Уйти нельзя остаться

Арсений по-настоящему кайфует от этой поездки, хоть она и даётся ему нелегко. Больше всего давит ответственность, ведь он всё это затеял и собрал студентов, чтобы привезти их с собой. Конечно, ему, как преподавателю, это тоже зачтётся, но первоначальная цель была не в этом. Дело было в том, что Арсений хотел поехать сам. Его студенты такие непосредственные и смешные, такие своеобразные и творческие, такие по-детски упрямые, что это приводит его в восторг и откидывает на полтора десятилетия назад, когда родители один единственный раз отправили его в детский лагерь. Воспоминания о тех летних и простых днях до сих пор остаются в памяти, и то, что происходит здесь, очень похоже на эти воспоминания. Арсению здорово, и команда у него классная, как на подбор. Пазлы одной картины: может быть, не очень хорошо рисующий, но просто фонтанирующий идеями и невероятной энергией Максим; Света, даже наброски выполняющая с чертёжной точностью, молчаливая и тихая, но впечатляющая своими навыками; рассудительная Катя, которая всё расставляет по местам, отсеивая мёртвые идеи и развивая стоящие. Ну и, конечно же, Антон с его опытом, талантами и взглядом настоящего художника, успевший уже поработать и точно знающий, что к чему. Арсений смотрит на них и понимает, что они сделают что-то невероятное. Даже если они не выиграют в этом конкурсе, это всё равно будет проект, которым он будет гордиться и который они обязательно повезут на какой-нибудь другой фестиваль. Выбор Арсений сделал интуитивно, основываясь на одной только симпатии, и ему радостно видеть, что интуиция его не подвела. Единственное, что действительно беспокоит Арсения, — это происходящее с Антоном. Остальные его птенцы то ссорятся, то спорят; в какой-то момент Катя своими резкими замечаниями едва не доводит Свету до слёз, так что Арсению приходится срочно вмешаться. Но они втроём включены в процесс. Антон же то здесь, то не здесь, и это видно так отчётливо, как будто в нём переключается выключатель. Ну или просто приходит другой человек. Если до обеда это был творец и художник, который готов драться за своё мнение, то после обеда он превращается в пустую оболочку, сидящую и втыкающую в них всех бессмысленным взглядом. Попытки разговорить и расшевелить его не вызывают никакого эффекта. Антон кивает, высказывает своё мнение, показывает то, что нарисовал, — вежливый, послушный и… безжизненный. Беспокойство становится неотступным. Арсению очень нужно поговорить с Антоном хоть немного, выяснить, что не так, но ему всё время не хватает настойчивости. Антон ускользает от него, как песок сквозь пальцы. И когда кончается время общей работы, просто исчезает молчаливым призраком.

