Уйти нельзя остаться

Они целуются несколько часов кряду, лёжа на узкой кровати, и Антон буквально удерживает Арса за спину, не давая тому упасть. Они практически не разговаривают. Сказанного — или, скорее, выбитого Арсением из него — и так слишком много, оно должно улечься, стать частью новой реальности, чтобы перестать пугать. И Арс, кажется, это понимает тоже, потому что тоже молчит, и только целует без напористости, но с жадностью, словно у них очень мало времени. И Антон, пожалуй, его понимает. Это тут у них есть место и время, и поцелуи, и отношения, в которых, оказывается, можно вот так запросто вломиться в чужой дом и остаться насовсем, пусть и получив ремня. Что будет в Москве и как оно будет в Москве не знает никто. Будет ли оно… Арс умеет целоваться почти целомудренно, едва касаясь губами уголков рта, и распаляюще нежно, будто вымаливая каждый миллиметр вглубь, и дразняще, ускользая каждый раз, когда Антон его ждёт. Приглашающе, напористо, остро, убаюкивающе и так, что продолжись так дольше пары минут, Антон сможет кончить без рук, но ни разу не пересекая границу, после которой секс неизбежен. Словно прежде, чем пойти дальше, они, как изысканные сомелье, должны распробовать все оттенки и полутона. Это так необычно для Антона, так не похоже на то, к чему он привык, что вызывает недоумение. Но ему нравится, очень, так что он не спорит, подчиняясь происходящему. А потом Шаст, уставший за бесконечно длинный день, незаметно сам для себя проваливается в забытьё на несколько жалких часов, и снится ему тоже Арс.

***

Арсений будит его за полтора часа до отъезда, широко оглаживая плечи и спину, и Антон смутно понимает, что лежит на животе, занимая всю плоскость кровати. Один. — Давай, Антош, просыпайся, — звучит рядом подозрительно бодрый голос, и Антон еле-еле разлепляет глаза, чтобы посмотреть на его обладателя. — Времени мало, а тебе ещё за вещами идти и завтракать. Сам Арс стоит посередине комнаты и вытирает полотенцем влажные волосы — явно успел сходить в душ. На нём уже голубые джинсы, которые ему необыкновенно идут, свободная рубашка и… Ремень, который он, наклоняясь, легко цепляет с пола и заправляет в шлёвки, защёлкивая пряжку. И Антон невольно сглатывает, наблюдая за тем, как хищная кожаная полоска занимает своё место. Мысль о том, что ремень всегда рядом, и Арсу ничего не стоит опустить руку и выдернуть его… Антон неожиданно находит весьма возбуждающей. Он торопливо отводит взгляд. Не то чтобы он стесняется… Скорее, ему нужно привыкнуть и к этому в себе тоже. — Давай, давай, — звучит сверху, и от голоса Арсения бегут щекотные мурашки. Антону приходит в голову, что Арс впервые тормошит его не как преподаватель, а как его парень, и от этого становится тепло и радостно. И ещё меньше хочется вставать. — Я тебя не впущу в автобус голодным, — решается на угрозу Арс, и Шаст даже голову поднимает, заинтригованный. — А что ты со мной сделаешь? — Покормлю прилюдно с ложки, а потом посажу рядом с Катей, чтобы она тебя всю дорогу до аэропорта развлекала, — отвечает Арс, и Антон восхищённо тянет: — Сади-и-ист! Он всё-таки встаёт с кровати, сонно пошатываясь, и похлопывает себя по телу, приходя в чувство. И внезапно вспоминает: — Ох, чёрт, я же тебе футболку не отдал… Шаст хватается за её край и почти тянет наверх. Теперь не кажется настолько жизненно важным её присвоить, потому что он уже присвоил Арсения. И когда у него есть Арсений, без футболки, в принципе, можно обойтись. Но тот только рукой машет: — Оставь себе. Тебе очень идёт. Добрый. Сделать шаг из комнаты — это как с разбегу окунуться в холодное море, зная, что ничего страшного не произойдёт. Но всё равно становится не по себе, потому что разницу температур невозможно проигнорировать. Так же и здесь. Выйти наружу — значит признать, что ночь закончилась, рвануть в мир с другим градусом восприятия. Где ещё неизвестно, будет ли ещё эта принадлежность, и боль, и поцелуи, поэтому Антон мешкает какое-то время, держась ладонью за ручку, но не в состоянии на неё нажать. Пока его сзади не толкает насмешливый голос: — Антош, не дай бог я не увижу тебя на завтраке. И тогда Антон улыбается и выходит в мир.

