Уйти нельзя остаться

Впервые Арсений влюбляется в Антона в начале октября. Потом, гораздо позже, он влюбится в него ещё тысячу раз. Но этот, самый первый, отпечатывается в нём навечно. Он почему-то никак не может вспомнить, как впервые действительно обратил внимание на долговязого студента, изредка появляющегося на его лекциях. Это просто смывается из памяти. Конечно, невозможно проигнорировать Шастуна совсем: его фамилия болтается в конце журнала — смешная и звонкая, — да и самого парня тяжело не заметить с его двухметровым ростом, яркими футболками и бесконечным количеством побрякушек, которые чуть позвякивают, когда Антон особенно активно жестикулирует. Он просто студент — не слишком старательный и не слишком ответственный. Таких, как он, бесконечно много в их творческом вузе: юных, забавных, самонадеянных, со своим особенным взглядом на университетскую программу и на своё место в ней. Многие из них ходят в ярких вещах, ходят в дизайнерских украшениях, а из книг читают только какую-нибудь “Историю «О»”. Арсений просто проводит занятия, расписываясь в зачётках, и особо никого не запоминает. Ему только удивительно осознавать, что они, эти смешные мальчишки и девчонки, вчерашние школьники, ненамного младше его самого. Ну, на сколько? Самый большой разлёт лет в двенадцать, не больше. В современном делении это даже не считается разными поколениями, а пропасть ему кажется непреодолимой. Вроде бы он ещё вчера катался на скейте по той же дороге, в тот же университет, смешно зачесывая волосы набок и застегивая рубашку на все пуговицы. А вот он уже и не просто Арс, а целый Арсений Сергеевич. Смешно. «Ты просто сразу родился ёбаным графьём, Арс, — со смехом замечает друг Димка, когда они приходят в бар пропустить кружечку пива и Арсений рассказывает ему про свои наблюдения, — а у графьёв, знаешь, совсем другое летоисчисление... Графья уже в шестнадцать важные, ходят как павлины, женятся там, род продолжают... Дела все переделали, и к тридцати пяти, в принципе, можно и на покой... Сечёшь, дед?» Арсений, хохоча, конечно по-дружески тычет Димке кулаком в бок — не слишком сильно, а так, для острастки. Но этот странный диалог надолго остаётся у него в мыслях, и он неоднократно к нему возвращается, крутя так и эдак и примеряя на себя. Может, он поэтому ничего и не предпринимает, когда понимает, что влюбился. А может, потому, что неправильно и неэтично... А мораль у него, сколько бы ни шутил Димка, действительно какая-то не из этого века. Графская мораль. «Не соврати ученика своего...»

***

В этот день он обнаруживает себя впервые за год опаздывающим на пары. Опаздывать Арс категорически не любит, но в этот злосчастный вторник, кажется, все работает против него: непрозвеневший будильник, опрокинутый кофе, бесконечные пробки. Ещё и светофор, как назло, переключается на красный, стоит ему только подъехать к университету. Всё, что остается — сидеть и в нетерпении барабанить ладонями по рулю. И тут его внимание привлекает подозрительно знакомая долговязая фигура, перетаптывающаяся на светофоре. Он точно видел её не раз и не два: худощавая, но уже без подростковой ломаности, в смешной футболке и с бесконечным количеством браслетов-цепочек. Арсений сначала узнаёт почему-то именно футболку: Фредди Крюгер на ослепительно оранжевом фоне показывает большой палец вверх на манер мема с Джимом Керри. Огромная металлическая пряжка в виде черепа, высокие кеды, какофония образов и стилей. «Господи, как Антон всё это носит и не устаёт?» – невольно проносится в голове. Двигается он как-то странно, непривычно совсем. И только через долгие несколько секунд до Арсения доходит, что именно он делает. Антон Шастун, стоя на светофоре, танцует. Как-то смешно и нелепо, он вскидывает длинные руки так, что свободные браслеты съезжают к локтям, а потом снова оказываются на кистях, когда он резко их опускает, притопывает, поёт себе под нос. Движения у него смазанные, немного напоминающие вог, немного хип-хоп, подчинённые какому-то неповторимому, только одному Шастуну известному ритму. Ритм этот, видимо, играет у него в огромных «ушах», нахлобученных на голове. «Уши» то и дело норовят съехать, и он ловит их где-то у шеи, насильно возвращая на место. Он откуда-то не отсюда, на фоне всех этих людей с мрачными лицами, спешащих по своим делам. Кто-то косится на Антона, кто-то старается не замечать, хотя как такое не заметишь? Он правда нелеп. И при этом так естественен, словно само мироздание создало его для того, чтобы он сам с собой танцевал на светофорах. Он просто есть и просто живёт. Кажется, нет для него ни мира, ни вселенной, только декорации, танцевальная площадка, сцена для одиночного пикета свободы и красоты. Это завораживает. Сзади пронзительно сигналят. Арсений вздрагивает, застигнутый врасплох, и торопливо переводит взгляд на светофор. Конечно же, уже давно горит зелёный, а человек позади не желает знать, почему он не может проехать. Какое ему дело, что Арс чуть с ума не сходит за эти несколько секунд. Он торопливо убирает ногу с тормоза, надавливает на газ, потихоньку тронувшись, — спасибо, что не головой. Антон по ту сторону тоже приходит в себя, перестав танцевать. Он открывает глаза, недовольно ведёт плечами, ступает на белую полосу своими высокими цветными кедами и неожиданно встречается взглядом с Арсением, безотрывно наблюдающим за ним из своей машины. Арс ждёт, что Антон засмущается, отведёт взгляд, сделает вид, что он никого не видит. И потому, что он только что публично танцевал, и потому, что двигается в другую сторону от универа, хотя должен идти в универ. Но нет. Студент нахмуривает брови, удивлённый внезапной встречей, а потом делает резкое движение ребром ладони возле шеи и тыкает пальцем в сторону здания за спиной, как бы говоря: «Я в гробу видел всё это ваше просиживание штанов». После этого как ни в чём не бывало проходит мимо и исчезает в толпе, оставляя после себя яркие пятна в глазах и миллион вопросов. Вот тогда Арсений и понимает, что попал.

