Из Шелка и Дыма

В маленьком домике Барда было так тесно, что казалось, будто все тела и эмоции собрались в одном месте. Вся компания втиснулась внутрь. Гномы сидели плечом к плечу на полу, прислонившись к стенам, и теснились в углах. Бильбо неловко устроился на табурете у очага, а Шэнь Цинцю стоял у окна с полураскрытым веером в руке, забыв о нём. Тауриэль стояла у двери, как всегда настороженная и бдительная, прислонив лук к стене. Бард стоял, скрестив руки на груди, возле стола, и между его бровями залегла глубокая морщина. Сегодня на его плечи легла тяжесть лидерства, о котором он никогда не просил. Торин стоял в центре всего этого и говорил медленно, взвешивая каждое слово. Его голос был ровным, глубоким и холодным, как сталь, закалённая в зимнем воздухе. Он всё объяснил: 1. Хрупкий союз с капитаном Трандуилом. 2. Зарождающийся переворот в Озёрном городе, который Шэнь Цинцю и Фили незаметно подожгли. 3. Паутина из информаторов, докеров, служанок и рыбаков, которые теперь ждут сигнала. 4. Огнеупорные барьеры, созданные с помощью песни и ци. 5. Растущее недовольство на улицах. 6. И в центре всего этого — дракон, с которым им вскоре предстоит сразиться. Когда он закончил, в комнате повисла тишина, словно густой туман. Балин первым откашлялся и заговорил медленно и неуверенно. «Я и раньше слышал о безумных планах, парень... но это — безумие в квадрате. Политика, восстание... и дракон? Мы что, прокляты?» Двалин фыркнул и щёлкнул костяшками пальцев со звуком, похожим на хруст камня. «Я был готов умереть, сражаясь со змеем… но не ожидал, что по пути устрою революцию». Глойн резко выдохнул. «Эльфы! А теперь ещё и... гражданская война? Я уже могу сказать, что моя жена никогда не успокоится». Ори в ужасе моргнул. «Мы… мы устраиваем переворот?» Нори резко рассмеялся — то ли от волнения, то ли от восхищения. «Мне нравится, — сказал он, широко улыбнувшись. — Как будто вернулись старые добрые времена. Хаос и преступность… но с драконами». Бофур протяжно присвистнул. «Мы наживаем себе врагов быстрее, чем я успеваю считать. Эльфы, драконы, стража Озёрного города… Мы действительно навлекаем на себя неприятности, не так ли?» Бомбур был бледен и нервно жевал засохший хлеб. Кили ухмыльнулся, и его глаза заблестели от безрассудной энергии. «Значит… мы всё-таки сразимся с драконом, верно?» Фили, сидевший рядом с Торином, хранил молчание, но в его глазах читалось что-то острое и расчётливое. Он надел свою королевскую маску и уже начал строить планы. Бильбо забился в угол, обхватив голову руками. «Я пошёл на это ради кражи со взломом, — пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Просто… кража со взломом. Не военные преступления». Тауриэль, прислонившись к дверному косяку, позволила себе слегка улыбнуться. «Если у вас всё получится, — сказала она, — вы измените ход истории в трёх королевствах. Немалая заслуга для отряда изгнанников». И тогда Бард заговорил — низким, хриплым голосом, сорванным из-за бессонных ночей, проведённых за выпивкой, и ещё более бессонных ночей, проведённых в принятии неверных решений. «Вы все сумасшедшие, — сказал он наконец. — Все до единого». Но его взгляд задержался на Шэнь Цинцю, и что-то в его выражении лица изменилось. Меньше сомнений… больше неохотного уважения. «Но я лучше буду стоять рядом с сумасшедшими, чем смотреть, как мой народ голодает». Шэнь Цинцю медленно и эффектно улыбнулся, словно вынул клинок из шёлка. «Вот это настрой, мастер Бард». Торин одобрительно хмыкнул и скрестил руки на груди. «Хорошо. Потому что это… это только начало». Снова тишина. Напряжение. Ожидание. В воздухе пахло дождём на сухой земле — как будто вот-вот что-то произойдёт. А затем Шэнь Цинцю с театральным жестом раскрыл веер. «Если мы собираемся писать историю, то можем сделать её... запоминающейся». Голос Торина оставался ровным, но в глазах блеснул стальной огонёк, когда он продолжил излагать их стратегию. «План А, — сказал он, заложив руки за спину, как король перед военным советом, — очевиден: проникнуть в гору, нанести быстрый удар и убить дракона, пока он спит. Это самый простой… если не самый безопасный, вариант». Несколько гномов сухо фыркнули при слове «безопасный». — План Б, — продолжил Торин, — более рискованный. Если мы не сможем убить его внутри... мы разозлим его и вынудим выйти на открытое пространство. Бард будет ждать с чёрной стрелой. Мы ударим по нему в небе. Торин сделал паузу, а затем многозначительно переглянулся с Шэнь Цинцю, который просто кивнул, как придворный заговорщик. «План С, — продолжил Торин, — это… предложение мастера Цинцю». На