***

Антон быстрым шагом идёт к себе в домик за рюкзаком и с удивлением обнаруживает, что Чука в ней нет, а вот Гек-Славик делит нижнюю койку со Светой. Им тоже узко и тесно, так что Вобловой пришлось закинуть на Славу свою голую стройную ногу. — Ребят, ну вы закрывались бы, что ли, — прыскает Антон, крайне удивлённый. Вот тебе и Света-тихоня. В тихом омуте, как говорится… — Там шпингалет сломан, — отвечает Слава невозмутимо и ревниво прикрывает Светину ногу покрывалом. Та только сонно шевелится, продолжая дремать. — А брата куда дел? — А он сам куда-то делся, — хмыкает Гек и укладывается обратно. — Будешь уходить — дверь прикрой. Мы на завтрак не пойдём. — Понял. Собирается он быстро. Шастун находит свой рюкзак, так практически и не разобранный, зубную щётку в ванной и кое-какие вещи, раскиданные по его койке. На этом его сборы завершаются, и он выходит наружу, действительно прикрывая за собой дверь.

***

Антон каждой клеточкой тела чувствует, что они с Арсом вместе, хотя тот ничем — ни словом, ни взглядом, ни движением — это не выдаёт. Это Шаста не удивляет, он знает уже, что скрываться не скрываясь Арсений умеет прекрасно, вплетая свою заботу, взгляды и прикосновения так, что со стороны совершенно непонятно, формальное это или более глубокое. Но изменения всё равно есть, их нельзя проигнорировать. Что-то меняется, само висит в воздухе, меняет энергетическое поле, и Антон ощущает это очень отчётливо всё время: и когда Арсений следом появляется в столовой и со своим подносом садится напротив, едва заметно ему кивая, и когда Шаст курит перед автобусом, долго не заходя внутрь, а потом оказывается, что Арс занял ему место, и когда они едут, а препо… Его парень вполголоса рассказывает ему про флору и фауну южного побережья. На них совершенно никто не обращает внимания, и Антон, оглядевшись, понимает: абсолютно все вокруг точно так же заняты друг другом. Воблова сидит рядом со Славой и продолжает дремать, положив голову ему на плечо, Максим рядом с Катей что-то увлечённо показывает ей на своём телефоне, и та — о чудо! — не цокает, закатывая глаза. Антон видит и другие знакомые лица — и все они заняты сами с собой. Он думает о том, что за эту неделю не только между ним и Арсом изменилось так много. Они изменились все. Весь этот автобус… Кроме, разве что, Захара. Хотя откуда ему знать. И тогда он решается опустить руку и, на ощупь найдя расслабленную ладонь Арса, ненадолго её сжать. И Арс сжимает его руку в ответ.