***

Лучи прожекторов втыкаются в зеркальные вставки наверху зала и распадаются цветными брызгами. Музыка громкая, ритмичная, наверное, всё-таки слишком громкая для Арсения, но ему нравится. На настоящей дискотеке он тоже был бесконечно давно, наверное, всё в том же лагере. Всюду полно хаотично двигающихся стройных молодых тел. Некоторые девчонки откровенно одеты. Ладно, что греха таить, парни тоже. Арсений старается на этом не зацикливаться — всё-таки многие из них вчерашние подростки. Он невольно пританцовывает, пробираясь сквозь толпу и отыскивая взглядом своих студентов. Катю он находит сразу. Она стоит чуть в стороне, и по ней видно, что происходящее ей не очень интересно, хотя иногда даже она, не удержавшись, перетаптывается в такт. Рядом с ней трётся — ну надо же! — Максим. Арсений подходит к ним, крутя головой и пытаясь понять, где ещё двое. — Привет! Света и Антон у сцены? — спрашивает он. — Мы их не видели, — отвечает Катя. — О, Арс, — радостно скалится Макс и добавляет громким шёпотом, как заправский сплетник: — А за Светой сегодня ухлёстывал парень из ВШЭ, она, наверное, на свидании. — Час от часу не легче, — бормочет себе под нос Арсений. Воблову он хотя бы видел на ужине, но вот Шастуна… — Ладно, отдыхайте. Смирившись, он возвращается в толпу и немного танцует, пользуясь тем, что его особенно никто не знает. Прыгает, скачет, что-то выкрикивает, даже немного вальсирует с одной из девчонок, трущейся рядом, когда включают медляк. И вдруг видит краем глаза знакомую высокую фигуру. Разворачивается он резко и сразу всем телом, даже, кажется, кого-то задев. Но это всё неважно. Важно, что он наконец-то видит Антона. Кажется, с ним всё в порядке. Антон тусуется в компании незнакомых парней, и Арсений решает лишний раз к нему не подходить. Студент уже не раз намекнул, что не слишком расположен к общению. И пусть. Главное, что он тут, общается, танцует и вроде бы неплохо проводит время. И бог с ним. Но есть в нём что-то неуловимо инородное, что сильно напрягает Арса. Он присматривается внимательнее и почти сразу понимает, что именно. Арсений помнит, как танцует Антон, это зрелище, кажется, отпечатывается в нём навечно. Да, смешно, может, немного неуклюже, но обычно у его танца есть рисунок, ритм, цвет, настроение. Композиция, если угодно. Антон отдаётся танцу. Сейчас же студент как-то бессмысленно вскидывает руки и ноги, не попадая ни в музыку, ни в такт. И движения у него смазанные, кривые, и весь он какой-то неровный, покачивающийся, непривычный. Так что Арсений больше не сводит с него беспокойных глаз. И в тот момент, когда Шастун вдруг отделяется от толпы и начинает уходить так же незаметно, как пришёл, Арсений, не сомневаясь ни секунды, следует за ним.

