Визави

      Капля срывается с края огромной каменной чаши, её полёт длится совсем недолго, и приземление венчается тихим глухим звуком, когда она теряется на мгновение в полностью мокрых тёмных волосах. Вскоре она появляется вновь, стекает по сильной шее к плечу с отметиной в виде узора руны, с помощью которой когда-то было проведено исцеление, стекает по выступающим венам под кожей, чтобы упасть на мокрый каменный настил. Подвешенная чаша внезапно качается, но сидящий под ней даже не вздрагивает: его веки всё так же расслабленно прикрыты, ладони внутренними сторонами вверх лежат на коленях, пока ноги сложены по-турецки.       Капля. Следом за ней ещё одна, и все они потоком спускаются по его телу с небольшим интервалом. Сперва это вызывало насмешку и ни капли дискомфорта. Первые несколько часов. Последующие начали окрашиваться в истомный красный раздражения, но двигаться ни в коем случае нельзя — каждое движение выдаёт потерю концентрации и влечет за собой наказание.       Бровь вздрагивает сама собой; пусть Чимину и удалось успокоиться какое-то время назад, но организм сам собой выдаёт скапливающееся напряжение. Следом за этим, казалось бы, безобидным дёрганьем тёмной брови в него прилетает камень. Прямиком в щёку, что вызывает желание оскалиться, но нельзя.       Если Чимин двинется с места, механизмы, удерживающие цепи чаши и не дающие ей рухнуть с метровой высоты, придут в действие запуска. Чаша опрокинется на Чимина, венчая его фееричный проигрыш спустя почти девять часов удерживания душевного равновесия. Он тренируется по странным методам Валери уже больше недели и не может не признать, что это сработало.       Ему удалось гораздо лучше контролировать гнев, ему удалось наладить слабый контроль над силой, но этого всё ещё недостаточно. Он должен, обязан полностью удерживать тело и дух в своей власти, иначе всё напрасно. Как объясняла старая фэйская стерва — когда он сумеет взять тело под полный контроль, когда под его властью окажется даже чёртово течение крови по венам, именно тогда он достигнет максимальной концентрации.       Девять часов полной тишины и попыток держаться, пока на него без остановки, сводя с ума, капает вода. Чимин выдержал девять часов.       — На сегодня хватит, — доносится голос, кажущийся чужеродным в уже привычной тишине, кажущийся слишком для этого места громким.       Чимин медленно открывает фиалковые глаза, и в них больше не вздрагивает пламенный гнев, преследующий его по пятам обычно, однако его всё ещё можно увидеть тлеющим на дне чернильных пятен зрачков. Острые кончики ушей Валери удовлетворённо вздрагивают, алые губы изгибаются, когда она видит явный прогресс Буревестника. Она смогла его выдрессировать, смогла научить сдерживать ярость, сможет и обучить военному искусству.       Валери нажимает рычаг, тем самым позволяет Чимину наконец-то встать. Немаловажным фактором испытания является и то, сумеет ли Чимин быстро заставить фэйское тело прийти в ту же форму, что была до его прихода в пещеру. Однако пока это не удаётся — он попросту не готов. Потому, стоит ему подняться на дрожащих ногах, как колени Чимина подгибаются, подводят его, вынуждая упасть. Обмякшие мышцы не слушаются, и Чимин начинает раздражаться: усталость так или иначе берёт своё. И всё же учения Валери не проходят даром: он вздыхает, ненадолго смеживает веки, чтобы успокоить бушующее внутри, поднимается, с трудом удерживая себя в вертикальном положении, чем зарабатывает удовлетворённый хмык фэйской засранки.       — Уже гораздо лучше, но всё ещё недостаточно хорошо и недостаточно быстро.       Чимин реплику игнорирует, зная, что Валери его провоцирует. Медленными шагами, помогая вернуться в конечности нормальному кровотоку, он пробирается к выходу из пещеры почти со скоростью улитки, но и этим может гордиться, ведь в самые первые разы его отсюда выносили.       На улице уже давно солнце пересекло свой зенит, а значит, что пришло время ужасающей тренировки. Для Чимина нет ничего хуже, чем тренироваться с оборудованием Валери, разработанным специально для трансляции силы, ведь она твердит, что мощь Буревестника слишком неуправляема, и чтобы Чимин мог ею командовать, ему нужно что-то сродни помощнических приспособлений.       Как только они, покинув пределы пещеры, где он провёл всё это время, оказываются на залитой полуденным солнцем площадке, Валери бросает ему всё те же рукояти, что и прежде. На деле они перепробовали множество разработанных фэйкой устройств, но все они оказались провальными: не выдерживали силы Чимина — разрушались и плавились, не работали вовсе, так как им не подходила стихия Чимина, и ещё множество факторов, которые были против, нежели за. И единственным работающим приспособлением оказались именно рукоятки от плетей, хотя Чимин возлагал надежды на специальные пистолеты, сгущающие энергию. Оказалось, молнии невозможно, к сожалению, сгустить.       Чимин, ловко подхватив брошенные рукоятки, настраивает дыхание на свою норму. Он знает, как будет проходить их тренировка, но мысленно всё равно перечисляет этапы: успокоиться, нормализовать дыхание и сердечные ритмы, постараться прочувствовать свою силу. Валери действительно хороша в своём деле, а методы «дрессировки», как прозвал их Чимин, использованные на ней самой, как нельзя кстати оказались хорошими методами дрессировки для Чимина. Нащупывая горячую пульсацию внутри себя, Чимин словно бы проводит по ней пальцами, а на периферии уже громче слышит биение сердца одного настойчивого фэйри.       Чимин много раз задавался вопросом, чем именно занимается Чонгук, пока он тренируется. Фэйри отвечает всегда уклончиво, и это бесит. Когда-нибудь он всё же вытрясет из Чонгука необходимые ответы. И всё же звучание его пульса, ставшего немного громче из-за сокращающейся дистанции, воспламеняют заинтересованные и почти радостные волны тепла, отчего Чимин совсем немного смущается. Однако в своих мыслях — он король и хозяин. Может молчаливо и обрадоваться появлению фэйской задницы. Никто не узнает ведь…       — Не отвлекайся на лишнее, — замечает его заминку Валери строго, а сама надевает перчатки с прорезиненными деталями — от ударов током её спасают только лишь они.       Чимин фыркает, сминая слегка податливый материал рукоятей. Всё, как она учила — направлять контролируемые потоки молний через рукоятки, но не перебарщивать — при единой ошибке устройства просто вырубают поток и сила Чимина гаснет. Как предохранитель в технике — и Чимину нравится, что его мощь перестала так сильно выходить из-под контроля. Из рукоятей мерной лентой всполохов пурпура вылетают клокочущие молнии. Они искрят и издают высокий звук, щекочут своей песней заострённые уши Чимина, а тот нахохливается, готовясь к новой тренировочной схватке. Валери, усмехнувшись, щёлкает суставами в пальцах, чем вызывает яростно-жаждущую улыбку на губах Буревестника.       Никогда прежде бой не вызывал в нём столько восторга. Во времена, когда Алек тренировал его, это было обязательством, исполняемым Чимином через силу и не хочу. Это было учением, это было нудным занятием, и тело нехотя получало прогресс. Сейчас же, несмотря на нехотение обладать силами Буревестника, внутри Чимина пробуждается азарт — он наконец может ощутить под кожей собственное могущество, он способен обхватить его пальцами и контролировать. Да, ещё не так хорошо, как бы хотелось, но ведь и времени прошло не так много с начала тренировок. Чтобы достигнуть той физической планки, к которой его готовил отец, Чимину потребовались годы. А тут… по сути жалкие дни.       И всё же сам факт того, что он способен укротить рокочуще-поющие молнии и запечатать в ладонях их могущество, адреналин ошпаривает его вены и кожу. Вот, о чём твердят Валери и Чонгук — когда в твоих руках такая власть, такая разрушительная сила, рассудок становится более неустойчивым, адреналин застилает глаза, и ты кажешься себе всемогущим. А это — фатальная ошибка всех тех, кто переоценил свои возможности.       Валери по традиции нападает первой. Её небольшие стройные ноги содержат в себе чудовищную скорость, и Чимин едва успевает пригнуться, чтобы паршивица не заехала ему узкой стопой, утянутой в солдатский ботинок, прямо промеж глаз. Но Валери не медлит — она тут же наносит роковой удар по многострадальным почкам, выбивая неприязненный стон у Чимина. Тот в долгу надолго не остаётся — взмах его плети опутывает тонкую щиколотку фэйки, вынуждая вскрикнуть от разряда тока, прокатившегося по телу.       