Из Шелка и Дыма

Среди груды хлама - костей, проржавевшего золота, помятых монет, треснувшей бронзы, разбитых шлемов и полуразрушенных доспехов - что-то привлекло внимание Шэнь Цинцю. Меч. Небольшой. Короткий. Но прекрасный. Изысканный на вид. Лезвие слабо мерцало в свете ночного неба, словно пойманная в ловушку звезда, пытающаяся вырваться на свободу. Он присел на корточки, отодвинул несколько сломанных звеньев цепи и щепок, подняв клинок из груды обломков. Лёгкий, как воздух, но наполненный тихой, древней энергией. "Эльфийское мастерство", - догадался Шэнь Цинцю, проводя большим пальцем по плоской части клинка. Ци вокруг оружия была мягкой, острой и бдительной. Не подавляющей. Не агрессивной. Идеально подходила для кого-то небольшого и быстрого. Его взгляд скользнул к Бильбо, который стоял рядом, разглядывая груду сокровищ с таким видом, будто пытался не задохнуться. "Это должно достаться мастеру Бэггинсу", - пробормотал Шэнь Цинцю почти про себя. В этом чувствовалась какая-то правильность. Ах... всегда было волшебно наблюдать, как меч находит своего избранного хозяина, каким бы... маленьким и напуганным тот ни был. Бильбо вздрогнул. "Меч? Мне?" Он отчаянно замахал руками. "О нет, нет, я... я даже не знаю, как им пользоваться! Я всего лишь хоббит, я занимаюсь садоводством, читаю книги, я... мечи? Нет!" Шэнь Цинцю ухмыльнулся, лениво покрутил клинок в руке и протянул его Бильбо рукоятью вперёд. В его улыбке было столько озорства, что невозможно было понять, серьёзен он или просто дразнится. "Этот мастер, - сказал Шэнь Цинцю мягким, но самодовольным тоном, - научит тебя." Бильбо уставился на него широко раскрытыми глазами, будто на грани панической атаки. Шэнь Цинцю, конечно же, лишь улыбнулся ещё шире. Хоббит был настолько очарован мечом, что, к лёгкому удивлению Шэнь Цинцю, даже не стал больше протестовать. Его прежняя паника быстро улетучилась, сменившись чем-то... более мягким. Любопытством. Почти благоговением. Он провёл пальцами по светящемуся краю клинка с широко раскрытыми от удивления глазами, как ребёнок, впервые увидевший снег. Свет от лезвия отразился в его глазах - мягких и бледных, как лунный свет, пойманный в стеклянную ловушку. Теперь в них читалось что-то ещё... лёгкий проблеск храбрости. Семя, пускающее корни. Шэнь Цинцю ничего не сказал, но его улыбка стала едва заметной, одобряющей. Ах да. Так всё и начинается. Первый шаг каждого невольного героя: взять в руки меч. Гэндальф наблюдал за происходящим с того места, где стоял, с слишком понимающим взглядом провидца, видящего, как его друг, сам того не осознавая, вступает на путь судьбы. "Как ты назовёшь его?" - спросил волшебник, выдержав паузу. Его голос звучал мягко, но взгляд был пронзительным, с этим раздражающим старческим весельем. Бильбо моргнул и оторвал взгляд от клинка, будто даже не допускал такой возможности. Его брови нахмурились. Он снова посмотрел на меч, поднял его, чтобы на лезвие упал свет... а затем, совершенно неожиданно, улыбнулся. Едва заметно. Нервно. Но искренне. "Я дам тебе имя... и назову тебя Жалом", - произнёс он слегка дрожащим, но уверенным голосом. Шэнь Цинцю приподнял бровь, затем одобрительно хмыкнул. "Коротко, ясно и по делу, - сказал он, весело улыбаясь. - Хороший выбор, мастер Бэггинс". Бильбо покраснел, но крепче сжал меч. И вот так... у хоббита появилось его первое оружие. А история, как сухо подумал Шэнь Цинцю, с этого момента станет только хуже. При виде этой сцены он тихо фыркнул в рукав. На самом деле, то, как Торин стоял там - наполовину погребённый под костями, в драматическом свете, падавшем на его клинок, - выглядело так, будто сама судьба уготовила ему трагическую предысторию и меч, ей соответствующий. Это было уже слишком. Если бы один из них был женщиной, сухо подумал Шэнь Цинцю, эта