Уйти нельзя остаться

Он много раз видел море на картинках, на плакатах, на видео, но, оказывается, это всё совсем не то, это всё не по-настоящему. А настоящее море здесь, прямо сейчас — огромное, свободное, бескрайнее. Действительно чёрное. Море невозможно описать, его можно только запечатлеть, и Антон его запечатлевает, запирает внутри, жадно всматриваясь во всё, что он видит: в цвет, в глубину, запах, звук. Антон впитывает море, он вдыхает море, он пробирается по гальке, почти заходя в кроссовках в воду. Шаст всё ещё не верит, что это происходит с ним. Где-то вдалеке начинает играть музыка, слышатся радостные вскрики. Начался приветственный вечер, о котором их предупреждали… И теперь вся эта толпа будет безумствовать там до отбоя. Мотив песни знакомый — это то ли «Звери», то ли кто-то ещё вроде них, но Антон не вслушивается в слова. Его вообще мало интересует происходящее там. Наверное, надо бы вернуться, пойти к своим, показаться на глаза Арсению Сергеевичу, но он просто не может. Не сейчас, только, пожалуйста, не сейчас. Он не выдерживает, скидывает кроссовки, бросает их на гальку. Телефон тоже оставляет где-то там. Так нельзя, но Антону плевать — плевать, если его украдут, плевать на всё. Антона зовёт море. Он почти бежит по гальке босиком. Больно, и от этой боли ему хорошо, словно она идеально попадает в тональность боли внутри. Шастун влетает в воду, и в первую секунду от перепада температур у него вышибает дух. Но он не сдаётся, плывёт, набрасываясь грудью на подступающие волны, и гребёт, сопротивляясь изо всех сил. Это сложно, утомительно, тяжело, но с каждым гребком его будто бы отпускает. Как будто море вымывает изнутри всё лишнее, инородное, больное. Этот звонок, этот голос, то, что он говорил… Когда Антон возвращается на берег, ему быстро становится холодно. Но он всё равно остаётся на берегу и некоторое время сидит, слушая, как где-то вдалеке ревёт толпа. Антон Шастун увидел море, и пусть весь мир подождёт. Он собирается идти к себе в домик только тогда, когда у него начинают стучать зубы, а вся одежда на ветру становится ледяной. Кроссовки он не надевает, несёт их в руках, и поэтому шаг у него неторопливый и тяжёлый. Мимо проплывают размытые в темноте человеческие фигуры, и Шаст уходит в тень, надеясь, что его не заметят. Фигуры переговариваются, обсуждая концерт и программу, и что-то ещё, передвигаются компаниями и поодиночке. И одну из этих фигур Антон узнаёт — Арсений Сергеевич проходит мимо, и Антон думает, что сейчас увидит с ним Максима, но Максима нет, преподаватель один. Он идёт торопливо, постоянно оборачиваясь и крутя головой, и Антону кажется, что он кого-то ищет. Выяснять кого Антон не хочет. Дождавшись, когда преподаватель пройдёт, Антон выныривает из закутка, в котором прятался, и продолжает свой путь. Ему везёт: его соседи всё ещё на концерте, так что он может занять санузел и влезть под горячий душ. А потом Антон взгромождается на верхнюю койку, надеясь, что там его никто не достанет, и забывается беспокойным сном. Ночью Антон просыпается несколько раз — в первый, когда в комнату вваливаются его соседи, все трое сразу, и приносят с собой шум и запах перегара. Они вроде стараются быть тихими, но кто-то из них постоянно срывается на ржание, и Антон узнаёт по голосу Захара. Они всё никак не могут успокоиться, и Антон просыпается снова, когда один из них падает, врезавшись телом в железную металлическую трубу кровати, которая тут же начинает вибрировать и звенеть. Ребята бухие вусмерть, но Шаста это мало заботит. Пожив в общагах, привыкаешь к чему угодно. Ему забавно только то, что правило про запрет алкоголя, озвученное организаторами, нарушается этими гениями в первый же вечер.

***

Конечно, он не высыпается за эту ночь. Но всё равно встаёт и тащится на зарядку, якобы обязательную для всех. Стоя в толпе и по команде тренера поднимая и опуская руки, Антон думает, что это какой-то бред — заставлять практически взрослых людей, студентов, насильно заниматься физкультурой. Это, конечно, забавно, но больше глупо. Скучая, он быстро находит взглядом своих сокурсников: энергичного Максима — который, кажется, в восторге от происходящего и с энтузиазмом подпрыгивает на месте, — лениво двигающуюся Воблу, которая, кажется, вот-вот заснёт, и Зануду Кошкину в розовых лосинах и в свободной футболке. Последняя делает все упражнения с таким сосредоточенно-внимательным лицом, что Антона невольно разбирает смех. Арсения Сергеевича здесь не видно. Ну конечно, он же преподаватель, может позволить себе не ходить на такую ерунду. Долго оставаться незамеченным Антону не удаётся. Максим, делая полуобороты торсом, оборачивается назад и, конечно, замечает его. И радостно машет, вынуждая Антона всё-таки подойти. — Тоха, а где ты вчера был? — восклицает он, когда Антон оказывается рядом. — Мы тебя потеряли. Арсений даже ходил искать. — Арсений Сергеевич, — поправляет Катя вполголоса. Антон впервые рад тому, что она вмешивается. — Да так, ничего особенного. Гулял, — отвечает он уклончиво и невольно радуется, когда девушка на сцене делает последние наклоны, а потом громко хлопает в ладоши, обозначая, что зарядка закончена. Продолжать этот диалог ему очень не хочется.