Они успели классифицировать его молнии: пурпурные — самые щадящие (если так вообще их можно назвать!), голубые — горячие и колкие, золотые — способные испепелять мелкие предметы и плавить кожу, голубые и белые — самые ужасные. Они — мощь во плоти, но Чимин и призвать их просто так не в состоянии. Словно этим проявлениям его силы нужны столь разрушительные эмоции, что они возникают только на пределе возможностей.       Валери удаётся заземлиться и отбросить молнии выпущенной меж пальцев блокировочной красной руной, но Чимин, обучившись у неё на славу даже за короткий промежуток, не теряет времени понапрасну — плеть хлещет фэйку вслед, оставляя разорванный след на одежде в районе правого бока. Валери разгневанно шипит и уже намеревается напасть снова, как вдруг в пределы площадки вторгается не просто Чонгук — они на пару с рыжеволосой бестией буквально стремглав несутся в сторону тренирующейся парочки безрассудцев.       — Чимин! — выкрикивает запыхавшаяся Дафна. Её бледная кожа на лице покрыта пятнами румянца — то ли взволнованного, то ли выпущенного из-за быстрого бега. — Сокджин вышел со мной на связь. Им наконец-то удалось более или менее уравновесить и стабилизировать портал.       — Это значит, что отряд разведки отправится в Нарт-Ок? — Опускает плети-молнии он, уставляясь на обоих фэйри, заодно чтобы перевести дух.       — Не совсем, — выдыхает Чонгук. Его янтарный взгляд скользит по взмокшей после тренировки в пещере одежде, плавно огибающей изгибы красивого, натренированного тела Чимина.       Золотые искры, шкодливо пляшущие в глазах фэйри, вспыхивают огнём и внутри Чимина. Уши обоих кратко и быстро вздрагивают, выдавая то, что будоражит их. Чимин исходит мурашками, ощущая не только скользящий голодный взгляд фэйри по своему силуэту, но и его суматошно сбившийся пульс. Хочется рыкнуть на него, мол, о чём ты думаешь в такой важный момент?! И Чимин рыкнул бы, если бы не думал о том же сам.       О том, как руки Чонгука могли бы огибать прикосновениями его бока. О том, как его горячие подрагивающие от ощущений губы могли бы осыпать лаской лишённое одежды тело, прикусывая особенно чувствительные места. Чимину приходится встряхнуть головой, чтобы сбросить наваждение. Валери, ощутив настойчивый острый запах их эмоций, лишь цокает языком и закатывает глаза. А в качестве отвлекающего манёвра заряжает небольшой рукой Чимину прямо под дых, вызывая стон. Уши Чонгука возмущённо вздрагивают, а брови сходятся на переносице.       Взгляд Валери так и твердит, когда оба фэйри уставляются друг на друга: «Оставьте свои сексуальные игрища на потом, грёбаные пубертатные», и Чонгук фыркает.       — Я, конечно, всё понимаю, — давит Дафна. И её сладкоречивый жизнерадостный голос становится мягким и сладким, будто патока, что не предвещает ничего хорошего, — но посжираете друг друга взглядом и не только, когда в спальне останетесь. Надеюсь, в спальне Чимина, потому что в спальне Его Высочества отвратительная шумоизоляция.       Чимин давится своей слюной. Из рукоятей выплёскивается вспыхнувшая из-за эмоций сила и тут же гаснет, заблокированная устройством. Чимина колет выскочившими шипами — что-то сродни того самого предохранителя, — и он роняет оружие. А Дафна, как ни в чём не бывало, продолжает:       — Навряд ли они пошлют большой отряд. Маги и Тэхён всё ещё не уверены в том, что портал способен без сбоев выпустить и впустить много бойцов. И они всё ещё ждут решения Короля по этому поводу.       — Я не понимаю, что ещё тут надо решать?! — Вспыхивает Чимин, стискивая кулаки до побеления костяшек. — Мы уже много недель не знаем, как обстоят дела в Нарт-Ок. А судя по тому, что там образовался новый вид демонов, там по меньшей мере должно быть средне-дерьмово.       — Фэйри выпустят вместе с собой и магию, Канарейка, — напоминает Чонгук, и Чимин фырчит, будто паровоз, в попытках остудить импульсивность, пробужденную никем иным, как самим третьим принцем. Чёртов Чонгук со своими эмоциями, из-за которых он — Чимин — распаляется.       — Я знаю, — рявкает Чимин, хрустя шеей. — Но мы ещё сколько будем сидеть на заднице ровно?       — Столько, сколько того требуется, — холодно произносит Валери.       Они с Чимином пересекаются взглядами, и зачинается нечеловеческая невербальная битва. Янтарно-жёлтые радужки жгут Чимина аргументами, уже не раз обоснованными во время их занятий, и фиалковым глазам приходится уступить перед благоразумием древней фэйки, которая знает, о чём говорит. Чимин гневно выдыхает через нос. Кажется, даже пар из ноздрей пышет, и всё равно смиряется. Он ведь в процессе обуздания гнева и делает успехи, не так ли? Чонгук с лукаво приподнятым уголком губ на него поглядывает.       Дафна, оглядев их всех, терпеливо вздыхает.       — Мы просто подождём информации и продвижения, — выносит вердикт она, скрестив руки на груди. — А ты пока потренируешься.       — Тебе действительно следует тренироваться, пока есть возможность, — молвит Чонгук, обратив взгляд к Чимину. Тот вздёргивает тёмную бровь. Чонгук. Тот, кто больше всего противится тренировкам Чимина с Валери.       Фэйри, считав скепсис Чимина, хмыкает и приближается на шаг.       — Я не очень одобряю эти ваши тренировки, особенно, когда тебе причиняют вред, Канарейка. — Смуглая кожа на крепких предплечьях натягивается, когда Чонгук, протянув руку, убирает с вспотевшего лба несколько полночных прядок Чимина. — Но я не знаю так же, что может ждать нас дальше. И что встретит в Нарт-Ок. А ты, без сомнений, взбесишься и не позволишь развед-отряду пойти без тебя, придумаешь что-то смертельно опасное и хитрое, чтобы отправиться с ними, и радостно поскачешь на встречу клыкастой смерти.       Чимин возмущённо фыркает и скрещивает руки на груди.       — А ты, недовольно бубня старой развалиной, поползёшь за мной следом, — прищурившись, парирует он.       — Бесспорно поползу. — Приподнимает уголок губ фэйри, а его тёплая рука оказывается на поясе Чимина, чем запускает спровоцированные прикосновением мурашки по коже. — Ты, как ни сунься, вечно попадаешь в неприятности. То демоны хотят откусить от тебя кусочек, то их королева охотится за твоей чугунной головой…       Чонгук хохочет, получая болезненный тычок в бок, уши Чимина возмущённо вздрагивают, однако он почти не может сдержать смешка.       — Кто же ещё будет спасать твою безрассудную сексуальную задницу? — Сощуривается хищно Чонгук, посылая новые электрические разряды по всему телу Чимина, вспыхнувшего в мгновение ока.       — Ещё скажи, что тебе не нравится спасать эту самую задницу. — Тычет в сторону упомянутой пальцем Буревестник, провоцируя новый приступ хохота у Чонгука.       — У вас хоть день без обсуждения задниц проходит?.. — с возмущением бормочет Валери, стягивая с пальцев тренировочные перчатки. — Сгиньте, вы меня утомили.       — Не слушай, — заискивающе шепчет Чонгук, прекрасно осведомлённый, что Валери их слышит. — Просто её морщинистую старую задницу спасать некому.       Фэйка, изогнув опротивевши алые губы, с гневом оборачивается на него, полыхая от возмущения. Чонгук только принимает на лицо хитренько-подленькое выражение, мол, я не я, корова не моя, из-за чего провоцирует взрыв смеха Чимина, когда Валери, позабыв о всей своей стати и невозмутимости, поднимает в сторону фэйского принца два средних пальца.       Чимин хохочет, запрокинув голову, и впервые чувствует себя так легко. А Чонгук заворожённо любуется им, пока это не становится смущающе. И обжигает взглядом, выдохами, всё ещё лежащей на поясе сильной рукой с узловатыми пальцами. Чимин вспыхивает, кончики его ушей вибрируют от эмоций, а нижняя губа оказывается закушенной.       — Что? Не надейся, я не хрюкаю, когда смеюсь. Попытка найти себе поводы потешаться надо мной провалились.       — Даже если бы хрюкал от смеха, это был бы самый восхитительный хрюк, Канарейка, — глубоким грудным голосом произносит Чонгук.       Чимин, смущённый его словами больше, чем возмущённый, больно пихает фэйри в бок и отходит, выскользнув из его хватки, но тепло ёжится, видя влюблённый взгляд себе вслед. И слышит торопливый пульс в голове, зная, что тот отражается зеркально в разуме Чонгука.