сцена уже превратилась бы в признание несчастных влюблённых. С ветром, слезами и клятвами, произнесёнными на поле боя. "О, любовь моя, моё сердце трепещет, как этот меч!" - мысленно усмехнулся Шэнь Цинцю, едва сдерживая смех, рвущийся из груди. Честно. Он покачал головой и вернулся к более насущным проблемам - например, к хоббиту, который сейчас держал свой новый меч так, будто тот мог взорваться в любой момент. Бильбо всё ещё разглядывал Жало широко раскрытыми неуверенными глазами, поворачивая его то так, то эдак, словно это был хрупкий фарфоровый предмет. "Не нужно так пугаться, - сказал Шэнь Цинцю, подходя ближе и слегка пригибаясь, чтобы сравняться ростом с Бильбо. Его голос звучал терпеливо и снисходительно, как у учителя, имеющего дело с особо нервными учениками. - Вот, держи так". Он мягко поправил хватку Бильбо, придав его рукам правильное положение. - "Запястье - чуть свободнее. Ты его не душишь. Пусть меч сам балансирует". Бильбо замешкался, но всё же подобрался. "Хорошо, - сказал Шэнь Цинцю с лёгкой улыбкой. - Теперь, если кто-то попытается тебя съесть... сначала бей острым концом". Бильбо нервно рассмеялся, но напряжение в его плечах немного спало. Гэндальф, наблюдавший за происходящим, приподнял бровь, но ничего не сказал. А позади них всё ещё стоял Торин с только что найденным клинком, погружённый в безмолвный разговор с призраками, который слышал только он. Шэнь Цинцю снова взглянул на него и не смог удержаться от очередного мысленного выпада. Воистину... синдром главного героя. Высший уровень. Он ухмыльнулся про себя и отряхнул рукава. "Твой меч. Он прекрасен", - сказал Бильбо, улыбаясь так, будто наконец-то нашёл своё место. "Он эльфийский? Как он называется?" Повисла пауза - небольшая, но неловкая, с точки зрения Шэнь Цинцю. "Ах. Нет, никаких эльфов", - сказал он, слабо улыбнувшись. Тоска по дому сдавила его грудь, неожиданно и некстати. Его пальцы медленно и почти рассеянно скользнули по лезвию в ножнах. "修雅 (Сю Я)", - имя прозвучало в его устах тихим мечтательным вздохом. "Это значит..." Он запнулся, подбирая нужные слова. Переводить имена всегда было всё равно что выдёргивать сорняки из камня: ничего не получалось чистым. Чувства никогда не передавались словами. "Элегантно и... тьфу". Он нахмурился, явно недовольный ограничениями английского языка. "Я не знаю, как правильно это перевести. Прости". Было ясно, что Бильбо не всё понял, но этот хоббит ценил прекрасное - и знания, даже если они оставались для него недосягаемыми. Он явно хранил это имя в своём сердце, как маленький драгоценный секрет, и, слегка поклонившись, сказал: "Мне это кажется прекрасным". С этими словами они отправились в путь. Ах, каким очаровательным был этот отрезок их маленького приключения. Погода наконец-то решила вести себя прилично, и разве они праздновали это песнями или историями? Конечно, нет. Настроение было хуже, чем запасы еды - а это о многом говорит, учитывая, что даже после разграбления троллей добычи провизии практически не осталось. Они разбили лагерь под звёздами, как трагические поэты, и их желудки урчали громче, чем река, которую им предстояло пересечь на следующее утро. Кстати, о реке - широкой, неглубокой и раздражающе шумной из-за бессмысленного пенообразования и грохота камней. Как будто сама природа хотела драматизировать их страдания. Дальний берег? Естественно, он был крутым и скользким, потому что, не дай бог, чтобы что-то было простым для этой компании. И после того, как они, скользя и спотыкаясь, вскарабкались на вершину - грязные, мокрые и крайне раздражённые, - их взору предстали горы, возвышающиеся впереди. Мрачные, угрюмые, они ясно давали понять: да, ваша жизнь вот-вот станет ещё хуже. Шэнь Цинцю, конечно же, бросил один взгляд на зловещие вершины и подумал: