взглянуть в ответ. Он так наивно поверил чёртовому фэйри, так понадеялся и вот — оплата за его веру в чужую силу. Тяжко вздыхает, зачёсывая спутанные волосы назад, а косички вздрагивают и издают тихое позвякивание. Этот звук прерывается тем, что вынуждает всех троих мужчин тут же вскинуться и вздрогнуть.       Лес иссекает криком. Женским криком — таким испуганным, что у Чимина застывает кровь во всём теле от ужаса, прежде чем он бросается в сторону, куда ушла Эва. Но как только достигает её, застывшую и дрожащую в чаще, останавливается. Не знает, что делать. Не знает, как вынудить тело снова двинуться. Потому что в нескольких шагах от Эвы — с десяток смердящих серой гончих и голубоглазых омерзительных тварей. Одержимые. Сердце Чимина, кажется, на краткие мгновения прекращает биться.

◇◇◇

      Она рычит, стискивая когтистой лапой своё плечо. Осколок лезвия так и покоится в её теле, не спасла даже эфемерность оного. Проклятая мелочь, он решил, будто бы хватит сил её убить! Ха! Многим поколениям прежде, будучи сильнее несуразной птахи, это не удавалось. Её верные псины следуют по пятам, не отставая. Нужно было взять этих клыкастых с собой, быть может, удалось бы отвлечь сучку, чтобы заполучить необходимое. Но, видимо, не в этот раз. Издав досадный рык, она хромает, упирается в сухую травянистую землю конечностями и скалит противные дёгтевого цвета зубы. Огромные витиеватые рога цепляются то и дело за ветки и тащат за собой листья.       Дрянь должна была проиграть, однако чёртово Ядро не захотело ею жертвовать. Но планы должны прийти в исполнение! Она слишком долго к этому шла. Обломок лезвия жжётся, когтями не получается подцепить его край, чтобы поскорее вытащить, оттого существо взревает во весь хриплый скрипучий голос.       Магии в этом мире слишком мало, чтобы существовать в своём обличие, есть вероятность попросту иссохнуть. Потому нужно найти тело, способное выдержать её мощь. Тварь оглядывается по сторонам, ведёт приплюснутым уродливым носом по ветру, чтобы учуять человека. Любого. Если не подойдёт, просто поменяет шкуру. А чёртов осколок печёт всё тело. Дрянное серебро, как же она его ненавидит. Фэйри вычислили их слабость и теперь клятые серебряные клинки травят их и без того ослабшие без магии тушки.       Ей нужно попасть туда. Даже если не попасть — приоткрыть щёлку. Этого хватит, чтобы Он стал сильнее, этого будет достаточно, чтобы всё свершилось. Она тяжело поскуливает, всё ещё ощущая жжение серебра в своей полупрозрачой плоти. Чёртова дрянь! Когти рассекают кору ближайшего дерева. Она бы могла добраться до Третьего, она знает, что он здесь — в Нарт-Ок. Но этот ублюдок даже с блокированной магией может растоптать её в клочья, а сейчас, слишком ослабленная, она не сумеет с ним потягаться.       Замечает шевеление. Обычные придурки смертные не способны её видеть, лишь те, в ком есть сила Ядра. Но могут чувствовать неладное… Рога покачиваются, когда она встряхивает головой. Из-за дерева появляется каштановая макушка с растрёпанными волнистыми прядями, и девушка, попавшая в ловушку, но пока ещё не понявшая этого, застывает. Словно её коснулся потусторонний холодок крови, пока тварь исподтишка приближается.       Один бросок — и девица повалена. Она испугана, объята недоумением, шоколадные волосы разметались по траве в свете только пробудившегося солнца. Тварь рычит, и тогда девица начинает вопить, но судьба жертвы уже предрешена: тварь, превращаясь в сумрачную дымку, меж губ и зубов проникает заразой в человеческое тело. Иссушит девицу, а после подыщет новое пристанище. Сейчас самое главное — восстановиться и вытащить клятый осколок кинжала охотников. Железное серебро, чёрт бы их драл…       Девушка извивается, пока она паразитирует в её теле, глаза закатываются, а стоит твари проникнуть окончательно, как тонкая струйка крови стекает из уголка губ. Тело смертной замирает, прежде чем начать подёргиваться и изгибаться — её выселяют, заменяя темнотой. Темнотой демонического рода. Застыв, смертная на секунды прекращает дышать.       Она ждала много лет. Сотню. Даже больше. Сперва ничего не вышло, ведь эти трусливые твари просто сбежали в их колыбель, но теперь… Теперь она чувствует — желаемое близко. Несчастный птенчик, ныне являющийся шестерёнкой крохотного размера, способен запустить механизм настоящей катастрофы. Но катастрофы лишь для жалких дураков с жёлтыми глазами.       Она ждала долго. И может подождать ещё — её жизнь почти вечная. Дождётся момента, когда сможет построить новый план.       Смертное тело идёт рябью, грудная клетка вспархивает и опадает, а щёки бледнеют сильнее, перед тем, как налиться неестественным, болезненным румянцем. Глаза уничтоженной девушки распахиваются неестественно широко, показывая кроваво-красные радужки чудовища внутри.