◆◆◆

      Юнги немало напрягает тот факт, что от Намджуна уже продолжительное время не поступает никаких вестей. Они и так слишком сильно ограничены в информации и новостях с той стороны, и офицер охотников был их единственным средством связи с Нарт-Ок, так ещё и Юнги взволнован по другому поводу. Ведь Джун ступил на достаточно скользкую дорожку — на путь шпионажа, который может окупиться слишком большой ценой. Джун был тем, кто обучал Юнги, кто взял его под своё крыло, чтобы будущий охотник смог освоить практические знания и наконец получить свой статус в Ордене. Но теперь же Юнги не знает — получится ли. Он вообще не уверен в грядущем дне, не то что существует уверенность в тщетности попыток предполагать хороший исход.       Юнги кажется, они в полной жопе. Без преувеличений.       Он в сотый раз проверяет свой телефон, но уже без особой надежды. Если бы Джун мог — уже вышел бы на связь. Вздыхает, сидя в комнате Тэхёна, пока тот, склонившись над очередным фолиантом, штудирует материал, не раскрывая подробностей для охотника.       Им удалось стабилизировать портал, но Король всё ещё не дал своего разрешения, чтобы покинуть Заз для разведки, и всё же это не останавливает Тэхёна от того, чтобы к чему-то готовиться.       — Мир людей сильно изменился, — выдыхает Юнги, когда Тэ отрывается от книги.       Кипельно-белые волосы фэйри убраны от лица той самой заколкой, которую когда-то подобрал Юнги в перелеске, где их выбросило из сломанного портала.       — Я это способен осознать.       — Он чем-то похож на Заз. Только без магии, — продолжает демагогию он, завалившись спиной на кровать Тэхёна и глядя в резной потолок. Изображения древних существ уставляются на Юнги в ответ, и тот невольно ёжится.       При всей красоте изображённого, Юнги думает лишь о том, не страшно ли Тэхёну засыпать, глядя на кентавров и других ему подобных.       — Намджун так ничего и не присылал? — Устало зевает капитан. Он плохо и мало спит в последнее время, всё занятый тем, что пытается как можно крепче стабилизировать портал.       — Полный штиль в моих смсках, — бубнит Юнги. И пусть его голос кажется меланхолично-ленивым, Тэхёна, чувствующего в воздухе запах его волнения, не обмануть.       — Он не мёртв, — с таким же переживанием доносится из уст капитана. — Я верю в то, что наш связной не мёртв.       Юнги приятно видеть, что при всей показной для других холодности Тэхён в действительности очень переживательный фэйри. Он успел привязаться к Намджуну, которого никогда не видел лично, лишь слушал и смотрел от него послания с той стороны. А, быть может, тут дело в том, что Тэхён переживает за Юнги и его моральное состояние. От этих мыслей в животе тепло трепещет щекотное ощущение, от него мгновенно на губах расцветает улыбка.       Тэхён смотрит на Юнги, как на дурака, и отворачивается. И всё равно капитана Стражей выдают чуть вздрогнувшие кончики нескрытых белоснежными волосами ушей. И Юнги улыбается ещё шире.       — Ты не думал помириться с Чонгуком? — вдруг выпаливает охотник, вынуждая Тэхёна выпрямиться и замереть. — Вы ведь были так близки.       — Я не думаю, что это необходимо, — жёстко отрезает Тэ, не поворачиваясь. — Он не подумал обо мне и о том, что я почувствую, когда пропадал на сотню с лишним лет. Теперь эти взаимоотношения не играют роли.       Юнги с сожалением смотрит в чрезмерно прямую спину, утянутую в серебристую рубашку на шнурках у горла. Тэхён всё ещё горит болезненной обидой и переживаниями по этому поводу.       — Жизнь не вечна, чтобы тратить её на обиду.       — Ошибаешься. — Хитро ухмыляется Тэхён, искоса поглядывая на развалившегося на его кровати Юнги. — Мы бессмертны. Могу обижаться, сколько хочу.       — Выбор твой. — Пожимает плечами Юнги, хотя на деле его правда беспокоит разлад между этими двумя.       Судя по рассказам Тэ, они были словно братья, не разлей вода. И теперь… между ними холодный барьер из нерешённого и на самом деле не такого уж серьёзного. Но не станет давить на Тэхёна, если тот к подобным разговорам не готов.       — А я не бессмертный. И нет никакого желания до самой старости смотреть на ваши препирательства, — фыркает охотник.       Тэхён на него скептически посматривает.       — Что? Не гляди так, — посмеивается Юнги. — Я уже представил тебя Намджуну, как своего будущего мужа. Предложение не аннулировано.       — Я, вообще-то, не соглашался! — возмущённо цедит Тэхён, сощуриваясь.       — А я и не спрашивал, — тихонько произносит Юнги себе под нос, на что оказывается одарен опаляющим взглядом фэйри, обещающим скорую расправу, если он ляпнет ещё хоть слово.       Юнги прыскает от его смущённо-раздражённого выражения лица, но тут же внутри него холодеет, как только телефон, валяющийся рядом, издаёт пронзительный сигнал пришедшего сообщения. Тэхён тоже оборачивается и круглыми янтарными глазами уставляется на гаджет. Его уши в нетерпеливом ожидании вибрируют, пока Юнги возьмёт человеческую штуковину, и охотник решает не мучить больше никого из них.       Юнги, не понимая, как пальцы его начинают дрожать, разблокирует экран. В пришедших сообщениях действительно высвечивается имя Намджуна, но то, каким оно сверкает заголовком, вынуждает вмиг похолодеть кровь.

      НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ Я ДОЛГО НЕ БУДУ ВЫХОДИТЬ НА СВЯЗЬ ИЛИ ПОГИБНУ, ЧТО ВОЗМОЖНО В СОВМЕСТНОМ ВАРИАНТЕ.

