Визави

      Пастбище и Академия, находящаяся на его территории, поражают Чимина размерами, как только они покидают экипаж, переместивший их сюда с помощью магии. Чимин оглядывается, высоко задирая голову, даже ненадолго застывает пред готической крепостью, высящейся на неимоверное количество этажей к небу. Своды балконов и башен пугают своей мрачной темнотой, потускневшие со временем скульптуры фэйри и фэек пугают своей гротескностью. Чимин хмурится, хотя над головой солнечно, он изучает и сканирует место, где ему придётся провести какое-то время, пока Валери не сочтёт, что он достаточно способен управляться со своими силами.       — Это — замок Академии, — безразлично поясняет Валери, шагая вперёд с некоей властной поспешностью. Она чувствует себя здесь уверенно, это — её территория, владения науки и солдат.       Чонгук туманно оглядывает пространство внешнего двора и обнесённый высоким кованым забором замок исподлобья, словно то ли вспоминает, то ли слишком глубоко уходит в собственные мысли.       Они оба всё ещё немного оглушены произошедшим во дворце столицы, Чимин непривычно молчалив, хотя при этом нет прежней угрюмости и мрачности, словно в его душе наконец-то образовалось нечто похожее на покой.       Он оборачивается, когда слышит множество голосов, и любопытно вытягивает шею, чтобы разглядеть происходящее; из-за угла готического замка выбегают шеренгой оголённые до пояса фэйри. Их кожа лоснится капельками утруженного пота, волосы высоко убраны или острижены. Чонгук наблюдает за его реакцией, когда Буревестник оглядывает пробегающих солдат, выкрикивающих разные комбинации слов. Чонгук знает, что те означают — мантры для контроля тела, дыхания, потока силы из Ядра. Это помогает не сбиваться во время боя, держать в узде свою мощь. Сам Чонгук подобное проходил.       — Чего застыли? — недовольно искривляет алые губы Валери, возвращая внимание к себе, и Чимин резко отворачивается от уже исчезающих тренирующихся солдат. Ему интересно: заставят ли его самого с ними заниматься?       Дафна шагает позади; она связывалась с кем-то за пределами Академии, и, взглянув на лицо фэйки, Чимин нахмуривается: Дафна малость напряжена, её кончики заострённых ушей взволнованно вздрагивают.       — Всё хорошо? — тихо спрашивает Чимин, когда замедляется, чтобы Дафна его догнала и зашагала рядом.       — Не совсем. Тэхён и Юнги кое-что обнаружили с помощью охотника, вашего друга, в Нарт-Ок. Сейчас это вынесено на обсуждение совета, они будут решать, что делать в первую очередь.       — Но всё зависит от того, сможет ли портал открыться ещё раз, — задумчиво бормочет Чимин.       Его внезапно охватывает прохладой мысли: а если фэйри сочтут, что открывать дверь в человеческий мир — опасно? Если они откажутся действовать, и Чимину с Юнги придётся остаться здесь навсегда? Первая мысль — Чимин устроит им взбучку. Они не имеют права бросить смертных в неизвестности, учитывая ещё и то, что они сами даже не предполагают дальнейших шагов Морганы и ей подобных. Что, если демоны совсем оборзеют? А учитывая то, что, по словам белобрысого капитана, магия через разломы всё равно проникает в Нарт-Ок, то люди так или иначе в опасности. Тысячи, сотни тысяч ни в чём не повинных душ, детей, стариков, женщин. Чимину внезапно думается, что сам младший принц фэйри не позволит своему народу просто сидеть на месте, зная, что творится по ту сторону преграды, где находится их бывший Дом.       С другой стороны… Чимина обжигает шальной мыслью: а остался бы он здесь? Если, допустим, не было бы никакой демонической угрозы вроде Морганы и всей её подручной погани, если бы… портал оставался закрытым, смог бы Чимин остаться в мире фэйри?       Уши вздрагивают от этих размышлений. Чимин опускает взгляд, чтобы в ту же минуту из-под тёмных ресниц взглянуть в спины о чём-то переговаривающихся Чонгука и Валери. Смог бы он остаться здесь и разделить ту самую, предложенную фэйри вечность? Смог бы он…       Чимин встряхивает головой, его скулы кусает обжигающими прикосновениями румянца. Он… по-дурацки себя чувствует, думая о том, что испытывает к нему. Не считает себя пока готовым признаться в этом самом, потому что сейчас не время, а Чимин не считает любовь импульсивностью. Он должен как следует взвесить и обстоятельства, и чувства, но происходящее лишь всё усложняет. Чимин хочет его, Чимин испытывает ещё и нечто более глубокое, нежели простое чесание в районе паха. Там… серьёзнее всё, и хочется подгадать время, когда им двоим ничто не сможет помешать нормально анализировать внутренний беспорядок.       Вот только, одна часть нутра Буревестника наверняка закатывает глаза и цокает языком. Ведь что там анализировать, если на возникший в голове вопрос — остался ли бы он с Чонгуком в Заз — чиминово сердце всколыхнулось воздушным трепетанием согласия. Даже несмотря на нелюбовь к фэйри, даже несмотря на то, что ему всё ещё тяжело, Чимин бы остался рядом с ним… наверное, даже в аду.       Проморгавшись от смущающих мыслей, он движется дальше, пока Дафна косится на него двумя янтарными огоньками фэйских глаз.       — Да ты прямо флюиды источаешь, — посмеивается она, сразу словив недовольный взгляд Чимина. Тот насупливается и вздёргивает повыше нос.       — Когда я только встретила Сокджина, — тихо продолжает фэйка, не глядя на Чимина, — я подумать не могла, что этот тихоня может стать моим всем. Мы полярно разные, с противоположными темпераментами, с разными целями в жизни, но…       Дафна прикусывает губу, резко останавливаясь, отчего Чимину тоже приходится замереть. Фэйка уставляется на него своими сверкающими от чувств омутами, рыжие ресницы подрагивают.       — Но я ощутила себя, когда мы воссоединились, будто всю жизнь этого ждала, искала, — на выдохе произносит Дафна, однако Чимин опускает взгляд. — Покой. В душе полный штиль, я знаю, что мы навсегда вместе, сколько бы это «навсегда» ни продлилось. Он знает, что нужно мне, я знаю, что нужно ему. Это ощущение дома в человеке, ощущение пристанища, доверия, защиты.       Чимин поднимает голову, но не на Дафну, а на удаляющуюся спину Чонгука. Дом. Покой. Рядом с ним, несмотря на нерадужное начало их взаимоотношений, Чимин чувствует, что не одинок. Что ему не всегда нужно наращивать броню на сердце, ведь Чонгук всё равно её стянет, сдерёт, обнажит уязвимые некрасивые участки прогоревшего горем органа. И залечит. Чимин не то чтобы осознаёт его домом, как выразилась Дафна, он чувствует, что рядом с Чонгуком ему не всегда нужно быть слишком сильным и чрезмерно стойким. Он может быть… собой. В ладонях пробуждается давно забытый и недавно обнаруженный зуд, в центре, в фалангах пальцев, в костяшках. И то ли Чимин снова хочет рисовать, то ли дотронуться до Чонгука. Это безумно смущает.       Фэйри, будто почувствовав, останавливается и оборачивается в сторону Чимина; Буревестник хочет было оторвать взгляд, сделать вид, что не смотрел на него совсем, однако на подкорке ощущает периодически притихающий, но никогда до конца не исчезающий пульс. Сердце Чонгука бьётся прямо в его голове, немного учащает свой бег, стоит их взглядам столкнуться, после, повторяя ритмы сердцебиения, вздрагивают кончики ушей.       Чимин свои рядом с ним контролировать не может, уши сверкают звёздной пылью, пока Буревестник глядит на него исподлобья, почти не моргая, сам Чонгук прикусывает нижнюю губу, будто пытается сдержать улыбку. Наблюдающая за ними Дафна прикрывает рот ладонью, силясь сокрыть улыбку во все зубы и острые резцы в том числе.       — Придурок, — едва слышно шепчет Чимин, опустив пониже голову и не глядя больше на Чонгука, торопливо топает поближе. И лишь рыжеволосая фэйка удовлетворенно видит, как полных губ касается дрожащая улыбка, а кончики ушей подрагивают, будто крохотные крылья птицы-колибри.

