Визави

      Им было велено отдыхать. И как он должен отдыхать, когда вокруг него происходит натуральный дурдом? Когда Чимин узнаёт, что на самом деле он какой-то там фэйский Буревестник, рождённый ради войны, в которую он никогда не хотел быть вмешан. Как, если его сестра умерла внутри подлой демоницы, которую Чимин хочет найти и выпотрошить. Как Чимин должен отдыхать, не получив ответов от Чонгука? Последнее беспокоит его больше всего.       «Превыше всего. Он — превыше всего». От этого свербит между костями страхом и неуверенностью, желание узнать подробности подобно наркотической ломке, и Чимин, кажется, с нею не способен справиться.       Он врывается в выделенную ему комнату будто фурия и застывает, видя сидящего с книгой Юнги у окна. От вида толстого томика в руках охотника, сразу же вспыхивают мысли о сестре, которой с ним больше нет, и душу сводит огненной болью, но Чимин запирает её на тысячу замков. Он не имеет права расслабляться, не имеет ныне прав выплёскивать свой гнев. Его попросту нужно направить в иное русло. Но как, если эмоции похожи на полыхающий лесной пожар, грозящий сожрать Чимина до обугленных костей? Он не в силах его преодолеть.       Чонгук входит следом за ним, и Юнги обращает на них внимание.       — Непривычно. Наверное, я никогда не смогу привыкнуть, — ровно произносит охотник, глядя на изменившегося Чимина поверх книги. Тот фыркает.       — Поверь мне, я тоже. — Чимин проходит к постели и падает на неё, зажимая начинающий саднить бок, а Юнги откладывает книгу на столик рядом, чтобы всё его внимание принадлежало пришедшим.       — Меня на ваши королевские собрания не допускают, так что требую объяснения.       Чонгук останавливается возле комода, на котором стоит поднос с графином чистой воды, и наливает себе немного в стакан. Чимин буравит фэйри взглядом аметистовых глаз, отбрасывая тёмные волосы назад. Надеется, что его нетерпение ощутимо и доставляет засранцу дискомфорт.       Чонгук же вздыхает, прежде чем отпить несколько неглубоких глотков, поворачивается, позволяя Чимину снова взглянуть на уже почти зажившие царапины, оставленные терновым венцом.       — С чего бы начать… — хмурится он, будто перебирает архив обширной памяти за четыре прожитых тысячелетия.       — С правды? — Искрит злостью Чимин, вздёргивая бровь.       — Фэйри не лгут, — усмехается Чонгук, переводя на него янтарные глаза.       Чимину снова хочется разорвать зрительный контакт, однако его словно примагничивает к Чонгуку, вынуждая прожигать зрачками в ответ.       — Демоны появились в тот же момент, что и мы, — льётся тихий, сосредоточенный голос Чонгука. — Точнее… от нас. Демоны — это тёмные фэйри. Искажённые собственной жадной магией, алчностью к силе и желанием покорить тех, кто не пошёл по их извилистому пути.       Чимин моргает. Тёмные фэйри, так… Чонгук отставляет стакан и опирается поясницей о край комода, словно предупреждая — рассказ будет не быстрым.       — Моргана была одной из первых дочерей Ядра, наравне с первой Королевой фэйри. У Ядра было множество детей, но таких сильных… лишь пятеро. Моргана, Девеис, Сирена, Парл и Эмолена. Трое из них обратились во тьму.       — Моргана и Сирена… — Юнги задумчиво чешет подбородок. — Две королевы демонов. Одна морская…       — Именно, — моргает Чонгук. — Девеис — это имя в вашем мире известно по-иному.       Чимина пронзает импульсами тока и нечто изнутри словно приоткрывает дверь, где он способен черпать ответы.       — Дьявол.       Трое замолкают. Дети Ядра, обратившиеся во тьму. Моргана, Сирена, Девеис. Королева демонов, морских тварей и… повелитель преисподней.       — Всё то бесконечное время, что мы существуем, между детьми Ядра идёт борьба. Она, так сказать, предречена: с одной стороны мы уравновешиваем друг друга, с другой — демоны захотели больше власти. Они начали обращать простых существ в чудовищ. Дети Морганы и Девеиса множились, грозя нарушить баланс мирозданья.       Чимин внимательно слушает, почти не моргая и не сводя взгляда с лица Чонгука.       — Первые войны были жестокими. Я сражался не в одной, а до меня случались ещё. Тёмные силы всегда будут пытаться преобладать, всегда будут силиться захватить кусок побольше. Но последняя война…       Чонгук тихо и многозначительно вздыхает, обращая свой взор на напряжённого будто стальная палка Чимина.       — Мы действительно первые столетия плохо относились к людям. Однако… после всё наладилось. Мы жили в гармонии. Пока не случился прорыв. Из Расщелины — места обитания демонов, куда мы их отгоняли с каждой войной, повалили полчища тварей.       — Пустошь… — хрипит Чимин, округляя глаза.       — Прорыв произошёл именно там, — моргает утвердительно Чонгук. — Они высосали всю магию из тех мест, потому Пустошь никогда не восстановится. Там не осталось ни крупицы.       — Но в чём была причина войны? — Юнги ёрзает в кресле, его спина и плечи напряжены.       — Моргана и её повелитель желали лишь одного: поработить людской народ, чтобы увеличить численность армий, а после — разбить нас, навсегда ломая природные весы силы. Обречь нас на вечное рабство ради могущества.       В комнате повисает ненадолго молчание, Чимин смотрит на свои ладони, перебирая рукав камзола Чонгука пальцами и судорожно впитывая долгожданную, взявшую слишком большую цену информацию.       — И что тогда? — его голос кажется до жути глухим.       — Люди погибали. Обращались в одержимых. Мы понимали, что в этот раз нам не победить, — тихо-тихо произносит фэйри, и по его голосу чудится, что он будто бы снова проживает тот ужас. — Мы поняли, что на грани проигрыша. Прежде они не использовали людей, как солдат. И это было подло. Но стали появляться полукровки… и демонов это возмутило. Они решили задавить нас числом.       — Вы поэтому ушли? — Юнги склоняет голову вбок, разглядывая Чонгука с прищуром.       — Мне тоже не всё известно о той войне, — вздыхает фэйри. — Но да. Мы ушли, чтобы спасти Нарт-Ок. Фэйри — есть магия. Они несут её за собою всюду, куда не ступает их нога. И… магия фэйри зависит от источника. Расщелина разрасталась, но демоны не способны обладать собственной магией, Ядро наказало их за предательство, так что они могут силы лишь воровать у нас. И поэтому единственным логичным выходом было покинуть континент.       Чимин ошарашено округляет глаза.       — То есть, проигрывая в войне, чтобы остановить её, вы ушли. И отрезали демонов от источника магии с помощью этого действия, — шепчет Чимин, сидя неподвижно, будто гипсовая статуя. — Хочешь сказать, что вы — благородные такие?       Чонгук устало смеживает веки.       — Тогда почему наша история полнится текстами ваших издевательств? — поднимается Чимин на ноги и подходит к фэйри поближе. — Почему вы в своих россказнях такие святые, а в наших сводках показано, как вы измывались над моим народом.       — Фэйри тоже твой народ, — спокойно обводит смуглой ладонью Чонгук его, и уши Чимина гневно вздрагивают. — Если ты ещё не понял. Кто-то из твоих родителей был таким как я. Может, даже сильнее.       