◆◇◆

      Юнги выключает запись под ошарашенное молчание Тэхёна. Им больше нельзя медлить, нельзя выжидать — это считывает охотник в напряжённых золотых глазах. Юнги с Тэхёном полностью солидарен. Они, не сговариваясь, отправляются к Королю, и плевать, что на дворе уже позднее время — они должны двинуться именно сейчас.       — Постой, — вдруг одёргивает его Тэхён, ухватив за рукав форменной куртки охотника. — А если без доказательств он всё равно заупрямится?       — Тогда пойдём на ту сторону сами, — твёрдо отвечает Юнги.       Он понимает мотивы промедления Короля: они могут выпустить лишнюю магию, отправив сильных воинов на разведку, а так же могут их потерять, если портал всё ещё будет настроен иглами внутрь. Тэхён смотрит строго и с сомнением, и Юнги считывает в его глазах волнение и нежелание снова подставлять Юнги под дуло опасности.       — Эй, капитан. — Сощуривается лукаво он, приблизившись к Тэхёну.       Юнги кладёт на его щёку ладонь, отчего Тэхён тут же смущённо нахмуривается.       — Настраивайся на хорошее. Всё будет нормально.       — Мне проще настроиться на плохое, тогда я не буду слишком разочарован, — бубнит фэйри, а его светлые волосы щекочут Юнги ладонь, соскальзывая с плеча.       — Тогда я буду верить в хорошее за нас двоих, — растягивает он губы в улыбке, обнажающей дёсна.       Тэхён потупляет взгляд, а после, вздохнув, смеживает веки, чтобы кратким прикосновением прижаться ко лбу Юнги. Внутри последнего всё вспыхивает немыслимой силы искрами, кажется, будто он распадается на тысячи крохотных Юнги, кричащих от счастья и переполняющих его сейчас чувств. Тэхён, недолго простояв в таком положении, слегка касается кончиком носа чужого и торопливо, стеснительно отстраняется. Он словно всё ещё не в состоянии поверить, что поддался чужим чарам и нашёл в смертном охотнике нечто драгоценное для себя.       Юнги горит изнутри, его щёки вспыхивают, а взгляд влюблённо замасливается. От того, что он испытывает к этому фэйри, в груди нестерпимо щиплет. Поддавшись эмоциям, пока Тэхён не отошёл слишком далеко, охотник хватает его за руку и притягивает обратно.       Ему приходится схватить Тэхёна за шею и вынудить чуть согнуться, чтобы их губы трепещуще столкнулись. Фэйри застывает сперва, а после Юнги чувствует, как его тело исходит взволнованной дрожью, прежде чем губы в форме сердца приоткрываются в ответе на наглый поцелуй. Юнги не может перестать улыбаться, как дурак, когда Тэхён, прикоснувшись к его боку горячими пальцами, целует в ответ, надавливая языком на губы и доводя бедного охотника до сердечного приступа.       А после Тэ разрывает чарующее прикосновение, и Юнги залипает на блистающую на коже лунной пыльцой проступившую магию — ею усыпаны кончики ушей, белые волосы, похожие на лунный свет в темноте, на изогнутые ресницы, поблескивающие от чар. Юнги чувствует, как его сердце спотыкается, когда Тэхён обводит туманными янтарными глазами его лицо, но нужно сбрасывать очаровательный морок с разума — у них есть дела поважнее.       Они пересекают пространство дворца довольно быстро, находят Короля в его кабинете, сидящим за столом. Величественный фэйри кивает на стулья, приглашая их присесть.       — Что-то выяснили? — спрашивает басовитым голосом владыка, и Тэхён нервно взвинчивается.       — Это не объяснить словами. Вам лучше увидеть. — И кивает Юнги, чтобы тот открыл присланное Намджуном в случае пропажи.       Охотник запускает файлы наставника, кладёт перед Королём, который неловко, непривычно пытается удержать гаджет. Это выглядит довольно комично, однако Юнги не решается прыснуть, насмехаясь над неловкостью правителя фэйри, ему всё ещё дорога голова. Если её не будет, чем он должен допекать и целовать своего капитана?       На экране телефона возникают помехи, прежде чем Намджун, записывающий информацию, не настраивает камеру. Охотник на изображении садится перед снимающей техникой и привычным движением складывает руки на столе.       — Эта запись попадёт в руки вам, если меня не будет больше, чем неделю. Возможно, — Намджун на записи прочищает горло, — это будет значить, что я мёртв.       Юнги донельзя некомфортно слышать подобное. Он не хочет думать, что Намджун мог погибнуть в поисках сведений, и становится так горько, что лицо Юнги темнеет. Тэхён, заметив его помрачневший вид, кончиками пальцев дотрагивается до колена, пока не видит Король.       — Но не акцентируйте на этом внимание, может, я просто спился. Юнги, не ной. — Словно старается разбавить напряжение образ наставника с лукавой ухмылочкой, показывающей ямочку на щеке. Это длится лишь краткое мгновение, прежде чем охотник продолжает: — Я добыл несколько немаловажных сведений, которые могут помочь с разгадкой происходящего. Первое: архивисты Цитадели стараются тщательно подчищать за собой, но я выяснил, что у них слишком много документации, чтобы успеть всё, потому они систематизировали удаление улик.       Намджун поднимает к камере несколько небольших бумажных стопок.       — Не знаю, насколько это пригодится, но здесь сводка о всех пропавших охотниках-полукровках за последние двадцать лет. Более ранних материалов я не сумел отыскать, по всей видимости, их давно предали огню. Но, прочитав эти сводки, которые вёл безымянный охотник, слава Ядру за его старания, я заметил одну закономерность. Перед пропажей они все жаловались на самочувствие. Условия их исчезновения всегда разные: то они считаются пропавшим без вести во время задания, что встречается часто, то признаны дезертирами, не вернувшимися на службу, то отправлены в отставку «за заслуги перед королём». — Лицо Намджуна становится предельно серьёзным, когда он, вздохнув, продолжает. — Но меня смутили скорее не пропажа, не причина, описанная в документации, а симптомы недомоганий, которые они описывали врачам перед тем, как исчезнуть.       Король слушает внимательно, сведя густые тёмные брови к переносице.       — Все они жаловались на боль в груди, похожую на сердечный приступ, — выносит вердикт Намджун, глядя на них из прошлого сквозь камеру. — Абсолютно здоровые молодые мужчины и женщины, проходящие неслабую физическую подготовку, в довольно молодом возрасте жалуются с симптомами предстоящего сердечного приступа. Интересно, не так ли?       — Ядро, — выдыхает Тэхён свою догадку. — Это не больное сердце. Я предполагаю, что злоумышленники пытались изменить или усилить их ядро внутри, оттого и боли.       Король, бросив на капитана мимолётный взгляд, кивает, подтверждая, что в его разуме возникла подобная версия тоже.       Юнги почему-то тяжело слышать голос наставника и не думать о том, что же с ним стало.       — Я думал попробовать объединить места, где охотники считались пропавшими без вести, но потерпел крах, — вздыхает тот на записи. — Однако считаю, что во всём может быть виновата Цитадель. Это — не просто обучающая охотников академия, это также высшее учебное заведение для военных медиков. — Взгляд Намджуна становится острым, и Юнги, словно слушает его впервые, напрягается. — Интересно, не так ли? Медики с военным уклоном, которые могли бы с лёгкой руки кого-то свыше, углублять свои познания не просто в физическом теле человека. Оттуда выходили самые гениальные врачи. Чем не полигон для экспериментов?       Намджун, словно перебирая мысли, перекладывает из стороны в сторону бумаги.       — Я сохранил копии всего, что нашёл, в месте, которое ты отыщешь, Юнги. Ты давно его нашёл, но притворялся, будто я не знаю, что ты таскаешь мои эротические журналы, — насмешливо тянет Намджун, постукивая стопкой по столу. Король одаривает охотника внезапно иронично-насмешливым взглядом. Юнги лишь чешет затылок. — А сейчас я собираюсь отправиться с Цитадель снова и не факт, что сумею вернуться.       Намджун ещё недолго молчит.       — Постарайтесь найти мой планшет. Я всегда создаю резервные копии и присылаю их на него. Если я мёртв, то единственный вариант отыскать правду, ежели у меня выйдет — это планшет. Пароль ты сможешь угадать. У тебя фотографическая память, а я оставил подсказки.       Намджун тихо вздыхает на записи, и Юнги снова видит яркую решимость своего наставника. Он знал, что шёл на риск. Он знал, что, вероятнее всего, вернуться не сумеет. Но Намджун всегда был лишь за справедливость, он был благородным охотником, положившим жизнь на служение людям и для их защиты.       Оба фэйри, понимают, что Намджун с высокой долей вероятности уже и правда мёртв, оттого недолго и с сожалением молчат, когда запись застывает — больше информации нет.       — Мы должны как можно скорее отправить развед-отряд в Нарт-Ок. Чтобы добыть его планшет, — тихо произносит Юнги, глядя на Короля. — Я не хочу, чтобы смерть моего второго отца была напрасной. Он положил свою судьбу ради этой грядущей войны.       Король поджимает губы и кивает. Он согласен.       — Мы можем отправиться с Джином, — хрипит Тэхён, нарочно не упоминая Юнги.       — Вы заблудитесь. Я нужен вам, — тихо вспыхивает охотник. — Без меня не выйдет найти ни дом Джуна, ни его планшет.       Тэхён играет желваками, но не получается не признать — без Юнги миссия окажется в полном провале. И Тэхёну приходится сдавленно кивнуть.       — Не должны ли мы взять Чимина с собой? — тихо спрашивает Юнги следом, глядя то на Короля, то на Тэхёна.       — Не считаю это целесообразным, — парирует капитан. — Он слишком ценен, чтобы рисковать его жизнью.       Юнги внутренне соглашается, потому что это правда. Да и не хотелось бы, чтобы с другом что-то случилось, но…       Там погибла его сестра. Его семья. Он — тот, кто больше всех заслуживает шанс на возмездие. Но по взгляду Короля понимает: тот не допустит, чтобы Чимин прошёл арку портала, возвращаясь в мир людей.