его лице появилась слабая улыбка. «Если Смауг откажется покинуть гору… мы заполним туннели дымом и ядовитым воздухом. Заставим его ослабеть или сбежать. Мы собирали информацию о городских запасах — сере, дёгте и других горючих веществах. Маки — тоже хороший вариант. Шэнь Цинцю приподнял бровь, глядя на собравшихся, и произнёс мягким, как шёлк, и в то же время резким голосом: «Прошу прощения. Я тактик, а не поэт… когда нужно, мы превращаем сам воздух в оружие». При этих словах все обменялись тревожными взглядами. — План D, — мрачно произнёс Торин. — Если ничего не получится... мы отступим и позволим Барду сделать выстрел с городской стены. Но пока Смауг летит в Озёрный город... мы расставим все возможные ловушки. Лучники на крышах. Масло на воде. А огнеупорное заклинание станет нашей последней защитой. Бильбо побледнел при мысли о том, что Озёрный город сгорит. — А план «Е»... — голос Торина стал тише. — Если ничего не получится — если мы погибнем, а дракон выживет... Фили и Кили должны рассеять людей. Бард возглавит эвакуацию по реке, а мастер Цинцю обрушит вход в гору позади нас с помощью своей ци. Мы похороним и сокровища, и Смауга. Ни дракона... ни королевства... но и смертей больше не будет. Воцарилось тяжёлое молчание. Несколько долгих мгновений никто не произносил ни слова. Затем Бофур глубоко вздохнул. «Итак… у нас есть несколько вариантов: убить его, обмануть, отравить, заманить в ловушку… или похоронить заживо вместе с нами». Торин мрачно кивнул. — Именно. Шэнь Цинцю слегка улыбнулся и с тихим щелчком раскрыл веер. «Ах… прямо как дома». Улыбка Шэнь Цинцю стала почти задумчивой — такой улыбкой улыбаются люди, которые прошли через огонь и каким-то образом научились смеяться над следами от ожогов. «Ах… это напоминает мне об одной ночной охоте, в которой я однажды участвовал», — сказал он тихим голосом, в котором слышалась ностальгия. Его взгляд устремился куда-то вдаль, за стены дома Барда, словно он всё ещё видел эту сцену в своей памяти. «Это были я и 柳清歌 (Лю Цингэ)... мой 柳师弟 (Лю Шиди)». Имя слетело с его языка с неожиданной теплотой, и хотя большинство гномов не могли уловить все тонкости, в его словах явно слышалась привязанность. «Мы выслеживали 妖 (Яо) — зверя в толстой броне размером с небольшой холм. Мы потратили два дня и одну ужасную дождливую ночь, пытаясь загнать его в угол в ущелье. Всё это время 柳师弟 (Лю Шиди) бросался на него сломя голову, не сдерживая свой нрав, а я был —” Шэнь Цинцю драматично вздохнул и с преувеличенной элегантностью раскрыл веер, — “— тем, кто нёс ответственность. Конечно.” Несколько гномов тихо посмеялись. Фили, казалось, уже представлял себе эту сцену. — В конце концов, — продолжил Шэнь Цинцю, ухмыляясь с любовью и раздражением, — его чуть не раздавило, я чуть не утонул в грязи, но нам всё же удалось его завалить благодаря крикам, удаче и тому, что я забрался на дерево и сбросил талисманы ему на голову. Бильбо невольно рассмеялся. — Ты? На дереве? Торин удивлённо приподнял бровь. Шэнь Цинцю драматично взмахнул рукой. «Да, да, мастер Бэггинс… при необходимости я могу прибегнуть к неэлегантным решениям». Затем, бросив спокойный взгляд на Торина и Барда, он позволил себе слегка улыбнуться. «Так вы видите… сражаетесь с монстрами, у которых скверный характер и ещё более скверная броня? Это не первая моя неудача. И, надеюсь… не последняя моя победа». Напряжение в комнате немного спало. Но все по-прежнему чувствовали груз ответственности за то, что принесёт завтрашний день. Торин медленно и тяжело вздохнул и провёл рукой по бороде, словно собираясь с мыслями, прежде чем заговорить. Его взгляд, острый и пристальный, остановился на Бильбо. — Бильбо… наш взломщик, — начал Торин низким голосом, в котором слышались и доверие, и ожидание. — Я кое-что тебе не сказал. Кое-что… важное. Все в комнате замерли. Даже Шэнь Цинцю сложил веер и выпрямился, почувствовав перемену в атмосфере. Торин продолжил, и в его голосе послышалось что-то почти благоговейное. «Внутри горы... глубоко в сокровищнице моих предков... лежит Аркенстоун». Бильбо моргнул. — Аркенстон? Торин торжественно кивнул. «Сердце Горы. Драгоценность, не похожая ни на одну другую. Белая, как снег на самых высоких вершинах, и сияющая изнутри, словно пойманный свет звезды». На мгновение его голос стал отстранённым, словно он видел камень прямо перед собой. «Это была гордость моего народа… выкованная и отшлифованная руками моих предков. Символ нашего права на власть. Символ самого Эребора». Лица гномов в комнате изменились: в глазах Балина появилась горько-сладкая тоска, челюсть