Замечательно. Флаги смерти на пике совершенствования, incoming. Заглянув в свой мешочек цянькунь, Шэнь Цинцю поискал там закуски от [Системы]. Сухофрукты, засахаренные семена лотоса, несколько вакуумных упаковок с выпечкой, которые, вероятно, переживут ядерную зиму. Он вздохнул - драматичным, усталым от жизни вздохом, на который способен только тот, кто на несколько уровней погрузился в мысли "мне должно быть всё равно, но мне не всё равно". С видом бессмертного, дарующего смертному редкое благословение, он присел на корточки рядом с Бильбо и протянул ему небольшой свёрток. "Вот, - сказал он с таким видом, будто ему было больно. - Этому господину это не нужно. Господин Бэггинс, похоже, умрёт... голодной смертью". Бильбо уставился на него, одновременно тронутый и слегка озадаченный. Тем не менее хоббит принял угощение, широко раскрыв глаза и пробормотав слова благодарности. Он был слишком голоден, чтобы спрашивать, почему у Шэнь Цинцю были закуски, от которых слегка пахло османтусом и далёкими воспоминаниями. "Это и есть Та самая Гора?" - спросил Бильбо, у которого щёки все ещё были набиты крошками от угощений Шэнь Цинцю, и он разбрасывал кусочки выпечки, как беспечная птица. Гномы замерли на месте и как один повернулись к нему. Их коллективное возмущение было почти впечатляющим - словно хор уязвлённой гордости. "Конечно, нет!" - фыркнул Балин, и его борода буквально встала дыбом. "Это же всего лишь предгорье по сравнению с Эребором!" Несколько гномов что-то мрачно пробормотали, качая головами. Торин бросил на Бильбо такой взгляд, что мог бы прожечь камень. "Гора, - пророкотал он, - находится в нескольких лигах отсюда. Величественная, ужасная и прекрасная. Не... это". - Он неопределённо махнул рукой в сторону довольно невзрачного коричневого склона впереди. Бильбо, невозмутимо продолжавший жевать, смущённо пожал плечами. "Просто спросил". Шэнь Цинцю, наблюдавший за происходящим со спины с отстранённым любопытством человека, пришедшего на малобюджетный спектакль, изящным движением раскрыл веер. Воистину, подумал он, ничто так не ранит, как недооценка горы карликов. Хех. Теперь Гэндальф снова был главным и шагал впереди с видом человека, который точно знает, что будет дальше. "Если мы собьёмся с пути, то умрём, - сказал он тем жизнерадостным, но обречённым тоном, каким могут говорить только волшебники. - Нам нужна еда, сон и правильный путь через Мглистые горы - иначе мы заблудимся, будем ходить по кругу и, скорее всего, умрём от усталости и голода... если нам вообще повезёт умереть". Шэнь Цинцю, плетущийся позади с видом человека, глубоко сожалеющего обо всех своих жизненных решениях, просто вздохнул. Замечательно. Ещё больше знаков смерти. Гэндальф упомянул что-то об "Элронде", который жил в так называемом Последнем доме, и сказал это таким тоном, словно хотел сказать: "Поверь мне, он друг". Шэнь Цинцю, который давно научился сомневаться во всём, что звучало слишком подозрительно в приключенческих сюжетах, с интересом наблюдал за тем, как при упоминании этого имени лица всех до единого гномов помрачнели, словно кто-то только что обрушил грозовую тучу на их общее настроение. "Ах, - подумал он, внутренне оживившись, - я чувствую... трагическую предысторию". Торин, как и ожидалось, выглядел самым разгневанным из всех - стиснутые челюсти, взгляд устремлён вдаль в той задумчивой манере, которая говорит: "Со мной поступили несправедливо, и я хочу, чтобы весь мир об этом знал". Разумеется, разум Шэнь Цинцю тут же пустился в догадки: была ли между гномом и эльфом запретная любовь, которая закончилась слезами? Может, Элронд однажды устроил пир и забыл включить в меню блюда гномов? А может, это был древний долг... неоплаченный... связанный с кражей коз? Или что-то похуже... Неужели эльф когда-то осмелился