◇◇◇

      Чимин крайне недоволен тем фактом, что он вынужден лежать полностью обнажённым на холодном металлическом столе, похожем на хирургический, словно из человеческих больниц, пока Валери и Чонгук стоят неподалёку.       Она привела Чимина в помещение, которое назвала лабораторией; множество светящихся мерцающих и полупрозрачных экранов, куча лампочек и датчиков. Валери похожа на безумного учёного в своём светло-сером плаще, словно во врачебном извращённом халате. С одной стороны — Чимин согласился сам, с другой — доля неуюта всё же имеется. Как и пообещал, Чонгук присутствует на каждом чёртовом эксперименте Валери. Он стоит от фэйки неподалёку, пока та что-то щёлкает на полупрозрачном магическом планшете, состоящем из рун, треугольников и чудаковатых кругов. Тёмные брови Валери сходятся от задумчивости на переносице, взгляд хищных янтарных глаз то и дело касается обнажённого лежащего на столе Чимина.       Хоть бы простынкой прикрыли, ей-богу…       Чонгук тоже окидывает бёдра и торс взглядом, и Чимин слышит, как в его собственном сознании спотыкается чужое сердцебиение.       — Прекрати пялиться, — шипит Буревестник, прикрывая пах руками.       — Хочешь сказать, у тебя есть то, чего я ещё не видел? — изгибает игриво фэйский засранец тёмную густую бровь, скрещивая руки на груди. Он прикусывает клыком нижнюю губу.       В воспоминаниях вспыхивает всё то, что они делали до отъезда в Пастбище, и уши непроизвольно вздрагивают.       — Руки по швам, Буревестник, — строго глядит на него Валери. — Иначе данные не будут достаточно точными. А ты, — обращается к Чонгуку бестия с красными губами, — свои половые игрища на потом оставь. Не в моей лаборатории.       — Я не думаю, что на узком столе это будет удобно, — хмыкает фэйри, выбешивая наставницу, — хотя я бы с радостью опорочил твою лабораторию звуками, которые бы издавал во время своих половых игрищ.       Валери вспыхивает всем лицом зло оскаливает острые клыки и швыряет сгустком энергии в Чонгука. Тот ловко перехватывает красный шарик, не позволяя гневу Валери навредить оборудованию. Чимин то ли хочет придушить Чонгука, тряся и схватив за горло, то ли расхохотаться от их извечного противостояния с наставницей.       — Я тебя заставлю замолчать на неделю, если ты снова попытаешься сорвать исследования, — холодно выдаёт Валери алыми губами, вызывая насмешливое выражение чонгукова лица. — Или, — переводит взгляд на Чимина она, и тут же брови принца сходятся на переносице.       Они ведут несколько минут ожесточённую, но молчаливую борьбу взглядов, прежде чем Валери выдаёт:       — Я всегда делаю всё на благо народа, мальчик. Даже если приходится чем-то жертвовать. И здесь у тебя нет власти, как и у твоего отца. Академия — моя территория. Без меня и моей науки далеко бы вы ушли, королевские особы, слишком кичащиеся своей магией? Если бы не я, порталов и вовсе бы не существовало.       Чонгук молчит, но его лицо служит субтитрами ко всем испытываемым эмоциям: насупленные серьёзные брови, чуть опустившиеся кончики острых ушей, напряжённые, грозящие всем, чем могут, янтарные омуты. Чимин наблюдает за их противостоянием с молчанием, не зная, стоит ли ему вообще вмешиваться, но после минуты угнетающего, потрескивающего конфликта взглядов, что Валери, что Чонгук отворачиваются друг от друга.       Валери рисует золотую руну в воздухе, она преобразуется в большой купол, накрывающий Буревестника сверху. Чимин тихо лежит, слыша эхо собственного дыхания под золотым колпаком. Чонгук, оставшийся снаружи, с напряжением наблюдает за происходящим.       — Призови молнию, Буревестник, — проговаривает наставница, и плечи фэйри напрягаются. Он почти задерживает от настороженности вдохи.       Сперва не происходит абсолютно ничего. Золотой купол мерцает в холодном свете шаров, освещающих лабораторию, приборы мерно потрескивают и щёлкают. Чонгук наблюдает за тем, как тишина поглощает его дыхание, кажется, будто даже воздух вокруг становится гуще. А после мерцание купола усиливается: первая пурпурная змейка проскакивает с той стороны, и вдруг, удивляя Чонгука, вынуждает его сверкать сильнее.       — Ещё, — командует Валери, и Чимин, видимо, слышит её даже сквозь преграду. — Не сдерживай силы.       Чонгук стискивает пальцами собственные предплечья, зубы, он кажется себе напряжённой и готовой к выпуску пружиной, янтарные глаза ловят каждый миг происходящего. Молния вдруг с треском прокатывается по куполу изнутри и вырывается из него. Валери, открыв пошире глаза, без моргания наблюдает за проявлением божественной природной силы. Чимина не слышно, а молний становится всё больше. Пурпур сменяется голубым, эти кажутся Чонгуку будто бы гораздо горячее, словно Буревестник способен выпускать несколько видов молний — сильнее и слабее.       — Ещё! — отрывисто командует глава магов и Академии будущих Стражей, и Чонгук уже откровенно напрягается.       Чимин ещё не умеет управляться со своими дарами, фэйри пугает перспектива того, что он может навредить себе неосознанно. Природная магия — опасная материя, никто не способен контролировать природу, даже Буревестники. Они — вместилище силы, оружие, пусть Чонгуку тяжело это признавать и он морщится, но даже они, будучи проводниками воли Ядра, не способны обуздать силу природы. Она — безгранична, и Чонгук переживает о том, как бы Чимин не зачерпнул слишком много.       Молнии белеют, становясь серебристыми, Чонгук чувствует, как пульс Чимина в его висках доходит до критической отметки, и его собственное дыхание срывается. Что-то идёт не так. И это пугает Чонгука до одури. Сила Чимина слишком велика, он может не справиться. Фэйри только открывает рот, чтобы потребовать Валери остановить это исследование, как магические приборы вокруг начинают издавать верещание, трещать и выходить из строя. Повсюду сыпятся искры, техника ломается, взрывается ошмётками металла, а золотой купол оказывается усеянным бело-лунными молниями.       