◇◇◇

      — Эва… — зовёт Чимин, намереваясь броситься спасать сестру, но вдруг плечи Эвы расслабляются.       Юнги почему-то настораживается, выуживая оружие — мощный пистолет с барабаном и тонкий длинный кинжал.       — Знаете, я ведь проделала такую работу в столь краткий срок, — раздаётся голос девушки, и Чимин почти чувствует, как Чонгук принюхивается.       — Сера… — хрипит фэйри, а Чимин делает шаг к Эве.       — Я ведь столько трудов приложила, — горько усмехается Эва, а голос её почему-то становится чуть ниже. Розовые волосы с вымывшейся краской треплет поднимающийся ветер. Небо темнеет, будто бы предвещая грозу. — Чтобы не выдать себя, не промахнуться. А сколько усилий мне стоило вас сблизить? — хмыкает она.       Чонгук задерживает дыхание и шагает к Чимину, словно хочет его остановить от приближения к сестре.       — Эва… о чём ты говоришь? — как-то высоко и отчаянно вырывается из горла Пака.       — О том, что грёбаный фэйри должен был открыть грёбаный портал, — низкое рычание не на шутку пугает Чимина. — О том, что я сделала всё, чтобы его душа горела тобой настолько сильно, и пламени бы хватило открыть дверь.       Чимин чувствует, как что-то обрывается внутри, когда гончая приближается к Эве, радостно размахивая противным крысиным хвостом. Она не трогает остальных, лишь семенит к девушке, пока склизкой вытянутой головой не принимается тереться о висящую расслабленно вдоль тела руку.       — Маковая пыль должна была распалить угли, — злость нарастает в чужом голосе, и Чимин начинает прошибать паникой. Это Эва подсыпала им пыль? Но зачем?.. Чонгук становится к нему ближе. — Ваши сны, я контролировала каждый шаг, — повышает тон она, сгорбливаясь. — Только чёртова любовь может открыть дверь. И вы должны были шаг за шагом становиться всё ближе…       Чимин протягивает руку и быстро шагает к сестре, но в нескольких шагах, увидев гончую, застывает, и пальцы вздрагивают в опасении.       — Эва… что происходит? — сипло выдыхает Чимин, округляя глаза.       — То, что чёртовому Третьему не хватило прыти даже для простых задач. Для влюблённости, — зло оборачивается девушка на брата.       И Чимин вздрагивает всем телом, видя её глаза. Всё это время то, что он считал игрой света и своими галлюцинациями, скорее всего, было правдой. Всё, что происходило с ними, не было спектаклем судьбы. А являлось чётко выверенным планом… Эвы. Её глаза с расширивимися зрачками отливают кроваво-красным, словно у той твари, тогда растерзавшей их семью. Чимин чувствует, как ему становится нечем дышать.       — Это была простая задача, но, видимо, таким идиотам как вы не под силу, — шипит Эва не своим голосом. — Но я знаю, есть ещё способы.       — Эва, — отчаянно тянется к ней Чимин, ещё не понимая, что уже не изменить ничего.       Он не успевает вдохнуть, как его буквально хватают за шкирку и быстрым движением отбрасывают назад, вынуждая кубарем катиться по сырой земле. Ровно в тот миг, когда чернильные тени принимаются танцевать вокруг пальцев сестры, преобразуясь в клинок. Чонгук с рычанием обнажает тамбру и блокирует её удар, ноги фэйри от его силы вязнут в земле, почти проваливаясь.       — Моргана, — ревёт Чонгук, скалит клыкастые зубы, а Чимина почти придавливает к земле ужасом.       Он помнит это имя. Он помнит. Его сестра как-то рассказывала кратко о демонах, и упоминала её. Моргану. Королеву Демонов. Этого не может быть…       Чимин поднимается с земли настолько быстро, насколько может; демоны же принимаются рычать и оскаливаться, будто бы готовясь к броску, отчего Чимин крепче хватается за оружие. Юнги становится к нему поближе, его лицо бледно от ужаса количества демонов и одержимых с ярко-голубыми глазами.       — Тебе было дано совершить простейшее задание, Третий, — шипит демоница в лицо Чонгуку, отчего тот оскаливается. — И ты с ним не справился. Неужто и правда ты никогда до них не дотянешься? Над тобою все демоны потешаются.       — Не смей меня так звать, — рычит утробно фэйри. — Но рад, что смог вам хоть веселья преподнести. А то ходите, — замахивается он, выворачивая тамбру и ускользая от удара Эвы, — как сраные мумии!       Демоница оскаливает зубы и идёт в атаку, снова давит на Чонгука лезвием, сотканным из темноты. Но у фэйри другие мысли роятся в голове. Он должен обезопасить Чимина. Кажется, всё это время именно он был нужен проклятой Моргане.       — Юнги, — ревёт фэйри. Он чувствует, что попытки открыть портал исчерпали его доступные сейчас запасы. Охотник вздрагивает, когда Чонгук оборачивается на него через плечо с горящими настоящим пламенем янтаря глазами. — Уведи его, — выдыхает Чонгук, и Юнги судорожно оборачивается на Чимина, выставившего железный пистолет против гончей, плотоядно рычащей и всё приближающейся к ним. — Вывези его с острова! — ревёт не своим голосом фэйри, отчего Чимин вздрагивает всем телом. Его колечки в косичках испуганно звенят.       Юнги, недолго думая, хватает Чимина и тащит за собой, пускаясь наутёк. Тот вскрикивает, видя, как Чонгук начинает наступать на красноглазую Эву.       — Эва, нет! — пытается вырваться он из хватки охотника, но у Юнги руки стали стальными клещами.       Он внезапно останавливается, выстреливает в голову гончей, прежде чем схватить Пака за плечи.       — Эвы больше нет, — отчаянно, с болью шепчет Юнги, глядя ему в глаза. — Ты ведь это понимаешь…       — Нет, — с паникой мотает отрицательно голово Чимин, силясь вырваться.       Из-за деревьев выскакивает первый одержимый и бросается на них, однако, живя теперь животными рефлексами, Чимин с диким рёвом выпускает несколько пуль, пронзающих его голову и горло. Чёрная зловонная кровь разбрызгивается во все стороны, окропляя даже, кажется, их самих.       Чонгук бьёт без устали. Как он мог не заметить? Тварь подселилась в Эву давно, возможно, в момент, когда её похитили. Но как?.. Экзорцизм не показал, Чонгук ничего не чувствовал. Как же они ошиблись так сильно и… дали Эве умереть внутри от воздействия демонической правительницы. Моргана ухмыляется плотоядно лицом Эвы, и Чонгуку становится больно.       — Слабак, — плюёт она в лицо фэйри, а тот взмахивает тамброй, обрушивая на неё удар за ударом. — Ты недостоин этого меча.       Больно. Больно бьёт поддых правдивостью. Он правда недостоин. Но в ответ Чонгук только зло скалится, продолжая нападать.       — Спасибо, мы учтём ваше мнение! — со злым весельем комментирует фэйри.       Его золотая кровь кипит в жилах от битвы. Как давно он не сражался, столько же бы ещё прозябал в мирности, но ему, видимо, на судьбе написаны постоянные стычки с грязными демонишками. Эва скалится и напирает, а Чонгук чувствует, что его сил как-то… маловато…       — Ты засомневался, — шипит Моргана ему в лицо. Не хочется, нет никакого желания признавать, что это таким ожесточённым является лицо самой доброй женщины, которую Чонгук когда-то знал. Это уже не Эва, это не её глаза и не её душа. Моргана просто оскверняет молодое тело, оттого Чонгук злится ещё сильнее. — Ты поддался сомнениям. Или твоей любви к предначертанному недостаточно?       Моргана отскакивает назад, и у Чонгука получается перевести дух. Фэйри считывает каждое её движение, напряжённо дышит, стискивая рукоятку тамбры.       — А знаешь, — внезапно выпрямляется красноглазая демоница, — есть ведь способ ещё. Просто вы — самодовольные фэйри — не учли его. Магия любви, бесспорно сильна. Однако магия нужды, надежды и отчаянной боли грядущей потери… сильнее.       Алые глаза Морганы вспыхивают ярче.       — Ты ведь смог тогда выплеснуть всю свою магию для неё, — низко и злобно смеётся она. — Вот только спасти не сумел. Повторишь для меня, Третий? — улыбка Морганы зловеще освещает лицо Эвы.       Чонгука словно обухом по голове ударяют. Перед глазами вспыхивают картинки далёкого, уже не так сильно, но всё же болящего прошлого. Светлые глаза Силь, заплывающие молочной белизной смерти, её побледневшая кожа и посиневшие губы. Её кровь, болью оседающая на руках Чонгука. Она умерла от раны, которую он пытался исцелить. Умерла прямо на пути к спасению, на пороге Заз, куда они добрались, но совсем чуть-чуть не успели.       Прямо, как сейчас. Они на пороге в Заз.       И Чонгука оглушает болью и ужасом, когда Моргана бросается не к нему, а прочь — в сторону, куда Юнги потащил Чимина.       — Нет, — отчаянно выдыхает фэйри, срываясь следом.       Она хочет убить его. Хочет оборвать жизнь того, кто снова смог пробудить прежде спящие чувства Чонгука. Его судьбу, его будущее, его предначертанную пару, которому он ещё не сумел решиться рассказать. Чонгуку становится жутко. Он не имеет права потерять Чимина, ведь ещё даже не обрёл его…       Фэйри, задыхаясь, пытается нагнать Моргану, а перед глазами стоит только вынуждающая холодеть кровь картина того, как и Чимин умирает на его руках. Тогда лучше сразу — следом за ним. Для него больше ничего здесь не останется.       