Чимин отшатывается от него, стискивая челюсти и сжимая полные губы в единую полоску. Он понял, да, что один из его родителей — не человек. И судя по тому, что его мать осталась жива во время схватки с Морганой, а это, бесспорно, была она, значит, Джен — фэйри. И она лгала ему всю сознательную жизнь. Гнев снова затапливает грудь Чимина огненно-красным, и Чонгук внимательно буравит его взглядом, размеренно дыша.       — История — не всегда правда. Я верю лишь в ту историю, которую застал на своём веку, а всё остальное подвергаю сомнению.       — Почему ты тогда не подвергаешь сомнениям издевательства над людьми? — вскидывает голову Чимин, отчего в тёмных косичках у его лица звякают стальные колокольчики.       — Потому что я жил в прошлом мире, с людьми, — вдруг становится жёстче голос Чонгука. Чимину не по себе, таким он фэйри ещё не видел, будто дворец отравляет его нутро, меняет Чонгука, от этого становится неприятно. — Потому что я любил человеческую женщину и был её мужем. Я знаю, как люди жили последние четыре тысячи лет, и буду благодарен, если ты поверишь мне наслово, а не заставишь тебе проводить урок истории мира в архиве дворца.       Чимин отшатывается от него и скалит заострённые клыки, а лицо Чонгука, отвернувшегося к Юнги, выглядит… усталым. Эти стены сосут из Чонгука жизнь. И видно, как сильно это выматывает.       — Но теперь… — Юнги задумчиво хмыкает и потирает подбородок, утопая в раздумьях.       Чонгук быстро и без подробностей рассказывает охотнику про Буревестника, и тот косится на Чимина, внимательно его оглядывая. Чимину становится малость неловко.       — Всё остальное, вероятнее всего, будем обсуждать на собраниях ассамблеи Соли, когда вернутся мои братья и будут призваны вассалы Короля. Самые сильные воины. — Янтарные глаза сверкают. — Я попробую добиться, чтобы ты тоже присутствовал на этих встречах.       Глаза Юнги изумлённо округляются, рот приоткрывается, и охотник беззвучно выдыхает: «Почему?»       — Потому что ты — один из немногих существ в этом дворце, кому я могу доверить свою спину. — Чонгук говорит серьёзно, но после его янтарные радужки игриво вспыхивают, и словно возвращается тот, кого Чимин повстречал в Нарт-Ок. Не принц, а просто фэйская задница.       Но ведь это — не всё, что хочет знать Чимин. Его жжёт фразами, брошенными в кабинете короля, брошенными так, что его душа теперь не находит места. Он выглядит побледневшим и уставшим, когда Юнги и Чонгук собираются уходить. Бок сводит новой порцией боли, а сердце колошматится, гоняя кровь к судорожно перерабатывающему информацию мозгу, готовому взорваться.       — Останься. — Хватает Чимин фэйри за рукав свободной рубашки на шнуровке, и тёмные брови Чонгука взлетают вверх.       Юнги странно их оглядывает, но, пожав плечами, чуть ли не вприпрыжку удаляется в коридор. Кажется, он обжился и свыкся здесь гораздо быстрее Чимина.       Они молчат. Пальцы Чимина впиваются в ткань одежды Чонгука, а голые грудь и живот показываются из-под незастёгнутого камзола. Чимин стискивает челюсти, силится подобрать слова. Как спросить? Как правильно сформировать предложения? А в голове вместе с грохочущим пульсом громко по кругу проносятся сказанные Чонгуком Королю слова. Что Чимин — превыше всего, существующего на этом свете.       — Ты больше ни о чём не хочешь мне рассказать? — поднимает он аметистовые глаза на него, жжёт ими, сталкиваясь с чужим плавленным золотом радужек. Чимину кажется, что там плещутся красные раскалённые искры, и он тяжело сглатывает, силясь не вдыхать тяжёлый горячий запах его бронзовой кожи.       — Например?       Чимин обдаёт его строгим прищуренным взглядом и зло выдыхает:       — Например то, кем я для тебя являюсь, и почему из-за этого ты готов пойти против воли своего папаши-короля.       Янтарь в глазах Чонгука застывает льдом, перестают мелькать искры чистого пламени, а лицо лишь секунду кажется восковым.       — Твои чувства сейчас обострены, ты многое принимаешь на свой счёт, Канарейка, — держит голос в одной интонации он, но Чимин буквально видит его насквозь.       А если быть точнее — чувствует. Ускорившийся ритм его сердцебиения.       — Не увиливай. Я знаю, что ты сказал своему отцу в том кабинете, когда он готов был пришпилить меня к стене, — рявкает, хватая фэйри за воротник рубашки.       Чонгук не сдвигается с места. Его скулы кажутся сейчас острее обычного, взгляд — блуждающий и нечёткий. Он уставлен мимо Чимина, буквально проскальзывает насквозь фигуры. Ему не нравятся эти изменения в фэйри, от них… каждый удар сердца чудится донельзя болезненным.       — Ответишь ты мне или нет? — шипит Пак, приближаясь к нему вплотную так, что ощущает жар, исходящий от бронзовой кожи.       — А ты уверен, что хочешь услышать мой ответ? — изгибает бровь тот. — Снова ощущать твою ненависть и попытки убить меня — не перспектива. Тем более сейчас, когда я тебе уже не нужен, ведь ты достиг своей цели, добился того результата, коего желал десять лет, Канарейка. Подумай и взвесь своё решение относительно заданного вопроса.       — Не надо на меня давить своими сомнениями, — вспыхивает, как чистое белое пламя, толкает Чонгука в плечо так, что тот едва не врезается в комод и не сносит всё, что там стоит сверху. — Я хочу услышать от тебя хотя бы раз нормальную правду, а не её половину, чётко замаскированную заумными линиями. Хочу правду, слышишь? Я устал от лжи всех вокруг, — голос становится хриплее, гнев затапливает Чимина и ток снова принимается струиться по венам, сжигая и обугливая их. — Моя жизнь — ложь. История — ложь. Ты — ложь. Моя семья и та — ложь. Сколько ещё я должен хлебнуть этого горького варева из обмана и недосказанности? Хоть кто-то будет со мной до конца искренним? — Чонгук смотрит на Чимина с какой-то усталой печалью.       Он и прежде замечал это выражение на его лице. Будто, если фэйри откроет рот, то земля между ними разверзнется и разрастётся пропасть.       — Ты не сказал, что являешься третьим фэйским принцем. Не сказал мне столького… об этих проклятых демонах… — задыхается в чувствах и наболевшем он, опустив темноволосую голову. — Я вывернул себя наизнанку пред тобой в тот день в лесу. Я показал тебе самую больную часть себя, самую уязвимую. Я ненавижу тебя, но всё же сделал так. Я был искренним. И не заслужил искренности в ответ.       Чонгук сморщивается, словно ему становится больно. Молчание давит на них свинцовым куполом, сдвигающимся всё туже и теснее.       — Мои родители обманывали меня и не говорили о чёртовом происхождении. История этого мира, как ты утверждаешь, ложь. Моя сестра мертва из-за грёбаной королевы демонов. И ты утаиваешь столько, что мне жизни не хватит разобраться. Я честен с тобой сейчас. — Он поднимает на Чонгука голову, яростно прожигая глазами, а подушечки накаляются и пульсируют, так что приходится подвигать пальцами, на которых тут же принимаются плясать тонкие ветви молний. — Я хочу знать правду, грёбаный фэйский принц. Хотя бы одну правду из твоих уст.       — И возненавидеть меня ещё больше, — усмехается Чонгук, искоса на него посматривая. — Воля твоя.       — Да прекрати так себя вести! — бросает первое попавшееся в него Чимин, схватив с комода стакан. — Прекрати! Иначе я тебя прикончу и ничто меня не остановит!       