Чонгук, едва дыша из-за наэлектризованности воздуха, пригибается, когда какая-то крышка проносится над его головой. Он с бешеным взглядом оборачивается на Валери, выкрикивая:       — Останови это! — но фэйка не реагирует.       Её глаза широко распахнуты, она почти не дышит, а во взгляде дикость, жадность, даже слегка виднеется ошарашенность. Она с удовлетворённостью наблюдает за тем, как возможности Чимина изламывают пространство и выводят из строя приборы. Чонгук видит, как шевелятся её алые губы, что-то бормоча.       — Валери! — страх перемешивается с гневом, тёмные брови Чонгука изламываются, а золотой купол постепенно становится красным, так сильно раскаляют его молнии, создаваемые Чимином. — Блять!       Чонгук понимает, что ничего не добьётся от наставницы, потому, зло рыкнув, бросается к куполу. Он надеется, что его знаний окажется достаточно, чтобы прекратить это безобразие; ощущая жар, исходящий от купола, скрывающего Чимина, Чонгук нахмуривается и принимается складывать пальцы, чтобы изобразить руны. Он удивляется, как не загораются и не опаливаются ресницы и брови от температуры скользящих и растрескивающих купол молний.       Сила Чимина не просто могущественна и полубожественна. Она чудовищна. Она может уничтожить этот мир, если выйдет из-под контроля. Вот, что осознаёт Чонгук, направляя синюю руну собственной магии в купол, чтобы остановить и заблокировать происходящее. Купол мерцает и гаснет, растрескивается осколками магии, являя взору фэйри уже сидящего на столе Буревестника. Глаза его, утратив фиалковый оттенок, кажутся почти серебристыми — в цвет скользящим по тёмным волосам молниям. Чонгук тяжело дышит, наэлектризованный и разряженный воздух в непосредственной близости от него щиплет лёгкие. Взгляд не кажется осознанным, и Чонгук по-настоящему пугается за Чимина. Он — разрушение и хаос природы, неструктурированное могущество.       Чимин не просто может стать оружием в руках фэйри, он способен оказаться ядерной бомбой для каждого живого существа в двух или более мирах. И Чонгук понимает — Моргана ни за что не должна узнать о его возможностях, а тем более — получить их.       Чимин промаргивается и тихо стонет. Он хватается рукой за край стола, словно вот-вот упадёт с него, и Чонгук мигом оказывается рядом. Подхватывает его за плечи и кожу едва ли не обжигает тем, насколько она раскалённая. Чонгук шипит и дует на ладони.       — Канарейка… — шепчет где-то над ухом фэйри, пока тот приходит в себя понемногу. Чимин моргает, привалившись к его плечу. — Ты совсем обезумела?! — рявкает в ярости Чонгук, обернувшись на Валери что-то уже фиксирующую на планшете.       — Это исследования, — холодно выдаёт фэйка, скривив красные губы. — Как ещё я могу анализировать его силу, если не увижу приближение к пику?       — Ты могла навредить ему, — оскаливается принц, показывая заострённые клыки. Его губы дрожат от злости, пока он ладонями ощущает, как тело Чимина начинает остывать, возвращаясь к обычной температуре.       — Я по-твоему дура? — вздёргивает бровь цвета дёгтя фэйка. — Здесь стабилизаторы.       — Ты не знаешь его настоящих возможностей, — продолжает мрачно рычать фэйри, буравя наставницу янтарными глазами. — Он мог разнести тут и уничтожить не только нас, но и себя! Идиотка!       — Попридержи язык, — рявкает в ответ Валери, кончики её пальцев вспыхивают красными всполохами магии.       — Приезжать сюда было ошибкой, как и давать тебе к нему приблизиться, — ладонь Чонгука касается тамбры. — Если бы…       — Он захотел сам!       — Он не просто вещь, не просто чёртов Буревестник! Он — живое создание, и он — мой. Я не позволю тебе больше навредить Чимину, — выпрямляется Чонгук. Растрёпанные тёмные прядки обрамляют бронзовые скулы. — Я запрещаю тебе впредь исследовать его силу. Я не могу запретить ему, но, чёрт бы меня драл, если ты ещё раз попробуешь провернуть что-то подобное, Валери.       Фэйка открывает рот, чтобы продолжить спорить с ним, но Чонгук уже решил.       — Именем третьего фэйского наследника, — смуглые узловатые пальцы начертают сверкающую золотую руну в воздухе. Глаза Валери до предела округляются.       — Ты не посмеешь! — взвизгивает фэйка, отшатываясь, но бежать ей некуда. — Твой отец поклялся не накладывать на меня королевское вето никогда!       Чонгук сощуривается. Королевское вето. Кровь, подаренная Чонгуку отцом и сделавшая его одним из трёх наследников фэйри, обладает особенной магией и волей. Королевская кровь — есть магия. И Чонгук прежде никогда ею не пользовался ради себя, но ради Канарейки — не побрезгует, как бы ни ненавидел свою царственную принадлежность. Вето может отбирать, лишать воли, заставлять, подчинять. Ни один фэйри, кроме, возможно, Чимина в связи с его сущностью, не может противостоять вето.       — Он дал мне клятву, — вспыхивают красные искры в ладонях Валери, она оскаливается. — Это — цена за порталы.       — Но я не давал тебе клятвы, — холодно произносит Чонгук, обжигая её золотом глаз. — И я накладываю на тебя вето. Ты не сможешь проводить над ним исследования, Валери. И воля моя останется нерушимой… — Чонгук судорожно вздыхает, — даже после моей смерти.       Руна скользит по воздуху так быстро, что никто и не сумел бы её остановить. Врезавшись в грудь фэйри, вето пропадает, впитавшись и выжегшись внутри Валери, ту сотрясает, а Чонгук чувствует прилив слабости — такие чары отнимают много сил. Он, удерживая приходящего в себя Чимина за плечи, прекращает обращать внимание на Валери, ощупывающую ошарашенно свою грудь.       И, конечно, Чонгука ждут проблемы с этим, отец так просто с рук не спустит ему подобную вольность, но это мало волнует, когда фэйри смотрит на немного сведённые к переносице тёмные брови Чимина.