Двалина напряглась от старой решимости, а Фили и Кили выпрямились. Торин снова посмотрел на Бильбо — взгляд его был твёрдым и острым, как обнажённый клинок. «Этот камень сплотит мой народ. Он укрепит мой трон, когда придёт время предстать перед другими кланами гномов. Если он будет у меня, я буду иметь право вернуть себе свой дом». У Бильбо перехватило дыхание. — И… ты хочешь, чтобы я его нашёл. — Да, — голос Торина был непреклонен. — Ты доказал, что достоин. Ты маленький, быстрый и умный. Дракон спит на горе из золота и драгоценностей. Для большинства Аркенстоун был бы просто ещё одним драгоценным камнем в сокровищнице. Но ты… Его взгляд немного смягчился. — Ты единственный, кому я доверяю настолько, чтобы подпустить тебя достаточно близко. Бильбо открыл рот, вероятно, чтобы возразить, но не издал ни звука. Шэнь Цинцю, сидевший рядом, едва заметно кивнул ему в знак поддержки. Торин положил руку на плечо Бильбо. «Найдите мне Аркенстоун, мастер Бэггинс. Найдите его… и принесите обратно». Ори поднял руку, как прилежный ученик, ожидающий своей очереди высказаться, и широко раскрыл глаза под копной кудрявых волос. «Разве мы… разве мы не должны сначала изучить дракона? Подождать и понаблюдать?» Его голос звучал неуверенно, но задумчиво, с тревогой, порождённой долгими ночами беспокойства. Торин перевёл взгляд на него и с усталой, но любящей улыбкой кивнул в знак согласия. «Ты прав, Ори. Наблюдение важно. И мы будем это делать. Но…» Он резко выдохнул, и выражение его лица стало серьёзнее. «Мы уже провели слишком много дней в пути, отдыхая и шпионя. Слишком много задержек. Приближается День Дурина. А вместе с ним… наш последний и единственный шанс». Тауриэль, которая до этого тихо сидела в стороне, словно хищная птица, склонила голову набок, явно проявляя любопытство. — День Дурина? — спросила она, и эльфийская интонация в её голосе сделала слова одновременно мягкими и резкими. Бард, стоявший, прислонившись к дверному косяку, скрестил руки на груди. «В последнее время я слышал много странного от гномов... но это что-то новенькое». Торин повернулся к ним лицом, выпрямился и заговорил глубоким, размеренным тоном короля, излагающего историю. «День Дурина — это первый день последней осенней луны... когда солнце и луна находятся на небе одновременно». Его глаза слабо блеснули, как тлеющие угли. «Для нас это больше, чем просто дата. Это священный день. День, имеющий большое значение для рода Дурина». Балин мягко вмешался, чтобы добавить контекста. Его голос звучал мягко, как у учителя. «В тот день, когда свет будет падать под нужным углом... откроется тайный вход в гору. Дверь, которая была скрыта от глаз на протяжении многих поколений». Торин отвернулся и посмотрел в окно на далёкий силуэт Одинокой горы под ночным небом. «Если мы опоздаем… нам придётся ждать ещё целый год. А может, и дольше». Воздух в комнате сгустился. Даже Бард, несмотря на свой скептицизм, казалось, понимал всю серьёзность ситуации. — Время на исходе, — закончил Торин. Его голос звучал мягко, как железо, обтянутое бархатом. — Мы учимся, мы готовимся… но мы движемся. Скоро. Шэнь Цинцю, который большую часть объяснения мысленно перебирал в уме все талисманы, которые ему ещё предстояло подготовить, внезапно встрепенулся. Он в замешательстве склонил голову набок и с неподдельным любопытством открыл рот. (Он тоже не слушал объяснение в первый раз, когда был в доме Элронда.) «Погоди… Почему мы не можем просто… открыть дверь в День Дурина и… оставить её открытой?» Он говорил совершенно серьёзно, как будто предложил самое логичное решение на свете. На мгновение воцарилась гробовая тишина. Затем Бард, который наблюдал за происходящим со всё возрастающим интересом, внезапно расхохотался и провёл обеими руками по лицу в жесте, выражающем нечто среднее между усталостью и недоверием. «О звёзды, спасите нас», — прохрипел он, пряча ухмылку за ладонью. «Почему мы об этом не подумали?!» — съязвил он. Гномы отреагировали в свойственной им хаотичной манере. — Нет, нет, нет, парень, всё не так просто! — смеясь, воскликнул Бофур. «Потому что он открывается только тогда, когда свет Дня Дурина попадает на замочную скважину!» — крикнул Ори, размахивая обеими руками в знак пояснения. «А как только солнце сместится, свет погаснет и дверь снова закроется!» — добавила Дори, которая от этой мысли была на грани обморока. — Это же лунная дверь, а не просто дверь! — проворчал Глойн. — Древнее гномье ремесло! Магия и механизмы старше всей вашей секты! «Поверьте, мы бы с радостью оставили его открытым!» — крикнул Бомбур с другого конца