Чонгук уворачивается и горько посмеивается, будто что-то предвкушая, когда разгневанный Чимин замахивается на него кулаком, но оказывается остановлен крепкой хваткой чужой руки. Пожар, вулкан настоящий просыпается внутри него, молнии полосуют тело, бьют фэйри мелкими разрядами, из-за которых тот морщит крупный красивый нос.       — Хочешь знать правду? — шепчет Чонгук, приблизившись к нему вплотную. — Это не только я — твой. Ты — тоже мой. Ты мой предначертанный. Моя пара. Единственная. Я, можно сказать, ждал тебя всю жизнь. — Чимина гулко бьёт шёпотом фэйри. — Ты был рождён для меня. А я, проклятье, ждал тебя. Такое даётся лишь раз в жизни. И я понял это с первого твоего прикосновения ко мне. Что ты — мой. И всегда будешь моим. Мы связаны, Буревестник.       — Не зови меня так! — хрипло вскрикивает Чимин.       — Ты не изменишь свою природу, — повышает тон и сам фэйри. — Ты — Буревестник. Ты — полукровка. Ты — моя пара. На всю чёртову мою бессмертную и твою, кстати, тоже жизнь.       Чимин едва дышит, слова Чонгука бьют поддых стальным кулаком.       — Всё это время…       — Я знал. Всё это время я знал. Я чувствовал тебя. — Слова его не делают ни капли лучше. — Я не сказал ни слова. Потому что ты ненавидишь весь мой вид. Меня. Мою родную страну. Ты ненавидишь, кажется, весь мир! — Дыхание его сбивается, словно Чонгук — бесконечная река, плотина которой не выдерживает больше, маска насмешливости падает, когда он нависает над ним глыбой стали и золота, жжёт внутренности глазами. — Я берёг тебя. От твоей же ненависти. Потому что узнай ты — и всё стало бы хуже. Ты не в состоянии контролировать свои эмоции, ненависть застилает тебе глаза, Чимин. А я…       Голос Чонгука срывается, на мгновение он замолкает, глаза его становятся яростными золотыми щёлочками.       — А я не могу любить и отдать свою душу человеку, внутри которого лишь ненависть.       Чимина прошибает токовым разрядом. Фиалковые глаза округляются до предела, сердце пропускает удар, а лёгкие ссыхаются, не позволяя вдохнуть.       — Не могу, но всё же… — шепчет едва различимо он, однако прикусывает язык и не позволяет себе окончить фразу.       И Чимина бьёт обухом по голове так, что в черепе начинает звенеть: Чонгук не смог открыть портал не из-за нехватки сил, не из-за Силь. Из-за него?..       — И я не позволю моей паре бить меня рукой, на которой он носит моё обручальное кольцо, — рявкает Чонгук, разозлившись окончательно. А Чимин впервые по-настоящему теряется перед ним.       Его взгляд касается янтарного перстня, а грудь сдавливает от осознания.       — Он не работал.       Чонгук многозначительно молчит.       — Артефакт никогда на мне не работал… это…       Испугавшись того, что всколыхнулось колкой болью в груди, Чимин стаскивает с пальца обручальное кольцо Чонгука и швыряет его за комод, задыхаясь. В нём слишком многое сейчас, в них обоих, и чаши переполнены — они готовы пролить злость, усталость, страх и боль их двоих, смешивая в начавшейся ссоре.       — Ты не имел права об этом молчать.       — Нет, имел, — взрывается Чонгук, надвигаясь на него. — Я не могу лгать, Канарейка. Но есть вещи, в которые тебе не положено совать свой нос! По крайней мере, пока ты ведёшь себя… так, — обводит Чонгук резким движением руки его целиком. — Пока ты не можешь разобраться в своих чувствах и теплишь среди них тонну ненависти. Когда её слишком много, не остаётся места для более светлого.       — Заговорил как! — вскрикивает Чимин. — Принц, скрывавший происхождение! И то, что ты — кто-то там предначертанный мне. Я не хочу быть никому предначертанным, не хочу принадлежать, ещё и тебе! — лицо Чонгука искажается, он злится, и злость эта колышет внутренние волны Чимина.       Фэйри надвигается на него, прижимая к стене, Чимин едва дышит, боясь совершить лишнее движение.       — Да? Кто же из нас на самом деле лжец? — шипит заведшийся эмоциями Чонгук. — Теперь ты солгать мне не сможешь, мой Буревестник. Теперь я могу читать тебя будто открытую книгу. — Чимин стремительно бледнеет и сжимает кисти в кулаки, намереваясь отбиваться. Но внутри него нечто колко вздрагивает от вымолвленного «мой Буревестник».       — Отойди от меня, фэйская срака.       Но Чонгук не слушает. Он обхватывает Чимина за шею, зарываясь в тёмные волосы пальцами, и дыхание оказывается скованным в тот миг, когда Чонгук впивается в него грубым поцелуем, выбивая последний кислород из груди. Чимин застывает, чтобы следом взорваться, как взрываются артиллерийские снаряды. Его опаляет до самых кончиков, ток, струящийся по венам, обугливает их до черноты, словно сила, прорвавшаяся из него, со всей своей мощи пытается испепелить их обоих. Взрывается его душа, его сердце, оно словно разом избавляется от нагара прошлого, принимается кровоточить и биться с утроенной силой.       Чимин умирает. В его руках снова и снова он погибает, рухнув в преисподнюю. А после должен взмывать ввысь, но каждый чёртов раз не позволяет себе. Теперь, когда эмоции, и без того всегда накалённые, раздражённые, схожи с кинжалами, пришпиливающими его к стене с ровной штукатуркой и позолотой у потолка. Его вжимают в стену, и сердце кровоточит сильнее. Словно он впитывает губкой чужие эмоции, смешивает с собственными и с готовностью глотает ядовитую таблетку. Он согласен отравиться. Сейчас, пока слишком зол, чтобы испугаться того, что сжигает его заживо до состояния золы цвета вороного крыла.       Он мычит, силясь отстраниться, но Чонгук кажется несгибаемой скалой. Он сорвался. Они оба сорвались, и эмоции выплеснулись через край, оставляя на них ожоги. Фэйри удерживает его за шею, стискивает тёмные волосы, прижимаясь к губам, и словно бы ждёт, когда Чимин рванет. И сперва тот правда хочет это сделать. Поцелуй со вкусом боли, предательства, лжи, откровенности и злости, это пахнет перцем чили, опаляет губы и языки, когда Чимин кусает его нижнюю губу. Кусает почти до крови и думает: а на вкус она тоже золотая? Как его запах. Конечности дрожат от наплыва ярости, страсти, обиды — всё смешивается, дурманит, пьянит. Чимин судорожно дышит через нос, глядя ему в янтарные глаза.       И Чонгук проигрывает. Поддаётся его злости и разрушается, сокрушаясь до золотой пыли среди его голубых молний. Здесь слишком много магии, Чимин буквально пульсирует ею, опьяняет и выводит их обоих на чистую воду. Они не выдержали, форпосты рухнули, оставляя каменные руины и клубы пыли. Чонгук проигрывает снова, когда горячие от молний ладони впиваются в его рубашку, оставляя чёрные очертания пальцев. Он проигрывает и поднимает белый флаг пред ним, как бы ни пытался сбежать — не вышло. Потому целует глубже, позволяя ему прокусывать губу и буравить своими сумасшедшими аметистами. Едва дыша выдохами друг друга, они вжимаются в каменную стену, которая, кажется, скоро вспыхнет, как клятая бумага. Чимин не отводит взгляд, обхватывая его язык своими полными губами, и уши фэйри трепетно дрожат от сгорающих в душе эмоций.              Руки обвиваются вокруг шеи, словно на минуту капитулируя, сильные пальцы зарываются в волны волос Чонгука, и тот готов бросить к его ногам весь мир. Руки Чонгука проскальзывают по плечам, фэйри хочет стиснуть его до скрипа костей, но не забывает о ране в боку. Чимин же терпит боль, притискиваясь всем корпусом.       Он отстраняется от фэйри и хватает ртом воздух, словно только всплыл с большой глубины.       — Фэйский…       Но Чонгук не позволяет договорить: целует снова, проскальзывая губами по губам, ловит его выдохи и скользнувший по нижней язык. Аметистовые глаза почти светятся, залитые голубыми молниями, зрачок топит их в черноте, и Чонгук тоже хочет туда рухнуть — в его мрак, в его свет, в его огонь, падающий прямо с небес. А после Чимин отстраняется и… сам касается губами его подбородка. Кожа дрожит натяжением, Чонгук сходит, видимо, с ума, потому что Чимин за собой оставляет на стене обугленный след, судорожно мажет по его кадыку губами, а после проходится языком, словно пробуя на вкус.       И тогда фэйри делает шаг назад. Чимин едва не сползает по стене, не в силах поднять на него глаза.       — Мы поговорим об этом ещё, — хрипло, низко выдыхает он, стискивая пальцы в кулаки. — Поговорим, когда оба придём в себя, ясно?       — Не командуй мной, — смотрит пьяно, околдовывающе, так, что Чонгуку не хочется уходить. Чимин стоит перед ним с раскрасневшимися губами и словно ждёт, пока Чонгук доведёт его до предела. Но он всё ещё не хочет быть просто страстью. Не хочет быть лишь.       И Чонгук делает то, что раньше проворачивал Чимин после каждого их контакта, доводящего до срыва: он сбегает. Просто покидает его, позволив скатиться по стене, зажмуривая глаза. Его кончики заострённых ушей трясутся меж дёгтевых прядей, его полные губы дрожат от поцелуев, и душа рвётся на клочки, потому что обнажённое сердце чувствует слишком много.       Чёртов фэйский гад.       — Не ненавижу я тебя, — шепчет куда-то в свои ладони Чимин, подгибая колени и утыкаясь в них. Всё наваливается слишком сильно, и он пытается снова притвориться стальным, каменным, несгибаемым, но именно в этот миг не выходит. Не сейчас, когда Чонгук сорвал всю его броню, обнажив собственные чувства.       Без дурашливости, с искренней злостью, с болью и горечью. Он кислотой стёр защитный слой Чимина, оставляя его нутро абсолютно голым. И броню придётся наращивать ещё долго после его атаки и боя, проигранного ими обоими.

◇◇◇

      Хосок стучит в косяк его двери, стоя с подносом в руках. Чимин разместился на постели, сложив ноги по-турецки в камзоле Чонгука на голое тело; его расфокусированный взгляд касается медика, ждущего знака, что ему можно войти, и Чимин кивает едва заметно.       — Ты перепугал наших жриц, они тебя теперь за километр обходить будут. — Беззлобно улыбается Хосок, подавая съестное на подносе Чимину.       Тот разглядывает лепёшку свежего хлеба, тушёное мясо и рис. Обычная… еда.       — Пусть так. Меньше нервов, — бурчит еле слышно он себе под нос, не глядя на Хосока.       Тот наивно продолжает сидеть рядом с Чимином, словно они друзья, молчание тянется тёмно-синим шёлком опускающегося на мир вечера. Чимин пока в прострации, ему непонятно, что будет дальше, что случится после прибытия братьев Чонгука, что ему делать с информацией, полученной от него. Как вообще дальше будет двигаться его существование. Он так хотел попасть сюда, найти сведения, а теперь не представляет, каким станет следующий шаг. Он желал получить ответы на вопросы, найти убийцу своей семьи, а в итоге потерял последнего её члена.       Быть может, мама мертва. Быть может, всё это было напрасно. И Чимина затапливает апатией, кожа почти сереет, аметистовые глаза направлены в пространство. Чимин жуёт еду, вот только не чувствует ни грамма вкуса. И желудок болезненно сворачивается от чувств, раздражая и без того подбитое нутро.       — Чонгук сказал, что ты потерял сестру, — вдруг доносится голос Хосока, и Чимин быстро переводит на него взгляд. Горло стискивает стальными когтями. Он впервые слышит об этом вслух, и становится невыносимо.       Потому что от слов посторонних, это по-настоящему становится реальным. Эвы больше нет. В горле — расплавленный металл невыпущенной боли. Неоплаканное горе давит на виски. От шока у Чимина получалось сдерживать эмоции, но сейчас они обрушиваются оползнем, скрывают Чимина за слоем пыли и груды гранита. Но он сдерживается. Сглатывает боль, принимая яд внутри. Никто не увидит его слёз. Никто не опробует его страданий.       — Да.       Сухой ответ вызывает в глазах фэйри искреннюю жалость.       — Мне очень жаль.       — Мне тоже.       Чимину правда жаль. Жаль, что он оказался слеп, что не смог предотвратить ужас, произошедший с Эвой. А могли ли они на самом деле это остановить? После её похищения… Чимин встряхивает головой, силясь отбросить болезненные спазмы души. Он не позволит себе слабости. Наоборот — в нём вспыхивает неистовое желание. Нужда мести. Он должен отомстить, его сестра не покинет этот свет неотмщённой. Чимин сам найдёт Моргану и раздерёт на части её проклятую омрачённую душу, не дав ей возможности сделать подобное с кем-то ещё.       Поднос трещит в руках, пропуская сквозь себя разряды молний, Хосок хочет было отпрянуть, но Чимину удаётся взять себя в руки, и чистый небесный ток исчезает. Ему необходимо отвлечься, необходимо занять свою голову другими эмоциями, не горем, злостью на демоницу, отобравшую его семью. И Чимин силится перевести русло мыслей в другую сторону.       Тихо и глубоко выдохнув, он обращает к фэйри своё внимание. В горло больше не лезет ни куска.       — Что такое предначертанная пара? — задаёт он Хосоку прямой вопрос, отчего лицо того удивлённо вытягивается.       — Фэйри… — он прочищает горло. — Нам даётся пара. Судьбоносная, рождённая для встречи. Идеальная. Нужная. Мы можем заводить семьи, жить, но пара… это что-то… — Хосок неопределённо обводит руками пространство. — Я знаю лишь общие черты, наверное, тебе бы лучше спросить у Дафны. Она об этом часами может говорить.       — Почему? — Хосок моргает на вопрос, кончики его ушей смущённо вздрагивают.       — Почему что?       — Почему у тебя спросить нельзя? — Чимин обводит Хосока взглядом, рассматривает россыпь бледных веснушек на переносице и щеках.       — Потому что у меня нет пары, — моргая, отвечает фэйри. — Это… этому нужно время. Моё ещё не пришло.       — А у Дафны есть? — изгибает он бровь. — Кто такая Дафна?       — Подруга Чонгука. Они давно друг друга знают. Она — капрал Стражей. Ты поймёшь и узнаешь её в тот же миг, неугомонное пламя во плоти. Они с Сокджином тоже не сразу поняли, но уже долгое время связь между ними крепка. Дафна объяснит тебе понятнее.       Хосок не лезет с расспросами, но смотрит с толикой любопытства. Чимин же глубоко задумывается: а настолько ли сильно он обо всём хочет узнать. У него в разуме до сих пор не укладывается этот факт. Пара. Предначертанный для Чонгука. Не хочет он быть ничьим предначертанным, не желает быть связанным по рукам и ногам. Это из-за связи так реагирует на чёртового фэйского засранца? Всё же его чувства — это колдовство? Чимина передёргивает, когда он понимает, что даже мысленно, но это сказал: что у него к Чонгуку есть что-то. Однако стряхивает эти размышления с себя, как пыль, раздражённо передёргивает плечами, чтобы со злостью вцепиться зубами в бок лепёшки.       Не будет он ничего у этой Дафны спрашивать! Никакую связь он поддерживать не станет! Не нужно оно Чонгуку, не нужно оно Чимину! Хосок странно на него косится, но никак не комментирует происходящее.