Юнги отстреливается от демонов, но их становится всё больше, Чимину же достаётся несколько жалких секунд на перезарядку пистолета оставшимися патронами, прежде чем он с криком всаживает один из них в голову твари, несущейся прямо на него. Охотника едва не сносит с ног вихрем одержимой, прежде, судя по виду, женщины, на голове которой остались клоки жалких ранее светлых волос.       — Такие блондиночки нам не нужны, — судорожно выдыхает Юнги, прежде чем прикончить демона, оборачиваясь к Чимину.       Ситуация лучше не становится: тварей всё больше, и в тёмных глазах Юнги Чимин видит то же отчаянье, что плещется внутри у него. Тот же, стиснув сильнее зубы, принимается отбиваться всё ожесточённее, при этом выкрикивая ему:       — Уходи!       — Что? — изумляется он. — Нет!       — Он просил тебя вытащить, а я стал склонен верить этой фэйской заднице, — хрипит Юнги, застреливая тварь прямо за спиной Чимина.       — Эва…       — Эвы больше нет, друг, — с болью выдыхает охотник.       И Чимин понимает — это правда. Одержимые не возвращаются. Моргана захватила тело его сестры. Но признавать это больно, признать это невозможно. Лицо Чимина искажается страданием, но Юнги ненамерен давать ему промедлять:       — Уходи, Ядро тебя задери! Иди к морю! Эти сучата боятся солёной воды, как огня! — выкрикивает Мин, отбиваясь от новых чудовищ, норовящих оттяпать от него кусочек посочнее.       И Чимин, скрепя сердце, бросается прочь — к берегу. Он не может, не может их бросить… Грудь затапливает кровью, и едва оторвавшийся от демонов Чимин замирает на месте. Несясь по лесу, он учуял лишь тишину, а ещё то, что его неминуемо преследуют. Он останавливается, грудь затапливает сдавленностью от неистового бега. Складывается чувство, что за ним гонятся не только демоны. И тут Чимин каменеет. Он всё это уже видел. Он видел этот лес уже. Не просто похожий. Он видел именно это место.       Между деревьями мелькает знакомым розовым, а Чимин задыхается от долгого бега. Стискивает пистолет с вензелями, тянется за кинжалом, чтобы сдавить в кулаке его рукоять. Он не может поверить в то, что уже всё это видел, но словно во сне. Спутанность мыслей и шпарящий адреналин не позволяют ему как следует вспомнить.       — Я считаю до пяти, — нараспев доносится между деревьев. Моргана близко. — И иду тебя искать. — Словно тогда, как в далёком детстве, когда они двое играли в прятки. Демоница зовёт его на смерть мелодичным нежным голосом младшей сестры. Единственной семьи все десять последних лет. — Выходи, маленький мышонок, — раздаётся совсем близко.       Чимин озирается, крепче стискивая оружие, когда Моргана выходит из-за деревьев. Её красные глаза видятся Чимину чуждыми, паразитирующими на любимом ранее лице сестры.       — Поймала, — хохочет она, оскаливая зубы, а Чимин в ответ только рычит, выставляя пистолет дулом вперёд. — Думаешь, это меня убьёт? — с улыбкой спрашивает демоница.       — Сука…       — Знаешь, было трудно постоянно находиться в спячке, чтобы вы меня не поймали, — уже серьёзно выдаёт Моргана. — Было трудно бороться с желанием растерзать вас. Но я справилась, чтобы застать тебя врасплох.       — Медаль тебе в жопу за это вручить? — хрипит Чимин, вышагивая вокруг демоницы и не позволяя ей приблизиться.       — Она такая сильная, — вдруг прикладывает Моргана ладонь к груди, видимо, имея в виду Эву. — Она так борется со мной. Даже сейчас, издыхая, её душа рвётся к тебе.       Больно до одури, Чимин скалит жемчужные зубы в истеричной злости, понимая, что демоница провоцирует его на необдуманные поступки. Но ничего не способен с собою поделать — ему больно до смерти от мыслей, что Эва внутри своего тела — погибающая пленница.       — Она так любит тебя, старший братишка, — изводит дальше его тварь своими словами. — Даже как-то грустно… — улыбается чудовищно она, — что я не могла сожрать такую чистую душу сразу.       Чимин, обезумев от боли, бросается к ней. Пусть умрёт, но унесёт демона за собой. Глаза мутнеют, кажется, в них копятся злые, больные слёзы. Он теряет всю свою семью, он теряет на глазах самого близкого и лучшего друга за всю свою жизнь. Свою нежную романтичную девочку, самую светлую и добрую. Эва этого не заслужила.       