критиковать выбор гномов в одежде? Украл их драгоценности? Шэнь Цинцю с трудом сдержал улыбку, деликатно спрятав её за рукавом, как и подобает образцовому сдержанному человеку, которым он точно не был. Трагическая вражда между расами... галочка. Потенциал для мелодрамы... двойная галочка. О, это путешествие становится всё лучше и лучше. Чего на самом деле хотел Шэнь Цинцю - ради чего он, честно говоря, жил, - так это наблюдать за тем, как два могущественных мужчины, слишком гордые и не справившиеся с эмоциональными травмами, дерутся, как школьницы, из-за какой-то мелочи. Нет ничего более увлекательного, чем наблюдать за тем, как взрослые, опасные мужчины с репутацией и титулами препираются, как уличные торговцы, спорящие из-за места для лотка. Он знал по собственному опыту: самые захватывающие драмы разворачиваются не в ходе открытых военных действий или зрелищных поединков на мечах. Нет. Настоящее искусство заключалось в резких словах, многозначительных паузах, пассивно-агрессивных комментариях, замаскированных под дипломатическую вежливость. Как в тот раз... ах, приятные воспоминания. Некий глава небольшой секты так разгорячился из-за политики Цан Цюна, что проделал весь путь (весь путь!) пешком, чтобы накричать на Юэ Цинъюаня. Мужчина пришёл потный, раскрасневшийся, запыхавшийся и в ярости... но в итоге был полностью побеждён тремя вежливыми фразами и улыбкой, которая не коснулась глаз Юэ Цинъюаня. Прекрасное выступление. Десять из десяти. С удовольствием посмотрел бы ещё раз. Теперь Шэнь Цинцю взглянул на Торин - лицо мрачнее тучи, едва сдерживаемая ярость, в каждой черте его фигуры - тяжесть тысячи обид - и с немалым злорадством подумал: Мы идём пешком. Они вспотели. Они злятся. Это... имеет потенциал. Некоторые гномы, явно всё ещё злясь, начали что-то бормотать себе под нос. Тихими ворчливыми голосами они произносили привычные обидные слова: "Древесные шалуньи..." "Чёртовы защитники деревьев..." "Остроухие листоносы..." Шэнь Цинцю пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не рассмеяться в голос. Какая мелочность. Какое детское творчество. Он слышал, как культиваторы отпускали всевозможные изящные, пассивно-агрессивные оскорбления, приправленные поэзией и древними идиомами, но это? Это была неприкрытая, необузданная ярость рабочего класса, и это было уморительно. Он вытащил веер, просто чтобы было за чем прикрыться, плечи слегка подрагивали от сдерживаемого веселья. Невероятно, подумал он. Они похожи на маленьких сердитых дикобразов. Если я запишу это позже, никто дома мне не поверит. Когда они наконец добрались до границ эльфийских земель, Шэнь Цинцю с трудом сдержался, чтобы не разинуть рот, как неотесанный крестьянин. Сам воздух изменился. Стал светлее, свежее, почти слишком чистым, как будто в нём одновременно ощущались холодная родниковая вода и лунный свет. Деревья здесь были выше, их стволы блестели и были гладкими, как резной нефрит, а листья слабо мерцали, словно удерживая остатки звёздного света. Тропинка петляла между покрытыми мхом камнями и серебристо-зелёной травой, которая не смела сгибаться под ногами, словно даже природа здесь держалась с древней гордостью. В воздухе висел слабый золотистый туман, мягкий, но заряженный, словно край духовного образования, недоступного пониманию. Нити силы гудели в земле, в воздухе, даже в свете. Шэнь Цинцю чувствовал это кожей - лёгкое потрескивание старой, терпеливой магии. Она скользила по нему, как шёлк и статическое электричество одновременно, оставляя мурашки на руках. У него перехватило дыхание, прежде чем он успел его задержать. Волосы у него на затылке встали дыбом, и на какую-то долю секунды он почувствовал себя нарушителем в каком-то нетронутом священном месте. Так это... эльфийская магия? Она не была агрессивной или