***

Сложно сказать, что меняется в восприятии Арсения после этого эпизода, но он начинает замечать Антона везде. В коридоре между занятиями, когда Антон, рассевшись прямо на полу и облокотившись на свой рюкзак, обсуждает с одногруппниками очередную выставку в Музеоне. На выходе из университета, когда они сталкиваются и Антон неизменно поднимает вверх раскрытую ладонь и произносит: «Арсений Сергеевич, будьте!». В столовой, когда Арсений, поглощая обед, точно знает, что Антон сидит через три ряда от него у окна и вполуха слушает болтовню одной из однокурсниц, Насти. И наконец, на занятиях, когда Антон всё-таки доходит до них и садится в самый дальний и неудобный угол. Теперь Арсению интересно, как он видит, рисует и творит. Интересно, из чего целиком состоит Антон, кроме своих браслетов и танцев. Что он считает красивым, а что нет. И как выбирает, что считать. Он вдруг обнаруживает, что Антон действительно очень талантлив, особенно когда погружается в процесс. Арсений искренне любит академический рисунок, потому что он требует точности: отклонение линии на лишний градус, чуть неправильно переданная перспектива, неаккуратный штрих легко могут испортить впечатление, превратить красоту в её подобие. Антон будто бы интуитивно понимает целую форму, не деля её на части, а ещё очень хорошо улавливает нюансы. Он может стать потрясающим дизайнером или художником — кем угодно. Только ему бы немного научиться, подтянуть классические дисциплины, подтянуть знания. И тем Арсению обиднее каждый раз, когда Антон решает не приходить.

***

Быть влюблённым в Антона оказывается необыкновенно хорошо. Арсений действительно не пытается с ним как-то сближаться, проводить больше времени. Да в принципе ни на что не рассчитывает. Ему просто нравится украдкой наблюдать за ним, или слушать его вопросы на семинарах, или, стоя за спиной, смотреть, как, подчиняясь руке Антона, на ватмане проступает рисунок. Он слишком хорошо знает, что не всякая влюблённость должна перерастать в отношения, но всякая влюблённость ценна сама по себе, особенно для художника. Арсению нужно это чувство, пушистым котёнком проваливающееся в живот, стоит Антону появиться где-то на противоположной стороне коридора. Для вдохновения, творчества… Для самой жизни, в конце концов. Вдохновляться Антоном легко. Теперь Шастун кажется Арсению очень красивым — его высокий рост необыкновенно ему идёт. И все те украшения, которыми он увешивается, тоже перестают казаться Арсу смешными. Видно, что парень всё ещё ищет свой стиль. Иногда он приходит в кожаной куртке, усыпанной металлическими клёпками, иногда в растянутой толстовке. Однажды браслеты на руках меняются на фенечки, а в кудрях запутывается пара расточек, но это быстро проходит. Пару раз Антон приходит в простой белой рубашке, застёгнутой не на все пуговицы, а Арсений смотрит на него и вспоминает себя несколько лет назад и ту пуговку, что сдавливала ему горло. Когда Антон сосредоточен, он морщит лоб и покусывает губы, всматриваясь в лица натурщиков, и будто пытается достать из них саму суть. Когда он нервничает или силится что-то вспомнить, он по очереди прокручивает свои перстни на левой руке, разворачивая их печатками внутрь, а потом изо всех сил сжимает кулак. Наверное, это больно, но это точно помогает ему: лицо светлеет, лоб разглаживается, и Антон тут же выпаливает ответ. А ещё Арсению нравятся его непосредственность и простота, хотя иной раз студента хочется за это проклясть.