***

На этот раз дорога до аэропорта оказывается настолько быстрой, что Шаст её практически не замечает; он и покурить выходит только один раз. Арс знает столько всего, что слушать его необыкновенно интересно, тем более, что тот постоянно втягивает Антона в диалог, желая знать всё, что тот думает про природу, море и людей, и даже любимый бренд кроссовок. В сумке у него снова находятся и батончики, и какие-то конфетки, и свежая вода, так что Антон снова чувствует себя совсем как в детстве, когда ещё была жива бабушка и ему не нужно было ни о чём беспокоиться. В аэропорту они сразу регистрируются на рейс, а потом ещё битых полтора часа шатаются по зоне вылета. Шастун пялится на разноцветные сувениры за витриной; в них нет ничего особенного: какие-то вечные магнитики, кружки и тарелочки, пустой хлам, который привозят родственникам, а те его выкидывают и передаривают. И всё-таки не удерживается, покупает у полной тётеньки за прилавком два брелка с фотографией Чёрного Моря — себе и Арсу на память. Подарить его Арсению сразу не получается: почти сразу после этого они поднимаются в самолёт и рассаживаются по разным местам: Арсений в носу, а Антон в самом хвосте — организаторы регистрировали их рандомно. Рядом с Шастуном садится совершенно незнакомый парень, так что развлекаться получается только пялясь в окно. Впрочем, Антон очень быстро задрёмывает, вымотанный ночью и утром длинным переездом. С Арсением поспать не получается — с ним слишком интересно. Когда самолёт приземляется и люди вскакивают со своих мест, стремясь побыстрее выйти, Антон титаническим усилием воли удерживает себя в кресле, давая толпе схлынуть. Ему становится отчего-то дико страшно, что вот сейчас Арс его не дождётся, что он просто выйдет с первой волной людей и уедет домой. Потому что они же ведь всё уже решили, что им ещё обсуждать? Антон не знает до конца, откуда в нём берётся этот страх, тягучий, как ириска, тревожный и неотступный, заставляющий нетерпеливо барабанить ногой по полу, а сердце бешено колотиться, но он есть. Шаст очень боится не успеть, и только один Бог знает, сколько ему стоит сил не ломануться сейчас по головам. Наконец, толпа рассеивается, и Антон может сам пройти вперёд: к носу, через дверь мимо улыбчивых стюардесс, по длинной полупрозрачной кишке, приставленной к самолёту, прямо в аэропорт, по длинному коридору. Сердце у Шаста падает: Арса он нигде не видит. Чёрт, неужели он правда уехал? Он уже собирается ускорить шаг, как вдруг его сзади легонько цепляют за край футболки. Антон оборачивается… и видит Арсения, слегка озадаченно улыбающегося ему. Антон и сам не понимает, как его проскочил. — Ну, ты бы хоть «пока» сказал, Антош, — мягко журит тот его, и Антон чувствует, как у него загораются кончики ушей. Признаться в том, чего он сейчас так сильно испугался, Антон не может, это выше его сил. — Я тебя не заметил, — говорит он вместо этого, и Арсений корчит грустную рожицу: — А я сразу заметил, как ты чешешь, — отвечает он, смеясь. — «Вижу цель, не вижу препятствий»? Они проходят паспортный контроль и догоняют свою команду. Арсений должен проконтролировать, получила ли Света свой багаж, и Антон по-прежнему не понимает, какой в этом смысл — всё-таки она не маленькая девочка уже. Но он терпеливо ждёт, не говоря ни слова. А потом все идут к выходу, и Антон отстаёт на несколько шагов вместе с Арсением. Всё-таки он сделал ещё не всё, что хотел. — Слушай, Арс, я тут купил, — говорит он вполголоса и лезет в карман. Брелки тускло поблёскивают у него в руке; они тяжёлые, но какие-то весомые… материальный символ того, что было за эту неделю, им не привиделось. — Мелочь, знаешь… Подумал просто, что неплохо что-то оставить на память. Но если ты не хочешь, я не… Ему вдруг кажется, что он купил какую-то ерунду. Брелки теперь кажутся ему ужасно дешёвыми: краска наверняка скоро облупится, картинка выцветет, пластмасса поцарапается… Он мог бы выбрать что-то и поинтереснее. Антон почти готов дать заднюю, но Арс ему не даёт. — Я хочу, Антон, — отвечает Арсений серьёзно и даже останавливается сам, протягивая ему руку раскрытой ладонью вверх. Антон вкладывает в эту руку свой подарок немного неверяще, и ему кажется, что он выглядит инородно на этой аккуратной ладони. Но Арс тут же его сжимает, потом подносит к глазам и улыбается. — Мне нравится, спасибо, — говорит он, и Антон глубоко вдыхает, расслабляясь. — У тебя такой же, да? — Точь-в-точь, — отвечает Антон и тут же смущается. — Я прям как какая-то школьница. Арсений только пожимает плечами. — Я тоже тогда. Макс и Катя их ждут чуть поодаль, и Арс с Антоном ускоряются снова. А вот Света уже свинтила со своим Славиком. Зачем её ждали, спрашивается… — Мы на такси, — говорит Максим, и Антон невольно удивляется от этого «мы». — Вы с нами? Мысль замечательная и экономная. Он уже открывает рот, чтобы согласиться, как вдруг… Сзади громко звучит его имя. А потом повторяется, ещё и ещё. Антону сначала даже кажется, что зовут не его — мало ли на свете Антонов, тем более в аэропорту. Но зовут настойчиво, и голос знакомый. А уж когда его руки касается Катя, указывая куда смотреть, Шастун моментально складывает одно с другим и знает, что увидит, ещё раньше, чем оборачивается. Настя удивительно красивая — вот такая, торопящаяся ему навстречу. Красивая, счастливая, яркая, почти летящая в своём развевающемся платье, цокает каблуками. И сама она вся какая-то невесомая и хрупкая, когда с ходу влетает в его неловкие объятия, которые он не планировал раскрывать. В нос сразу ударяет сладкий запах чего-то косметического — ванили, пудры. Знакомый женский запах, который так нравился ему ещё совсем недавно. Вина тут же падает на дно желудка тяжёлым камнем, и Антона моментально начинает мутить. — Антон, а ты чего не позвонил? — щебечет Настя счастливо. — Мне пришлось Свету дёргать, я не знала, во сколько тебя встречать. Хорошо ещё совпало, что тёте моей надо было сюда. Я ей на хвост села… Она всё вибрирует и вибрирует, и Антон кладёт руки ей на плечи, чтобы не стоять совсем прямо как истукан. Арсений всё ещё где-то рядом, но на него Шасту страшно даже взглянуть. И он не знает, что ему делать, не бросать же Настю прямо здесь, у всех на виду? Он, конечно, мудак, но не до такой же степени. — Охота тебе было таскаться? — спрашивает он её, чтобы не молчать. Она только счастливо смеётся. — Да нет же, дурачок, я так соскучилась! С каждой секундой происходящее становится всё хуже. Антон чувствует себя всё ужаснее. Он собирается с силами и поднимает взгляд на Арса, заранее пугаясь от того, что он может увидеть на его лице. Но Арсений абсолютно спокоен, и лицо его непроницаемое, только взгляд темнеет из-под ресниц. Антон чувствует, как от него веет напряжением, но тот ничего не говорит. Настя тянет его за руку: — Пойдём скорее, Антон, она же сейчас уедет… Но он не может. Не сейчас, не тогда, когда Арс так на него смотрит. И вдруг он поднимает руку, показывая Шасту всё ещё зажатый в ней брелок, а потом прячет в карман. И в глазах его нет ничего страшного — только решимость и бесконечное доверие, когда он кивает Шасту, давая только им одним понятный знак. — Правда, ребята, едьте, мы разберёмся, — говорит он. И они едут. Антон оглядывается только один раз, а потом шагает за Настей на улицу. Арсений прав, он должен поговорить с Настей сегодня, чего бы ему это ни стоило.

