Уйти нельзя остаться

Арсений чувствует себя совершенно разбитым. Всё выглядит слишком закономерным и ожидаемым. Он же знал, что у Антона есть девушка — он их видел, неоднократно слышал, как Антон разговаривает с ней по телефону. Какого чёрта он вообще к нему полез? Арсений знает, какого чёрта. Такого, что Антон за всю эту неделю ужасно его изводит своими двойными посланиями, эмоциональными качелями, постоянными побегами и нескончаемой ревностью. Всё это сводит его с ума, потому что даёт надежду на то, что его чувства взаимны. Шастун расхаживает по форуму в футболке Арсения с таким видом, словно тот ему её подарил, смотрит на него голодными глазами, флиртует и провоцирует, оказываясь рядом, стоит Арсению с кем-то заговорить. Он постоянно маячит где-то, будто не оставляя его ни на секунду, упрямый, неоднозначный, наглый… и такой желанный. Но стоит Арсу сделать шаг к нему навстречу, как тот тут же исчезает. Растворяется, будто песок сквозь пальцы, и с этим нельзя сделать абсолютно ничего, как Арсений ни пытается. Антон словно издевается над ним, говоря одновременно и «да», и «нет» и не давая возможности это хоть как-то прояснить. Это всё пиздец как похоже на полузабытую историю из прошлого, и поэтому внутри больно стискивает обидой. Когда-то с ним точно так же играли в кошки-мышки… А потом оказалось, что всё это время выбирали не его. Прошло уже, наверное, лет десять, но Арс не может это отпустить до сих пор. И поэтому, до того как решиться что-то предпринять, Арс долго висит на телефоне с Димкой в поисках хоть каких-то ответов. — Просто попробуй, — терпеливо втолковывает ему тот. — Антон это не Андрей, хоть они оба и начинаются на «А». А тебе уже не семнадцать, вырулишь, если что. Я, конечно, не спец по парням, но если бы девушка таскала мою футболку, не снимая, я бы точно решил, что она меня хочет. — Так может, ему просто футболка нравится, а не я, — отвечает Арсений. Димка раздражённо цокает и продолжает приводить аргументы, пересказывая всё то же, что рассказал ему Арс. В его устах это действительно выглядит весьма однозначно. — Он на меня бросается, стоит мне посмотреть в его сторону, — жалуется Арсений. Только ему почему-то не грустно, а смешно, когда он вспоминает детские выпады Антоши в свою сторону. — Значит, у кого-то лишние зубы, — философски отвечает друг по ту сторону. Арсений прыскает. Он всё ещё сомневается, но уговоры Позова делают своё дело, и он правда думает, что стоит попробовать хотя бы один раз, ещё не догадываясь, как сильно об этом пожалеет. Но в тот момент он решает пойти ва-банк: весь этот флирт Антона, его загадочное «мне кажется, я немного пидор», всё то, что происходит между ними, может, оно и правда что-то значит? Поэтому Арсений решается и, окрылённый новой идеей, выстирывает Шастуновскую одежду, чтобы надеть её в последний день. Может же он себе хоть что-то позволить? А потом не может дождаться вечера, чтобы поймать Антона и поговорить, признаться ему. На этот раз он намерен сделать всё, чтобы его не упустить, не позволить ему слиться в очередной раз. Ему просто нужен ответ и ничего больше. Он же не знает, что Антон ответит ему не словами, а действиями. И ответит так, что Арсению ничего не нужно будет объяснять. Кажется, что он готов ко всему, но на самом деле он не готов абсолютно. Это небрежное: «Извините, это моя девушка», — буквально выворачивает его наизнанку в тот момент, когда он сам максимально открыт. Возвращение в реальность, в ту, в которой Антон всё-таки в отношениях, происходит резко, как по хлопку, и оказывается неожиданно болезненным и каким-то злым, как будто Арсения пнули, как побитую собаку. Чтобы он хоть раз ещё послушал Диму! Арс же знает, что ему нельзя рисковать. Арсений не дожидается, когда Антон закончит говорить с Настей, испаряется раньше, потому что теперь слушать отказ ему кажется унизительным, хотя до этого он убеждал себя, что примет любой ответ. Но не теперь, когда одно воспоминание накладывается на другое и так сильно тянет его на дно. Всё приподнятое настроение рассыпается в труху. Остаются только какая-то тупая апатия и желание поскорее уехать отсюда. Впервые