Уйти нельзя остаться

Последний день приближается неумолимо, и, кажется, это чувствуют все, и все немного грустнеют: и Света, и Катя, и Максим. Свой проект они заканчивают вовремя, дав ему скучное название «Интерактивный ботанический сад имени Малевича», потому что оно по правилам должно отражать суть. Их результатом действительно можно гордиться: даже на обычном ватмане с рисунками и надписями от руки проект выглядит очень интересно. А что будет, когда Шастун вернётся домой и попробует переложить это на компьютерную графику? И правда можно будет посылать в какие-нибудь крутые именитые конкурсы. Теперь остаются только какие-то мелкие доделки, а ещё подготовка презентации, с которой Катя и Максим отлично справляются вдвоём. И на Антона снова накатывает тоска. Его изматывает неопределённость, и она же в то же время его греет, потому что неопределённость даёт надежду на лучшее. Это как кот Шрёдингера: пока Шастун ничего не сделал, реальность, в которой они с Арсением встречаются, такая же настоящая, как та, в которой нет. В предпоследний день форума, когда они доделывают совсем всё, Антон выходит к морю и долго курит одну сигарету за другой, наблюдая за волнами, бьющимися о берег. Ему остаётся ровно сорок два часа плавать в своих иллюзиях: ровно тридцать два часа на то, чтобы насладиться морем, и ровно десять на то, чтобы вернуться домой. Сорок два часа на Арсения. Завтра — презентация, результат, итоги, прощальная вечеринка, последняя ночь, если они всё-таки будут спать, а потом перелёт обратно и его равнодушно-напускное «будьте, Арсений Сергеевич» на выходе из аэропорта. Чёрт, как же жаль.

***

У него включается внутренний счётчик, который не даёт ему и на секунду забыть о том, что время уходит. До отъезда остаётся двадцать пять часов, когда Шастун приходит в столовую на завтрак. И так и остаётся в дверях ошарашенным истуканом, не совсем понимая, что он видит. Арсений стоит с подносом еды в очереди, как всегда с таким лицом, будто он абсолютный хозяин положения. Но шокирует Антона конечно же не то, что преподаватель захотел поесть. На Арсении красуются такие знакомые ему рыжая футболка и кислотные шорты — те самые, которые Антон у него так и не забрал. На Арсе даже эти дешёвые тряпки выглядят великолепно. И это смешно, потому что Антон сам снова в его футболке, которую вчера на скорую руку постирал в раковине и сегодня снова напялил на себя. Словно собственная одежда у него отсутствует как факт. Арсений ловит его взгляд и ухмыляется. И Шасту кажется, тот очень хочет сказать: «Ну что, съел? Не только ты можешь присваивать себе чужие вещи». Всё это ужасно не даёт Антону покоя. Настолько, что, подсев к преподавателю за стол, он не удерживается и спрашивает его вполголоса: — Только не говорите, Арсений Сергеевич, что трусы на вас тоже мои? Тот, словно ему мало и так произведённого эффекта, невозмутимо отвечает: — Можешь проверить.

***

До отъезда остаётся двадцать один час, когда наступает их очередь выступать и они презентуют свой проект. Ну как презентуют — основную информацию рассказывают Катя и Максим, пока Антон и Света скромно стоят рядом, с гордостью взирая на результаты своих трудов. Арсения с ними нет, он наблюдает из зала. Он один из членов комиссии, но сам своей команде оценки не выставляет и вопросы задавать не может тоже. Но он подбадривает их, кивая на особенно значимых моментах, а в конце показывает два больших пальца с такой широкой улыбкой, что чеширский кот нервно курит в сторонке. Нет, серьёзно, Антон завидует его энтузиазму. Впрочем, выступают они правда очень неплохо.

***

До отъезда остаётся восемнадцать часов, когда они вчетвером, отстрелявшись со своим проектом, идут на море. И от души там плещутся как в последний раз. К ним присоединяется новый Светин парень, который внезапно оказывается Геком, живущим с Антоном в одном домике. Гек, он же Славик (Антону везёт, что тот представляется ещё раз, потому что сам откопать его имя из глубин сознания он не способен), сразу находит общий язык с Максимом, и они носятся по берегу друг за другом, спотыкаясь в шлёпках о гальку. Катя меланхолично наблюдает за ними с шезлонга, надвинув на глаза огромную соломенную шляпу. А вот Света, кажется, ревнует, потому что без конца зовёт своего возлюбленного. И Шаст решает ей помочь — ловит упирающегося Макса поперёк туловища и утаскивает за собой в солёную тёплую воду, где они барахтаются вдвоём, поднимая тучи блестящих брызг. Антону здорово.