◇◇◇

      Чимин вздёргивает плети выше. Магия более равномерно течёт сквозь рукоятки из-за его контроля, который даётся всё проще, но пока ещё Чимину приходится плотно удерживать его в руках, а совмещать это с боем тяжеловато. Однако ничто не мешает ему радоваться успехам. Он заряжает Валери по бёдрам с ухмылкой своей магической, исходящей треском искр плетью, и фэйка возмущённо рычит, вскрикнув. Она, приняв боевую стойку, готовится напасть снова.       Отнюдь Валери не злится. Чимин явственно видит в её жёлто-янтарных глазах сумасшедшее удовлетворение, будто Чимин — её творение, её лучшее открытие, которое наконец-то начало давать плоды.       Слева к нему, Чимин чувствует каждым волоском на теле, подкрадывается второй противник. Они начинают ужесточать бои, чтобы Чимин не оказался беспомощным в случае, если на него нападут несколько врагов. Рыжая тугая коса мелькает за секунду до того, как Дафна на него нападёт, но Чимин, неестественно чуткими фибрами улавливает её присутствие, из-за чего, продолжая удерживать Валери на расстоянии с помощью плети, трансформирует вторую в светящийся и потрескивающий меч из чистой молнии. Левой рукой тяжело отбивать атаку опытной воительницы, но Чимин, по лицу которого от усердия струятся капельки пота, умудряется заблокировать удар её светлого меча из гибкой, но очень острой стали. Дафна восхищённо сверкает глазами, а чистый огонь её волос взволнованно вспыхивает.       Чимин ликует, на его губах победоносная яростная улыбка, а фиолетовые глаза сверкают голубизной молний, постепенно наращивающих силу. Он подсекает ноги Валери, умудряясь сбить фэйку с ног, однако пропускает тонкий порез на предплечье, который оставляет Дафна. Бросив плеть, обвившую ноги Валери, он, уверовав в её скованность, концентрирует внимание на второй противнице. Оскаливает клыкасто зубы, глаза сверкают невыпущенным азартом и адреналином, пока нежные щёки Дафны покрыты игривым от боя румянцем. Сражаться с нею тяжело — фэйка умела, почти как Чонгук, двигается, будто вспархивает лёгким воздушным мотыльком, а удары обрушивает с чудовищной сокрушительной силой.       Однако Чимин, блокируя её удар, применяет недавно нашедшуюся хитрость — он превращает меч снова в плеть, вынуждая от неожиданности Дафну провалиться вперёд, до этого давящую на оружие Чимина со всех сил. Фэйка забавно ойкает, её золотистые глаза округляются, когда Чимин, не жалея сил — ведь они договаривались, — отбрасывает Дафну прочь ударом ноги, попавшей в блок из вовремя сложенных рук.       Обе соперницы повержены: Валери валяется на земле, её ноги скованы обжигающими молниями плетьми, и силой изнутри Чимин продолжает направлять в рукоятки энергию, Дафна тяжело стонет — удар хорошо прошёлся по её животу, однако боль не умаляет её восторга прогрессом Чимина.       Но Буревестник рано радуется. Предчувствие едва не обманывает его, и если бы не чуть замедлившийся пульс в голове, он бы пропустил удар. Его плеть обвивает тамбру Чонгука, блокируя ей подход, фэйри стоит с расслабленным лицом, давит на защиту Чимина, оскалившего клыки на свою пару.       Мгновенно выключив поток молний в рукоятку, ведь понял, что в ближнем бою Чонгука ему не задавить, Чимин отскакивает на несколько шагов. Энергия вспыхивает трещащей плёткой в его ладони, а кончик её разгневано двоится и хлещет по земле, пока они обходят друг друга по кругу. Чимин, нахмурившись и напрягшись в ожидании выпада, Чонгук — расслаблено перешагивая с такой грацией, будто пригласил Буревестника на танец, а не бой. Лёгкая полуулыбка на его губах, расслабленный взгляд янтарных шкодливых глаз делают Чонгука похожим на всё то же порочное божество. Лукавый истязатель, он забавляется, кружа рядом с Чимином и вынуждая того судорожно соображать — куда же нанесёт удар.       Чонгук ещё в первый раз вызвал всполохи в груди, когда сражался с демоном в начале их путешествия голыми руками. И если он способен с ограниченным потоком Ядра так драться, что сносит тварям голову ногой, то Чимина всего пронзает токовыми импульсами от предположения, чего стоит его настоящая сила. Ему становится так хорошо и плохо, так горячо и страшно одновременно, когда в воздухе вспыхивает золотое пламя его силы. Той силы, что сродни божественной без вмешательства оного. Чонгук — настоящее, непревзойдённое и до умопомрачения сильное чудовище. Чимин почти чувствует покалывание возбуждения внизу живота. Просто от того, насколько Чонгук силён, и теперь это бесстыдно можно признать, Чимину кружит голову. От того, что тот может с ним побороться. Заломить руки и изогнуть так, как его душе угодно, но при этом руки фэйри останутся дурманяще нежными.       — Что такое, Канарейка? — тихо рокочет фэйский засранец, всколыхивая в Чимине гневно-приятное ликование и возбуждение. Знает: Чонгук ощущает его всеми порами и заводится не меньше.       После выброса таких эмоций на тренировках, Чимину лишь в сладость их продолжение борьбы в его комнате и то, как Чонгук побеждает его раз за разом, вынуждая с размаху падать в звёздное озеро от своих рук, губ и члена.       Чонгук тяжелее дышит, ощущая ритмичные удары сердца Чимина, его возбуждённый резкий запах, ноздри раздуваются от того, что фэйри зеркалит состояние Чимина.       — Что, фэйский засранец? — с придыханием произносит Чимин, перекидывая плеть из руки в руку. — Готов продуть сегодня?       — Не судьба, — цокает Чонгук игриво языком, а после тычет кончиком в щёку. — К сожалению, нагнуть пока меня у тебя не получается. Значит, сегодня ты снова на лопатках, — тише молвит Чонгук, и янтарные глаза пронзительно, игриво вспыхивают. — Или в миссионерской. Или раком. Как душе моей будет угодно.       Чимин резко приближается, гневно рыкнув, а после хлещет в сторону Чонгука яркой голубой плетью — все его чувства от боя с Чонгуком на пределе, не получается сдерживаться с этим говнюком, но Чимин… не против.       Чонгук ловко уворачивается от хлёстких ударов плети, его красивые губы изгибаются в сладкой улыбке, пока он играючи уходит от атак пары.       — Что-то с твоей меткостью не так, Канарейка, — хохочет Чонгук, почти танцуя с молниями в смертельной хватке.       — Говори-говори, пока есть такая возможность, — сощуривается опасно Чимин, сверкая аметистами глаз. — Вечером твой рот будет занят.       Где-то на фоне мученически стонет от их игрищ одна старая стерва, но им всё равно.       — О, да, — хрипит Чонгук, и от его низкого грудного тембра по спине Чимина проскальзывают мурашки. — Я даже знаю, чем, — истомно проговаривает он, многозначительно глянув на чиминову задницу.       Тот взвинчивается не столько от возмущения, сколько от смущённого желания и снова плещет разрядом молний в сторону фэйри. Тот отвлекается. А Чимин, бросив разряд, чтобы вызвать новый, бросается в ближний бой на мечах. Чонгук ловко отбивает его выпад, сталь сталкивается с молнией и искрит, а Чимин и Чонгук в яростно-огненной схватке встречаются взглядами. Тяжело дыша, Чимин давит и давит ударами на Чонгука, но тот, даже не вспотев, отшвыривает их все прочь. Он внезапно позволяет молнии проскользнуть по предплечью, рассекая ткань пуловера из лёгкой материи, но не тронувшей тело, ведь Чимин не может ему навредить, обхватывает Буревестника за талию, чтобы, вжав в его горло тамбру, глубоко поцеловать.       Чимин издаёт в поцелуй не вполне приличный звук и смеживает ненадолго веки. Он хочет использовать это сжигающее внутренности касание, чтобы одурачить фэйри, но тот словно читает его намерения — ловко ускользает от мощного удара плети по спине и выбивает рукоять из ладони Чимина, чтобы, бросив тамбру, обхватить его за лицо и утянуть в глубокую, тугую и горячую влагу поцелуя. Чимин задыхается им, хватает за пояс, крепко стискивая, с жадностью припадает к губам, не понимая, как из ненависти к фэйской вредной заднице перешёл в разряд, когда золотая пыль запаха его кожи стала зависимостью.       — Поэтому я против их совместных тренировок, — бурчит Валери где-то на фоне, но Чимин слишком занят тем, чтобы обхватывать соблазнительно мокрый и опаляющий язык Чонгука.       Хлопок едва ли отвлекает их обоих, но вот взволнованный голос Дафны вполне способен.       — Ваше Высочество? — высоко спрашивает капрал, и слышится напряжение в её интонации.       Чонгук резко отрывается от Чимина, первые мгновения не выпуская из рук пару, но, завидев одного из старших братьев, моментально подбирается и серьёзнеет. Чимин вздрагивает, когда из-за плеча Микаэля выглядывают внимательно-настороженные янтарные глаза. Джен неловко и нервно заправляет золотистые прядки за уши, опасливо поглядывая на сына.       — У нас проблемы, Гук, — хрипит Микаэль, и по его глазам можно считать верхний уровень паники. — Мы в полном дерьме, брат, если быть точнее.       — Говори. — Стремительно приближается Чонгук к Микаэлю, а Чимин ощущает, как от напряжения у него встают волосы на руках.       — Развед отряд, собранный и отправленный нами в Нарт-Ок, не вернулся в положенное время и так и не вышел на связь, — глухо доносится голос принца, и Чимин ощущает прогорклый вкус дерьмовых новостей.       — Кто входил в отряд? — напряжённо рявкает Чонгук, вмиг мрачнея и становясь тем самым могучим фэйри без шуточек и подколов, которого, признаться, Чимин опасается.       Он привык к золотому пламени, но не уверен, что готов знакомиться с алым пожаром его гнева.       — Капитан, охотник, — упоминание Юнги вынуждает Чимина вздрогнуть, — и транспортёр.       Дафна издаёт неясный, истеричный звук, она оказывается не в силах подавить вспыхнувший ужас, и Чимин пугается за фэйку, мгновенно потерявшую краску из буквально всего облика, она мелко дрожит под взглядом Микаэля. Он подхватывает Дафну, крепко прижимая к себе. Не представляет, что за ужас она сейчас испытывает, ведь Сокджин — её предречённый, её единственная пара. Ей больно, очень больно, это ощущается в паническом кратком мычании и в умоляющем взгляде, брошенном на среднего принца. Отчаянно и испуганно Чимин глядит на Чонгука и сглатывает. Без дополнительных объяснений он осознаёт, что потерять свою пару — хуже гибели. Это и есть гибель при жизни.       Дафна дрожит, и Чимин лишь крепче прижимает её к себе, не переставая буравить напряжённым взглядом потемневшее золото глаз Чонгука.       — Ты чувствуешь его? — спрашивает фэйский принц, ещё сильнее ввергая фэйку в панику. Валери на фоне о чём-то сообщается по связному шару со своими подчинёнными, лицо её выглядит обманчиво спокойным.       Паника захлёстывает Дафну, её тело содрогается в ужасе догадки, а лицо кажется обескровленным. Чимин, видя, что Дафна на грани, обхватывает её руками за плечи вынуждая взглянуть на себя.       — Дафна, — зовёт он, но потускневшие глаза мечутся из стороны в сторону, ни на чём не концентрируясь. — Ты должна успокоиться! Что вас связывает? — тише спрашивает Чимин, вглядываясь в её лицо. — Дафна!       — Музыка… — дрожащими побледневшими губами произносит фэйка, а ресницы её предательски намокают. Насколько силён страх смерти своей пары, что даже она потеряла самообладание?.. — Музыка в моей голове…       — Ты должна успокоиться, — сам силится взять себя в руки Чимин, но голос его дрожит. Он сильно сжимает плечи дрожащей фэйки, а та находится на шатком помосте ужаса того, что её единственная возможная пара на всю жизнь могла погибнуть. — Дафна, взгляни на меня.       Рассеянный взор едва ли осознан, когда они сталкиваются в зрительном контакте.       — Он бы никогда так с тобой не поступил, — хрипит почти надрывным шёпотом. — Он бы никогда не погиб, зная, что часть его души здесь, ждёт его. И ради него ты обязана успокоиться. Из-за страха ты не слышишь нечто важное.       Чонгук позади как-то странно выдыхает, но внимание Чимина, чьи уши дрожат от переизбытка эмоций, сосредоточенно на рыжей фэйке, кудряшки, выбившиеся из косы, беспомощно дрожат вместе со всем телом.       — Услышь вашу музыку, — чутко проговаривает Чимин, и ему кажется, что самого затапливает страхом, стоит лишь опасно подумать, что такое — потерять свою пару.       Утратить звук биения сердца на фоне мыслей, ставший его вторым пульсом. Чимин бы сошёл, наверное, с ума в тот же миг, потеряв всё человеческое. Он не может почему-то представить, что звук сердца Чонгука может вдруг замолкнуть в его голове.       Дафна, крепко стиснув губы, кивает. Она, пусть такая сильная, но маленькая вдруг и хрупкая, внезапно вжимается в Чимина всем телом, обнимая. Тот не может не ответить. Дафна была добра к нему с самого первого дня здесь, её хрупкие узкие плечи напоминают Чимину о человеке, которому он дал слишком мало своей любви из-за помешанности, о той, кто до сих пор дороже всего мира.       Словно сестру, Чимин притискивает Дафну к себе в крепких объятиях сильных рук и зажмуривается в попытке найти успокоение вместе с ней. Чонгук и Микаэль тихо замирают, словно тоже ждут, а когда Чимин распахивает глаза, встречаясь со всполохами золота напротив, то видит отголоски тихой боли понимания.       Дафна начинает тише и размереннее дышать, она, вцепившись в мокрую от пота одежду Чимина, жмётся к нему в поисках поддержки и надежды, и Чимин готов отдать всё это, выдрать из чёртовой демонической пасти, лишь бы она больше так не боялась. Дыхание её становится всё ровнее, тело — меньше дрожит, в руках просыпается сила. Кончики ушей всё ещё подрагивают от эмоций, и Дафна зажмуривается, позволяя огненным ресницам вздрагивать. Словно, прислушиваясь в биении сердца Чимина к чему-то, она ищет ответ.       — Вот так, девочка. — С непривычной для пальцев бережливостью, Чимин поглаживает огненную копну её непослушных локонов, и Дафна почти умиротворённо вздрагивает.       — Я слышу, — всхрипывает она, вытянувшись в струнку. — Слабо, но я слышу его музыку.       — Ядро. — Потирает ладонями лицо напряжённо Микаэль, возведя взгляд к небу.       Женевьева и Чонгук облегчённо вздыхают. Чимин даже забыл о том, что мама здесь, напряжение растёт внутри, когда его взгляд касается золотых маминых волос и её всё ещё виноватого, такого похожего на его собственное, лица.       — Сокджин жив, — выдыхает она, смежив ненадолго веки. — А это значит, что охотник и капитан тоже могут быть живы. Но в плену или в засаде.       — Мы должны немедленно отправиться в Нарт-Ок, — хрипит Чонгук, подходя ближе к Чимину и всё ещё слегка обнимающей его Дафне.       — Отец не позволит тебе или Буревестнику подвергнуть себя опасности… — Пытается воспротивиться Микаэль, за что оказывается вознаграждён убийственным чонгуковым взглядом.       — Я срать хотел на мнение твоего отца, — вырывается напряжённый, трудом сдерживаемый рык Чимина. Пальцы вцепляются в плечо Дафны, и та слегка морщит нос.       — Солидарен полностью, — холодно проговаривает Чонгук. — Мы не знаем, что там. Может быть, там демоны царствуют уже вовсю, а мы сидим, попиваем эрл грей и думаем о том, что Моргана и Владыка демонов тупые и слепые, так и ждут, пока мы придём погрозить им пальчиком.       — Чонгук, — тянет Микаэль серьёзно.       — Я не буду сидеть на месте, когда там, возможно, страдает мой лучший друг, — взрывается Чонгук, и Чимин впервые слышит упоминание Тэхёна в подобном ключе. — Тебе не кажется, что я достаточно похоронил близких людей? В лепёшку разобьюсь, но больше им умирать не дам.       — Маги готовят портал, — прерывает их спор Валери, неслышно приблизившись. — Вам нужно поторопиться, чтобы Тиллеон не успел вас остановить.       Чимин с лёгким оттенком благодарности глядит на фэйку, а та, в свою очередь, лишь надменно искривляет алые губы, обжигая его взглядом. Валери всегда имеет умыслы, Чимин знает, что в этот раз без них тоже не обойдётся. Микаэль собирается спорить снова, но Чимин, полностью игнорируя среднего принца, обращает взгляд к матери. Женевьева тут же подбирается и сжимает полные губы.       — Мы идём в пекло, — проговаривает ровно он, впервые ощущая, как в критический момент холоден его рассудок. — И твои знания могут нам пригодиться. Ты с нами?       Женевьева тихо опускает глаза, словно раздумывает.       — Мама, — давит чуть тише Чимин, он знает, что между ними всё ещё слишком много нерешённого, но сейчас совершенно не время.       — Конечно, — с грустью улыбается она, прикусив нижнюю губу. Чимин лишь отрывисто кивает.