за неделю хочется домой, в свою родную квартиру, в свой простой одинаковый быт, к своим скульптурам и картинам. Боже, ему же было так хорошо наблюдать издалека и любить только образ, а не самого Антона, вдохновляться им. Зачем он это сломал? Сам же, своими руками. Арсений обходит всю базу отдыха по широкому кругу, давая себе время немного прийти в себя и обрести хоть какую-то устойчивость. Потом он возвращается в домик и принимается паковать вещи, которых у него не так много. Идея надеть одежду Антона теперь кажется ему ужасно глупой, и он торопливо переодевается, складывая его вещи в отдельный пакет. Не забыть бы вернуть. В Москве обещают похолодание, и он вывешивает себе на спинку стула джинсы и рубашку — вернутся-то они к тому же поздно вечером. Он заходит в ванную и собирает свои вещи там, чтобы ничего не забыть. Он думал, что собираться ему будет очень жалко. На самом же деле он испытывает тихую радость от того, что его драма закончится, так и не начавшись. Всё-таки мысль признаться в последний день была не самой дурной. Настойчивый стук в дверь настораживает Арсения. Он никого не ждёт и, если честно, никого не хочет видеть. Желание просто проигнорировать и продолжить заниматься своими делами велико, но Арсений не может забыть, что он всё-таки руководитель. Помимо Антона, у него есть и другие студенты, которым может потребоваться его помощь. Поэтому, когда стук повторяется, он неохотно тащится к двери. И, не спеша её распахивать, напряжённо спрашивает: — Кто там? — Шастун, — слышится из-за двери до боли знакомый голос. А потом студент, словно простого ответа недостаточно, снова начинает стучаться в дверь, настойчиво и нагло. Какое-то время Арсений колеблется, не зная, что ответить. Удерживает едкое желание послать Антона нахер, не открывая дверь. Затем всё-таки отпирает, мысленно дав себе по шее. Он должен хотя бы уточнить, зачем Антон пришёл, мало ли. К тому же ему кажется, что, если он этого не сделает, тот просто разъебёт эту несчастную дверь в щепки. — Ну чего тебе? — спрашивает он устало. Шастун, едва дверь открывается, тут же встаёт в проёме, упираясь локтями в распорку так, словно Арсений вознамерился его вытолкать и Антон заранее хочет ему помешать. — Вы мне тоже нравитесь, Арсений Сергеевич! — выпаливает он. Арс делает шаг назад, озадаченный таким напором, и Антон моментально пользуется этим. Проникает внутрь домика, явно довольный оказанным эффектом. Дверь он по-хозяйски захлопывает за собой. Антон сразу заполняет всё пространство. Теперь он не ускользает. Теперь он выглядит так, как будто вознамерился поглотить Арсения. Это настолько не похоже на то, к чему он привык, что Арс невольно теряется, а внутри мелькает дурное предчувствие. — Это что, шутка какая-то? — озвучивает он вслух. Антон ничуть не смущается. — Нет, это абсолютная правда. Арс некоторое время молча стоит, пытаясь соотнести то, что на самом деле происходит, с тем, что он чувствует, и никак не может это состыковать. Наконец он находит нужный вопрос: — У тебя же есть девушка? — Это поправимо, — пожимает плечами Шастун. Арсений чувствует себя обманутым и одураченным, как будто с ним играют в какую-то бессмысленную игру: то манят, то отталкивают. И в тот момент, когда он сдаётся, решая отойти, догоняют, не позволяя уйти слишком далеко. Арсений многое способен простить. Да даже не простить, а просто не обратить внимания, ставя во главу угла отношения и человека. Но сейчас делать вид, что ничего особенного не происходит, он не может. Ему всё ещё больно и странно. И он всё ещё не понимает, что происходит. Сейчас, когда Антон стоит посреди его домика с таким видом, как будто имеет на это абсолютное право, Арс ловит себя на том, что начинает злиться. Происходящее до боли знакомо, и его от этого воротит. — Антон, ты правда считаешь, что это нормально? — спрашивает он напрямую. Антон не желал отвечать на его вопросы всю эту неделю. Арс хочет выяснить, способен ли он ответить сейчас, когда сам пришёл к нему. — Что именно? — спрашивает тот. — Ну вот это всё, — отвечает Арсений и начинает перечислять: — Бегать от меня, хамить, не давать мне спокойно