***

До отъезда остаётся четырнадцать часов, когда объявляют результаты. Из шатра, в котором читали лекции, выносят все стулья, и они долго стоят в толпе таких же нетерпеливых студентов, дожидаясь, пока учёные мужи наконец-то договорятся между собой и объявят, кто победил. Его команда заметно нервничает, да и самому Антону хочется, чтобы ожидание закончилось побыстрее. Он терпеть не может всю эту тягомотину. Наконец на импровизированную сцену выходит девушка в красивом летящем платье с большим белым конвертом. Включается торжественная музыка, и она начинает объявлять результаты. На каждую тему выделены свои номинации и свои места. Антон успевает трижды проклясть всё, пока добираются до них. Сначала идут темы из категории моды, потом традиционное искусство, и только потом городской дизайн. Последнее место занимает проект «Мозаика Времени». Второе место — «Интерактивные Солнечные часы». Первое — «Световое граффити как часть современной урбанистики». Когда они уже начинают переглядываться, разочарованные и расстроенные, объявляют Гран-при за «Интерактивный ботанический сад имени Малевича». И они взрываются криками ликования. Антон обнимает их всех по очереди, даже Катю, сам едва не трескаясь в счастливой улыбке.

***

До их отъезда остаётся двенадцать с половиной часов, когда их находит Арсений Сергеевич и поздравляет каждого, крепко пожимая руки. Сам он сияет, как начищенный новенький пятак, счастливый и гордый. — Ребята, было огонь, — говорит он, почти подпрыгивая от радости, как ребёнок. — Обязательно поедем куда-нибудь ещё, отказы не принимаются! И это восклицание греет неимоверно. Они начинают расходиться, чтобы подготовиться к завершающей вечеринке, и преподаватель вдруг ловит Антона своими тёплыми пальцами за запястье. Он оборачивается, удивлённый. Арсений Сергеевич выглядит так, словно очень волнуется. В глазах у него блестят весёлые огоньки. — Антош, вечером не убегай далеко, хорошо? Я хочу поговорить. И всё внутри Антона обмирает, так что он едва находит в себе силы кивнуть.