◇◇◇

      Тэхён нервно постукивает пальцами по изувеченному Буревестником столу, периодически бросая взгляд то на Короля, то на тихо говорящего ему обо всём Юнги. Тиллеон хмурит густые тёмные брови по мере того, как охотник высказывает свои предположения. Тэхён же погружен в мысли о происходящем.       Толку-то строить теории, если они не могут их подтвердить?..       — Ты думаешь, что кто-то намеренно изменяет фэйцев в Нарт-Ок, чтобы собрать армию? — делает вывод Король, подёргивая себя за кончик бороды.       — Я уверен, — чётко произносит Юнги, привлекая внимание Тэхёна. — Что это делает кто-то из правительства. Изменение исторических данных, искажённое общественное мнение. Охота за Пророчицей, — Юнги кидает сомнительный взгляд на Женевьеву, сидящую с подавленным лицом, — за Чимином. Это всё не просто так. Мутации фэйцев стали замечены ещё до того, как Чимин обратился к Намджуну, как к охотнику. А это значит лишь то, что над низшими из Фэ проводили эксперименты и, скорее всего, не один год.       Король нахмуривается сильнее.       — Посудите сами, — тычет охотник пальцем в бумаги, на которых они с Тэхёном собрали все имеющиеся данные, — кому это нужно? Либо это проделки демонов, либо человеческий король что-то задумал.       Тэхён диву даётся. Как при всей абсурдности поведения этого говнюка тот может оказаться таким сообразительным? Он ловко сопоставил все факты, которые они со старшим товарищем собрали во время путешествия Буревестника на Нарт-Ок, как скомпоновал происходящее с Чимином.       — Мне тоже кажется, что пробуждение и появление Буревестника — это лишь часть из огромного механизма, — добавляет старший наследник, сцепив пальцы между собой. Диер всегда был умным, он уравновешен и вдумчив, ему положено таким быть. — Они могли воспользоваться крохами магии, живущими в Нарт-Ок из-за нахождения там Чонгука и Госпожи. И проводили грязные махинации с фэйцами.       — Но откуда у них тогда это? — искривляет брезгливо губы Микаэль, дотрагиваясь до уголка изображения, что прислал Намджун. Изображение искажённого фэйри, уродливого, явно тёмного, обладающего несоизмеримыми способностями.       — Плод эксперимента, — твёрдо заявляет Юнги. — То, чего они хотели добиться. Сперва — изменения пикси и подобных им мелких низших, сбор материала, чтобы попробовать метаморфировать кого-то… более страшного.       Все замолкают, и тогда, вздохнув, подаёт весть о своём присутствии Женевьева.       — Когда ещё Алек был в Цитадели и командовал новобранцами, были случаи пропажи полукровок, будущих охотников, — вздёргивает она янтарный взгляд на Юнги.       Тэхёну по-прежнему трудно осозновать, что их Госпожа — их проводник к Ядру — мать Буревестника. Они и правда словно две капли воды. Те же черты лица, только у Чимина более жёсткие, мужские, те же яростные, сверкающие глаза, те же интонации и упрямство.       — Вы думаете, что люди могли… метаморфировать полукровок? — тихо спрашивает Микаэль, глядя в стол. Сама мысль о том, что над людьми с фэйской кровью ставили грязные эксперименты, вводит в ужас, потому Тэхён вполне понимает потерянность среднего принца.       — Посудите сами, — подаёт голос сам капитан. — Полукровки — носители магической силы. У них есть Ядро. Доказательство этому — Юнги, — указывает на того Тэхён, сразу же сталкиваясь с горящими карими глазами. — Третий принц собственными глазами видел, как Юнги оказался способен удержать даже на жалкие мгновения Моргану на месте с помощью экзорцизма. А это значит, что они влияют на магию. Полукровки вряд ли способны питать демонов, — вздыхает Тэ и постукивает себя по выбритому подбородку, словно таким образом пытается нащупать нужный вывод.       Но его вдруг дополняет сам Юнги.       — Но они способны стать идеальными демонами, — внезапно потухше произносит он, привлекая взгляды всех присутствующих. Тяжёлое молчание осознания воцаряется в зале советов.       Диер прикрывает ошарашенно рот рукой, Король хмурится, его борода подрагивает, а Женевьева шокированно округляет глаза.       — Пропажа молодых будущих охотников, — начинает беспорядочно чёркать по бумаге он, карие глаза вспыхивают озарением, и по коже Тэхёна вдруг от вида Юнги проскальзывают удивлённые мурашки восхищения, — метаморфозы фэйцев, пробуждение Морганы и охота за Пророчицей. Нужда открыть портал с помощью Чимина и Чонгука.       Юнги составляет цепочку полукругом, оставляя место в центре пустовать. Он закусывает кончик ручки, буравит бумагу взглядом.       — Возможно, они крали полукровок, чтобы обратить их в идеальных солдат. Физически сильные, имеющие магию внутри, способные выдержать демонический яд… — хрипит Тэхён, прикасаясь к исписанному Юнги листку. — Они действительно собирают армию.       — Что, если каким-то образом с помощью фэйцев, — тихо произносит Женевьева, подтягивая к себе изображение уродца, — они повысили уровень чистоты крови?.. И смогли создать это?       Все снова замолкают, Король выпрямляется в кресле.       — Значит, они хотели открыть портал, чтобы выманить нас. Они понимают, что мы не имеем связей в Нарт-Ок, мы не способны разгадать план. Если у них получится заставить нас выйти, с помощью этой дряни мы окажемся разбиты.       — Но Моргана не знает про Буревестника, — выпаливает Диер.       — Может, и знает, — тихо отвечает Пророчица, обхватывая полыхающие от ужаса щёки пальцами. — Она понимала, что Чимин, как мой ребёнок, может обладать ужасающими возможностями.       — Она возлагала надежды на Чонгука, — давит интонациями Юнги, обращаясь к Госпоже. — Именно такими были слова Морганы. Она хотела, чтобы силой любви Чонгук открыл портал. Чимин нужен был ей как инструмент запуска эмоций Третьего.       Женевьева задумывается, покусывая кончик указательного пальца.       — Это значит, что Буревестник, — заключает Диер, — наш единственный пока козырь в рукаве.       — Он мой сын, — дрожит голос Женевьевы, — а не ваш козырь.       — Тебе ли не знать, к чему рождаются Буревестники, — жёстко выдыхает Король. — Вестники смерти. Нас ждёт война, Женевьева, и ему не избежать участия в ней. Он — причина и решение этой войны.       Женевьева поджимает губы, её янтарные радужки наливаются злостью, беспокойством, чистой золотой магией. Ей явно не нравится то, что Чимин — их оружие. Тэхён теряется между разумом и сердцем, понимая, что она и Чонгук правы — нельзя использовать живого фэйри, как бомбу, однако… если они не станут его использовать, погибнут сотни, если не тысячи и фэйри, и людей.       — Возможно, его разрушительная сила, — тише добавляет правитель, — шанс к тому, чтобы окончить войну между нами и тёмными. Возможно, он — наша погибель. И эта война окажется последней. Но мы не можем просто сидеть сложа руки. Охотник, — обращается Король к Юнги, тут же сталкивающимся с ним взглядом, — есть ещё какая-то информация с той стороны?       — Намджун редко выходит на связь, — чешет Юнги темноволосый затылок. — Я боюсь, как бы его… не поймали за шпионажем. Но… надеюсь, что пока просто не о чем сообщать.       — Разведка неизбежна, — делает заключение Тэхён, смеживая веки с белоснежными ресницами. — Так или иначе нам самим необходимо попасть на ту сторону, чтобы подтвердить или опровергнуть свои теории.       — Ждём заключения магов, — недовольно ворчит Король, и Тэхён видит в его глазах страх. Страх, потому что войны с демонами — разрушительны. И эта правда может оказаться ужасающей, учитывая рождение Чимина и всё, что происходит за закрытыми дверями человеческой страны.       Собрание оканчивается лишь теориями, которым пока нет ответов, Тэхёну не нравится, что маги до сих пор не дали заключения, и это вызывает определённые вопросы и сомнения, потому, когда они с Юнги покидают зал советов первыми, а ночь стелется за пределами замка иссиня-чёрным кружевом, он останавливается, из-за чего рядом замирает и охотник.       Когда они учились в Академии, Тэхён был самым лучшим на практике в магии и рунах. Но он всегда следовал правилам и, быть может, пришло время рискнуть предписанными нормами и взять пример с того, кто всегда бросал им вызов своими действиями? Чонгук бы не стал ждать, он бы пошёл напролом.       — Что? — моргает Юнги, когда Тэхён на него уставляется. Пришло время решительных шагов. Пока это не стало слишком запоздалым решением.       — У меня есть идея, охотник, — сощуривает янтарные глаза капитан, пока Юнги обводит его заострившиеся черты вниманием. Изящные пальцы Тэхёна стискивают кулон на тонкой цепочке — маленький, овальный, словно просит удачи у друзей, чьи портреты там хранит — у живых и мёртвых. — И она тебе не понравится.       Карие радужки вспыхивают озорством непослушания и адреналином. По кошачьей ухмылке Юнги Тэхёну становится понятно, что сегодня же они попробуют провернуть нечто, что не понравится ни Королю, ни Валери.