◆◆◆

      Прибытие в Соль не откладывают — попросту некогда. Чимину некогда собирать вещи, и единственным, что он забирает с собой из Академии, являются приспособления Валери и запасная одежда. Налегке так налегке, пока Король не вознамерился их остановить. Чимин надеется, что, по крайней мере, Микаэлю хватит смекалистости какое-то время держать рот на замке.       Ноги ступают по густой сочной траве, когда их небольшая группа приближается к разлому сверкающего портала. Чимин замечает в нём явственные изменения — разлом укрепили каменной аркой, на вершине которой сверкают несколько драгоценных камней. Что-то Чимину подсказывает — они там вовсе не для красоты. Дафна лязгает рядом ножнами и кобурой, пристёгиваемой буквально на ходу, она уже в доспехах Стража — непреклонно отказалась идти без обмундирования. Сам Чимин отдал предпочтение простой одежде — их явно ждёт путешествие от Рубинового острова по морю, и Чимина пугает тяжесть доспехов.       Чонгук всё в той же одежде; пока они поспешно собирались в Академии, он о чём-то напряжённо беседовал со старшим братом, однако вызнать о чём именно у Чимина не хватило времени. Спросит позже, когда выдастся удачная возможность.       Оглянувшись, Чимин запрокидывает руки, чтобы убрать непослушные тёмные волосы в высокий хвост, захватив несколько боковых мелких косичек и лишь две оставив болтаться у лица, взгляд его аметистовых глаз цепко проскальзывает по Чонгуку, прячущему в кобуре на рёбрах два медных пистолета с красивыми узорами, такими мелкими, что Чимин не сомневается — там конечно же запечатлена какая-то исторически важная для фэйри картина прошлого.       Позади раздаются тихие мягкие шаги, и он оборачивается. Никогда прежде Чимин не видел её такой. Джен всегда представала в лёгких воздушных платьях и юбках, в рюшах, перемазанная краской. Её золотые локоны излюбленно были заплетены в мелкие косы у лица, с вплетёнными в них стальными колечками, но теперь они украшают волосы Чимина, а фэйская полубогиня лишь собрала шевелюру в длинную толстую косу.       Их взгляды пересекаются. Чимин предполагает, что столь давно нуждающийся в разборе разговор произойдёт в попыхах, в дороге, но он уже давно движется по течению, силясь не утонуть в его бурных потоках. И пусть разговор состоится не в самой умиротворённой обстановке, Чимин в принципе рад тому, что он состоится, как бы тяжело ни оказалось.       Он вдруг приходит к интересному выводу: он не может узнать маму, потому что перед ним не Джен, а Женевьева. Фэйская Пророчица, одетая в оливковую просторную рубашку с перчатками без пальцев, воинственно настроенная и упершаяся своими солдатскими ботинками в травянистый земляной покров.       Это — другая женщина, но всё же часть той, которую он называл матерью. Прощение — дело нелёгкое, иногда ему требуются боль и ненависть. Но прощать необходимо уметь, нужно, чтобы пришло понимание, что такое отпускать боль, и для этого Чимину всегда требуется больше времени, чем кому-либо другому. И в конце концов Буревестник тоже к этому пришёл. К тому, как важно прощение. После того, как увидел панику Дафны, после того как осознал — даже бессмертных можно убить.       — Поторапливаемся, — низко произносит Чонгук, но лицо его смягчается, словно бы фэйский принц силится натянуть на заострённые уши непосредственную уверенность, — а то явится мой папа и всем надаёт по голове. Мы же не хотим на старости лет стоять в углу? — Подмигивает он Чимину, да только тот ощущает отблески взволнованности в Чонгуке, пытающемся разрядить обстановку.       — Валери передала точные указания, как идти сквозь портал? — спрашивает Дафна, её огненная волна волос ловит голубоватые отблески мистического разлома. Чонгук кратко кивает, осматривая его.       Прикоснувшись к цепочке, в последнее время часто увивающей его пояс, Чонгук начертает руны на её тонком плетении. То тотчас начинает расползаться по пространству и, будто призрачное лассо, обвивает всех за талии. Чимин изумлённо округляет аметистовые глаза, уставляясь на Чонгука.       — А я думал, ты для красоты её таскаешь, — усмехается он, из-за чего замечает скептично приподнятую чонгукову бровь.       — Это артефакт, — фыркает весело фэйри, скрещивая руки на груди. — Я что, похож на сороку таскать украшения просто так?       Чимин ухмыляется, подтверждая что, да, похож. Принц, как никак, ему положено обвешиваться золотом, а после сталкивается с каменным и малость задетым видом фэйского засранца, который противно дёргает его за цепь, увившую пояс.       — Отправляемся, — вздыхает Женевьева, стоящая сразу за Чимином. Цепочку замыкает Дафна, взволнованно покусывающая губы.       Чонгук замирает лишь на секунду, чтобы нарисовать в воздухе сине-золотую руну неизвестного для Чимина содержания, а та, в свою очередь, быстро тает и рассеивается в эфемерных волнах портала, приоткрывая его голубоватую завесу. Чонгук бесстрашно шагает первым, не оставив больше никому выбора.       В прошлый раз Чимин не просто сумбурно и поспешно проходил сквозь разлом между временем и пространством, разделяющим его родную страну и колыбель фэйри, он был буквально при смерти и ему некогда было погружаться в ощущения. В этот раз у него есть несколько секунд, чтобы всё рассмотреть. Голубые потоки энергии плещутся вокруг, словно заколдованные зеркала. Время здесь, по всей видимости, ощущается совершенно иначе, шаги Чонгука кажутся медленнее, воздух — гуще и концентрированнее. Отчего-то Чимину чудится, что по сторонам глазеть слишком пристально не следует. Однако всё же не удерживается.       Они всё идут, так медленно и тягуче, словно им предстоит долгий-долгий путь. Фиалковые глаза внезапно для самого Чимина выцепляют картинку, сквознувшую через эфирные потоки портала.       Небесно голубые глаза, корона из шипов и тысячи полыхающих роз.       Чимин моргает, опешив, и картинка мгновенно сменяется, представляя его взору чернильные узоры на чужом теле, а ещё чёрное-чёрное, будто поглощающее свет огромное зеркало.       Чимину откровенно не по себе, когда в следующее мгновение он замечает среди колышущихся голубых волн огромные статуи богов. Он ни разу не встречал их до этого, но со стопроцентной уверенностью может сказать — это именно боги. Высеченные из камня, шестеро невыносимо прекрасных и ужасающих созданий, они словно живые, а в ногах — небольшой человек, его голову венчает ониксовый обруч короны.       Чимин задыхается. Его сердцебиение усиливается, а в груди нестерпимо сдавливает. Словно он заглянул куда-то, куда ему не следовало совать свой нос. Между шёлковых лент, разделяющих что-то гораздо глубже осознания, Чимин видит страшную вьюгу и звон тонких украшений в дёгтево-чёрных волосах с серебристыми кончиками.       Ему откровенно дурно. Дыхания критически не хватает, и Чимин возводит глаза туда, где обыденно над головой людей и не только теплится небо. Но там его встречает лишь полуночно-синяя темнота, уходящая в никуда. И Чимину становится страшно.       Но лишь до того момента, пока мимо него призрачным касанием не проносится чёрное-чёрное перо, похожее на лезвие.       Становится совсем не по себе. Чимин хочет выбраться прочь. Он заглянул в двери, которые должны были остаться для него закрытыми.       — Такое бывает с нам подобными, — разносится глухо голос матери за его спиной. Чимин чувствует, как всё сложнее переставлять ноги. — Наше сознание может существовать в нескольких вселенных одновременно. — Скромно изгибает Женевьева уголок губ, а Чимин хмурится.       Они, кажется, почти прошли сквозь портал, потому что его голубоватое сияние становится всё светлее и прозрачнее. Кажется, ни Чонгук, ни Дафна ничего подобного не испытали. На самом подходе, когда силуэт Чонгука уже исчезает в молочно-белом тумане выхода, мимо Чимин прошмыгивают два крохотных золотистых светлячка.       