Моргана же ждёт удара, ухмыляясь, и Чимин, словно ребёнок, всё бьёт и бьёт, но дотянуться до неё не может. Всхлипывает, поддавшись эмоциям, замахивается, желая остановить мучения сестры, а сам не верит. Не верит, что она уходит от него из-за клятого демона.       И вдруг Моргана сгибается пополам. Вздрагивает, чтобы в следующее мгновение, когда Чимин уже готовится нанести удар, вскинуть невинные глаза Эвы на него.       — Брат, — почти бескровными губами шепчет она, слёзы катятся по побледневшему лицу. Эва словно молит его о чём-то.       И рука Чимина вздрагивает. Лезвие кинжала на миллиметры опускается. И это становится роковой ошибкой. Глаза в мгновение ока краснеют снова, прогоняя Эву прочь — в губительную темноту. В тот же миг Чимина словно жалит под рёбрами. Он кашляет, зубы окрашиваются красным, пусть Пак не сразу замечает, как кончик теневого клинка вонзился ему в бок. Моргана торжествующе хохочет, проворачивая лезвие, а после… обламывает кончик, застрявший в его плоти.       — Ощути то же, что ощущала я, — шипит демоница.       Её сносит янтарным вихрем, а Чимин отшатывается. Прижимает к боку ладонь, тут же замечая алые струи, уже пропитывающие одежду.       Чонгук толкает её, отгоняет подальше от Чимина, но Моргана только заливисто хохочет, играючи отбивая его атаки.       — Пришёл-таки на выручку, — смеётся Королева Демонов, улыбается Чонгуку, а тому хочется вырезать эту улыбку с лица Эвы. Больно. Она не заслужила этого… — Любишь же ты цикличность событий, — кивает Моргана за плечо Чонгука, и тот опрометчиво оборачивается.       Чимин стоит позади, пистолет уже выпал из его руки, а пальцы сжимают кровоточащий бок. Душа Чонгука леденеет в то же мгновение, а глаза испуганно округляются. Мир вокруг вот-вот разрушится снова.       — Чонгук, — одними губами с отчаяньем во взгляде красивых карих глаз шепчет он. И душа фэйри рвётся на лоскутки.       Только не снова. Только не снова.       Чонгук взрывается. Моргана замахивается на него клинком из чистой темноты в максимальной, смертельной концентрации.       Магия в Нарт-Ок ограничена из-за того, что фэйри покинули континент. Магия Чонгука, созданная его Ядром, мала по сравнению с той, какой тот обладал в пике своей мощи. Но есть кое-что в каждом Страже, поступающем на обучение. Они замыкают часть своей магической силы на плотный мысленный замок, позволяя ей копиться и спать. Сила эта может примениться лишь в критический момент, лишь на грани смерти. Выход за предел собственных возможностей, последний бросок, то, что спровоцирует открытие замка внутренних запасов. Резерв. Чонгук знает, что тот есть в каждом Страже, но не думал, что когда-то ему он пригодится. Однако сейчас, видя, как Чимин истекает кровью, чувствует, что умрёт вместе с ним. Он потерял уже стольких, он спел слишком много Прощальных Песен, а это — не выдержит. Его бессмертное сердце попросту остановится от горя.       И Резерв вспыхивает синим пламенем руны на его скуле. Зрачки Чонгука сужаются до точек, фэйри, взревев, выпускает из себя последние, объятые золотым огнём силы, глоток воздуха перед гибелью, способный переломить многое.       Одним ударом потрёпанного сапога Чонгук отправляет Моргану в полёт до соседней чащи, а сам, задыхаясь, бросается к Чимину.       — Канарейка, — зовёт он, обхватывая едва стоящего смертного за пояс.       — Я… — стискивает свой кровоточащий бок он. — Кусок её меча…       Чонгук стискивает в горе зубы. Морганов клинок — всегда отрава.       Юнги вылетает из-за дерева, одного рукава его форменной куртки уже нет, а плечо покоцано кем-то из демонов.       — Вашу ж мать! — выкрикивает охотник, отбиваясь от полчища позади, от которого едва может оторваться. Руна на скуле Чонгука сияет ярко, но сила эта — как выброс. Краткосрочная вспышка могущества.       — Нам нужно обратно к арке, — строит план на ходу фэйри и вынуждает Чимина закинуть руку себе на плечо, чтобы помочь идти.       Демоны выскакивают из разных щелей, их так много, что даже небо темнеет. Чонгук отбивается одной рукой, пока Юнги прикрывает им тыл, Чимин старается помочь, покрепче стиснув зубы и размахивая серебряным кинжалом. Арка уже виднеется вдали — благо, что из-за схватки уйти далеко не удалось, но и тут всё кишит тварями.       — Ядро, — выдыхает позади Юнги, видя кровожадных гончих.       — Отставить страх! — рявкает командирским голосом Чонгук, продолжая продираться и резать демонов на мясо. Резерв ему в этом, конечно, очень помогает, однако фэйри бережёт его для иного.       — Чёрт, — шепчет Чимин, в глазах которого начинает темнеть. Он не замечает, как из ноздри его принимается сочиться кровь. Зато примечает Чонгук.       — Ты не умрёшь. Не сегодня, Канарейка. Я не стану петь тебе Песнь Прощания, — хрипит не своим голосом Чонгук, и Чимин вздрагивает всем телом, глядя на него.       Он видит боль, мрачной сеткой расползающуюся по смуглому лицу, он понимает, что сейчас испытывает фэйри, чья судьба снова решила убить кого-то у него на руках в шаге от искомой цели. Чимин вцепляется в своё сознание, кивает Чонгуку, стремясь туда, к арке. Мелкий демон впивается в бедро фэйри, и тот мычит от боли, Чимин злится, вонзает в черепушку скота кинжал, и тот обмякает, оставляя на ноге Чонгука рваную рану. Сколько же силы в этом фэйском засранце, раз он упрямо продолжает идти?       А у Чонгука перед глазами лишь красная пелена. Он должен спасти Чимина. Он не позволит ему умереть. Кровь струится из его ноздрей, тело обмякает, пусть Пак силой воли заставляет себя хромать дальше, зажимая пронзённый бок. Чонгук молится Ядру, молит о помощи и лишних минутах.       Но демонов слишком много. Они почти смыкаются кольцом вокруг них. Это понимают они двое, это видит судорожно и загнанно дышащий охотник в тылу. Юнги вдруг останавливается, когда до арки, к коей так тяжело подобраться, остаётся несколько шагов.       — Что ты… — хрипит на него Чимин.       — Давай! Иди! — машет исцарапанной рукой он, а сам разворачивается к ним спиной.       Чимин уже видел эти движения, помнит эти символы, которые принимается чертить охотник. Экзорцизм. А Юнги надеется, что выйдет. Он понимает, что ему не хватит сил изгнать такое количество демонов, но… он может их задержать. Зачитывает текст экзорцизма, прежде чем некоторые слабые твари корячатся в агонии; из-за чащи появляется Моргана, лоб её рассечён из-за удара Чонгука, и демоница торопится к ним, чтобы всё закончить. Юнги страшно. Он неквалифицированный охотник, он лишь протеже, но если что-то… хоть что-то не сделает, они погибнут. Потому бьёт руками в землю из последних сил, впервые не ругаясь на Ядро, а взмаливаясь к божеству фэйри, умоляя о лишней крупице сил.       Синие символы расползаются кругом под лапами демонов и ногами Морганы. Руны вспыхивают, а Юнги с болью от судороги во всём теле, выдыхает. Он удержит. Даже если несколько секунд форы, но даст это время Чонгуку.       — Иди, — едва хрипит охотник, оборачиваясь к ним. Белки его глаз наливаются кровью лопнувших мигом от усилий капилляров. И Чонгук, поджав с горечью губы, обхватывает оседающего Чимина поудобнее.       Демоны рычат, извиваются, верещат. Моргана морщит в отвращении лицо, обжигая Юнги ненавистным взглядом. Тот же упирается обеими ладонями, удерживая её изо всех сил, чтобы Чонгук с Чимином добрались до арки. Он уже понял, что хочет попытаться сделать фэйри.       — Выкуси, сучка, — хрипит охотник, а из его носа тонкими алыми струйками стекает кровь на губы и подбородок. Юнги только дико улыбается, удерживая демонов столько, сколько хватает его сил.       Раненое бедро горит огнём, но Чонгук стискивает зубы и шагает дальше. Он чувствует, как Чимин в его руках ослабевает и как сильнее течёт кровь из его ноздрей.       — Не закрывай глаза, Канарейка, — хрипло прикрикивает на него фэйри.       — Не указывай мне, фэйская задница, — выдыхает ослабше ему в ответ Пак. Ещё в норме…       Они поднимаются с трудом на возвышение, оставляя за собой капли крови. Чонгук отчаянно рычит, но тянет за собой тяжёлого Чимина. Тот борется с желанием упасть из последних сил.       — Чонгук, — шепчет смертный, постепенно оседая, но тот не позволяет опасть, подхватывает поудобнее.       — Да, да, чуть позже признаешься мне в любви, ладно? Не на смертном одре, — горько усмехается фэйри, а из уголка губ Чимина стекает новая капелька крови. — Тогда, когда будешь готов, — пыхтит он, приближаясь к массивным колоннам. — Тогда, когда это будет вовремя. Я не собираюсь с тобой прощаться сейчас. Ты не заставишь меня хоронить тебя.       