◇◇◇

      — Ты не можешь принимать такие решения! — Чимин сидит на кровати в выделенной ему комнате и гневно сжимает одеяло, наброшенное на тело, в районе коленей. — Ты не можешь решать за меня! Как я могу разобраться со своими чёртовыми силами, если ты запретил Валери меня исследовать?!       Чонгук стоит, опершись поясницей о подоконник. Тёплый луч магического освещения, парящего над потолком, делает его кожу чуть насыщенно-бронзовее.       — Конечно не могу. Я буду просто стоять и смотреть за тем, как она доводит тебя до предела из-за своего сумасшествия и помешанности. Мне же очень нравится, когда моя пара страдает.       Чимин, всё ещё обнажённый, которого принёс в комнату и прикрыл одеялом Чонгук, подскакивает на ноги, приближаясь и пыша возмущением. Он тычет указательным пальцем в грудь фэйри, тёмные брови сведены к переносице.       — Чёртов фэйский придурок! Твоя пара сам согласился на исследования! А если она откажется учить меня пользоваться силами Буревестника, а? Кто тогда будет меня обучать?       — Чёртов фэйский засранец просто хочет, чтобы его пара желательно был жив и не испепелён молниями! — не выдерживает Чонгук, стискивая двумя пальцами переносицу.       — Если я не научусь контролировать молнии, сожгу себя к чертям собачьим. Или… тебя, — гнево выдыхает Чимин, хватая Чонгука за грудки.       Фэйри встревожен, конечно, тем, что им нужно научить Чимина удерживать силу в узде. По опоясывающим предплечье молниям Чонгук ясно это понимает. Но отдать свою Канарейку на растерзание Валери, у которой ни границ, ни морали?.. Они гневно уставляются друг на друга.       — Ты не наседка, тороплюсь тебе напомнить, — мрачно тянет Чимин, глядя на него исподлобья, — а я — не твоё сокровище, чтобы чахнуть надо мной.       — Готов поспорить, — хрипит фэйри, обхватывая запястье руки, которой Буревестник его удерживает. — То ещё червонное золото.       — Я тебе сейчас нос твой красивый сломаю.       — Давай, шрамы украшают мужчин, — хрипит Чонгук, проводя по рубцу, оставшемуся на рёбрах Чимина от Морганова клинка. — Мне твои очень нравятся, — понижается голос Чонгука, когда тот склоняется и касается плеча, когда-то давно — словно целую вечность назад, — где остался символ исцеления Чонгука после укуса демона в лесу.       — Прекрати, — становится глубже голос Чимина, но дыхание и пульс, стучащий в голове фэйри, не обманешь — как только губы Чонгука касаются крепкого плеча, Чимин исходит мурашками. — Не смей влиять на меня своими чёртовыми засранскими флюидами!       Чимин кусает его в шею, неожиданно резцы царапают кожу и капельки крови проступают на чистой бронзе, усеянной венами. Чимин краснеет и шеей, и плечами, и, кажется, даже лопатками, которых касаются чонгуковы пальцы, проводя ниже, по линии позвоночника — слабой и эрогенной зоне Буревестника. Чонгук даже не шикает, пусть ему и больно, лишь прижимается к нему ближе. К горячему обнажённому телу, которого Канарейка даже не стесняется теперь, то ли из-за того, что между ними было, то ли из-за полыхающего гнева. Чимин и сам вжимается в грудь Чонгука, и между ними, даже сквозь ткань одежды фэйри, струятся импульсы.       — В чём проблема, что я хочу тебя сберечь? — куда-то в район тёмных косичек, украшенных стальными колечками, спрашивает он.       — Я тебе не девица в беде, — ворчит Чимин, избегая его взгляда. Между ними однозначно всё меняется, и лишь излишняя самостоятельность Чимина остаётся на месте. Вес атланта на его плечах — губителен.       — Но именно я тебя спасаю с самого момента встречи, моя благородная Канарейка в беде, — ухмыляется, растягивая губы и приподнимая их уголки, Чонгук.       Он тут же получает тычок вбок и сморщивается, сощурившись, но продолжает ухмыляться. Чимин вздёргивает взгляд — яростный, дикий и наполненный молниями — на него. А Чонгук не может оторвать своего, просто-напросто очарованный Чимином. Сердце колотится в груди, и даже как-то смущающе от того, что фэйри не может скрыть свои чувства никаким больше образом.       — Я просто хочу, чтобы ты был жив, — шепчет он, обхватывая Чимина за шею, когда проскальзывает пальцами под тяжёлыми волосами. Его нагота становится слишком острой, и Чонгук начинает внутренне вспыхивать, искоса поглядывая на обнажённую грудь и рельефный живот, на покатые плечи, по которым рассыпаны тёмные волосы. Дыхание утяжеляется. — Разве это странное желание?       Чимин грозно смотрит в ответ, но ресницы всё равно опускаются чуть ниже, делая его взгляд расслабленее.       — Ты чрезмерно меня оберегаешь. Нарушаешь правила и условия сделки. Моей сделки, — давит Чимин, но голос его явно становится мягче. Щёки подёргиваются золотым румянцем, то ли от смущения Буревестника, то ли от того, как Чонгук поглаживает угол его жёсткой челюсти большим пальцем.       Чонгуку хочется глупо сказать о своих чувствах, о тех самых, вынуждающих его чрезмерно оберегать Чимина. Но почему-то не произносит. Словно не время. Словно Чимин ещё попросту не готов к ним. Оно скользит между ними призрачными прикосновениями, всполохами молний, взглядами, касаниями, сокращением дистанции — как физической, так и моральной. Чонгук терпелив. Он подождёт, лишь боится, что может оказаться когда-то поздно.       — Я… — переходит на едва слышный шёпот фэйри, уткнувшись в горячую от румянца скулу, — ради тебя и не на такое готов.       Чимин весь вздрагивает, опускает глаза, поняв, что стоит уже неприлично близко к нему. К полностью одетому Чонгуку.       — Убери свои дурацкие флюиды, — хрипит Канарейка, но Чонгук не может. Не может, потому что этого самого в нём до краёв, оно выливается за границы и пределы. Он ничего не может поделать с тем, что окончательно понял, как сильно его любит и как хочет сделать его… хоть немного счастливее, дать больше безопасности, снять ответственность с плеч.       — Если, — вдруг тянет Чонгук едва-едва различимо почти в ухо Чимину, покрывшемуся от этого мурашками, — если война всё же будет и мы каким-то образом чудесным выживем, что ты бы делал после?       Чимин слабо подаётся навстречу прикосновению, уже явно остывший от злости посредством близости Чонгука. Он задумчиво молчит, лишь тихое дыхание касается лица фэйри.       — Я хочу… просто жить. Потратив десять лет на всю эту дрянь, я понял, что у меня нет ничего, Чонгук. Ни дома, ни семьи, ни друзей. Нет увлечений, нет любимого дела и каких-то мечтаний. Я хочу жить. Хочу в большом городе, на хрен знает каком этаже. Хочу… выкупить все картины мамы, чтобы открыть свою галерею, — Чимин жмурится, словно не хочет говорить, но и остановиться не может. Хочется впитать каждую проскользнувшую искренность. — Хочу просыпаться по утрам в покое, не думать о поисках, пачкать пальцы в краске.       Они оба несколько мгновений молчат, так и замерев у подоконника в недообъятиях.       — Я хочу покоя и того, кто разделил бы его со мной, — едва различимо проговаривает Чимин, зажмурившись, словно его вот-вот ударят. Уши Чонгука чувственно вздрагивают от мыслей, что Чимин может на что-то намекать своими словами. А тихое и частое биение сердца в голове фэйри это подтверждает.       Чимин тянется к нему неожиданно и быстро мажет сухими губами по губам Чонгука, вынуждая внутренности взорваться золотым огнём. Острые кончики ушей Чимина трепещут, а Чонгук задыхается собственными чувствами. Стоит только представить, как Канарейка сидит за мольбертом, измазавшись в красках и графите, как на его губах может оказаться тихая изогнутая улыбка, Чонгук понимает, что у него теперь нет своей какой-то мечты. Он хочет жить чужой.       — Канарейка… — едва слышно шепчет в губы Чонгук, но Чимин внезапно отстраняется. Уши его подрагивают, золотой румянец охватил всё лицо, а глаза — спрятаны.       Дав себе несколько мгновений, Чимин обхватывает Чонгука за челюсть и грозно буравит фиалковым взором.       — Больше никогда не решай за меня, ясно, фэйский засранец? — хрипит Чимин, прижавшись к нему. — Даже если я — твоя пара.       Чимин, стиснув челюсти так, что начинают играть желваки, опускает вздрогнувшие ресницы и снова отрывисто и торопливо целует его в губы, прежде чем отстраниться.       Чонгук чувствует себя влюблённым дураком, пока с трепещущими ушами от эмоций наблюдает за тем, как Чимин одевается. И всё равно перед глазами лишь одна картина: как он мог бы просыпаться в залитой солнечным светом комнате, мог бы смотреть на сильную спину Чимина, сидящего перед мольбертом с задумчивым видом. Без следа усталости и боли на красивом лице, в окружении творческого хаоса, чашек с кофе и стряхивая сигаретный пепел в ближайшую ёмкость.

◇◇◇

      Тэхён выходит из-за деревьев и сразу же замечает двоих своих подчинённых, охраняющих портал. Магов рядом с ним нет — они на сегодня окончили свою работу, так что только двое скучающих и несущих караул фэйри.       — Устали, парни? — приближается капитан Стражей, его белоснежные волосы струятся по спине и чуть завиваются спереди, обрамляя лицо и обнажая заострённые уши. — Отойдите перекусить, я подменю вас.       — Спасибо, кэп, — улыбается Маред, расслабляя плечи. — Нам тут всю ночь торчать…       — Ступайте, поешьте, я побуду тут, — кивает Тэхён, надеясь, что Юнги хватило ума спрятаться понадёжнее. Не хватало, чтобы их подозревали в чём-то.       Радостные Стражи покидают свои посты, о чём-то галдя, а охотник, выждав, пока они исчезнут между дорожками, протоптанными в прилеске, выскакивает из тени и торопится к белокурому фэйри. Тэхён же раздумывает, оглядывая почти стеклянную поверхность портала.       — О чём ты думаешь? — тихо, словно кто-то может их услышать, спрашивает Юнги.       — Когда Чонгук сломал все замки в портале, он оставил за собой крохотную трещину, — спокойно тянет Тэхён, начертая серебристые руны в воздухе. Те тают под его прикосновениями и принимаются обтекать сильные и изящные тэхёновы пальцы, будто сверкающие перчатки. — Пророчица, прорвавшись сквозь портал, трещину эту расширила. Она, пусть частично и заблокирована магией, но остаётся всегда открытой. Как магия способна протекать через неё, так и физическое должно.       Юнги следит за тем, как чары окутывают кисти Тэхёна до самых косточек запястий, моргает медленно, будто кот, хотя по осознанному взгляду Тэхён понимает — Юнги быстро схватывает и обрабатывает информацию.       — Ты хочешь расширить трещину? — изгибает бровь охотник, на что Тэхён, поджав губы, кивает.       — По крайней мере попробовать. Но… — фэйри прикусывает нижнюю губу.       — Кому-то придётся попытаться пройти сквозь портал, — усмехнувшись, делает заключение смертный.       — Я не могу просить тебя так рисковать. Ты можешь отказаться, — спокойно проговаривает капитан. Он сдерживает настоящие эмоции и дрожь страха, неуверенности, за холодным каменным лицом.       — Я готов, — закатывает Юнги рукава и несколько раз вдыхает и выдыхает.       — Послушай, — внезапно теряет ровные интонации Тэхён, голос его становится хриплым. — Ты можешь пострадать и даже…       — Погибнуть? — с искоркой веселья спрашивает тот, лукаво поглядывая на Тэхёна. — Ты расстроишься, если я погибну?       — Нет! Ты надоедливый наглец! — фыркает капитан, но уши его испуганно вздрагивают, выдавая истинные чувства. Тэхён жует нижнюю губу и уже намеревается бросить затеянное, вдруг… вдруг и правда случится что-то плохое?..       — Эй, капитан, — приближается Юнги. — Ты портал будешь взламывать или мы сюда пришли романтично пялиться в траву?       Тэхён вспыхивает всем лицом, стискивает пальцы в кулаки, гневно уставляясь в глаза Юнги. Ресницы, обрамляющие карие тёплые радужки, подрагивают, и только это выдаёт страх смертного перед неизвестностью. Тэхён было открывает рот, чтобы снять чары с ладоней и отказаться от этого сумасбродного плана, как Юнги прерывает его:       — Охотники… рождены, как бы ни звучало это, чтобы жертвовать. — Тэхён замирает, разглядывая его с первого впечатления спокойное лицо. — Мы тренируемся, чтобы защищать людей. Мы живём и учимся, чтобы простые смертные существовали мирно и не боялись ложиться спать. Мы готовимся к тому, чтобы жертвовать. Своими чувствами, своими силами, своим жизнями.       Что-то внутри Тэхёна вздрагивает. Он, не чувствуя ног, приближается к зеркальному порталу и касается его кончиками пальцев. Те с лёгкостью, объятые чарами, проникают под хрустальную поверхность, и Тэхён ощущает скольжение всполохов внутри проводника на ту сторону.       — Вы, Стражи, ведь точно такие же, — усмехается Юнги, приближаясь. Тэхён чувствует, как ветер колышет его кипельно-белые волосы, кончики вспархивают в воздух. — Вы жертвуете собой ради народа и Короля.       Тэ с силой, используя свою мощь магии, начинает раздвигать нашедшиеся края трещины в стороны. На лбу выступает испарина, капля пота срывается по виску, намачивая короткие светлые волоски. Он может лишь слушать Юнги, а собственный язык кажется прилипшим к нёбу. В груди… тяжело. Невыносимо тяжело от его слов.       — Я рождён охотником, — проскальзывает Юнги под тэхёновой рукой, вынуждая его вздрогнуть, когда оказывается спиной к разверзнутой пасти портала. — Я тоже многого боюсь. Но… кто, если не я? — улыбается Юнги Тэхёну своей странной розово-дёсенной улыбкой. — Я не могу смотреть на несчастья. Не могу бросать в беде. И, надеюсь, конечно, что не помру во время нашего сумасбродного эксперимента, но мне не жаль пожертвовать собой, если это поможет спасти сотни и тысячи жизней.       — Десять секунд, — хрипит Тэ, удерживая портал в раскрытом состоянии. — Через десять секунд ты будешь снова здесь. Я обещаю.       Юнги пронзительно смотрит прямо в чёрные точки зрачков Тэхёна, а тот дрожит то ли от усилия, то ли от чего-то ещё. Он замечает, что кончики пальцев Юнги тоже трясутся, только в тот момент, когда он протягивает к Тэхёну руки. Кончики ушей так сильно вздрагивают, когда, обхватив лицо фэйри, охотник быстро и нагло прижимается к его губам. Словно… прощается? На всякий случай? Чёртов…       Юнги целует мягко и бережливо, сминает губы Тэхёна, и тот исходит изнутри взволнованной дрожью. И в груди становится так горячо, как не было ещё никогда, ни разу за его долгую серую жизнь. Однако он успевает лишь обхватить губы охотника своими напоследок, совсем слегка проскользить ответным поцелуем, прежде чем тот отстраняется.       «Не жертвуй!» — хочется вскрикнуть Тэхёну, хочется его остановить. «Не жертвуй. Ты достоин лучшего. Ты заслуживаешь счастья, а не стать жертвой во благо большего. Ты умный, добрый, отверженный. Ты — хороший человек». Тэхён вдруг чувствует, что ему не хватает воздуха, но ещё до того, как капитан рискует отпустить портал, не дать Юнги сквозь него пройти, тот делает резкий шаг назад, погружаясь во всполохи голубовато-серебристого света.       — Кто, если не я? — подмигивает охотник Тэхёну, а тот ещё хуже может дышать. Лёгкие сморщиваются и скукоживаются от ужаса. — Десять секунд без меня выдержишь, капитан?       Тэхён моргает, и Юнги исчезает. Пот градом от страха стекает под длинными волосами по шее. Один. Два. Три. Тэхён буравит взглядом портал, молясь Ядру, чтобы с непоседой этим было всё хорошо. Шесть. Семь. Восемь. Тэхён почти не дышит, белые прядки налипли на лоб и виски, сердце сумасшедшим бегом заходится между рёбер. Тэхёну — взрослому, прожившему не одно тысячелетие фэйри становится страшно почти до слёз. Куда он послал бедного смертного? Разве стоит это того?..       Девять. Десять.       Тэхён не дышит. Пальцы уже болят от усердия, с которым фэйри стискивает портал, не позволяя ему захлопнуться. Он уже должен вернуться!       — Вернись, — хрипит едва слышно Тэхён, а зрачки сужаются от ужаса и плохих мыслей, роем кружащихся от одного виска к другому. — Давай же, Юнги, возвращайся! — выкрикивает фэйри, уже собираясь нырнуть следом за ним.       И в этот миг охотник почти пулей вылетает из портала. Тэхён только и успевает, что отпустить края трещины, позволяя Юнги упасть в свои руки. Капитан придирчиво, но поспешно осматривает его тело на предмет ранений, янтарные глаза с беспокойством обшаривают чёрную потрёпанную форму смертного, бледноватое лицо и всклокоченные волосы.       — Ты скучал? — хрипло спрашивает Юнги, схватившись за плечи Тэхёна.       — Десять секунд покоя без тебя, — почему-то дрожаще отвечает фэйри, обхватив Юнги за пояс, а не отталкивая, как обычно.       Юнги скалится весело и прищуривает кошачьи глаза, кожа на его лице… бледная. Слишком бледная. Из ноздрей вдруг тонкими струйками скользят по коже две капельки крови, и что-то внутри Тэхёна обрывается с жутким треском грома.       — Дьявол! — вскрикивает фэйри. Нос Юнги кровоточит, а дыхание становится сбивчивым. — Держись, давай, чёртова игуана.       Тэ, подхватив охотника под пояс и вынудив закинуть себе на плечо руку, грызя себя бесконечной виной за то, что подвергнул Юнги опасности, щёлкает пальцами, чтобы мгновенно перенестись к беззаботно спящему в поздний час медику. Он не позволит Юнги умереть.       Тэхён вообще не хочет позволять ему жертвовать собой. Даже ради благой цели и спасения миллионов жизней.