И почему-то в это момент душу Чимина сковывает тоской. Но лишь до того мгновения, пока Буревестник не исчезает из проклятого пространства, сводящего его с ума неясными образами, и не оказывается в уже знакомых просторах.       Чимин ощущает покалывание воздуха на коже, лёгкую холодную дрожь, проскользнувшую от самой макушки до пят, а после вздрагивает. Гудение молний в теле, текущее по его крови, внезапно исчезает, и слух оглушает писком напавшей на Чимина тишины. Округлив глаза, он осматривает свои ладони, не замечая кардинальных изменений, но ощущая их. Словно огромного куска Чимина в этом месте не хватает.       Понимает он, что случилось, лишь когда видит своё собственное отражение в зрачках Чонгука, стоящего очень близко. На него смотрит… смертный человек. Ветер — лёгкий, тёплый — подхватывает светлые, заплетённые в хвост прядки Чимина и бросает ему на щёку. Он вернулся к тому, что было прежде, как и хотел — силы Буревестника пропали, но от этого Чимин лишь чувствует себя опустошённым и беззащитным.       — Я уже стал забывать этот твой облик, — с грустью улыбается Чонгук, осматривая его.       Пока Пророчица и Дафна избавляются от связывающей их цепочки, Чонгук подцепляет белокурую косичку Чимина у лица пальцами и трёт между подушечек. И тут последнего настигает ужасом. Ужасом того, что пульс Чонгука тоже мог затихнуть в его голове, когда магия Заз прекратила обволакивать его душу. Чимин округляет глаза, чтобы после их закрыть, стискивает губы и силится прислушаться к себе внутри.       Тихо-тихо, едва ли различимо, но стук горячего фэйского сердца эхом отдаётся у него в висках. Не так концентрированно и сильно, как в колыбели фэйского народа, но он есть. Чимин не утратил их связи с возвращением человеческого облика.       Джен с печальной болью рассматривает сына, прикрыв пальцами полные губы, а Дафна настораживается и вслушивается в лес — загустевший и зеленеющий — Рубинового острова вокруг них. Её янтарные глаза опасно прищуриваются, а уши терпко вздрагивают.       — Здесь тихо.       Чонгук тоже прислушивается и сводит к переносице брови. Чимин, пусть и оказался лишён острого фэйского слуха, тоже замирает.       — Это не тишина, когда затаиваются звери, — негромко констатирует Чонгук.       — Это мёртвая тишина, — загробным голосом произносит ему вслед Дафна, а Чимина слегка передёргивает, пусть он и не в полной мере осознаёт, что именно это для них значит.

◆◇◆

      Он волочит следом за собой раненую ногу, оставляя самый явный из всех возможных след — металлический смрад крови. Огибая пышнолистные деревья, силится не хвататься за них, чтобы не делать шлейф гуще и насыщеннее, но это вряд ли у него выйдет — Намджуну кажется, что он провонял весь перелесок своим страхом и оттенками алого. Попытки сокрыться от грёбанных тварей пока остаются тщетными, и хорошо, что он отправил всё, что мог, довольно давно. Надеется, что Юнги не станет затягивать с возвращением в Нарт-Ок, когда он перестанет выходить на связь.       Конечно, Намджун перестраховался на случай, если его прикончат, но, если честно, убитым ему быть совсем не хочется. Опытный охотник, уверен, что лишь он сумел бы разгадать эту чёртову уловку с трансформацией полукровок за счёт смекалки и некоторых связей в Цитадели. Но так же Намджун не питал лишних наивных надежд, что на него не выйдут, как только он примется копать. Таких любознательных дядек убивают первыми, но чёрта с два Джун сдастся без боя.       Он стискивает от боли покрепче зубы, когда слышит треск за своей спиной. Так быстро нагнали… Выудив пистолет, внезапно опешивает, когда тёмная тварь ударом могучей когтистой лапы выбивает прочь оружие из пальцев. Она валит Джуна на сухолом перелеска, и сучья впиваются в спину даже сквозь плотную форменную куртку чёрного цвета.       Джун рычит, ловко выудив из ножен длинный охотничий кинжал, чтобы помешать истекающей зловонной слюной пасти отгрызть себе лицо. От неё воняет смертью и гнилью, тошнота подкатывает к горлу, но Намджун занят тем, что не позволяет острым демоническим зубам вонзиться в свою голову, раскалывая черепушку и позволяя оттуда вытечь мозговой жидкости.       Алые глаза с животной, неестественной ненавистью сверкают так близко к Намджуну, что кажутся двумя звёздами смерти, но Джун всё ещё не желает сдаваться. Пнув демона здоровой ногой и не обращая внимания на жгучую боль в раненой, он пробивает голову демону под мягким участком не обтянутой жёсткой чешуёй подбородка. Влага с гнилостным душком брызжет на и без того не особо чистое лицо охотника, и тот противно морщится. Тварь он сбрасывает с себя, вот только подняться никак не успевает.       Карий взгляд видавшего виды Намджуна ошарашенно застывает на нём — люди прозвали их Серафимами, словно воплощение кары небесной, обрушившейся им на голову. Люди довольно поэтичны, даже в момент ужаса, Намджун усмехается своим мыслям. Тёмная дрянь уставляется в лицо охотнику двумя замогильными безднами, от которых веет таким смертельным холодом, что даже пар среди лета начинает вырываться изо рта Джуна. Тот, обхватив покрепче скользкую от гнилой крови демона рукоять кинжала, понимает — от этого уродца, от этого неестественого демона, сотворённого другими демонами и людьми, ему не сбежать. Бездны его бесчувственных чудовищных глаз обещают Намджуну жестокую расправу, и охотник с тяжестью сглатывает.       Из его когтистых с отвратительными наростами лап ему не сбежать. И всё равно воинственно выбрасывает руку с единственным оставшимся у него оружием вперёд.       Он зажмуривается. Разве найдётся хоть один глупец, способный взглянуть собственной гибели прямо в ужасающие глубины? А после понимает, что Серафим не нападает. Приоткрыв глаз, Намджун задыхается — перед тварью стоит женщина. Она явно уже не юна, но есть в её чертах нечто вечное. Светло-русые волосы с тёмными-тёмными кончиками покачиваются в районе лопаток от каждого шага, с которым она приближается к проклятому существу. Серафим гневно переводит чернильные глаза без зрачков на неё, но на лице женщины ни следа страха.       На запястье незнакомки вспыхивает лучами закатного солнца полусолнце с лучами — один из символов Ядра, и Намджун обнадёженно задыхается: возможно, сегодня он не умрёт. Чётки, с которых и свисает символ, опоясывают её тонкую руку, утянутую в тёмный рукав.       Она не просто проводит экзорцизм — используемые ею слова слишком древны для просто экзорцзма. И Намджуну кажется, что это древняя как мир фэйка, запертая в человеческом теле.       Его едва не выключает от боли и кровопотери, картинка изгнания слишком смазана, но Джун хорошо запоминает синее пламя, в котором корчится и извивается, казалось бы, неубиваемый Серафим. Откашлявшись и постаравшись вернуть чёткость зрению, Джун оказывается со своей спасительницей лицом к лицу.       — Ничего, здоровяк, — доносится её мелодичный голос до охотника, а чёрные кончики стелются по плечам, когда женщина присаживается напротив. — Сейчас мы тебя спасём!       — Кто ты? — ошарашено спрашивает Джун, вблизи умудрившись разглядеть куртку.       Это совершенно точно куртка Ордена. Охотников. Но… не такая, как у Намджуна или Юнги.       Словно возникшая из оплотов древности, она вызывает настороженность вместе с благоговением своими швами и многочисленными карманами.       Незнакомка улыбается тонкими губами, тёмные глаза сверкают лукавством.       — Рада познакомиться. А ты настоящий охотник, раз даже сейчас не теряешь бдительность. — Намджун на деле же едва удерживает себя в сознании. — Я — Аврора.       Аврора. Словно путеводная северная звезда. Джуна обжигает шоком, кровь мгновенно приливает к лицу, вынуждая мыслить всё более ясно. Он слышал это имя, когда обучался на охотника, будучи зелёным юнцом. Он видел трофеи и награды в Цитадели, приезжая на награждения и профессиональные праздники.       Нет ни единого охотника в Нарт-Ок, кто не знал бы её. Аврору — Северную звезду, сражавшуюся против демонов ещё сто двадцать семь лет назад. Одну из самых первых охотниц.

Конец второй части.