зала. Бильбо, схватившись за живот, хрипел от сдерживаемого смеха в углу. Торин, в свою очередь, прижал пальцы к виску с видом многострадального лидера, которому приходится иметь дело со слишком возбудимыми родственниками. Но даже он не смог сдержать лёгкую улыбку, которая появилась в уголках его губ. Шэнь Цинцю вздрогнул от неожиданности и медленно, очень медленно раскрыл веер, чтобы скрыть лёгкий румянец, который начал проступать на его щеках. «…Я понимаю. Это… излишне сложно». Фили, ухмыляясь, как кот, наклонился и прошептал: «Добро пожаловать в мир гномьей архитектуры». Торин вздохнул, наверное, уже в тысячный раз за этот вечер. Груз слишком многих планов и слишком малого количества времени давил на него тяжким бременем. В его голосе, когда он заговорил, звучала непоколебимая уверенность короля, который уже мысленно выстраивал будущее. — Кили, Фили… и Бард, — сказал он, сделав паузу, чтобы имена эхом разнеслись по комнате. — Вы трое останетесь здесь. Присматривайте за городом… помогайте простым людям. Если дело примет кровавый оборот, вам нужно будет держать оборону и защищать людей. — Он перевёл взгляд на Фили и задержал его с той пронзительной строгостью, на которую способен только король гномов, говорящий со своим наследником. — Фили… ты отвечаешь за политическую неразбериху. Слова были резкими, но за ними скрывалась гордость — невысказанное признание того, что это непростая задача. Это была тренировка лидерских качеств в экстремальных условиях. — Научись влиять. Научись торговаться. Научись организовывать людей, которые напуганы, злы и готовы всё сжечь. — Голос Торина стал тише, словно сталь вернулась в ножны. — Ты принц Эребора. А Эребор… нужен сильный наследник. Фили инстинктивно выпрямился, расправил плечи и отбросил все сомнения и тревоги. Даже Кили, обычно не скупящийся на шутки, промолчал. Воздух был слишком напряжённым от ожидания и ответственности. Бард, стоявший рядом со скрещёнными на груди руками, кивнул. Слова были не нужны. Все они понимали, что поставлено на карту. Торин расстелил потрёпанную карту Эребора на маленьком обеденном столе Барда и закрепил её углы кружками, ножами и всем, что было под рукой. Дом казался слишком маленьким для такого количества людей, но в воздухе витало предвкушение. Торин сделал глубокий вдох и обвёл взглядом каждого из них. «Мы будем действовать решительно, — сказал он. — Больше никаких блужданий. Никаких побегов. Это наша гора… и завтра мы сделаем первый шаг». Он указал на карту. «Шаг первый: прямая атака. Двалин, Глойн и Бофур — вы со мной. Мы идём первыми. Если дракон спит, мы наносим удар. Шаг второй: выманить его в небо. Балин, Ори и Ойн — вы поможете расставить ловушки у входа в гору. Если Смауг поднимется, мы выманим его на открытое пространство. Мастер Цинцю — вы сразитесь с ним. Шаг третий: обрушить и изолировать. Бифур и Бомбур — вы остаётесь возле нижних туннелей со взрывчаткой. Если что-то пойдёт не так, мы заблокируем его пути отхода и поймаем его в ловушку. Шаг четвёртый: защита гражданского населения». Он взглянул на Барда и Фили. «Вы трое, вместе с Кили, остаётесь здесь и охраняете Озёрный город. Если прилетит дракон… вам нужно будет быстро эвакуировать людей. Фили, это будет твоя первая команда. Не подведи». Фили сглотнул, но резко кивнул. «Шаг пятый: задание для взломщика». Наконец Торин повернулся к Бильбо, и выражение его лица смягчилось — но лишь слегка. «Вы, мастер Бэггинс… ваша задача не изменилась и по-прежнему важна. Пока мы рискуем попасть под удар когтей и огня… вы будете искать Аркенстоун». Бильбо моргнул. «Это всё ещё я? Даже после… после всего?» Его голос дрогнул. Голос Торина стал тише, но звучал по-прежнему уверенно. «Я не просто так выбрал тебя, Бильбо Бэггинс. Ты ещё ни разу меня не подводил. Я доверяю тебе это дело». Хоббит с трудом сглотнул, но выпрямился и решительно кивнул. А затем взгляд Торина переместился на Шэнь Цинцю. «Что касается тебя…» На лице Торина появилась слабая, почти опасная улыбка. «Ты сказал, что справишься с драконом. Ты не будешь сражаться с ним в одиночку». Шэнь Цинцю с привычной лёгкостью раскрыл веер, его голос звучал лениво, но взгляд был острым. «О, я разозлю его так, что он горы с места сдвинет». Он улыбнулся, в нём было поровну от актёра и хищника. «Предоставь театральщину мне». По комнате прокатилась волна нервного смеха, лишь слегка разбавив напряжение. Бард покачал головой и пробормотал: «Вы все сумасшедшие». — Мы гномы, — ответил Торин с мрачным юмором. — И у нас мало времени. Тауриэль выпрямилась, её рыжие волосы рассыпались по плечам, лук