Уйти нельзя остаться

В этот день Антон не очень хочет идти на лекцию. Он знает, что то, что там будет, он потом вообще не вспомнит. Лучше бы, конечно, остаться за работой и без лишних глаз доделать то, что испортил. С другой стороны, от мысли, что ему сейчас в очередной раз предстоит перерисовывать эти дурацкие ворота, Антона уже тошнит. Поэтому, выбрав из двух зол меньшее, он тащится в сторону навеса, построенного специально под лекции, и долго ищет глазами Арсения, надеясь сесть к нему поближе, но так и не находит. Арсений Сергеевич появляется сам чуть позже, когда зал уже практически заполнен. Возникает, как по волшебству, на небольшом подиуме импровизированной сцены. Антон смотрит на него во все глаза. Для лекции Арсений Сергеевич переоделся из простой летней одежды в менее удобные голубые джинсы и красивую свободную рубашку. И то, и другое ему необыкновенно идёт. Настолько, что девушка на переднем ряду наклоняется к подружке, спрашивает её вполголоса: — Слушай, а что за лев этот тигр? — и кидает взгляд в сторону Арсения. Его Арсения! — Это какой-то препод? Выглядит просто как секс. Подружка лишь пожимает плечами. — В душе не ебу, Лесь. Антон мог бы разрешить их сомнения, но такого удовольствия он им предоставлять не собирается. Пусть сами гадают. Вместо этого его взгляд приклеивается к происходящему на сцене. Арсений Сергеевич несколько раз нажимает на пульт, а когда тот не реагирует, разводит руками: — Упс, кажется, что-то сдохло, и это не я. Ребят, позовите организаторов. Пока невысокий парень в очках бегает вокруг проектора и втыкает в него какие-то провода, едва слышно ругаясь сквозь зубы, Арсений, чтобы не терять времени, начинает говорить: — Я думаю, вы тут все уже ужасно устали от умных и серьезных вещей, так что не хотел бы, чтобы моя лекция сильно вас напрягла. Я тут послушал, что рассказывают другие спикеры — то история, то статистика, то культурология — всё, конечно, очень важно, но несколько утомительно, согласны? Ему удаётся вовлечь зал тут же, с первого слова, и тот отвечает ему одобрительным гудением. — И я подумал, что про искусство в культуре я смогу рассказать вам на вашем языке. Вы все в курсе, что культура — это не только то, что мы видим в музеях, на выставках, в религиозных храмах. Искусство должно быть частью жизни, иначе кому оно нужно. Да? Зал гудит снова. Арсений делает короткую интригующую паузу так, словно действительно с кем-то ведёт диалог, а потом выдаёт: — Я хочу поговорить с вами на такую тему как… искусство в мемах. В этот момент помощник наконец справляется с проектором, и на экране зажигается первый слайд презентации. В центральной части зала слышится взрыв хохота. Антон и сам не может сдержать улыбки. На экране появляется типичная лошадь со средневековой картины — с кривым носом и выпученными в фас глазами. Уже сама по себе она выглядит уморительно. Под ней написано: «Когда пришёл послушать умную лекцию, а тебе втирают какую-то дичь». Арсений казался Антону несовременным? Чёрта с два! Такой современной лекции Антон не слышал ещё никогда. Арс показывает им мемы из произведений искусства, переделанные смешные средневековые картины, статуи и неудачные фрески и рассказывает о каждой что-то интересное: что это значило тогда и как мы воспринимаем это теперь. Почему в принципе меняется человеческое восприятие с течением веков. И как выходит, что то, что раньше казалось людям нормальным и красивым, теперь вызывает лишь смех. Смех этот вполне искренний, зал бурно реагирует на каждый новый открытый слайд. Антону ещё никогда не было так интересно, даже на лекциях самого Арсения, и он жадно ловит каждое слово. Рассказывать преподаватель умеет. Он стоит на сцене, непринуждённый, красивый словно Бог, и легко отбивает все вопросы, летящие в него из зала. Антону и самому ужасно хочется что-нибудь у него спросить, неочевидное, интересное, но ничего не приходит в голову, поэтому он так и сидит молчком. Отведённые им полтора часа пролетают незаметно. В конце Арсений открывает несколько картинок без текста, тоже очень забавных, и предлагает студентам самим придумать к ним мемные подписи. И вот тут Шастун отрывается по полной, он шутит, смеётся, и зал смеётся вместе с ним, но больше всего его греет то, что вместе с залом смеётся и Арсений.