***

До отъезда остаётся одиннадцать часов, когда начинается вечеринка, и десять часов, когда Шастуна подкидывает на месте и он начинает пробираться сквозь толпу к выходу с таким ощущением, что за ним гонится рой пчёл. Разгадка проста — Антон замечает краем глаза, как Арсений Сергеевич отделяется от прыгающей толпы и крутит головой, явно кого-то отыскивая. Шаст знает, кого. И в голове у него вдруг складываются пазлы: всё то, что он упорно продолжал не замечать всю эту неделю, выбирая плавать вместо этого в своих глупых сомнениях. Все эти взгляды, ухмылки, то, что Арсений Сергеевич говорил и делал, кофе, который он ему покупал, дразнящие угрозы, забота и внимание. Да даже одежда Шастуна, которую преподаватель сегодня демонстративно надел. Всё это предстаёт перед ним так отчётливо, что Антон чувствует себя круглым дураком. Всё по-настоящему, всё возможно, и это не кот Шрёдингера в мешке, это его реальность, в которой на самом деле ничего не происходит просто так, всё предопределено. И от этого становится чертовски не по себе. У Шастуна больше нет выбора. Всё это мелькает в голове так быстро, что Антон не успевает осознать до конца, но зато осознаёт его тело, выволакивая его прочь. Прочь отсюда, от преподавателя, от разговоров с ним, которые неизвестно к чему приведут, от… себя. Это всё невероятно глупо — убегать прямо сейчас, но он ничего не может поделать — ноги сами выносят его на улицу. Быстрей, быстрей. Антон ещё слишком хорошо помнит, что в прошлый раз, когда он уже бежал так, Арсений Сергеевич его догнал… И обезоружил. Нет, он не отказывается. Просто сейчас всё это чрезмерно. Он обязательно обдумает это потом и решит, что ему делать. Сейчас же Антону кажется, что, если он допустит, что Арсений Сергеевич к нему приблизится, в нём перегорит лампочка внутреннего сгорания. Его немного отпускает только когда он отходит от шатра на значительное расстояние, заворачивает за угол и останавливается там, прислонившись к стене и переводя дух. Приятно почувствовать себя в безопасности. Правда, долго так простоять ему не суждено. — Долго ещё ты будешь от меня бегать? — бархатно звучит сзади, заставляя его подскочить. Антон резко оборачивается и сердце моментально застревает где-то в горле, перекрывая путь для кислорода. — Блядь, Арсений Сергеевич! — восклицает Антон, чуть задыхаясь. — Вам бы в хоррорах сниматься. Арсений улыбается немного грустной улыбкой: — Ты настолько меня боишься? «И даже больше», — думает Антон, но вслух этого не произносит. Ему хватает нескольких секунд, чтобы осознать, в какое положение он сам себя поставил. В толпе у Арсения Сергеевича было гораздо меньше шансов поговорить с ним в открытую. Теперь же попытка сбежать играет с ним дурную шутку. Вокруг нет людей, а преподаватель стоит так близко, что Шаст чувствует запах его шампуня. Антону кажется, что он распадается на две личности. Одна из них ужасно хочет прижаться к Арсению, обвить его шею руками и ткнуться в него лицом, сдаться. Тогда натянутая до предела струна наконец-то лопнет, дав болезненное облегчение. Нужно просто поддаться желанию и получить то, чего он так сильно хочет. Другая личность визжит в истерике. «Это нельзя делать ни в коем случае, — нашёптывает она, — мы обязательно умрём, мы перестанем существовать, мы растворимся. Не приближайся, не давай себе волю довериться кому-то. Это всё равно, что смерть. Мало тебе было матери? Уйди!» Тогда натянутая до предела струна провиснет, и его отпустит. — Я вас не боюсь, — говорит Антон и практически не врёт. Арсения он правда не боится. Самого по себе. — Я думал, мы уже на «ты». — Я ещё не готов, — отвечает Шаст, и это самое большое откровение, на которое он сейчас способен. Арсений кивает, но вместо того чтобы отступить, оказывается вдруг ещё ближе. Антон чувствует его тёплую руку у себя на плече и собирает всю доступную ему силу воли, чтобы не отстраниться. Он догадывается, что это ещё не всё. — Антош, — повторяет Арсений Сергеевич, и Антон делает глубокий вдох. — Ты мне нравишься. Шастун молчит, и тот продолжает, всё так же придерживая его своей рукой. — Иногда мне кажется, что я тебе нравлюсь тоже, — говорит он осторожно с таким видом, словно разговаривает с диким животным. И это тоже правда. Это больше, чем правда. Антон за эту неделю чуть с ума не сходит от того, насколько сильно Арсений ему нравится. Но сказать эту правду он не может. Его будто парализует, он весь становится каменным, от пальцев ног и до макушки. Бессловесная скульптура, в которой нет жизни, один только сплошной ужас. Арсений Сергеевич терпеливо ждёт. Но Антон ничего не может с собой поделать, его сейчас нет, есть только оболочка, кто-то другой с лицом Антона Шастуна. И тут, словно в ответ на его внутреннюю борьбу, на его отчаяние, как какое-то чудо, в кармане начинает звонить телефон. Сначала его едва слышно, но с каждой секундой мелодия становится всё громче и громче, и Шастун хватается за него, как утопающий за соломинку. На экране высвечивается «Настя». — Извините, — говорит Антон. — Это моя девушка, надо ответить. Рука моментально исчезает с плеча. Шаст отходит на несколько шагов, принимает вызов и несколько минут слушает весёлое щебетание Насти в трубку. Он отвечает ей невпопад и не очень внимательно, но, похоже, ей всё равно. Она рассказывает про свои дела, про подружку, которая рассталась с парнем, про то, что сама она очень скучает по Антону, а потом спрашивает, когда он вернётся. В конце концов, Настя сама завершает разговор, звонко чмокая его в трубку. Антону неловко от мысли, что всё это мог слышать Арсений. Но появление Насти действует на него магическим образом, заставляя отмереть. Она разбивает собой его молчание, его страх, действует на него как нашатырь, снова делая способным соображать и действовать. Но когда он оборачивается, чтобы вернуться к разговору, Арсения Сергеевича и след простыл.