был небрежно перекинут через плечо, но взгляд оставался таким же острым, как всегда. — А я? — спросила она тихим, но ровным голосом. Торин окинул её долгим оценивающим взглядом. — Вы не обязаны нам помогать, — осторожно сказал он. — Ваш король разрешил вам помогать... но это не ваша война. Тауриэль вызывающе вздёрнула подбородок. «Это когда на кону стоят жизни». На долю секунды в выражении лица Торина мелькнуло что-то похожее на уважение. Затем он коротко, но искренне кивнул. — Хорошо. Он снова указал на карту, обведя край леса и долину, ведущую к Дейлу. — Ты останешься на хребте над входом в горы. Если дракон поднимется, ты прикроешь наше отступление с высоты. Лучники помогут нам, если мы будем вынуждены выйти на открытое пространство. Затем, уже мягче — почти неохотно, — добавил: «И… присмотри за нашим вором». Бильбо резко поднял голову. — Подожди, что?! Тауриэль лишь слегка улыбнулась. «Поняла». А Шэнь Цинцю, стоявший в углу, ухмыльнулся, прикрываясь веером. «Ах, хорошо. В каждой трагедии должен быть хотя бы один прекрасный лучник, наблюдающий за происходящим со скалы». Тауриэль закатила глаза, но спорить не стала. Дом был полон движения, гудел от едва сдерживаемой энергии и нервного напряжения. После нескольких дней отдыха, сытной еды и крыши над головой компания восстановила силы. К их лицам вернулся румянец, глаза прояснились, а походка стала уверенной. Даже Бильбо, который большую часть пути был на грани обморока, теперь двигался с новой решимостью. Никто не хромал. Никто не волочил ноги. Синяки, полученные в Лихолесье и Лесном королевстве, исчезли. Порезы затянулись, мышцы восстановились. Они были измотаны, но целы. Ори, Бофур и Бильбо вышли из дома сразу после рассвета, накинув плащи на плечи, чтобы слиться с толпой на утреннем рынке. Они вернулись через несколько часов, запыхавшиеся, но торжествующие, с мешками, набитыми сажей, ламповым маслом, рыболовными крючками, просмолённой верёвкой и всем, что могло пригодиться. Руки Бофура уже были чёрными от сажи, пока он сидел, скрестив ноги, и мастерил грубые, но хитроумные отвлекающие устройства. Бомбур с несвойственной ему серьёзностью принялся готовить сытную дорожную еду — лепёшки, вяленое мясо, твёрдый сыр. Двалин и Глойн укрепили доспехи и заточили клинки, соорудив во дворе Барда импровизированную кузницу из всех металлических обрезков, которые им удалось найти. Фили был повсюду. Он с лёгкостью вжился в свою роль. Шэнь Цинцю с едва заметным одобрительным весельем наблюдал за тем, как Фили общается с докерами, служанками и старыми рыбаками, обмениваясь словами, обещаниями и указаниями с тем же королевским обаянием, которое Торин демонстрировал в юности. Сам Шэнь Цинцю работал бок о бок с Ори, тщательно отмеряя яд — опиум, недавно и дерзко добытый не кем иным, как Бильбо Бэггинсом, их маленьким, но неожиданно безжалостным грабителем. Руки Ори дрожали, когда он впервые прикоснулся к порошку, но Шэнь Цинцю успокоил его низким, спокойным голосом. «Ты спасаешь жизни, — пробормотал он. — Помни это». Бильбо побледнел, когда протянул украденный мешочек, но его взгляд оставался твёрдым. «Не спрашивай, как я его раздобыл, — пробормотал он. — Просто… просто убедись, что он настоящий». Бард, со своей стороны, творил свои тихие чудеса. Рыбаки. Портовые рабочие. Уставшие торговки и старики, слишком гордые, чтобы просить милостыню. Бард спокойно и уверенно обращался к ним, говоря о безопасности, переменах и о том, что нужно держаться вместе, когда придёт время. Меридит распространила эту новость среди служанок. Её голос, словно дым, клубился под дверями, нашептывая обещания свободы и мести. С наступлением ночи они все собрались: Торин, Шэнь Цинцю, Бильбо, Бард, Тауриэль, Фили и остальные члены Отряда. На полу были разложены карты, закреплённые небольшими камешками. Свет свечей отбрасывал мерцающие тени на их лица, пока Торин стоял над ними, и его голос звучал низко и сурово. Каждому гному была отведена своя роль. Каждый человек знал, куда бежать. Барду доверили Чёрную Стрелу. Шэнь Цинцю… Что ж, Шэнь Цинцю встретит дракона лицом к лицу. Пять планов, один отчаяннее другого, но у каждого есть шанс на успех. Им предстояло сразиться со Смаугом. И с Хозяином. И с той незавидной судьбой, которая ждала их после. Ночь опустилась на Лейктаун, словно тяжёлый плащ, и воздух наполнился запахом древесного дыма и солёной воды. Слабо мерцали бледные звёзды, скрытые низко висящим туманом, который поднимался от озера. Но в маленьком дворике Барда было светло. Они развели костёр — скорее для уюта, чем для тепла. Пламя потрескивало, отбрасывая