***

Выступление Арсения производит фурор. Антон понимает это чуть позже, слушая в столовой, как студенты обсуждают прошедшую лекцию. Они в восторге. Арсений Сергеевич действительно попал в точку: многие правда уже устали от слишком серьёзного подхода к делу. Может быть, никто и не будет брать информацию из лекции в работу, но абсолютно, абсолютно все насохраняли себе на телефон мемы из его презентации и шлют их друг другу в телеграме. И ржут. К Арсению постоянно подходят обсудить что-то из услышанного материала, и это дико бесит, потому что тот отвлекается от своей команды. Но, кажется, выводит из себя это только Антона. Ни Максим, ни Катя, ни Света не обращают на это совершенно никакого внимания. — Сейчас уже многие художественные работы выполняются через искусственный интеллект, — говорит Арсений, когда Антон выходит из ангара, разыскивая его глазами. Он стоит рядом с невысокой женщиной, которая руководит группой за соседним столом. Шаст узнает её сразу. Арсений продолжает: — И пока он не очень обкатан, он выдаёт иногда такие шедевры… Средневековое искусство и рядом не стояло. Я пришлю вам. Она слушает его, кивает, не перебивая, и Антон замечает её жадный взгляд. Ну ещё бы, преподаватель у них действительно очень красивый. — Арсений Сергеевич, вы нам нужны, — требует Антон, моментально оказываясь рядом и как бы невзначай затёсываясь между ними. — Мы там не можем решить, какую цветовую гамму выбрать. — Хорошо, я сейчас подойду, — кивает ему Арсений, явно пытаясь отмахнуться, но Антон уходить не намерен. По крайней мере, один. Его пьянит от собственной наглости; у него есть смутное, ничем не подкреплённое, но такое сладкое ощущение, что сегодня преподаватель ему принадлежит чуть больше, чем вчера, и он имеет право так себя вести. Он трётся рядом и откровенно греет уши. Наконец Арсений сдаётся, кивает собеседнице и идёт за ним. Но стоит ему подойти к их столу, Антон оглядывает присутствующих и как ни в чём не бывало говорит: — Ой, народ, вы уже договорились, пока я ходил? Катя закатывает глаза, Арсений за спиной издаёт тяжёлый вздох. Но цель достигнута: преподаватель больше не уходит, а остаётся с ними, вникая в нюансы.

***

Растущую между ними пропасть Антон чувствует почти физически, но сам не может объяснить почему. Вроде бы всё в точности как всегда, и Арсений Сергеевич такой же, как всегда… Но теперь, когда все знают, кто он, чем занимается и как его зовут, он будто становится ещё более заметным в толпе. И чем более заметен Арсений Сергеевич, тем менее заметным Шаст чувствует себя. Он просто не может конкурировать с таким повышенным вниманием людей вокруг, многие из которых (Антону приходится это, скрипя зубами, признать) весьма красивы. На этом фоне даже ревность к Максиму, Кате и Свете проходит. Антон начинает воспринимать их как своих, как кого-то, с кем можно объединиться для того, чтобы оградить Арсения Сергеевича от внешнего мира. — Света, — нашёптывает он девушке, подсаживаясь к ней практически вплотную, — тебе не кажется, что ты перепутала масштаб вот на этом чертеже? Может быть, уточнишь? Арсений в это время разговаривает с незнакомым Антону парнем. Света пожимает плечами и идёт к нему со своим ватманом. Антон вступает с Катей в полемику по какой-то ерунде, в которой она на сто процентов права, только потому что знает, что Арсению Сергеевичу в конце концов придётся вмешаться и остановить их спор. Может быть, он и перегибает палку, Шаст не знает, но спокойно сидеть он тоже не может. Он будто снова сходит с ума. Он сам не понимает, что именно от него хочет. Встречаться, секса, просто чтобы Арсений Сергеевич обратил на него внимание? Антон об этом особенно и не думает, весь сосредоточенный на какой-то глупой борьбе, от которой он почему-то никак не может отказаться. Один раз он практически решается с преподавателем заговорить и после окончания работы долго стоит у ангара, ожидая, пока тот покажется из дверей, но стоит только Антону заметить его стройную фигуру в отражении стекла, как решительность моментально его оставляет. Шастун смазано машет рукой, мол, «будьте, АрсенСергеич», и быстрым шагом удаляется прочь. Ему самому кажется, что он неожиданно сильно хочет пить. На самом же деле ему просто не хватает духу сказать правду. Что он пиздец как влюбился и не знает, что с этим делать.