Чимин затуманено видит его острую, скорбящую боль. Красивый. Даже израненый, даже с искаженным в горести лицом — невероятно красивый. Потусторонний, нечеловеческий, яркий. Янтарные глаза горят огнём, и Чимину даже как-то не жаль, что они станут последним, что он увидит перед тем, как болезненная темнота поглотит его. Чимин видел, что он прекрасен, лишь отказывался это признавать. Но теперь лгать незачем.       Прекрасен не столько внешне (хотя и этого не отнять), чудовищно красив душой. Фэйри, хоронивший погибших в последней войне, пытающийся вернуть Пустошь в одиночку. Тот, кто скорбел по своей любви целый век. Это ведь так много и так долго… фэйри, с добром относящийся к его сестре, мужчина с урчащим голосом. Благородный, умный, притягательный. Он сейчас всё ещё пахнет расплавленным золотом, не кровью, которой они оба истекают. Золото. Он — и есть золото.       Чимин хочет поцеловать его. Сам. В последний раз перед тем, как его не станет. Хочет сказать, что не ненавидит Чонгука. Больше нет. Но в горле булькает кровь, слова не вырываются сквозь неё.       — Надрежь мне руку, — просит отчаянно Чонгук, удерживаясь чудом с разодранным бедром. — Давай же, птичка. Ты должен мне помочь.       И Чимин дрожащими пальцами стискивает кинжал. Кончиком давит на смуглую кожу, уже испачканную алым из его собственного бока. Струйка новым потоком срывается из центра ладони фэйри, а Чимин роняет из уставшей слабой руки кинжал.       — Не закрывай глаза, — умоляет его фэйри, сердце разрывается на куски, ногу он почти не чувствует от боли. Однако не останавливается. Шагает к колонне.       Юнги позади, ощущая накатывающую слабость изо всей имеющейся в нём мощи удерживает поганых демонов. Моргана, словно сбрасывая его морок, делает тяжёлый шаг в сторону охотника с озлобленным лицом, но Юнги только с дикостью последнего рывка скалит испачканные кровью зубы. Не пропустит её к ним, пока жив.       Чонгук хромает медленно, его притягивает к земле. У него не хватило прежде сил открыть портал, но Резерв даровал новый шанс. Шанс на жизнь для Чимина. Фэйри не позволит и ему тоже умереть на своих руках. Отчаянно вскрикнув, Чонгук впечатывает окровавленную ладонь в камень колонны, пачкает белой пылью извести смуглые пальцы.       У Чонгука не вышло открыть портал своими руками в первый раз. Так значит, Чонгук выбьет сраную дверь ногой, лишь бы Чимин выжил. Тот, совсем ослабнув, обмякает в его руках. Из ушей, из глаз, носа и рта струится темнеющая кровь.       — Нет, — хрипит фэйри. — Ядро, молю…       Столб чистого белого света с голубыми прожилками пронзает небо, вырвавшись меж двух каменных колонн. Чонгука ослепляет сиянием портала, а дышать вдруг становится проще. Они спасутся. Они трое.       — Юнги! — не своим голосом кричит он, обернувшись, и охотник отнимает руки от земли.       У него есть считанные секунды, чтобы добраться до арки, и Юнги, подстёгиваемый последним адреналином в крови, бежит к ним. Чонгук обеспокоенно ждёт, а Чимин окончательно теряет сознание, из-за чего приходится подхватить его под коленями и поднять над землёй.       Юнги заскакивает в портал, словно ему задницу жжёт Дьявол, а Чонгук почти падает туда с Чимином на руках. И снова бело-голубой свет, ведущий их туда, куда так стремились. Но ведущих не всех. Чонгук почти не может думать, его сердце так заходится в груди, что вот-вот выпрыгнет, разорвав одежду и плоть.       Колени встречаются с зелёной сочной травой, бедро обжигает болью, но больше фэйри переживает за Чимина в своих руках. Он почти не дышит, всё его красиво скуластое лицо перепачкано запекающейся кровью. Чонгуку плевать на Заз, в которое они уже попали, плевать на демонов, прорывающихся сквозь портал. Плевать на всё.       — Прошу тебя, — шепчет осипше он, обхватывая Чимина за щёку. Ему так больно, как прежде не было никогда. — Чимин, прошу…       Перед глазами светлые короткие волосы Хантера, улыбающегося ему в последний раз, перед тем, как сердце его остановится. Бледное, опустошённое лицо жены. И всё это соединяется в едва приоткрытых тёплых карих глазах. Чонгук склоняется к нему, просит не покидать так надрывно, что Чимин вздыхает чуть глубже. Он тянет к фэйри ладонь и касается дрожащими кончиками пальцев.       — Я тебя… — одним вдохом, без голоса, отчего кончики ушей фэйри судорожно вздрагивают. — Не нена…       Но сил не хватает договорить, темнота обволакивает Чимина холодом, манит к себе, к беззвучной вакуумной пустоте. Лицо Чонгука искажается горем. Он не слышит рокот прорвавшихся демонов, не замечает, как мимо него пролетает вихрь огненно-красных волос к порталу.       — Джин! — неразличимо для Чонгука раздаётся звонкий женский голос и позади Чонгука проскакивает фэйри со смоляными волосами к порталу.       — Ядро, — шепчет на фюри, обхватывая лежащего у него на руках Чимина, — не отнимай у меня его. Он…       Чимин закашливается кровью, и Чонгука содрогает ужасом.       — Забери всю мою благодать, — шепчет сорвано Чонгук, прижимая его к себе, притискивается лбом к чужому, пока обращается к божеству на родном языке, — и отдай ему. Ядро, забери мою благодать, передай ему, — срывается голос фэйри. — Забери её всю, дай ему выжить…       Перед ними резко вздымаются к небу каштановые мягкие прядки. Красный крест на плече, чёрные кожаные доспехи.       — Хоби… — не в себе шепчет Чонгук.       — Привет, капитан, — выдыхает тот, протягивая руки к Чимину. — Дашь помочь?..       — Морганов клинок, — поспешно хрипит сорванным голосом он, — осколок внутри. Хоби, — ужасающе сильно впивается Чонгук в форму медика Стражей, — спаси его. Умоляю.       Хосок мягко улыбается, но хватка его сильна, когда медик убирает пальцы Чонгука со своей одежды. Фэйри, внимательно оглядывая повреждения Чимина яркими глазами цвета янтаря, начинает плести руны над едва приподнимающейся грудью.       — Всё будет хорошо, капитан, — обнадёживающе энергично выговаривает Хосок, продолжая начертать особенные руны над умирающим Чимином. Каштановые прядки выбиваются из-за заострённых ушей и ниспадают вокруг лица.       Только сейчас Чонгук возвращается, кажется, в этот мир из загробного, куда почти попал. Но Хосок колдует над Чимином так скоро, так ловко вынимает чёрный осколок Морганова клинка, что Чонгуку становится проще дышать.       — И хуже лечили! — улыбается медик, но видно, как по его вискам и лбу стекает пот от усердия.       Внимание Чонгука привлекают двое в таких же чёрных кожаных доспехах. Огненные волосы фэйки у портала развеваются, темноволосый Сокджин отшибает головы демонам серебряным клинком, пока фэйка закрывает портал секцию за секцией. Юнги стонет от боли на траве рядом. Его глаза красные от лопнувших капилляров, кожа неестественно бледная.       — И тобой займёмся, человек, — усмехается Хоби, а Чонгук видит, как рана под его манипуляциями становится всё меньше.       Дует холодный северный ветер среди весны, когда фэйская женщина в доспехах мрачно оборачивается к нему. Чонгук помнит её, и сердце вздрагивает, видя капральскую нашивку на плече. Огненные волосы беспокоят потоки воздуха, и, кажется, что живое пламя застыло у замороженного, но незакрытого портала.       Рядом с ногой Юнги в землю вонзается остроконечная стрела с голубым оперением, и Чонгук слегка заторможенно нахмуривается. Лёгкие движения ног, позволяющие фэйри сверху поступью продвинуться по плотной ветви многолетнего дерева. Он спрыгивает с такой грацией, что позавидовал бы белый тигр. Лицо как и всегда — жёсткое, непримиримое, отчего Чонгук стискивает губы в единую полоску, почти оскаливается и гневно сощуривается на появившегося фэйского воина.       Юнги, видя, как ветер вынуждает кипельно-белые пряди взлетать ввысь, теряет челюсть и, кажется, душу с сердцем тоже, уставившись на явившегося. Но тот, вскинув руки, натягивает тетиву лука с наложенной на неё стрелой прямо Чонгуку в лицо. Тот стискивает Чимина руками, показывая в ответ заострённые клыки.       — Приволок охотника-недомерка и какого-то подыхающего полукровку, — шипит сквозь стиснутые зубы белокурый фэйри. Чонгук сверкает глазами в ответ, скалится воинственно.       Лучник быстро берёт себя в руки, но с мушки их не спускает. И только тогда Чонгук осознаёт, что именно засранец сказал. Его взгляд возвращается к Чимину, над которым всё ещё корпеет медик в поте лица. Касается бледного кожного покрова, вдруг ставших тёмными, почти иссиня-чёрными волос, и мурашки иссекают тело. Полукровка. Чимин меняется прямо в его руках, приобретая свойственное фэйри сияние. А его кончики заострённых ушей проглядывают между смоляными прядками.       — Затянулась же ваша прогулка, — подходит ближе белокурый фэйри, почти пинает бедного зависшего в пространстве Юнги мыском сапога. — Слишком надолго затянулась, Ваше Высочество.

Конец первой части.