оранжево-золотые блики на измождённые лица и усталые улыбки. Вся компания была в сборе, как всегда, плечом к плечу: Торин с его мрачным, сосредоточенным взглядом; Двалин, по привычке точивший свой топор; Фили, сидевший, скрестив ноги, у огня и продолжавший рассуждать о политике, как принц-наследник; Кили, который, к счастью, уже твёрдо стоял на ногах и рассказывал неудачную шутку, заставившую фыркнуть даже Глойна. Бильбо сидел рядом с Бомбуром, обхватив руками оловянную кружку с чем-то горячим. Глаза у него были усталые, но в уголках блестели озорные огоньки. Бард тоже был там, прислонившись к столбу и скрестив руки на груди. С его лица не сходило то же настороженное, спокойное выражение беспокойства. Но сегодня вечером... в его взгляде было что-то более мягкое, когда он наблюдал за странным сборищем людей, которых судьба привела к его порогу. А Шэнь Цинцю — в одежде Барда с закатанными до локтей рукавами, на этот раз почти расслабленный, — сидел у самого огня. Его длинные волосы были аккуратно заплетены благодаря настойчивым просьбам Фили, и в отблесках пламени его черты казались резкими, драматичными, почти неземными. Рядом с ним лежал веер, а на коленях — связка талисманов, которые он ещё не закончил благословлять. Он не улыбался... но и не хмурился. Разговор протекал непринуждённо, как и всегда в такие вечера, когда люди слишком устали, чтобы вести себя официально, и слишком напуганы, чтобы сказать то, что они на самом деле чувствуют. Планы были пересмотрены, на этот раз с нервным юмором. Торин продумывал пути отступления. Фили отпускал больше саркастических замечаний, чем было необходимо. Тауриэль сидела молча и внимательно наблюдала за происходящим, её острый взгляд ничего не упускал. Ори нервно рисовал каракули на карте. А Бард… Бард слишком часто поглядывал на Шэнь Цинцю, чтобы это осталось незамеченным. Шэнь Цинцю поймал его взгляд и многозначительно приподнял бровь. Бард лишь покачал головой и отвернулся, но на его губах мелькнула улыбка. И всего на мгновение, на один краткий, хрупкий миг… Они все позволили себе поверить, что после этого может наступить будущее. Они сидели, сбившись в кучу, у костра, и холодный горный воздух был пропитан разочарованием и тревогой. Шэнь Цинцю опоздал, стряхнул пыль с рукавов и грациозно опустился на ближайший камень. Он огляделся и увидел мрачные лица. Что-то пошло не так. Торин стоял, глядя на пламя, словно оно могло дать ему ответы. Он держался прямо, но в его позе чувствовалась усталость и гнев. — Ну? — наконец спросил Шэнь Цинцю, нарочито медленно разворачивая веер. — Насколько я понимаю, план А прошёл не так блестяще, как мы надеялись? Торин глубоко и устало вздохнул. «Мы вошли через главные ворота». Уже одно это вызвало несколько удивлённых взглядов. Даже Шэнь Цинцю приподнял бровь. «Главный вход?» — недоверчиво переспросил он. «Вы вошли как почётные гости?» — Да, — с горечью ответил Торин. — Прошёл прямо через главные ворота. Как поступили бы наши предки… если бы это королевство всё ещё существовало. Двалин, сидевший рядом с едва заметной застенчивой улыбкой на лице, тихо рассмеялся, вспомнив об этом. «Видели бы вы нас… мы крались так, будто это наше место. На мгновение мне показалось, что мы уже дома». — Но это был не дом, — продолжил Торин низким напряжённым голосом. — Это была гробница. Воздух был спёртым, в коридорах было слишком тихо. А потом… зал с сокровищами. В группе воцарилась тяжёлая тишина. «Он был там?» — спросил Шэнь Цинцю, уже зная ответ. — О, он был там, — пробормотал Глойн, проводя рукой по лицу. — Смауг… распластался на золоте, как какой-то гниющий памятник жадности. «Спит, — сказал Торин, всё ещё не придя в себя. — Глубоко. Слишком глубоко. Глойн пнул половину стопки золотых монет, и… ничего. Даже не пошевелился». «Мы стояли прямо перед ним, — прорычал Двалин, словно это воспоминание было ему неприятным. — Достаточно близко, чтобы сосчитать чешуйки на его брюхе. Достаточно близко, чтобы нанести удар… и всё же он не пошевелился». Ори обхватил руками колени и широко раскрыл глаза. «Как будто его накачали наркотиками… или прокляли… или…» — Или притворяются, выжидая, — мрачно закончил Торин. — Играют в игру, правил которой мы пока не понимаем. Веер Шэнь Цинцю замер на полпути. Его брови нахмурились, а мысли заметались в поисках выхода. «Значит, дракон спит, а вы все стоите перед ним… и никто из вас не осмелился нанести первый удар?» — тихо спросил Шэнь Цинцю. Не осуждая. Просто… размышляя. — Нет, — ответил Торин. — Никто из нас не доверял ему. Всё это кажется неправильным. Глойн, непривычно