***

Антон стоит в кафетерии и втыкает в меню, висящее над стойкой. Денег у него не так много, но он всю эту неделю практически не тратился, накормленный и обогретый за счёт форума. Так что он решает, что, в принципе, может позволить себе стаканчик кофе, хоть он тут и недешёвый. Правда, он никак не может выбрать: хочется раф, но тот самый дорогой во всём списке. И Шаст страдает, закусив нижнюю губу — в Москве он в принципе не так часто ходит по кафетериям, чтобы сильно разбираться в том, что ему нравится. — Угостить тебя чем-нибудь? — бархатно звучит голос сзади, и Антон подскакивает от неожиданности. Сердце делает кульбит и моментально застревает где-то в горле. Не сказать чтобы Антон настолько нервничал в присутствии Арсения Сергеевича, но, чёрт возьми, не когда тот подкрадывается сзади! Шаст косится на него, надеясь, что его глаза сейчас не по пять копеек. И вместо того, чтобы согласиться — это же такой кайф, кофе, который он хочет, и пиздецки красивый преподаватель в придачу, — поворачивается обратно к стойке, невнятно бурча: — Сам куплю, не нищий. Арсений стоит не очень близко, но Антон всё равно чувствует его спиной так, словно тот дышит ему в затылок. Его присутствие нервирует. — Капучино с ореховым сиропом, — торопливо говорит Антон девушке за стойкой и лезет в карман за телефоном, чтобы оплатить. Но прежде чем он успевает это сделать, сбоку вытягивается рука, красивая, с длинными тонкими пальцами — на указательном красуется серебряный перстень — и касается картой терминала оплаты. Антон оборачивается, взбешенный, но так и не решается ничего сказать, только молча отходит в сторону. Себе Арсений Сергеевич берёт раф с лавандой — именно тот, который хотел Антон. — Зачем вы?.. — спрашивает его Антон вполголоса, наблюдая за девушкой, которая резво выполняет их заказ. — Я вас не просил. Арсений, кажется, вообще ничем не смущён, зубоскалит своей обольстительной белоснежной улыбкой: — Что ты такой кусачий, Шастун? — И добавляет: — Я тебя чем-то обидел? Прямой вопрос обескураживает. «Да, — хочется сказать Антону. — Вы больше не называете меня Антошей, уделяете внимание всем вокруг, кроме меня. А ещё вы такой чертовски красивый, что я чувствую себя на вашем фоне серой молью». Но он знает, что всё это он не способен произнести вслух. Да и, положа руку на сердце, объективных причин обижаться у него нет. Только причины благодарить, что бесит ещё больше. Очередная такая причина возникает на стойке, и Антон хватается за свой кофе, как утопающий за соломинку, лишь бы не отвечать на вопрос. И слишком сильно сжимает стаканчик, так, что горячий кофе выплёскивается ему на пальцы. Антон вскрикивает и сдавленно матерится. Арсений моментально оказывается рядом, прежде чем Антон успевает сообразить, и легко выхватывает своими длинными блядскими пальцами этот самый горячий стаканчик. В руках у Шаста тут же оказывается простая белая салфетка. Посмотрите, какой предупредительный. Антон торопливо дует на обожжённые пальцы и понимает, что на вопрос он так и не ответил, но Арсений, кажется, уже сам про него забыл. Стоит рядом, смотрит на него своими удивительными голубыми глазами и спрашивает что-то ещё. Антону приходится сосредоточиться, чтобы понять, что именно тот говорит. — Спокойно, — слышится рядом, и от этого глубокого голоса Антона моментально ведёт. — Ты сильно нервничаешь. Что-то ещё случилось? Он не решается спросить напрямую, но Шастун догадывается, что кроется в этом вопросе. «Мама снова звонила?» Шастун молчит, и Арс добавляет так же ласково: — Антош? И это неожиданно добивает Антона. Неважно, что он только что обижался на то, что Арсений его так больше не называет. Собственное имя, произнесённое вслух с такой интонацией, оказывается чрезмерным. Это как коснуться оголённого провода или поцеловать в открытую рану. Ощущается шокирующе остро, и Антон не выдерживает. — Всё в порядке, — говорит он, отворачиваясь и беря со стойки крышечку для кофе. — Извините, мне срочно нужно отойти позвонить. Он чувствует недоумевающий взгляд Арсения, но ничего не может поделать, когда сбегает из кафетерия. Он отходит метров на десять, не больше, а потом правда достаёт телефон из кармана и машинально начинает звонить Насте. Действительно, давно ведь ей обещал. Вот только пока к нему не подошёл Арсений Сергеевич, он про это даже не помнил.