***

Арсений догоняет Антона в два длинных шага: — Шастун, подожди… — это не помогает и он зовет громче: — Антон! Тот всё-таки останавливается, разворачивается, чуть покачиваясь, и Арсений понимает, что не ошибся — студент действительно вусмерть пьян. Шастун смеривает его явно недружелюбным взглядом и выдаёт: — Арсений Сергеевич, — длинная пауза, — что вы за мной ходите? Он смазанно машет на него рукой, а потом, не дожидаясь ответа, как ни в чём не бывало разворачивается и идёт дальше. До Арсения доносится тихое: «Отъебитесь, ради Бога». И он послушно замирает на какое-то время, позволяя Антону достаточно удалиться. А потом мягко ступает следом. Арс не скрывается и не таится, просто идёт. Насильно навязывать своё общество у него нет никакого желания, но проигнорировать состояние Шастуна он не может. Как ни крути, тот всё-таки под его ответственностью. Антон идёт впереди, беззаботно помахивая левой рукой так, как будто изо всех сил старается изобразить, что у него всё в порядке. Но Арсений видит другое. Арсений видит, что шаг у него тяжёлый и медленный, а сам Антон будто сгорблен. Что-то происходит, происходит большее, чем просто несанкционированная пьянка. И студенту, хотя тот очень старается, не удаётся Арсения обмануть. Антон несколько раз оглядывается, явно недовольный его присутствием, но больше не возмущается. А через некоторое время вообще поворачивает к морю, всё больше утверждая Арсения в мысли, что оставлять его так нельзя. Чёрт с ними, с организаторами, даже если те действительно им попадутся. Арса всерьёз беспокоит, что может взбрести в голову пьяному Шастуну возле воды. Антон упрямец, каких поискать. Он с таким упорством чешет вперёд, что Арсений чуть не пропускает момент, когда студент спотыкается и начинает медленно заваливаться на острую гальку. Но он успевает, почти сразу оказываясь рядом и подхватывая шатающееся тело под грудь. Удержать его совсем не получается, и Антон стирает себе правую ладонь, уперевшись ей. Но хотя бы не приземляется на острые камни коленями. — Арсений Сергеевич, ну уйдите, — просит Антон с каким-то безумным отчаянием, от которого у Арсения больно стискивает внутри. В этой мольбе содержится нечто большее, чем обычное Шастуновское: «я могу делать всё, что хочу». Но Арсений снова не может исполнить его просьбу, потому что тот даже на ногах стоит очень плохо. Антон не представляет, как сейчас подводит Арсения, как он его подставляет как руководителя, как ответственного. Но почему-то в Арсении сейчас нет злости или раздражения, или чего-то ещё. Только сочувствие и когтистое, непрекращающееся беспокойство. — Что, вертолёты? — спрашивает он, аккуратно придерживая Антона за плечи. — Сядь, посиди, сейчас полегчает, Антош. Ласковое обращение выпадает само собой, но Арсений не обращает на это никакого внимания. Антон пьян, и, может быть, про это завтра даже не вспомнит. Шастун наконец-то слушается и тяжеловесно оседает, держась за руку Арса. И тут же подтягивает свои колени ближе к себе, утыкается в них лицом. Арсений стоит над ним, смотря, как море накатывается на берег неровными волнами. Где-то вдалеке снова слышатся взрыв музыки и крики, и Арсений от всей души надеется, что остальные его три птенца без присмотра держат себя в руках чуть лучше. — Арсений Сергеевич, я не в порядке, — говорит вдруг Антон тихо и поднимает голову. Арсений ловит его взгляд, и ему моментально кажется, что его окунули в ледяную воду. На пляже достаточно темно, фонарей здесь нет, только свет луны, но даже этого света Арсению хватает, чтобы разглядеть его лицо. Твою мать. Он знает, что Антон не в порядке, но, кажется, только сейчас понимает, насколько. Арсений медленно опускается рядом, прямо напротив Антона, спиной к морю, упираясь руками в гальку. До Антона хочется дотронуться, но Арсений не знает, позволено ли это ему сейчас, поэтому он просто тихо спрашивает, наклоняясь вперёд, к нему ближе: — Что с тобой случилось, Антон? Шастун отводит взгляд. — Ничего особенного. Он мнётся, и Арсений не торопит его. — Знаете! — восклицает вдруг Шастун невпопад, это звучит неожиданно громко на пустынном пляже. Проходящие мимо фигуры замирают, оборачиваются на этот голос. — Знаете, просто всё задолбало, с учёбой нихрена не получается, сессию опять завалил… По работе тоже завал… Антон говорит быстро, подозрительно быстро для человека, который рассказывает что-то личное. Слова у него вылетают сплошным потоком: — Ещё форум этот, нахрена вы меня сюда притащили? Делать какой-то проект, который никому не нужен… Кошкина эта… Арсений на всё это даже не обижается, потому что это неправда. Это всё не то. Какая-то мешанина чувств, мешанина слов, под которой ещё слой, который Антон пытается скрыть. Арсений не выдерживает и прерывает его, кладя руку на плечо. — Антон, ну кому ты мелешь? — говорит он устало. — Я, в конце концов, твой преподаватель. Учёба беспокоит тебя раз в пятилетку. Антон замолкает, прерывается, глядя прямо на него, и по этому молчанию Арсений понимает, что он угадал. Сейчас опять попробует сбежать? Но Антон не сбегает. — Мама, — вдруг сипло всхлипывает Шастун и тут же затыкает себе запястьем рот, как будто сболтнул лишнего… Но поздно. Арсений услышал. Антон всё-таки рассказывает ему, что произошло, хотя сначала Арсению кажется, что студент не произнесёт больше ни одного лишнего слова. Шастун говорит медленно, с длинными паузами, пьяно путается в словах, но Арсений его не торопит, всё так же придерживая за плечо рукой. Его первоначальный ужас от этого сиплого «мама» не подтверждается. И всё равно слушать Антона больно.То, что он говорит, не всегда понятно, но суть Арс улавливает. То, о чём рассказывает Антон, тоже в какой-то степени похоже на смерть: смерть отношений, что ли. Смерть надежды, смерть детства. Арсений знает, что до университета Антон учился в колледже, но он никогда не задумывался о том, почему тот уехал так рано, в шестнадцать лет, оказавшись один в совершенно чужом городе за восемьсот километров от дома. Теперь картинка окончательно складывается, когда Антон рассказывает и про то, как у них дома появился мамин Владик. И про то, как после этого там невыносимо стало жить. Антон рассказывает про редкие звонки, про то, что он не ездил домой уже три года с лишним, перед поступлением в университет перекантовавшись у девушки, с которой тогда встречался. И, словно вколачивая очередной гвоздь в крышку гроба, тихо и как-то даже безучастно рассказывает про последний звонок от матери. Арсений слушает его, и ему самому хочется плакать. У него тоже, конечно, в семье всё не безоблачно: бывало всякое — и взлёты, и падения, и родители ссорились и мирились, и со старшей сестрой он долго не мог найти общий язык. Но всё это и в подмётки не годится тому, про что рассказывает Шастун. Арсу кажется, что он падает в какую-то бездну, он не знает, что тому сказать, да и говорить тут нечего. Какую-то банальщину вроде «всё будет хорошо»? Арсений сам бы дал себе по лицу за это, потому что любому понятно: не будет здесь хорошо. Арсений плюёт на то, что ему позволено или не позволено, всё это вдруг совершенно перестаёт быть важным. Ему теперь кажется, что он занимается какой-то ерундой. Ну какая к чёрту разница, кто они друг другу? Арс подсаживается ближе и хватает Антона двумя руками, с силой прижимая к себе. Это, конечно, не очень удобно: галька упирается в колени, да и Антон не стремится ему отвечать, а просто сидит, так и сжавшись в комок. И всё равно это так правильно, потому что Арсений не может придумать ничего лучше. Это его способ сказать: «Мне очень жаль»: «Мне очень жаль, что это с тобой происходит». «Мне очень жаль, что тебе больно». «Мне очень жаль, что я никак не могу помочь». «Я рядом».