◇◇◇

      Застёгивая мелкие круглые пуговицы на белой рубашке с просторными рукавами, Чимин оглядывает себя прострационно в зеркало. Нет, это всё-таки ещё он. Его фигура с широкими плечами и крутыми бёдрами, утянутыми в брюки из лёгкой тёмной ткани. Это всё ещё его пальцы, только без янтарного кольца, без коего Чимин теперь себя ощущает обнажённым. Мало того, что душа оголена до самых нервов из-за Чонгука, так ещё и к перстню его прикипел. Он валяется где-то за комодом, и Чимин сдерживается от абсурдного желания отодвинуть оный, лишь бы отыскать безделушку. Чьё обручальное кольцо, тот пускай и достаёт! Это всё ещё он, но вместо привычной светлой копны волос по спине струится дёгтевая река. Тёмные косички обрамляют лицо с золотой кожей. Лицо Чимина, которое тот почти не узнаёт. Его черты разбавлены тёмными бровями и ресницами, окутывающими аметистовые глаза, мерцающие без дополнительного источника света.       Пуговицы застёгнуты, брюки подпоясаны, руки плетьми повисают вдоль тела, а взгляд Чимина блуждает по собственному отражению. Он — не человек. Он Буревестник. И принять это пока не получается. Не верится, не принимается, не переваривается. Чимин хватается за гребень и силится прочесать колтуны, в кои свалялись его длинные тёмные волосы. Они раздражают, они ему не принадлежат, оттого, когда зубцы застревают в колтунах, Чимин нервничает и дерёт их только сильнее, лишая себя некоторых мелких прядок.       Бросает гребень на пол и осточертевше начинает попытки собрать волосы в хвост, но всё идёт не так. Не ожидает момента, когда тёплые пальцы лягут на его ладони, и даже грешной мыслью предполагает, что это Чонгук снова пришёл вывести его из себя. Однако видит в большом зеркале отражение красивой фэйки с огненно-рыжими волосами. Её шкодливые янтарные глаза направлены на Чимина, а ловкие тонкие пальцы управляются с расчёской куда лучше попыток Чимина. Фэйка под сомнительным взглядом его не сжимается, лишь невозмутимо заплетает его волосы в хвост на затылке, позволяя двум оставшимся косичкам обрамлять лицо.       — Ты — Дафна. — Фэйка белозубо улыбается, показывая чуть заострённые клыки.       — Ты такой догадливый, Буревестник.       — Не зови меня так. — Раздражение застилает глаза и душу, Чимин воззряется на Дафну со злостью, а ей — хоть бы хны.       — Почему я не могу звать тебя тем, кем ты был рождён? — Дафна внимательно смотрит на него в отражении, проходится пальцами между волос, а Чимин прослеживает каждое её движение. — Оттого, что ты не хочешь быть Буревестником, ты им не перестаёшь являться.       Чимин разворачивается, рассматривает форму Дафны, легко лежащую на плечах. Огненные волосы рассыпаны по спине и плечам до самых ягодиц, и лишь от лица слегка убраны, являя светлый взгляд и вздёрнутый нос. Кончики заострённых ушей проглядывают меж рыжих локонов.       — Король созвал нас на обсуждение, Буревестник, — с лёгкой шкодливой улыбкой произносит она, вызывая новые волны раздражения в Чимине.       — Чимин.       Дафна улыбается шире, её нос от этого сморщивается смешно, а глаза становятся щёлочками.       — А я всё хотела на тебя взглянуть. Ради кого он молил Ядро забрать всю его благодать.       Чимин вздёргивает подбородок и сильно стискивает челюсти, сразу понимая, о ком идёт речь. Будь он менее сдержан, его уши бы покраснели, а так он силится сдерживать никому ненужные порывы.       — Взглянула?       — Твой норов так же опасен и горяч, как и дарованная тебе сила, Буревестник.       Чимин оскаливается, аметистовые глаза заполоняются сверкающими голубыми молниями.       — Меня зовут Чимин!       Дафна лишь посмеивается, разворачивается на пятках и жестом велит ему следовать за собой. Чимин, полыхая от злости, громко и безо всякой грации топает следом за объектом раздражения. Дафна словно намеренно пыталась вывести его из себя, будто в чём-то тестировала. Сможет ли удержать себя в узде или снова что-нибудь подпалит? След от его силуэта так и венчает стену, возле которой вчера с Чонгуком они… ссорились, служит верным доказательством ставшей в разы опаснее вспыльчивости.       Выругавшись себе под нос, Чимин торопится следом за Дафной. В прошлый раз у него не получилось осмотреться, ведь Чимин был так зол, что нёсся на запах Чонгука стремглав, не осматриваясь. Теперь взгляд его цепляет каменные колоннады окон, открывающих вид на цветущий сад и множество света вдали.       — Это Соль, — поясняет Дафна. — Наш город. Столица Заз.       Чимин понимающе поджимает губы. Он так далеко, но город так хорошо видно, что кажется, он будет просто гигантским.       — Много у вас таких миллионников?       — Четыре города, провинции, но большее пространство занимают, конечно же поля, леса и горы, — спокойно пожимает плечами Дафна. — В Соль около двух миллионов жителей, это наш самый крупный город.       Их численность меньше, чем Нарт-Ок содержит смертных. Если Соль — самый крупный город, то, вероятнее всего, весь Заз — не больше десяти миллионов? А того и меньше… От мыслей его отвлекает то, что они приблизились к резным дверям зала, где Чимин прежде не был. Он вообще кроме выделенной ему комнаты и развороченного тронного зала да кабинета Короля не видел ничего. Запрятался в нору и пытается зализать раны, будто побитая пантера. Дафна кивает двум Стражам по обеим сторонам от дверей, и толкает те, чтобы они с Чимином прошли внутрь. Посредине помещения стоит овальный стол, окружённый обычными стульями с высокими спинками, на стене можно заметить широченную карту, невероятно старую. На ней изображены просторы Заз и… Нарт-Ок во всей красе. Но, судя даже по памяти Чимина, эта карта уже не достоверная.       Дафна присаживается рядом с белокурым фэйри, обжигающим Чимина недобрым взглядом, незнакомец прищуривается, а Чимин показывает ему клык, отвечая тем же. Чонгук — в противоположном конце комнаты, венчает стол, естественно, Король. Два стула задвинуты, а на ещё одном восседает невысокая темноволосая фэйка с внимательными глазами и ярко-красными губами. Она с интересом оглядывает Чимина, склоняя голову по-птичьи, и её гладкие чёрные волосы, остриженные под каре, струятся чистым шёлком вокруг лица, показывая кончики заострённых ушей       — Он… такой юный, — произносит фэйка, а янтарные радужки вспыхивают.       Юный?.. Чимину почти тридцать… а, хотя, по меркам фэйри он едва ли не дитя.       — Я вполне взрослый.       — Ты юн, — хмыкает фэйка нагло, её густо накрашенные фигурные губы изгибаются от каждого слова. — Присаживайся, Буревестник.       