серьёзный, добавил: «Мы хотели, чтобы ты был там. Чтобы… распознавать ловушки, заклинания или… что бы это ни было». Шэнь Цинцю решительно захлопнул веер. «Хорошо. Тогда завтра… мы сделаем всё по-моему. В конце концов, сегодня День Дурина». Взгляд Торина стал отстранённым, он смотрел куда-то вдаль, за пределы освещённого огнём пространства. Его голос стал низким и грубым, как камень, трескающийся под давлением. «Я помню, как пришёл Смауг», — внезапно сказал он, заставив всех замолчать. Даже Бард, даже Бильбо, даже Шэнь Цинцю замерли, услышав его серьёзный тон. Взгляд Торина дрогнул, но он продолжил. «Я был всего лишь мальчишкой… едва достиг совершеннолетия. Сначала мы услышали сигнал тревоги, колокольный звон, разносящийся по коридорам. Затем земля... задрожала. Словно сама гора проснулась в гневе. Он на секунду закрыл глаза и медленно, поверхностно вдохнул, словно в воздухе снова чувствовался привкус дыма. «Повсюду был огонь... Камень трескался. Золото плавилось. Запах горящей плоти...» Торин сжал руки в кулаки, лежащие на коленях, костяшки побелели. «Я помню, как схватил своих племянников и потащил их по туннелям, а позади нас кричали люди. Друзья. Родственники. Матери с детьми на руках. Я...» Он с трудом сглотнул. «Я оставил их. Времени не было». Никто не проронил ни слова. Казалось, даже ночной ветер притих. «Я видел его, — прошептал Торин после долгой паузы. Его глаза снова открылись, но он словно был не здесь. — У ворот. Прямо у того входа, через который мы сегодня прошли. Смауг стоял там, словно смерть на крыльях, и разрывал на части последних наших воинов, как будто они были сделаны из бумаги. А сегодня я…» Его голос дрогнул, стал тихим и стыдливым. «…я замер». Это признание повисло в воздухе, словно признание, вырванное из открытой раны. — Я просто... не смог его убить. — Он опустил взгляд и ссутулился под тяжестью всего происходящего. — Я посмотрел ему в лицо... и не смог этого сделать. Тишина. Даже Кили и Фили было нечего сказать, они смотрели на дядю широко раскрытыми от горя глазами. Долгое время единственным звуком был лишь далёкий шум ветра, гуляющего по разрушенной горе. Балин вздохнул, протяжно и низко, так, что этот звук эхом разнёсся по комнате. Мгновение он смотрел на огонь, медленно сжимая и разжимая руки, словно пытался выдавить из них воспоминания. — Я помню, как пришёл Смауг... — сказал он хриплым и ломким голосом. Он не сводил глаз с пламени, словно на самом деле видел не костёр, а огни Эребора, горящие в его сознании. — Моя жена... Нари... Она была сильной. Всегда сильнее меня, если честно. Когда зазвучала тревога и ворота начали рушиться, она схватила нашу внучку и побежала. Я… я пытался догнать их, но жара… дым…» У него перехватило дыхание. На мгновение показалось, что он не сможет продолжить. «Они не выжили. Оба». Голос Балина дрожал, а в глазах читалась боль, которую никто из них раньше не видел. «Они стали ещё двумя именами, поглощёнными этим проклятым огнём. Ещё два голоса умолкли. Мой сын и невестка тоже». Воздух вокруг лагеря сгустился от общего горя. Никто его не перебивал. Даже самые беззаботные гномы, такие как Кили и Бофур, сидели в почтительном молчании. Балин наконец горько, почти надрывно рассмеялся и покачал головой. «И всё же… Вот он я, снова стою в тени этого чудовища. Следую за королём, гонюсь за мечтой вернуть дом, который стоил мне всего». Он повернулся к Торину, и в его взгляде читалась смесь преданности и печали. «Я не смог предотвратить их гибель. Я не смог спасти наш народ». В камине потрескивал огонь. Где-то позади них холодный ветер с озера колыхал камыши. Какое-то время никто ничего не говорил. «Я… Я бы тоже замёрз», — тихо сказал Балин хриплым и низким голосом, как будто эти слова давались ему с трудом. — Я тоже, — добавил Двалин, уставившись в землю и сжимая кулаки. Его голос звучал как рычание, сдавленное эмоциями. — Я не прошёл через дверь. Остальные начали перешёптываться, соглашаясь с ним. Ори, дрожащими руками, кивнула. Бофур отвернулся и вытер нос рукавом. Глойн пробормотал что-то себе под нос, и это прозвучало подозрительно похоже на ругательство, но смысл был именно такой. Даже Кили, обычно такой безрассудный и жизнерадостный, сидел, склонив голову, с серьёзным выражением лица. Плечи Торина задрожали. Его глаза заблестели, и, как бы он ни старался сдержаться, у него вырвалась тихая икота — искренняя, неприкрытая. Бильбо, сидевший ближе всех к нему, помедлил всего секунду, прежде чем протянуть руку и нежно коснуться плеча Торина. Это был простой, но уверенный и решительный жест. Безмолвный способ сказать: «Ты не один». На долгое время воцарилась тишина, и все присутствующие сидели, затаив дыхание. Это молчание было вызвано не только годами изгнания и утрат, но и горем, которое теперь было высказано и увидено. Шэнь Цинцю мягко и понимающе улыбнулся, несмотря на тяжёлую атмосферу неудачи и горя. Он встал со своего места, отряхнул пыль с одежды и заговорил — ровным, размеренным и тёплым голосом. Таким же голосом он когда-то подбадривал отчаявшихся учеников, помогая им подняться на ноги после неудачи. Таким же голосом он заговорил в первый раз, когда Ло Бинхэ вернулся с задания в синяках и крови. — Смауг... невероятно опасен, — начал Шэнь Цинцю, и его слова окутали их, словно туман. — Зверь, который уничтожал армии, превращал золотые залы в кладбища и сжигал целые города дотла. Это не история о трусости или слабости. Гномы подняли на него глаза: у одних были мокрые глаза, у других — стиснутые челюсти и измученные лица. Взгляд Шэнь Цинцю скользил по ним всем, мягкий, но непоколебимый. «Мы такие смелые», — продолжил он, и его голос зазвучал мягко и ободряюще, как у учителя, обращающегося к ученикам, которым нужно услышать, что они не потерпели неудачу только из-за того, что что-то пошло не так. «Вы смелые. Мы решили войти в главные ворота с высоко поднятой головой, как короли, возвращающие себе украденный дом. Но…» Он грустно улыбнулся и склонил голову. «Этот первый подход был… ну… обречён с самого начала. Не из-за недостатка смелости, а потому, что никакое планирование не может изменить простую истину: Смауг — это сила природы. Размер, мощь, ужас… реальность обрушилась на нас. Его взгляд задержался на Торине, чьи плечи всё ещё были напряжены, а на лице читались вина и воспоминания, слишком болезненные, чтобы их называть. Шэнь Цинцю смягчился ещё больше, подошёл на шаг ближе и заговорил шёпотом, только для него. «Торин… сегодня ты не менее храбр, чем вчера. Это не конец. Это… всего лишь первая страница новой главы». В лагере воцарилась тишина, все затаили дыхание. «Мы попробуем ещё раз, — закончил Шэнь Цинцю, и его голос был твёрд как камень. — И на этот раз… мы будем действовать с умом. Это всего лишь план А, у нас есть и другие. Воздух слегка зашевелился. Не то чтобы стало легче… но стало не так тяжело. Итак, в День Дурина, когда последние лучи заходящего солнца встретились с восходящей луной, Шэнь Цинцю стоял перед древней потайной дверью Эребора. Ветер трепал края его белоснежной мантии, а воздух был пропитан магией и лунным светом. Руны на двери слабо засветились серебром, пробуждаясь после многовекового сна. Когда камень с тихим стоном сдвинулся и зияющая пасть разверзлась, погружая всё во тьму, собравшиеся гномы и Бильбо, затаив дыхание, наблюдали за происходящим издалека. Но Шэнь Цинцю... Шэнь Цинцю стоял в одиночестве на пороге, а за его спиной прятался Бильбо, который хотел забрать драгоценный камень. Сю Я лежал в его руке холодный и твёрдый, и его вес был одновременно и утешением, и бременем. Меч слабо гудел, словно предчувствуя, что должно произойти. Сердце Шэнь Цинцю билось ровно и медленно — не от страха, а от самодисциплины. Его дыхание было ровным, а лицо — идеальной маской. Спокойным. Непроницаемым. Прекрасным в этой жуткой, недосягаемой манере, как шёлковые флаги, развевающиеся во время бури. Он надел на себя множество масок: учителя, совершенствующегося, стратега, исполнителя, выжившего. А теперь... приманка для дракона. Его ци, тщательно накапливаемая в течение многих дней, струилась под кожей, словно змея, готовая нанести удар. Земля под его ногами пахла старым золотом, старой кровью и древней яростью. Где-то позади он чувствовал на себе взгляд Торина. Бильбо сжимал в руках свою храбрость, словно щит. Гномы ждали, безмолвно молясь. А Шэнь Цинцю? Он не дрогнул. Он не испугался. Его маска оставалась неподвижной, гладкой и блестящей, как фарфор, тонкой, как дыхание, но прочной, как сталь. Прямо здесь, прямо сейчас… он был соткан из шёлка и дыма, как и говорил Гэндальф. Иллюзия и опасность. Прекрасный и смертоносный. Опиумные бомбы были упакованы и готовы к использованию. Яд был отмерен и спрятан среди ловушек внизу. Лучники ждали в тени у края горы. Бард стоял где-то там, сжимая чёрную стрелу побелевшими от напряжения пальцами. Весь город позади них был защищён от огня и готовился к аду. Задача Шэнь Цинцю была проста: Войдите в логово. Разбудите монстра. Приведите его в ярость. Заставьте его взлететь. И бегите со всех ног. Воздух вокруг него изменился, когда он шагнул в логово дракона, в царство жара, золота и смерти. Маски оставались надетыми всегда.