враждебной. Но она наблюдала за ними. Безмолвное и настороженное, словно весь лес открыл тысячу невидимых глаз. Гномы тащились дальше, явно не впечатлённые увиденным, с мрачными лицами и бормоча под нос новые оскорбления. Но Шэнь Цинцю? Он позволил себе отстать на несколько шагов, полуприкрыв глаза и вдыхая аромат цветущих ночных цветов, которых больше нигде в мире не было. "Если так выглядит их задний двор, - подумал он, - то мне почти хочется увидеть, как выглядят их комнаты для совершенствования..." Эльфы пели, как птицы, как феи, рождённые из культивации и самой природной ци - сотканные из солнечного света, лунного света и той духовной энергии, которая встречается только в древних легендах. Их голоса были живыми, мягкими, лёгкими и невыносимо прекрасными, как лепестки, кружащиеся на ветру, как первая нота гуциня, взятая на рассвете. Их смех - чистый и звонкий, как колокольчик, - разносился среди деревьев и доносился до Шэнь Цинцю, словно шёпот ангелов. Он окутывал его, словно шёлк, мягко подталкивая к краю самообладания. Это... это и есть рай, подумал он, и его сердце предательски сжалось от сентиментальных чувств. Здесь много ци, музыки, искусства и всего прекрасного. Никаких мелких интриг в сектах. Никаких кричащих учеников. Никаких демонических культиваторов, пытающихся убить меня в три часа ночи. Никаких повелителей демонов и учеников, отрывающих конечности. Это было несправедливо, честно говоря. Всё это место излучало красоту и изящество, как будто ему даже не нужно было стараться. Шэнь Цинцю скрестил руки на груди и уставился в небо, то ли с благоговением, то ли с обидой. "Если бы я жил в таком месте, - подумал он, - я бы, наверное, тоже был самодовольным и невыносимым". Но потом... эльфы открыли рты, чтобы спеть что-то другое, а не просто красиво петь. То, что начиналось как лёгкий, беззаботный смех, вскоре переросло в колкие шутки. Поддразнивающие комментарии сыпались с деревьев, как падающие лепестки с острыми краями. Замечания о бородах гномов - какие они густые, спутанные и "причудливые". Выпады в адрес их роста, "коренастых ног" и "любви к грязи и камням". Слова были произнесены нараспев и украшены цветистыми выражениями, но смысл был ясен как день: насмешка. Улыбка Шэнь Цинцю растаяла, как утренний туман под лучами солнца. Ах. Вот оно. Самое неприятное. Та часть, где красивые люди, окружённые идеальным светом и воздухом, смотрят на других свысока, как на диковину. Он бросил взгляд на гномов. Их лица потемнели, как грозовые тучи. Торин сжал челюсти так сильно, что Шэнь Цинцю был уверен: он слышит, как скрипят его зубы. Остальные тихо и зловорчали, их плечи напряглись, а руки потянулись к оружию, но они сдерживались, как люди, привыкшие слишком долго терпеть оскорбления. Взгляд Шэнь Цинцю стал холодным. Издевательства по расовому признаку. Замечательно. Как будто он снова в интернете. Эльфы снова рассмеялись - звонко, как колокольчики, но в ушах Шэнь Цинцю этот смех прозвучал кисло. Он спрятал руки в рукава и застыл неподвижно. Наконец один из них - высокий, невыносимо элегантный молодой человек - вышел из-за деревьев с непринуждённой грацией человека, который, вероятно, считал гравитацию необязательной. Он театрально поклонился сначала Гэндальфу (который воспринял это как нечто само собой разумеющееся), а затем Торину (который не воспринял). "Добро пожаловать в долину!" - сказал эльф голосом гладким, как полированный нефрит, и лёгким, как пыльца. Шэнь Цинцю с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза. Ах да, сухо подумал он, дипломатический представитель. Давайте все сделаем вид, что мы не слышали, как они две минуты назад насмехались над растительностью на лице гномов. Воздух был пропитан ложной учтивостью. Взгляд Торина мог бы прожечь камень. Шэнь Цинцю хранил