общаться с людьми, не желать слушать, когда я тебе буквально открываю душу, а потом заявляться ко мне как ни в чём не бывало. Окей, у тебя есть девушка, я понял. Ну, я тогда тут при чём? Антон выглядит обескураженным, и Арсений чувствует мстительное ликование от того, что ему удаётся сбить с него спесь. Хотя бы немного. А ещё радость оттого, что он не даёт себя в обиду. Это потрясающее чувство, если честно. Главное теперь не переборщить, не оттолкнуть самому тоже. Во всё это слишком легко заиграться и в итоге всё потерять. Арс этого не хочет. Он хочет просто чтобы всё было по-честному, чтобы к нему не приходили, сделав вид, что ничего и не было, после того как обидели. Антон всё ещё молчит, и Арсений принимает решение. Самое справедливое, как ему кажется, на данный момент. — Ты мне нравишься, Антон, — повторяет он, чтобы это закрепить. — Но сейчас я разговаривать с тобой не буду. Поговорим завтра, хорошо? Шастун открывает рот и произносит единственное слово: — Нет. Это ужасно напоминает Арсению ту самую лекцию, на которую студент пытался вломиться любой ценой. Как он стоял в аудитории, точно такой же упрямый и вредный, а Арс совсем не знал, что с ним делать. Сейчас точно так же важно переупрямить его во чтобы то ни стало, потому что на свете существуют границы, которые нельзя пересекать никому. Даже потрясающе красивому, высокому и безумно талантливому студенту, в которого Арс влюблён уже почти год. Правда, в этот раз Арсений не уверен, что у него хватит сил и запала церемониться с ним, уговаривать, убеждать, хвалить, чтобы тот послушался. — Антон, ты не понял, что ли? — говорит Арсений вкрадчиво, делая к нему шаг и останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Я тебе сказал, что сегодня я с тобой разговаривать не буду. Выйди, пожалуйста, отсюда. Антон делает крошечный шажок назад, и его взгляд становится почти жалобным, неприятно колет Арсения внутри. Затем он крутит головой, как совёнок, находит глазами стул и, огибая Арса по длинной дуге, садится на него, впиваясь пальцами в сиденье с таким видом, как будто тот вот-вот выкинет его как паршивого котёнка. Что, впрочем, недалеко от истины. Заготовленная на завтра одежда при этом падает на пол, громко стукаясь пряжкой ремня. Арс хмурится от внезапной догадки. Антон в принципе не слишком аккуратный. Но сейчас… Он делает несколько шагов и наклоняется над ним, намереваясь заглянуть в глаза. Шастун тут же отводит взгляд, и это уже не нравится Арсению. Он легонько нажимает ему костяшкой большого пальца под подбородком, вынуждая поднять голову, и только потом решается предположить: — Ты что, выпил? Взгляд у Антона слегка размытый. Арсений, сиди перед ним кто-то другой, наверное, и не обратил бы на это ни малейшего внимания. Но когда в течение года весь твой интерес так сильно привязан к одному-единственному человеку, очень сложно не начать замечать нюансы. Антон нервно облизывает губы, и для Арсения это уже знак, что он поймал его с поличным. — Не выпивал. — А я вижу другое, — говорит Арсений. — Хочешь продолжить мне врать? Шастун глубоко вздыхает, словно покоряясь судьбе, и всё-таки признаёт: — Немного. Арс выпрямляется. Ему становится всё интереснее. — Я правильно понимаю, — говорит он медленно, давая себе и Антону время осознать сказанное — что ты отказываешься разговаривать со мной на трезвую, а потом, нарушив мою единственную просьбу касательно этого места, которую не так сложно выполнить, решаешь прийти ко мне с признанием в том, что я тебе нравлюсь? Антон, ты понимаешь, что все твои действия буквально кричат об обратном? — Понимаю, — едва слышно говорит Антон. Его голос так тих, что Арсению становится его почти жалко, такого вот потерянного. Арсений вдруг вспоминает, что и дома у него всё нехорошо, и с мамой Антон переживает ад. Но Арсений знает, что жалость — это тупиковый путь и ни к чему хорошему не приводит. Нельзя начинать строить отношения, руководствуясь одной только жалостью. Поэтому он повторяет снова: — Антон, уходи, не надо нас обоих мучить. Мне нужно подумать, а тебе протрезветь. Поговорим завтра. Но Шастун не двигается с места, только смотрит на