***

Осознание того, что он сделал, придавливает Антона железобетонной плитой. За осознанием моментально накатывает такая пронзительная тоска, что от неё становится почти плохо. Он снова всё испортил. У него был шанс, и он его не просто не использовал, а самым банальным образом просрал. Теперь, когда Арсений Сергеевич ушёл, Антону вдруг становится непонятно, почему он ударился в такую бешеную панику. Он же сам этого хотел и представлял, как придёт к преподавателю и будет говорить теми же самыми словами, что и он. «Вы мне нравитесь. Может быть, я вам тоже нравлюсь. Не хотите ли попробовать встречаться? Ну или хотя бы переспать?» Ему не нужно было делать абсолютно ничего, кроме как согласиться и признаться в ответ. Он мог просто сбросить звонок, или хотя бы не дать Арсению уйти. Теперь же Антон не представляет, что ему делать и как всё исправить, и нужно ли вообще что-то исправлять. С ним ведь уже случалось подобное не раз. И кто, спрашивается, сам себе злой Буратино? Антон возвращается на вечеринку, надеясь, что Арсений Сергеевич тоже вернулся туда, и он сможет подойти и извиниться. Но Арсения Сергеевича там нет. Ожидаемо. Катя и Максим, кстати, тоже отсутствуют. Антон шатается среди людей неприкаянной тенью, не зная, куда ему податься и чем вообще себя занять. Он всё ещё там, в этом неловком разговоре, и веселье проходит мимо него. До тех пор, пока он не встречает Чука и Гека, или скорее сказать, Славика с братом. Рядом с ними трётся Света. Все трое, издали завидев его, заговорщически машут руками. Делать вид, что он их не увидел, поздно, и Антон тащится навстречу. Кажется, без Захара им слегка скучно. — Антон, мы в посёлок за пивом. Пойдёшь с нами?

***

До отъезда остаётся десять часов, когда Антон идёт с ними за пивом, проходя два с лишним километра до крошечного магазинчика-будки, в абсолютной уверенности, что должен занять себя хоть чем-то, чтобы мысли не лезли ему в голову. Тем более что выпить хочется, он почти готов напиться. Антон не планирует это, ему становится плохо от одного воспоминания о том, как его сильно развезло в прошлый раз и как он чуть не выблевал свой желудок. Но если немного, просто чтобы мысли долбили не так сильно… Он стоит вместе с ними возле магазина и глотает это дурацкое, мерзкое на вкус пиво, которое к тому же ещё и тёплое. Он просто пытается прийти в себя. С каждым проглоченным глотком напряжение постепенно отпускает, накал страстей скручивается, страх притупляется, и Антону приходит запоздалая мысль, что ещё не всё потеряно. Это ведь, в сущности, так просто: он всё это время страдал, потому что не знал, ответны ли его чувства, а теперь точно знает, что это так. Вопрос только в том, сможет ли он убедить в этом Арсения и не струсит ли сам? Если сможет, значит, ничего не было зря, абсолютно ничего. Они болтают о какой-то ерунде с Чуком, пока Света и Гек лобызаются поодаль, и от скуки перемывают косточки Захару и, заодно, ещё половине форума. Антон угощает его сигаретами, и они курят, а потом берут ещё по бутылке пива, но не больше. Потому что теперь Шаст знает, что напиваться ему нельзя. Потому что он принимает решение. Да, завтра утром они уезжают, и с этим ничего нельзя сделать, но у Антона ещё есть эта ночь. И он больше не собирается так сильно глупить. Ему выпал шанс, и он собирается его использовать, пусть запоздало и криво, и пусть без алкоголя он никогда не смог бы на это решиться. Длинная дорога обратно играет ему на руку, потому что даёт возможность сосредоточиться и настроить себя на нужный лад. Нужно попасть в то состояние, когда он сам не оставляет себе выбора, когда что-то получить ему настолько важно, что он готов умереть, но не сдаться. То самое состояние, которое позволило ему поступить в университет без подготовительных курсов, закрывать сессии с кошмарными пропусками, а ещё искупаться в понедельник вместе с Арсением Сергеевичем в море. Обычно это состояние возникает само по себе. Теперь же Антон его пестует в себе и взращивает сам, во что бы то ни стало. У него есть отчётливое чувство, что это его последний шанс, что больше у него таких возможностей не будет. Значит, надо просто брать и делать.

***

До отъезда остаётся восемь часов, когда Антон добирается до домика Арса и начинает бешено колотить в дверь.