***

Ситуация патовая. У Арсения за недолгое время работы таких было уже ворох и маленькая тележка, но стычка с Антоном даётся ему тяжелее всего. Дело в том, что Антон стоит на пороге лекционного зала и категорически не хочет уходить. В этом они сходятся — Арсений тоже ужасно не хочет, чтобы Антон уходил. Но происходящее нужно прекратить. — Шастун, – говорит он устало и невольно потирает ладонями глаза. Чувствует он себя почему-то не тридцатилетним преподавателем, а каким-то престарелым профессором. — Ну каждый раз одно и то же. Сорок минут от пары. Не пять, не десять… Сорок, Шастун! Арсению хочется, чтобы Антон приходил всегда, даже если от несчастной пары остается пара минут, но заниматься попустительством – плохая идея. Делать это прилюдно при других студентах – плохая вдвойне. Поддаваться своим чувствам, про которые никто не должен знать... Можно не продолжать. — Ладно бы ты ещё заходил тихо, так ты разве что цирк с конями не устраиваешь. Антон стоит в дверях и выглядит так, будто сдвинуть его отсюда может только бульдозер, и Арсений в упор не может понять причину такого упрямства. — Я имею право на образование, — Шастун всё-таки подаёт голос. — Я не виноват, что в городе пробки. Я хочу слушать лекцию. Легкий гомон в аудитории стихает, и Арсений понимает, что сейчас только от него зависит, насколько студенты будут его в дальнейшем уважать. Вряд ли Антон осознаёт, что устраивает Арсу сейчас прилюдную проверку. Преподаватель подавляет тяжёлый вздох. Выбора у него нет. — Я знаю, что в городе пробки, Антон, – покладисто соглашается Арс. — Поэтому сегодня я сам приехал на метро, а не на машине. Пробки тебя не оправдывают. Катя Кошкина, главная зубрилка потока, сидящая на первом ряду, негодующе пыхтит. Ей единственной во всей аудитории неинтересно, что будет дальше. Наверное, она предпочла бы, чтобы Арсений уже сдался и продолжил лекцию, раз Антон всё равно не желает свинтить. Арсений по опыту знает, что, стоит ему обратить на неё внимание, она вся разольётся возмущением: «Арсений Сергеевич, можно, пожалуйста, дальше...?!», так что он умышленно отводит от неё взгляд. Её желаниям всё равно не дано сбыться, потому что и Антон, и Арсений продолжают гнуть свою линию. — Я хочу слушать лекцию, — повторяет Антон настойчивее. — Я пришел на занятие и я имею право на нём присутствовать. Арсений знает, что если он сейчас это спустит, то опоздание повторится. А потом повторится ещё и ещё, и в следующий раз он уже ничего с этим не сможет сделать, потому что будет плыть от одного факта, что Антон пришёл. Ему жаль, но в этот раз он ничего не может сделать. — Я скину тебе все материалы, Антон, – спокойно отвечает Арсений. — Приходи в следующий раз вовремя, и всё будет в порядке. А сейчас я тебя не впущу. Антон не двигается с места, буравя Арса взглядом. Арсений чувствует себя мальчишкой в песочнице, которого вот-вот огреют лопаточкой по лбу. В какой-то момент этой игры в гляделки Арсу даже закрадывается в голову предательская мысль – ну какая разница? Пусть зайдёт и сидит, раз ему так это нужно. На перепалку Арс сейчас тратит куда больше сил. «Антон слишком талантлив, чтобы ему всё спускать», – напоминает Арсений себе. Антон молчит, и в какой-то момент Арсу кажется, что он сдался. В аудитории тоже тихо, все слишком внимательно наблюдают за разворачивающимися событиями, только где-то сбоку страдающе скрипит Катя. Но вместо того, чтобы развернуться и выйти, Шастун делает уверенный шаг вперёд. Упрямец. Тогда Арсений встаёт из-за стола и идёт ему навстречу.