***

Неделя — это только на первый взгляд кажется, что много; на самом же деле неделя это ничто, особенно когда в рамках этой недели нужно полностью придумать проект, подготовить его, отрисовать и продумать презентацию. Если сначала они особенно не напрягаются, успевая днём и искупаться, и за кофе сходить, то как только неделя начинает двигаться к концу, всё это отваливается само собой. Они работают, не поднимая головы, полностью проникнувшись важностью задачи. Антон старается приходить раньше, но всё равно каждый раз застаёт там Свету, которая, пользуясь их отсутствием, раскладывает свои чертежи на весь стол. Когда Антон спрашивает её, со скольки она тут, она только пожимает плечами. Катя и Максим неоднократно остаются до самой ночи, когда даже Арсений Сергеевич не выдерживает и сбегает из ангара. Сам Антон тоже рисует целыми днями, не отрываясь от производства. Изображение ворот давно закончено, и теперь он занимается графической частью работы: дорабатывает эмблему, фирменный стиль и декоративные элементы. На лекции он в принципе перестаёт ходить. Всё равно интереснее того, что рассказал Арсений Сергеевич, тут больше не будет. Как всегда, работа приводит его в чувство, прочищает мозги и позволяет прийти в себя, а сейчас ему это просто необходимо. Потому что чем ближе конец форума, тем больше Шаст впадает в уныние. Он слишком привык за это время, что Арсений всегда в зоне доступа, что к нему в любой момент можно обратиться и что-то спросить, что на него каждый день можно смотреть, слушать его и слушаться. Да, иногда пытаясь продавить, не без этого, но всё равно в конце концов делать так, как он говорит. Антон слишком привык к его неусыпному вниманию и постоянному контролю, но контролю не из разряда «всё будет так, как я говорю», а контролю из разряда «Всё ли у тебя в порядке? Нужна ли какая-то помощь?» Чувствуется это потрясающе, потому что связано не только с их проектом. Да, в Москве Арсений всё ещё будет его преподавателем, по крайней мере, ближайший год точно. Но там Антон будет видеть его раз, может быть, два раза в неделю по несколько часов кряду, а потом каждый будет уходить в свою жизнь. Арсений в свою — туда, где у него какие-то другие творческие проекты, семья, Максим. Антон в свою — где общага, наушники, ноутбук, изредка встречи с Настей. Странно, что раньше он не замечал, как сильно его всё это гнетёт — это одиночество и одинаковость, и невозможность в этом что-то изменить. Антон почему-то слабо верит, что Арсений Сергеевич согласится с ним встречаться, и знание о том, что он гей, внезапно не делает лучше. Если Арсений Сергеевич гей, значит, у него был опыт с другими парнями, и те наверняка были интереснее, красивее, талантливее, чем Антон. И вряд ли такие же шпалы. Да что далеко за примером ходить: у того белобрысого пацана, например, ебало чуть от счастья не трескается, стоит Арсению только появиться на рабочем месте. Что уж тут говорить про остальных. Впрочем, иногда у Антона возникают сомнения в том, что всё настолько плохо. Например, когда Арсений тоже не идёт на лекцию, оставшись за одним с ним столом. И садится так, что их колени соприкасаются каждый раз, стоит Шастуну дёрнуться. А он дёргается. Или когда, сходив за кофе, Арсений снова приносит кофе Антону и только ему — капучино с ореховым сиропом — и ставит на стол с фразой: «Вот, ты