***

Арсению всё больше и больше становится понятно про Антона: факты нанизываются, как бусины на нитку: все противоречия, объятия, «укусы». Арсений вдруг осознаёт, что до этого видел всё слишком однобоко. Просто любовался им, как картинкой, произведением искусства. А теперь Шастун, какой он есть, приобретает форму, обнаруживает разные свои грани, как скульптура, которую рассматриваешь очень долго. Но если долго смотреть на скульптуру, начинаешь видеть её несовершенства, а если долго смотреть на Антона… Арсений чувствует, что влюбляется в третий раз. Наконец Антон начинает шевелиться в его руках, будто немного оттаяв, и у Арса слегка отлегает от сердца. Он разрывает объятия, внимательно наблюдая за студентом и ожидая, что тот будет делать дальше. — Арсен Сереевич, — язык у Антона заплетается, — я… Слишком длинно. Арсений улыбается ему. — Можно просто Арсений, — говорит он, — Или Арс. Разумеется, не на лекциях, но с глазу на глаз вполне. Антон кивает, принимая к сведению. — Арсений, слушайте… — он снова запинается, а потом вдруг подрывается, пытаясь встать. С первого раза это не получается, он остаётся сидеть. И наклоняется вперёд, начиная расшнуровывать свои кроссовки. Сразу у него не получается, и студент принимается стаскивать их прямо так, упираясь ладонями в пятки. Арсений с недоумением наблюдает за ним. Скинув кроссовки, что получается в его текущем состоянии даже слишком резво, Антон лезет за телефоном в карман. — Мне нужно ис-скупаться, — наконец говорит он. — Я хочу в море. Прям-мо сейчас хочу. — Какое море? Ты сдурел?! Вот чего он боялся, когда пошёл следом. Арсений пытается удерживать Антона за плечи, но тот барахтается из-за всех сил. — Завтра искупаешься, ты бухой, какое море?! Бесполезно. Антон снова попадает в состояние вроде того, что было в аудитории. Арсений теперь выкупает его за секунды. Антон хочет купаться в море, Антону нужно море, Антону на всё наплевать. Арсений не знает, почему того каждый раз так замыкает, но он готов выть от собственного бессилия. Что, насильно его скручивать, чтобы не полез в воду? Ладно бы море ещё было спокойным, но брызги от разбивающихся волн долетают ему до спины, хотя он сидит достаточно далеко. Арс призывает всю свою выдержку, чтобы не рявкнуть. Он хватает вырывающегося Антона, пытаясь заставить его послушать себя хотя бы секунду: — Антон, Антон, Антоша… — Антон, уставший сопротивляться, делает перерыв, и Арс пользуется этим: — Я тебя очень прошу, давай завтра? Не надо лезть в море сейчас. Я понимаю, что тебе плохо, но не надо. Антон поднимает голову и молча смотрит на него. И от его тоскливого взгляда у Арсения против воли бегут по спине мурашки. — Арсений, пожалуйста, — шепчет он. Это глупость несусветная, и Арсений никак не может взять в толк, зачем она, но под этим больным взглядом он сдаётся. — Ладно, Антон, — говорит он. — Хорошо, только тогда подожди, я пойду с тобой. Его решение однозначно, возражений он слушать не готов, но Антон и не возражает, только наблюдает за тем, как Арсений, по примеру студента, скидывает свои сандалии и достаёт из кармана телефон. А потом прохлопывет себя, проверяя, нет ли у него с собой ещё чего-то ценного. Наконец он готов. Встаёт рядом и протягивает руку. — Ну что, идём? Антон идёт. Вода прохладная, и Арсений заходит медленно, придерживая студента за локоть и готовый к тому, что тот может в любой момент навернуться. Но Антон, кажется, немного протрезвевший, переступает ногами вполне бодро. Ощущение намокающих шорт неприятно, но Антон быстро избавляет Арсения от этих страданий, всем телом плюхаясь рядом в воду. Антон плещется самозабвенно, как ребёнок, и Арсений качается рядом с ним на волнах, думая, что понимает, почему тот так сильно стремился к воде. Вода неспокойная, но приносит спокойствие. Качает и облизывает их и серебрится под лунным светом. Запечатлеть бы, но такое не возьмёшь фотоаппаратом, только кисточкой. — А представляете, Арсений Сергеевич, — говорит Антон рядом, и голос его звучит на удивление трезво: — я когда-нибудь вот так утону, и никто не заметит. От этого беспечного «утону» Арсений едва не уходит под воду сам. Он не знает, что сказать, он боится что-то говорить. Поэтому он просто протягивает руку и нашаривает Шастуна в воде, хватает за руку и подтаскивает к себе ближе. Волна сталкивает их, и студент оказывается совсем рядом. — Я замечу, Антон, — говорит Арс торопливо, боясь быть неуслышанным. Разговаривать неудобно, вода попадает в рот, смазывает слова, но он всё равно продолжает: — Честное слово, я замечу. Рука в ладони сжимается. — Я вам не верю, — отвечает Антон. — Но спасибо.