молчание, медленно и со скучающим видом обмахиваясь веером. Но в глубине души он уже заключал с самим собой пари: сколько ещё ждать, пока кто-нибудь не скажет что-нибудь катастрофически глупое? Эльф продолжал говорить, его голос звучал легко и торжественно. Он рассказывал о том, как им всем здесь рады, о том, как гостеприимна долина, о том, какой честью для них является принимать путников под своими деревьями, и обо всей этой дипломатической чепухе. Шэнь Цинцю не услышал ровным счётом ничего из этого. Его внимание... рассеялось. Эльф, к сожалению, был очень красивым. Не таким красивым, как Лю-шиди - давайте не будем смешить людей. Лю Цинге был ходячей ловушкой для жаждущих меча, все его резкие черты и холодная красота словно были высечены из лунного света и неверных решений. И не таким красивым, как Ло Бинхэ - никто не мог сравниться с тем уровнем ослепительной красоты главного героя. Лицо этого мальчика разрушило целые сюжетные линии. Но всё же... В этом эльфе было что-то особенное. Какое-то естественное сияние, непринуждённая неземная аура. Кожа, словно полированный нефрит, улыбка, словно далёкие весенние цветы, талия, которую Шэнь Цинцю, вероятно, мог бы обхватить одной рукой, если бы был безрассуден. Несколько долгих, унизительных секунд Шэнь Цинцю просто стоял и рассеянно обмахивался веером, полностью погрузившись в созерцание пейзажа. Разумеется, эстетического. Сосредоточься, идиот, - выругал он себя, резко захлопывая веер. Ты здесь не для того, чтобы любоваться древесными духами. Торин пробормотал что-то грубое себе под нос на своём языке, явно всё ещё кипя от гнева. Шэнь Цинцю откашлялся и изобразил на лице холодную, безразличную вежливость. Но что у него было на душе?.. В этом мире слишком много красивых людей. Это действительно утомительно. Но тогда: "Смотри, чтобы Бильбо не съел все пирожные!" - кричали они с деревьев, и их голоса звучали легко и мелодично, как хор игривых птиц. "Он ещё слишком толстый, чтобы пролезать в замочную скважину!" И вот так просто... всё сияние, всё неземное очарование, вся тщательно продуманная небесная красота эльфов в глазах Шэнь Цинцю превратились в абсолютную, необратимую мерзость. А. Да. Конечно. Оскорбления на расовой почве? Проверьте. Случайная фэтфобия? Проверьте. Издеваться над самым маленьким и безобидным членом группы просто ради забавы? Обязательно проверьте. Выражение лица Шэнь Цинцю стало холодным как лёд. На долю секунды он представил, как отбрасывает веер в сторону и устраивает громкий взрыв ци прямо под их идеально начищенными ногами. Ничего смертоносного - просто достаточно, чтобы их самодовольный смех застрял у них в глотке. Он взглянул на Бильбо, который заметно съёжился и покраснел от смущения. У Шэнь Цинцю дёрнулся глаз. "Бильбо - милый маленький протагонист, который старается изо всех сил, - мрачно подумал он. - А вы тут ведёте себя как школьные хулиганы с 5000-летним жизненным опытом. Воистину. Вдохновляет." Он медленно выдохнул, борясь с желанием сказать что-нибудь такое, что спровоцировало бы международный скандал. С самой милой и неискренней улыбкой, на какую был способен, он наклонился к ближайшему эльфу и прошептал ему на ухо: — Ах... Какие изысканные манеры. Поистине достойны бессмертных. Сарказм сочился, как яд с лезвия, но Шэнь Цинцю на этом не остановился. О нет. Он медленно, нарочито сделал шаг вперёд, лениво обмахиваясь веером, и окинул эльфа таким холодным взглядом, что тот мог бы заморозить ци в потоке. — Поистине завораживающе, — продолжил он, улыбаясь, как хищник. — Можно было бы ожидать, что существа, веками жившие среди искусства, музыки и имевшие бесконечное время для самосовершенствования, овладели бы основами вежливости. Или хотя бы научились держать язык за зубами. Эльф моргнул, застигнутый врасплох. — Издеваться