Король обводит его глазами, будто силится проследить за каждым действием.       — Пока Диер и Микаэль не прибыли, нам всё равно придётся приступить к обсуждению произошедшего, — гремит голос Короля, а Чимин обходит стол, поняв намёк, что сидеть ему предстоит рядом с третьим принцем. — Капитан.       — По моим данным, портал всё ещё не закрыт, — доносится голос белокурого незнакомца. Его непримиримые черты лица кажутся стальными, кадык дёргается от каждого слова и вздоха. — Капрал сделала всё, что могла, а теперь заклинатели поддерживают её усилия. Но есть опасения, что если мы попробуем снять чары капрала, то новые твари попытаются проникнуть в Заз.       Демоны. Сбегая сюда, они протащили чудовищ следом. Чимин хмурится. Пока не совсем понимает, что от него хотят добиться присутствием на этом сборище. Он просто хочет узнать ответы, а после — отправиться за головой Морганы.       — А Моргана? — подаёт голос, перебивая фэйри, что говорил прежде. — Она попала сюда?       — Если бы это было так, — он усмехается, криво приподняв уголок губ, — ты бы здесь не сидел. Моргана осталась на той стороне.       — Демоническая сучка знает, что мы лишим её головы, стоит ей попасть в нашу обитель, — добавляет незнакомая фэйка.       — Она сказала, — Чимин вздрагивает, стоит голосу Чонгука разнестись рядом громом, — что делала это намеренно. Она намеренно пыталась сделать всё, чтобы мы открыли портал.       Чимин искоса на него поглядывает: мягкий пуловер с закатанными рукавами, простые брюки, талия, опоясанная золотой тонкой цепочкой. Хочется поскорее оторвать взор от фэйри, но у Чимина не получается, вдох застревает где-то на полпути к горлу. Тамбра лежит на бедре в ножнах, а сам Чонгук поднимает стаканчик с кофе… стоп, что? Это пластиковый стакан? С эмблемой? Кофе?.. Чимин ошалело моргает, но взгляд Чонгука, словно назло, так и не касается его. И это… раздражает.       — Мотивы даже косвенно нам неизвестны, — добавляет Король.       — Им нужна магия, — проговаривает темноволосая фэйка своими алыми губами, её наманикюренные пальцы постукивают по гладкой глянцевой столешнице.       Король потирает пальцами бороду, словно глубоко задумался.       — Им не нужно сюда, — кивает Дафна, мило улыбаясь. — Им нужно, чтобы мы вышли отсюда. Сейчас через разломы портала, закрытого мной, просачиваются толики сил. И демоны, не способные брать свою магию, насыщаются нашей.       — Они хотят навредить людям? — сдавленно выпаливает Чимин, и все взгляды обращаются к нему.       — Возможно, — моргает белокурый. — Чтобы выманить нас. Выйдем мы — откроется поток сил для них, чтобы красть.       — Когда это вас заботила судьба людская? — прищуривается Чимин.       Блондин нахмуривается, Дафна глядит с интересом, фэйка с алыми губами — насмешливо, а Король — с гневом. И лишь Чонгук — не смотрит вовсе.       — Всегда? — изгибает блондин бровь.       — Мы поэтому и покинули свой старый дом, — басит Король, — чтобы уберечь вас, смертных, от демонов.       Чимин стискивает челюсти, возмущённый. Он всё ещё не верит, что всё так прозрачно и чисто.       — Ваша история, — фэйка обращается к Чимину, вынуждая поднять голову. — Что говорит ваша история?       — Что вы держали нас в рабстве, как скот, веками, — жёстко доносится ей ответ.       — Уверен ли ты, что эта история правдива? — подпирает она пальцами скулу. — После стольких дней рядом с Чонгуком, ты уже должен был уяснить: мы не способны лгать. Это — цена за наше могущество. А вот демоны и смертные — ещё как. Так что будь добр, Буревестник, заруби себе на носу, что мы сделали так, лишь бы спасти твою расу и многие другие на Континенте.       Чимин прищуривается в сторону фэйки, а она выглядит так расслабленно и естественно, что что-то подсказывает ему — она мудра и стара, как этот чёртов мир.       — Вопрос в том, чего добивается Моргана, — вздыхает Король, всё ещё потирая бороду. — Выманить ли нас, проникнуть ли сюда — ответ на её действия только уничтожение. Нам уже один раз пришлось покинуть свой дом из-за тёмных.       — Я думаю, всё же ей предпочтительно выманить вас, Ваше Величество, — мелодично проговаривает Дафна, поёрзав на стуле. — И, быть может, логичным выбором стала бы отправка развед-отряда в Нарт-Ок.       — Это шокирует смертных. — Чимин снова вздрагивает от голоса Чонгука, но не поворачивается. — Мы должны быть скрытными. Они ненавидят нас из-за обманчивой истории. Мы сами повинны. Из-за табу.       — Что за табу? — хрипло спрашивает Чимин, всё же обернувшись на него.       — Невозможность рассказать и выдать сведения для всех фэйри, полукровок и охотников того времени. Никто не должен был знать, как мы ушли и для чего. Чтобы ни у кого со злыми намерениями не было шанса помочь демонам. Но… — фэйка, говорящая снова, прожигает Чимина янтарными углями вместо глаз. — Кому-то всё же удалось. И мне бы хотелось, до крайности хотелось узнать как.       Чимин буравит её взглядом в ответ, а внимание остальных приковано к их ментальному противостоянию.       — Мастер, — вздыхает рядом Чонгук, смеживая веки. — Это может подождать? Он едва ли оправился от потери сестры и всего… — Чонгук обводит Чимина рукой, имея в виду облик. — Этого.       — Война не ждёт, мальчик, — становится стальным голос фэйки. — Моргана ждать не будет. Вероятнее всего, она уже продумывает новые шаги. И я не стану жалеть чувства мальчишки-Буревестника, только потому что у него моральное потрясение.       Чимин поджимает губы, злость молниями пляшет по венам.       — Тогда я расскажу вам сам, — настаивает фэйри, и Чимин оглядывает его ставший жёстче профиль. — Или из моих уст это будет звучать не столь увлекательно, как изо рта Буревестника? Вам же так хочется его изучить, я прав?       Фэйка угрожающе сверкает янтарём глаз в Чонгука, а Чимин рядом медленно и верно начинает вскипать. Дыхание сбивается, каждый удар сердца ощущается до болезненного остро, запах Чонгука как назло забивается в нос, но его колдовские глаза по-прежнему не удостаивают вниманием Чимина. И это… внезапно раздражает. Несмотря на то, что оттенок глаз у фэйри приблизительно одинаковый, всё же глаза засранца отличаются от остальных. Лишь в его зрачках бушует золотое пламя и оранжевые искры.       — Ваш научный интерес не может быть превыше морали, — Чонгук оскаливает зубы в ухмылке, а в руках покачивается стаканчик с остатками кофе.       — Если ты уже выпустился из моей Академии, это ещё не значит, что котёнок может обнажать когти против тигра, — растягивает в оскале фэйка алые губы.       — Полосы от когтей котят — самые болезненные, — хмыкает Чонгук. Остальные, словно на теннисном матче, следят за противостоянием. — А вы сегодня поэтичны и крайне сдержаны. Старость?       Фэйка вспыхивает.       — Знай своё место!       — Вáлери. — Вздрагивают все, даже Чимин, стоит басу Короля коснуться воздуха. Словно разряды губительного шлейфа останавливают перепалку, вскочившая, как становится известно, Валери, часто и разгневанно дышит в сторону Чонгука, что кажется, вот-вот обратится огнедышащим драконом.       — Сядь. — Воздух будто бы начинает наливаться свинцом. Сила Короля, даже не напрягшего плеч, давит к столу, и Чимина начинает мутить. Это такой мощью может в будущем обладать Чонгук? Или хотя бы к ней приблизиться?       Валери зло рычит и падает на стул. Обтягивающее платье скрипит от каждого её движения.       — А ты, — переводит взгляд на Чонгука правитель, — успокой свои гормоны. Никто не собирается его сожрать здесь. Нам нужны ответы и подробности, чтобы составить приблизительный план, принц.       — Ну, вообще-то, он выглядит довольно аппетитно, — хрипит Чонгук, и в его янтарных радужках пляшут натуральные бесы.       — Он — Буревестник, — вспыхивает белокурый воитель, впиваясь в столешницу пальцами. — И, возможно, наше главное оружие против Морганы…       — Не смей называть живого фэйри оружием, Тэхён. Тебе вообще бы стоило помолчать. — У Чимина начинает буквально раскалываться голова.       — Он — могущественное создание, способное обрушить на наши головы мир! — Упомянутый размахивает руками, активно жестикулирует, а Чимин впивается пальцами в древесину с краю и силится успокоить головную боль. — Валери могла бы исследовать его силу и научить ею управлять. Не думаю, что в Нарт-Ок давали частные уроки по созданию бурь и меткости стрельбы молниями.       — Валери не прикоснётся к нему. — Чонгук остаётся несгибаемой скалой. — Я не позволю. Она порой слишком далеко заходит в своих экспериментах.       — Никто не станет мучить твою пару, остыньте оба! — рокочет Король, но двое фэйри его словно не слышат. Лишь блондин вспыхивает болезненным румянцем, злость в его взгляде растёт, а дыхание срывается.       — Хватит! — Чимин выкрикивает, надеясь угомонить не только спор, разгоревшийся за столом, но и свою же головную боль, уже доходящую до апогея.       Стол вспыхивает искрами, вынуждая всех отшатнуться. Обугливающаяся древесина дымит, рисунки почерневших молний расползаются к середине и подпаливают бумаги, которые все пытаются спасти. Валери же буравит Чимина глазами, пока тот силится отдышаться.       — Об этом я говорю, — раскрасневшийся Тэхён взмахивает ладонью в его сторону. — Он не контролирует свою силу. И следующим станет Дворец. Его нужно увезти отсюда в Академию Пастбища и помочь, Ваше Высочество. Чтобы, желательно, он никого ненароком не убил.       Чонгук холодно смотрит на Тэхёна, тушащего бумаги, а Чимин медленно выравнивает дыхание.       — Если ещё хоть кто-нибудь из вас, — рычит он сквозь стиснутые зубы, — назовёт меня Буревестником, будет говорить обо мне, словно о тумбочке в углу, или попытается мной управлять, я точно спалю ещё одну чёртову комнату в этом вонючем дворце, — рявкает он напоследок, вынуждая Тэхёна опасливо напрячься, а Валери — фыркнуть и скрестить руки на груди. — Я расскажу, как именно мы нашли информацию о портале. Но никаких блядских экспериментов, я вам не мышь.       Чимин пытается припомнить каждую маленькую деталь всех десяти лет их странствия и поисков, переходит к рассказу о том, как они нашли Чонгука, и взгляд Короля становится осуждающим на моменте с тем, что Чонгук, оказывается, сидел в клетке несколько лет, на что тот вообще не реагирует. Рассказ льётся рекой, и боль, сковывающая тело Чимина, становится всё сильнее. С каждым разом, как он упоминает Эву, силы будто бы покидают тело. И её смерть внутри тела становится всё более реальной. Молчаливые слушатели не прерывают Чимина, пока тот не оканчивает рассказ на том месте, где потерял сознание.       — То есть, твоя сестра находила и собирала информацию все десять лет, — дёргает себя за рыжую прядку Дафна. — Она была очень умной и старательной…       — И ваше эгоистичное желание найти неизвестную мать, которой может и не быть в живых, привело к тому, что мы на грани новой войны с демонами. — Тэхён злостно прожигает Чимина глазами, на что получает такой же ответный.       — Вы сами ввели какое-то табу, позволили истории невесть как измениться, а мы с Эвой виноваты в том, что хотели разобраться в чертовщине? — вздёргивает он чёрную бровь. — Это ваши просчёты, не наши. Нами… просто воспользовались, — с горечью выдыхает он. — А я пришёл сюда лишь за ответами.       — Ты узнал, что именно Моргана убила твою семью, — давит Валери, искривляя свои красные губы. — И какой твой дальнейший план действий?       — Я всё ещё хочу найти мать. Или… — Чимин тяжело сглатывает. — Хотя бы сведения о ней. Мой отец был охотником, и учитывая ту скудность, что я от вас знаю, предполагаю, не он передал мне эти… — Чимин брезгливо сморщивается, оглядывая свои руки. — Способности. Значит, моя мама могла быть фэйкой. Я хочу знать. И я чувствую, что у тебя, — указывает он на Валери, — в достатке различных знаний.       Та хмыкает, грозно смотря на Чимина.       — И вы должны допустить на эти встречи Юнги, — жёстко выдыхает Чимин.       — Исключено, — рявкает Тэхён, хлопая по столу.       — Тут не могу не согласиться с Чимином, — хмыкает Чонгук, скрестив руки на груди. — Юнги должен быть здесь. Он может рассказать что-то ещё о мутациях фэйцев на Континенте. Я думаю, это важная деталь.       — Он просто охотник, — искривляет рот Тэхён, стоя на своём.       — Много ты видел просто охотников, способных задержать полчище демонов и одержимых, а также притормозить Моргану? — с насмешкой произносит Чонгук.       Тэхён в изумлённом гневе приподнимает белоснежную бровь.       — Ты сам слышал, что сказал Канарейка: Юнги удерживал демонов и их королеву на месте, чтобы дать нам шанс на жизнь. Не экзаменованный охотник в стране, где магии нет, умудрился черпнуть её из себя. Он может нам помочь, — давит Чонгук, и Тэхён фыркает.       Чимин же буравит Валери глазами. Она точно может знать очень многое. Она может помочь ему в поисках ответов на вопросы, куда пропала его мать и кем на самом деле она была. Но Валери после потасовки вряд ли хорошо к нему настроена, и это уже та ещё преграда. Чимин жуёт нижнюю губу, слушая вновь разгорающиеся на разные темы споры. И так будет постоянно? Фэйри просто сумасшедшие.