него своими большими просящими зелёными глазами. — Я почти трезвый, — говорит он. — Я давно выпил. Арсений Сергеевич. Ну пожалуйста. Арсений чувствует, как его решимость начинает со скрипом сдвигаться. Ему слишком сложно противостоять, когда на него так смотрят. Когда разговаривают таким тоном. Чувствует, как он прогибается против воли, поддаваясь своим чувствам и привязанности. В конце концов, он тоже не хочет, чтобы Антон уходил. Он ведь всю неделю грезил о том, что Шастун скажет ему что-то подобное, а теперь, когда это происходит, он вынужден его выгонять. И это так обидно. Когда Арсений открывает рот, чтобы попробовать отправить Шастуна на улицу в последний раз, а потом с треском сдаться, Антон добавляет едва слышно, так, словно мало уже сказанного им вслух: — Лучше выпорите. Арс замирает, неуверенный, что правильно услышал. И всё, что ему приходит в голову, это переспросить: — Что? Но ему не послышалось. Антон послушно повторяет: — Выпорите. Привычный сценарий явно идёт не по плану. В привычном сценарии Арсения обижают, прогибают, потом просят прощения, а потом прогибают снова. И никто и никогда не предлагает ему… такого. Арс не понимает, это просьба, манипуляция, чтобы во что бы то ни стало остаться здесь, фетиш, искреннее желание, попытка заставить слушать? Всё, что Арсений знает, это то, что Антону нравится, когда он разговаривает с ним строгим голосом, бросается шутливыми угрозами и контролирует в мелочах. Он просекает это в тот день, когда Антон с какого-то хуя решил, что раз он что-то там не успевает, то он не достоин обеда, и Арсу приходится возвращаться за ним. Арс не знает, что это, но против воли и всех правил чувствует, как на это предложение отвечает его тело. Само, без его вмешательства. Особенно когда Шаст, не дождавшись ответа, поднимает голову и произносит одними губами: — Пожалуйста! И у Арсения начинает кружиться голова. Всё это выглядит слишком фантастично. Мог ли он вообще когда-то подумать, что кто-то будет просить его выпороть, что это приведёт его в такое состояние за каких-то несколько секунд… Что это будет Антон? Это настолько невероятно, что Арс решает попробовать. Нет, не идти до конца, всего лишь поддаться и посмотреть, к чему это всё может привести, как далеко Антон готов зайти сам. — Ты уронил мои вещи, — говорит он, усилием воли заставляя голос звучать спокойно. — Подними и дай мне ремень. Невероятное продолжается. Шастун действительно послушно наклоняется, не вставая со стула, и подбирает его вещи. Выдёргивает из шлёвок джинсов ремень, подрагивающими руками укладывает его себе на колени и разворачивается, чтобы повесить одежду на спинку стула. Когда он поворачивается обратно к Арсению, тот уже стоит с протянутой рукой, надеясь, что не выглядит слишком глупо. Впрочем, в глазах Антона не мелькает ничего похожего на смех. Он понимает намёк правильно и медленно вкладывает ремень в протянутую ладонь, случайно касаясь пальцами руки Арса. От этого живого прикосновения по локтю ползут щекотные мурашки, рождая две противоположных мысли: «Господи, я его не смогу…» «Чёрт возьми, как же хочется это сделать». Что-то обволакивающее, тёмное опускается на дно желудка. Арс протягивает руку, запускает её в кудри Антона. Волосы у него гораздо мягче, чем его собственные, наверное, потому что светлые. Арсений делает то, что нужно было ему очень давно: гладит Антона по затылку у основания шеи, касается плеча, ключиц. Он не знает, нужно ли это Шастуну, но это необходимо ему самому: просто чувствовать. — Я тебя выпорю, — говорит он медленно, облизывая внезапно пересохшие губы. — Если решишь прекратить, скажи «стоп», хорошо? Антон смотрит на него как заворожённый, и в первую секунду Арсу кажется, что тот его даже не слышит. Но когда он собирается переспросить, Антон медленно кивает. Кажется, вполне осознанно. Арсений указывает зажатым в руке ремнём в сторону кровати. — Разувайся и ложись. Ему до последнего кажется, что вот-вот Антон откажется, пошлёт его нахер, встанет и выйдет, как Арс и просил до этого. Но нет. Парень отводит взгляд, встаёт и послушно идёт к кровати. И Арс понимает, что попал в четвёртый раз.