просил», — хотя Антон ни о чём его не просил. Просто, наверное, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Или когда Антон решает однажды пропустить обед и сидит без отрыва, вырисовывая листочек эмблемы, чёрточка к чёрточке, и ему всё время кажется, что это не то. Тогда Арсений Сергеевич возвращается, как выясняется позже, бросив свою тарелку с недоеденной едой, за ним, намереваясь во что бы то ни стало отправить его есть. Антон, конечно же, упирается в своей извечной хамоватой манере, потому что он знает, что она обычно работает и от него отстают. Она и работает на других. А Арсений Сергеевич не «другие». Арсений Сергеевич встаёт за спиной, положив руку ему на плечо, ровно там, где заканчивается ворот футболки и начинается голый кусочек шеи, и наклоняется к уху, пользуясь тем, что рядом практически никого нет. И произносит с такой мягкой угрозой, что у Антона щекотные мурашки бегут вдоль позвоночника вниз: — Либо ты идёшь и обедаешь нормально, Антоша, либо я отвожу тебя за шкирку. Эта угроза, произнесённая вроде бы в шутку, делает с ним что-то невероятное. Кровь моментально отливает от головы, а в штанах становится горячо и туго. В ногах появляется слабость, сладкая истома, и куда-то исчезает весь гонор. Остаётся только лёгкий испуг, поджимающий внутри. Даже если Шастун абсолютно точно уверен, что Арсений Сергеевич никогда себе такого не позволит, особенно прилюдно, Антон знает, что преподаватель — один из немногих людей, кто в принципе способен это сделать. Что ему хватит и роста, и силы, и уверенности, и что как раз ему Антон сопротивляться не сможет. И поэтому он идёт и обедает, даже не посмев возразить. А на следующий день едва удерживается от того, чтобы не попробовать повторить эту выходку. И не повторяет только потому, что ему страшно. Его пугает не Арсений, не его угрозы, а то, что происходит внутри — терпкое, острое желание, которое он не сможет скрыть. Ласковое «Антоша» теперь звучит гораздо чаще, но не настолько, чтобы успеть приесться. Арсений называет его только так, когда они оказываются вдвоём, и каждый раз это похоже на удар током. Иногда Антону кажется, что Арсений Сергеевич делает это специально, только чтобы посмотреть на его реакцию. И тогда Антон скалится и рычит, и говорит что-то злое, такое, что ему потом даже неловко это вспоминать. И сбегает при первой возможности. Но пока Антон мечется и не понимает сам себя, форум продолжает жить своей жизнью. Вечера сменяют один другой, и Антон успевает побывать на концерте самодеятельности от участников форума, который вызывает и смех, и слёзы, а ещё от души поскакать на одной из дискотек в трезвую. Потом оказывается, что это было максимально верное решение, потому что через день, когда Антон заходит в свою комнату, чтобы переночевать, он находит там только Чука и Гека. Их главного заводилы Захара и след простыл, и даже вещей его в комнате нет. Когда он спрашивает у братьев, что случилось, те только обыденно пожимают плечами. — Его бухим из моря выловили и исключили с форума. При этом они выглядят так скучающе, как будто, если завтра точно так же отправят их, они даже не удивятся. Абсолютно. Шаст невольно радуется, что его бухим из моря вылавливал Арсений, и ничего не говорит. Только хмыкает и перебирается на койку Захара на нижнем ярусе. Скакать по верхам ему уже откровенно надоело.