◇◇◇

      Он снова оказывается наблюдателем, глядит, стоя под светом магических шаров за тем, как впереди застыл изваянием фэйри с тёмными волосами до лопаток. Тяжёлые волны тянутся к полу, струясь по плечам, осанка идеальная, худощавая фигура кажется несуразно-подростковой. Чимин уже чувствует запах его расплавленного золота на расстоянии, потому торопливо шагает и силится заглянуть Чонгуку в лицо, чтобы отыскать различия.       — И я тебе ещё раз повторяю, — кажется, здесь горит спор. Чимин застывает, оборачиваясь.       По периметру помещения расхаживает Тиллеон — отец Чонгука, скрестив руки за спиной. Его густая борода едва ли не подпрыгивает от гнева, а янтарные глаза вспыхивают жутким пламенем.       — Не будет этого, ясно?       Чонгук глядит на него исподлобья. Значит, взгляд у него действительно такой искристый был всегда. Чимин со стороны призрачного наблюдателя обводит молодое лицо взглядом. Не то чтобы Чонгук слишком сильно изменился, но сейчас он выглядит по-настоящему юным. В заострённых смуглых ушах покачиваются серьги-звёзды из чистого серебра, металл ловит отблеск магического света в помещении.       — Я всё равно сделаю так.       Тиллеон взбешивается, ноздри его яростно раздуваются, когда Король оборачивается к сыну.       — Ты и твои братья — будущее страны. Неважно, где мы живём: здесь или в Заз. Твоим призванием с момента рождения было правление. Ты так или иначе разделишь бразды с Диером и Микаэлем, будешь им помогать во всём! И это я обсуждать более не намерен.       — Я воин! — бьёт себя Чонгук в грудь кулаком, злясь не меньше отца. — Моё место — в битве.       — С ума сошёл? — рёв фэйри почти оглушает самого Чимина, и он раздражённо морщит нос. — Твоя мать подарила мне троих сыновей не для того, чтобы я отдал одного на войны и смерть.       Чонгук оскаливается, и Чимин вздрагивает, когда Король оказывается рядом с ним. Щёку Чонгука обжигает хлёсткой пощёчиной, такой, что голова его мотается в сторону. И его затапливает неведомым гневом по отношению к Тиллеону: какого чёрта?! Чонгук молчит, но красноречивыми остаются его играющие от злости на скулах желваки.       — Сперва твои книжки, Валькирии, я всё стерпел.       — Я не буду прикасаться к власти.       — Это — твоя судьба.       — Она губительна. — Ярость плещется в яшмовых глазах Чонгука, и мурашки вторят ей на коже Чимина, пока он наблюдает за перепалкой. — Из-за власти, из-за своего престола и того, что ты муштровал Ди и Микки, она попала в беду. И ты увидел слишком поздно!       — Смерть твоей матери — не причина отказываться от власти!       Чонгук убийственно глядит в глаза отцу.       — Я уже сказал тебе о своём решении, отец. Я не стану никаким помощником Диеру в будущем. Моё место — не здесь.       Облако света охватывает Чимина, закутывает в полотно белого, как бы он ни старался остаться здесь, в миг, где смотрел за тем, как Чонгук протестует против диктатуры Короля.       Он распахивает глаза и сонно моргает. Комнату заливает морем солнечного света, оранжевые пятна его стелются по полу из светлого дерева, а стекло отдаёт радужным. Чимин на мгновение пугается, потому что помещение так до одури похоже на его старую комнату в родительском доме. А после он застывает, ощущая, как мягким прикосновением его прижимают к крепкой груди лопатками. Его кожа мгновенно покрывается трепещущими горячими мурашками, он, ощущая на себе солнечный свет, видит смуглую руку покрытую старыми шрамами от ожогов.       Он любит каждый до боли, вот, что теплится и горит в его душе в этот миг. Ощущения путают, смешиваются с недоумением в разуме. Но Чимин пропускает сквозь себя. Кончики его пальцев любовно проходятся по узорам ожогов, пока его обнимают со спины всё сильнее. Пряди светлых волос стелются по постельному белью, когда некто поднимается, чтобы коснуться обжигающими губами косточки его плеча. И сердце Чимина неистово колотится в груди.       Эти шрамы — для него карта любви и жертвы, и от чувств в животе всё взрывается. Он касается чужих костяшек губами, сгорая от урагана в сердце, ощущает тепло и крепость тела, силу души даже через кожу. Он сходит с ума от того, что ему больно из-за эмоций. Больно, потому что они настолько сильные, что разрывает внутренние органы. Он пойдёт за ним в ад, на тот свет, на всё.       Переплетает их пальцы, целуя лунки ногтей, жмурится, хочет развернуться и обхватить плечи руками, чтобы вжаться всем телом и собрать пыль запаха с изгиба шеи. И, стоит ему зашевелиться, как…       Веки тяжело приподнимаются. В комнате — непроглядная темень. По подушке разбросаны тёмные спутанные пряди вокруг его головы. Чимин лежит на боку совершенно один, по полу не стелются оранжевые пятна, лишь тонкий шлейф лунного света. Ему холодно, и Чимин знает — никто не обхватит его сзади рукой, чтобы согреть.       Внезапно становится так тяжело. У него было всё в проклятом сне, даже если Чимин не успел обхватить его покрепче, но оно было. И его теперь разрывает ощущением утраты, оно опустошает и давит. Поднимается с кровати, не понимает, зачем. Внутренние вопросы давят и гнетут. Он хочет обратно в солнечное утро.       Почему ему снится прошлое Чонгука? Это одна из способностей Буревестника? Почему ему снилось что-то большое, светлое и чистое? И Чимин это потерял, как только разомкнул веки, оказавшись в холоде фэйского дворца. Он поднимается на ноги и проходит к окну, чтобы распахнуть то и впустить прохладный воздух в комнату и в себя, серебристый лунный свет оттеняет его кажущуюся бледнее кожу на обнажённой перебинтованной груди. Там — в ней — так давит, будто, проснувшись, Чимин потерял нечто крайне важное.       Он стоит, раздираемый сомнением и эмоциями после всколыхнувшего его сна, терзает зубами нижнюю губу. Несколько раз оборачивается через плечо, разглядывая сумрак комнаты. А после всё же разворачивается и, прошлёпав босыми ногами по тёплому, магически подогретому полу, щёлкает по световому шарику, парящему над кроватью. Тот светлячком тут же следует за Чимином. И он застывает, заламывая в неуверенности пальцы. Что, если его уже забрали? Не проверит — не узнает. Потому в тусклом свете шарика Чимин предельно тихо хватается за комод и отодвигает, надеясь, что кусочек янтарного огня оттуда никто по-прежнему не забрал.