◇◇◇

      Чимин задумчиво сидит на краю постели, пока яркий жёлтый свет падает с потолка, где завис магический шарик. Он буравит взглядом прикрытый тканью мольберт. Чёртов фэйский царственный говнюк, вот ведь — прилип с портретом и не отстаёт. Фыркнув, Чимин продолжает буравить его взглядом.       Тревога никак не желает отпускать душу, как бы Чимин ни силился оставить её где-то позади. Она волнует и дёргает все имеющиеся душевные струны. Как быть с Морганой? Как быть с мамой? Удастся ли им поговорить нормально? Сумеет ли Чимин сдержать свой непокорный и яростный нрав? Что их ждёт? Умрёт ли он, как-то предначертано судьбой и Ядром? Он был рождён, чтобы остановить войну своей жизнью? Чимин нахмуривается, поднимаясь с кровати и проходя к большому зашторенному тонкой тюлью окну. Проникает под неё, чтобы уставиться на луну, такую непропорционально огромную в этом самом фэйском мире, куда Пак так стремился.       Поджимает губы, негодуя на капризы судьбы. Он… вообще-то не хочет умирать, не хочет жертвовать собой. Он хочет… чтобы его жизнь имела какой-то смысл.       — Я сам могу строить свою судьбу, — едва слышно шепчет Чимин, обращаясь то ли к небу, то ли к Луне, потому что не знает, куда возносят свои молитвы фэйри, когда говорят с Ядром. Быть может, направлять мысли нужно вообще внутрь собственной души?.. — Она лишь в моих руках. Я уже избежал того, что ты мне предначертало. И ещё раз смогу. Вот увидишь, — заканчивает шёпотом Чимин, ускользая из-под тюли, чтобы снова оказаться в пространстве тёплого света, уйдя от серебристой ночи за окном.       — И я заслужил покой, о котором мечтаю, — одними губами, уже будто бы обращаясь к самому себе, произносит он.       Замирает возле мольберта, косясь на него фиалковыми глазами. Укрытый холщовой тканью, большой, из-под которого уже выглядывает кусочек натянутого на подрамник холста. Раньше Чимин мечтал никогда не быть воином, охотником, он хотел жить красками и искусством. Но иногда от судьбы не сбежишь. Не спрячешься. От Чонгука спрятаться вот не получилось.       Чимина обжигает мыслью о том, что прежде его обгоревший в роковую ночь холст души был серым. Тусклым. Холодным. Пока Чонгук золотой краской не принялся разукрашивать изнутри и снаружи. Чимин смущённо злится от собственных мыслей, когда сдёргивает ткань с мольберта. На стульчике размещены шаткой горкой краски, кисти и палитра, грифельный карандаш и клячка, лоскуток даже, чтобы вытирать руки. Чимин хмыкает, видя сверху ту краску, о коей он только что думал. Янтарно-золотую, как одни наглые хитрые глаза.       Рискнув, Буревестник тихо вздыхает, словно силится отпустить все волнения и печаль из своего сердца, невольно прислушивается к чужому бьющемуся спокойно на задворках, а сам раскладывает атрибутику художника так, как ему удобно. Сперва обхватывает карандаш, рассматривая заточенный кончик. Уснуть всё равно не сможет от обилия эмоций и волнений, ни в одном глазу, пусть конечности тянет усталостью. Однако зуд в центре ладоней, нарастающий, колкий, заинтригованный, гораздо сильнее утомления. Чимин присаживается и проводит первую линию, щелчком перемещает световой шарик так, чтобы ему было удобно, а сам, погружаясь всё глубже в мир, где нет ни звуков, ни темноты, ни переживаний — только краски и тишина, — начинает тихо набрасывать структуру портрета.       Он приходит в себя только когда небо за окном начинает сереть вдали, хлопает глазами, окидывая хитрое фэйское лицо, пока ещё серое от грифеля и лишённое красок, но уже ясно показывающее, кому принадлежит. Чимин вздыхает и протягивает перепачканные в грифельной пыли пальцы к нему, слегка, почти даже не касаясь, проводит по линии крупного носа и изгибу шкодливых губ.       — Я надеюсь, что мне вскоре хватит решимости сказать о ней, — шепчет Чимин, стыдливо кусая кончик языка после, пока не прекращает пялиться на набросок портрета Чонгука. — О моей той самой. Первой и навсегда.

◇◇◇

      — Вы придурки или да?! — восклицает медик, всплескивая руками, пока растрёпанный, с полурасстёгнутой рубашкой мечется по своей комнате казармы, выискивая платок, чтобы дать Юнги утереться. — В вас вообще ум заложили при создании? Кто так делает?       Хосок, раскрасневшись от переживаний, принимается начертать руны, чтобы осмотреть Юнги не столько на поверхностные раны, сколько на глубокие. Он хмурится, заострённые уши вздрагивают, и Хосок начинает творить чары другого — исцеляющего рода. Юнги постепенно прекращает быть таким бледным, носовое кровотечение останавливается, а Хосок со злостью оборачивается на Тэхёна. Капитан выглядит взволнованным и пристыженным, кончики его ушей поникают.       — На минуточку, капитан, — цедит сквозь зубы медик, кивая на дверь, пока Юнги принимается оттирать запёкшуюся кровь от лица.       — Тэхён, ты совсем спятил? — шипит он, стоит двоим фэйри оказаться за пределами спальни Хосока.       — Мы… я хотел проверить портал. У меня такое чувство, что маги и Валери что-то… мутное творят, — шепчет белокурый фэйри, оглянувшись по сторонам. — Несколько дней прошло с отъезда Буревестника, я всем телом чувствую, что в Нарт-Ок какое-то дерьмо творится, а они всё медлят…       — Это было безрассудно, — злится Хосок, толкая боевого товарища в плечи.       — Он сильно пострадал? — хриплым шёпотом спрашивает Тэхён, закусив от вины нижнюю губу.       — Портал — опасная и непредсказуемая вещь, — строго проговаривает Хосок, буравя его янтарными глазами. — Он не калечит внешне, но… импульсы заложенной в него магии проходят сквозь тело и внутренние органы. Юнги повредил печень и одно лёгкое, и слава Ядру, что ты пошёл сразу же ко мне, я смог всё исправить! — Хосок размахивает кулаками, будто хочет надавать по голове.       — Ядро… — шепчет фэйри, закрыв лицо руками. Из-за своей самоуверенности он подверг охотника опасности, и вина, стыд, нервозность сдавливают Тэхёна изнутри. Особенно после того всполоха, что он ощутил у портала, когда… Юнги его поцеловал. Словно лёгкая шёлковая дрожь в душе, убаюкивающая прикосновениями.       Ему больно от своей самонадеянности. Он больше никогда не посмеет так поступить. Сам же думал о том, как Юнги не заслуживает быть жертвой во благо, и не сумел его остановить.       — Органы — не самое страшное, — нахмуривается Хосок. — Импульсы портала слишком сильно касаются души, Тэхён. Если кто-то, даже фэйри, попробуют ещё раз пройти сквозь портал, тот начнёт защищаться. Трещина — брешь в броне. Портал был создан, чтобы оберегать от беды, и он сродни живому существу. Он защищает свою оставшуюся целостность и бьёт по самому уязвимому в теле.       — По внутреннему Ядру, — ошарашенно шепчет Тэхён, округлив глаза. У него появляется безумная семечка будущей идеи.       — Если Юнги или кто-то ещё снова попробуют пройти сквозь нестабилизированный портал, тот их убьёт, — заключает мрачно Хосок, и Тэ тяжело сглатывает.