***

После завтрака Арсений Сергеевич всё-таки появляется. Он находит их как раз когда они выходят из столовой, радостный и энергичный. И, кажется, он действительно рад видеть Антона. По крайней мере, он здоровается с ним. — Давно не виделись, Шастун, — говорит он. Здесь он какой-то неуловимо другой, более неформальный, и Антон против своей воли чувствует, как губы растягиваются в радостной улыбке. Арсений Сергеевич ведёт их в сторону моря, но, не доходя до него, сворачивает налево по узкой тропке к огромному ангару. В помещении то тут, то там виднеются островки столов и стульев, по шесть на каждую команду. Их всего четверо, не считая преподавателя, но Антон замечает, что они такие не одни. Пока они пробираются между столами, выбирая себе место, он видит команды и по два, и по три, и по четыре человека. Наконец они останавливаются в дальнем углу и рассаживаются так, чтобы видеть друг друга. Арсений Сергеевич не садится, а стоит напротив них, опираясь руками о стол. — Итак, ребята, у нас есть две темы на выбор. Можете взять, какую хотите, — говорит он. И озвучивает их. Первая тема — создание концепции для интерактивного арт-объекта, который будет взаимодействовать с пользователями и окружающей средой. Это звучит захватывающе, и Антону она нравится сразу. Он тут же набрасывает в голове несколько идей: от робота с внедрённым искусственным интеллектом до умной сенсорной панели, которая будет подстраиваться под предпочтения собеседника, рассказывать ему интересные факты о месте, в котором он оказался. Вторая тема кажется ему гораздо менее интересной и выглядит какой-то детской. Это то, что они делали на первом курсе колледжа — «Город будущего», где просто нужно предложить новые идеи, вроде альтернативного транспорта или игровых зон — тема слишком размытая и непонятная. А ещё Антон знает, что её практически будет невозможно воплотить, просто потому что это касается целого города, который, вообще-то, уже сформированная система. Но увы, эти очевидные факты очевидны только ему, так что приходится отстаивать своё мнение, невольно включаясь в процесс. Вобла и Максим хотят заниматься городом. Антон тратит немало сил на то, чтобы убедить их, что тема дурацкая. А вот Кошкина, как ни странно, сразу встаёт на его сторону. — Ребята, ну это правда лажа какая-то, — говорит она. — У нас с вами неделя на проект. Какой качественный концепт для целого города вы можете придумать за это время? — Зато город — это интересно, — парирует Максим. — А с арт-объектом вы что? Сделаете интерактивную статую Ленина? — Может, и сделаем, — невозмутимо отбривает Катя. — Будет за фразу «служу Советскому Союзу» показывать соски. Антон ржёт от абсурдной шутки и впервые смотрит на неё с уважением. И невольно оценивает то, как хорошо, что Кошкина в этот раз оказалась на его стороне. Там, где у Антона возмущение и сплошные эмоции, Катя бьёт фактами, шаг за шагом доказывая свою правоту. — У арт-объекта меньше сложность и масштаб, — говорит она, загибая пальцы. — Это раз. Во-вторых, это гораздо легче внедрить. В-третьих, мы можем предложить какие-то новые технологии, которые невозможны в масштабах всего города. В-четвёртых… В разговор включается Максим, и они сцепляются с Катей, споря до тех пор, пока не вмешивается Арсений Сергеевич, который до этого наблюдал за ними молча. — Так, все аргументы приняты, — говорит он. — Стороны услышаны. Делаем арт-объект. Антон с Кошкиной довольно переглядываются.