над путешественниками? Над теми, кто слабее? Оскорблять их внешность? — Шэнь Цинцю прищёлкнул языком в притворном разочаровании. — Кто тебя воспитал? Дикие кабаны? Или, может, тебя просто оставили без присмотра возле кучи забродивших ягод? Несколько гномов закашлялись — то ли от шока, то ли от сдерживаемого смеха. Гэндальф потер лоб, словно ощущая надвигающуюся головную боль. Эльфы замерли, поражённые тем, что чужак осмелился им перечить. Шэнь Цинцю улыбнулся ещё шире, обнажив зубы и яд. — Бессмертные должны вести себя как бессмертные, — резко захлопнул он веер. — А не как дерзкие деревенские мальчишки, у которых слишком много времени и слишком мало мозгов. С этими словами он повернулся, оставив за спиной гробовое молчание. "Если уж быть невыносимым, — подумал он, — то хотя бы делай это элегантно". По мере углубления в долину напряжение в воздухе не рассеивалось. "Бессмертные..." — усмехнулся он про себя. Разве это считалось бессмертием? Петь песни, бездельничать на деревьях и насмехаться над смертными? В мире сянься бессмертные пробивали путь к небесам через кровь, пот, разорванные меридианы, просветление на грани смерти и десятилетия отупляющего уединения. Они медитировали столетиями ради крупицы понимания Дао. Сражались с испытаниями, способными разрушить горы. Размышляли о жизни и смерти, пока их тела не сгорали, оставляя лишь трансцендентную сущность. А здесь? Эльфы просто... жили долго. Ели выпечку. Заплетали косы. Сочиняли стихи с десятком прилагательных. "Фальшивое бессмертие по скидке", — подумал он с горечью. Ни конденсации ци, ни Золотого ядра, ни зарождающейся души. Ни небесных молний. Просто... настроение и уход за кожей. Он бросил взгляд на эльфа, всё ещё дувшегося после выговора. "Если б ты назвал себя Повелителем Дао у нас, кто-нибудь подавился бы чаем от смеха". — Бессмертные, — пробормотал он, раскрывая веер. — Скорее... декоративные растения на ножках. Гномы глухо хихикали, бормоча что-то похожее на одобрение. Гэндальф бросил на него проницательный взгляд. — Ты обижен, — констатировал маг мягко, но настойчиво. Шэнь Цинцю приподнял бровь. — Меня не обидеть. Но он... 失意 (shī yì)... разочарован несоответствием ожиданий. — А, ты разочарован. — Гэндальф усмехнулся. — Они эльфы. Медленно меняются, но быстро высмеивают других. — У нас бессмертные совершенствуют не только тела, но и сердца. Долгая жизнь без... — он запнулся, подбирая слово, — мудрости — всего лишь застывшее во времени красивое лицо. — У долин есть уши, а у эльфов — длинные языки, — заметил Гэндальф, но в его глазах мелькнула задумчивость. Позже, осматривая чертоги Ривенделла, Шэнь Цинцю не мог отрицать их великолепия. Архитектура будто росла из земли — колонны изгибались, как древние деревья, арочные своды стремились ввысь. Всё дышало искусством, доведённым до абсолюта. — Ремесло, — пробормотал он. — Бесконечная, удушающая гордость в каждом камне. Эльфийка-проводник с натянутой улыбкой ответила на его просьбу о библиотеке с снисхождением: — Знания Ривенделла открыты для гостей. В разумных пределах. Его раздражение вспыхнуло. "Как старшие братья, поучающие внешних учеников". Библиотека оказалась грандиозной — своды, золотой свет, идеальные ряды книг. Но в её стерильной роскоши не было души пика Цинцзин, где каждая потёртость хранила память поколений. «Цин Цзин расплакался бы от стыда», — пробормотал Шэнь Цинцю, прикрываясь веером, чтобы скрыть внезапно сжавшую сердце тоску по дому. Библиотека Цин Цзина была как лоскутное одеяло — соткана из любви, человеческих усилий и случайных помарок. А это... это был храм нетронутого знания. Величественный, но холодный. Прекрасный, но одинокий. И впервые за долгое время Шэнь Цинцю с горечью осознал: возможно, он скучает по дому куда сильнее, чем готов был признать даже самому себе.