***

Чем дольше они купаются, тем больше меняется Антон. Словно вода вымывает из него хоть что-то тоскливое, и он снова приходит в себя. Шастун такой же пьяный и неуклюжий, но теперь он пьяный иначе. Арсений рад, что у Антона есть хотя бы временная анестезия и сейчас ему уже не так больно. Студент рядом вдруг хихикает: — Это так романтично, мы купаемся под луной, — говорит он с развязным намёком. — Может, вы меня ещё поцелуете? Арсений оборачивается к нему, не зная, как реагировать. Поцеловать, конечно, хочется. Но Антон, скорее всего, просто паясничает, и позволить себе купиться на это Арсений не может. — У меня строгое воспитание, Антоша, — шутит он, только чтобы не молчать. — Сам понимаешь, сначала кольцо и свадьба, и только потом поцелуи. Студент хохочет, заваливаясь в бок, и через секунду звук его голоса превращается в неразборчивое хлюпанье, когда парень уходит под воду. Ну ёлки-палки. — Так, хватит, накупались, — говорит Арсений вслух и решительно тащит того на берег, обхватывая руками за торс. Из-за одежды, плотно прилепленной к телу, Шастун на ощупь кажется почти голым. И очень горячим после холодного моря. Арсений чувствует ладонями его рёбра и грудь, и талию. Ему кажется, что он сошёл с ума, позволяя себе так касаться Антона. Близко и нежно. Но Антон выглядит так, словно совсем не против. Он не пытается отстраниться, а только липнет ближе. Арсений клянётся себе, что если на завтра Шастун ничего про это не вспомнит, он будет молчать. И словно в ответ на его мысли Антон вызывающе бормочет ему прямо в ухо: — Вы такой красивый. — Боже, Антон, какой ты чудик, — Арсений упорно тянет за собой. — Ну зачем ты так наклюкался? Тебе же скоро будет плохо. — Мне?! — искренне удивляется Антон и наваливается на Арсения всем телом, когда тот наклоняется за их вещами.