***

Но к обеду всё ломается. В двенадцать часов они всем составом идут на скучную часовую лекцию седовласого спикера, который оказывается известным кандидатом наук и втирает им что-то про статистические данные в разрезе художественных произведений. Что-то про их популярность, цену и спрос. Антон не понимает, как дизайн вообще может относиться к науке, цифрам и экономическим формулам. Для него дизайн — это море и небо, живой организм, а не какие-то сухие факты и проценты. Поэтому лекцию он практически не запоминает, она проходит мимо него. Вместо этого он сидит в телефоне и скроллит ленту Вконтакте. Лента как раз заканчивается, и Шаст думает, что нужно было бы написать Насте, как внезапно наверху телефона вылетает новое сообщение в Телеграме. Антону хватает секунды, чтобы скользнуть по нему взглядом, как он тут же, испугавшись так, словно на телефон упало какое-то насекомое, смахивает его пальцем в сторону. И тяжело дышит, ошарашенный. Начало он всё-таки успел прочитать. «Сынок, привет, как ты там?..» Некоторое время он сидит, пытаясь сообразить, что делать… И понимает, что тут уже не сделать ничего. Вряд ли же она в принципе способна написать что-то хуже того, что уже было озвучено? Поэтому он медленно вздыхает и тыкает пальцем в значок бумажного самолётика. Антон листает свои переписки и с недоумением понимает, что непрочитанных сообщений нет. Нигде. Даже в архиве. Тогда он набирает в поисковике «Мама» и сам открывает переписку с ней. Она абсолютно пустая. В первый момент Антону кажется, что он сходит с ума и видит то, чего нет. Но логика шепчет ему правильный ответ: мать просто решила удалить сообщение. Возможно, она хотела его поторопить, чтобы он ехал быстрее, но побоялась спугнуть. Или хотела разведать обстановку и передумала. Или… Гипотезы вертятся в голове, как металлические шарики, стучатся и звенят, выбивая Антона из колеи. Обед после лекции вкусный: рыбный суп, капуста, гречка, куриные ножки, но Антон почти не ест. Еда просто не лезет в горло.

***

После обеда они возвращаются в свой ангар и снова приступают к обсуждению проекта. Ребята вдохновлены и распалены, и каждый старается протолкнуть именно свою идею. Антон отстранённо наблюдает за ними, больше не включаясь сам. Он вступает в диалог только тогда, когда его спрашивают, а в остальное время молча делает карандашные зарисовки. Что он рисует, он не может сказать сам — какие-то статуи, деревья, интерактивные панели, что-то ещё. Арсений Сергеевич несколько раз пытается включить его в работу, окликая по имени, но это вызывает глухое раздражение. Обстановка кажется Антону всё более и более давящей. Он просто не может этого всего больше слышать. Антону хочется куда-то, где тихо и где есть море, потому что море в прошлый раз помогло. Но уйти просто так он не может и прикладывает все усилия, чтобы удерживать себя на месте, только чуть чаще выходит курить. В один из таких перекуров за ним выходит Арсений Сергеевич и останавливается чуть поодаль. — Шастун, у тебя всё хорошо? — с беспокойством косясь на него, спрашивает преподаватель. Обращение по фамилии режет по ушам, да и голос преподавателя кажется каким-то резким. Ну конечно, правильно, он же не Максим. Антон едва удерживается от того, чтобы не огрызнуться. — Всё просто заебись, — говорит он и кидает бычок в мусорку. Кажется, преподаватель ему не верит.

***

Антон едва дожидается окончания работы, чтобы уйти. Да и похоже это больше не на уход, а на бегство. Он практически вылетает за двери ангара, не зная, куда он пойдёт и что будет делать, но тревога, поселившаяся в теле, не даёт оставаться на месте. Беспокойство гонит его куда глаза глядят. Будь он дома, он бы смог усидеть, как всегда, заткнув уши наушниками и погрузившись в свои проекты. Но здесь такой возможности нет. Здесь всюду слишком много людей. На улице, на площади, возле моря, рядом со сценой — всюду, куда он ни придёт. Поэтому Антон забирается совсем далеко, практически выходит за территорию жилого комплекса и долго бродит, распинывая кроссовками гальку. Но должного облегчения это не приносит. Антон просто устаёт, и к тяжести в голове присоединяется тяжесть в теле. Впрочем, она даже приятная, потому что отвлекает хоть немного. Антон внезапно думает, что было бы здорово искупаться прямо сейчас. Снова. Но он отошёл уже слишком далеко и возвращаться обратно в мокрой одежде, промерзая на ветру, ему больше не хочется. Нужно хотя бы переодеться в плавки, может быть, взять какое-то полотенце. А значит, нужно вернуться обратно. В домике он застаёт всех своих соседей в полном составе, всех троих. При появлении Антона они все синхронно вздрагивают и одновременно поворачивают головы к нему. Но Захар тут же расплывается в улыбке, завидев, что это Шастун. — А, это ты. Мы думали, кто-то чужой. Антон подходит ближе и замечает, почему они так шуганулись. Сидят они прямо на полу, выставив в центр круга начатую бутылку водки и пластиковые стаканчики. Гек смотрит на Антона с подозрением, но Захар легкомысленно толкает того в плечо: — Да свой, свой, не парься. — Сейчас дискотека будет, — говорит Чук, — мы готовимся потихоньку. С нами будешь? Антон взвешивает все «за» и «против». А потом посылает к чёрту и то, и другое. И садится в круг. — Стаканчик найдётся?