***

Но в машине поговорить не получается, потому что там они снова не одни. И хотя Настина тётка постоянно молчит и, кажется, не обращает на них абсолютно никакого внимания, пялясь только на дорогу, делать это при ней всё равно неправильно. Поэтому Антон большую часть пути почти ничего не говорит, только отвечает на бесконечные Настины вопросы про то, как ему форум, конкурс и море. Он неловко поглаживает её, когда она снова прилипает к нему, укладываясь головой на плечо. Шасту не хочется быть грубым или слишком жёстким. Ему не хочется делать ей больно. Ему не хочется, чтобы она плохо себя чувствовала. Настя не сделала ему ничего плохого, это он виноват во всём — что вовремя не разобрался в себе, что согласился с ней встречаться… А расплачиваться придётся ей. А вдруг она будет плакать? Или закатит истерику? Или… Антон совершенно не умеет расставаться. Ему никогда не приходилось. Каждый раз, когда отношения должны были подойти к своему логическому концу, он просто выжидал, пока вторая сторона сделает соответствующий шаг. Ну или ждал, когда всё развалится само собой, иногда этому способствуя. Но как расставаться с тем, кто настолько привязался? И сделать это так быстро… Он же пообещал Арсу, что никаких треугольников, чёрт возьми. И кто только строит аэропорты так далеко от города?! Он немного отвлекается разговорами с Настей об универе и каких-то общих знакомых, о Кате и Максе, о Свете, которая нашла на форуме себе Славика, и какое-то время находит равновесие в этом. Но стоит им оказаться у Настиного дома, он теряется окончательно. — Зайдёшь ко мне? — мурлычет Настя, встряхивая своими красивыми кудрями. Глаза у неё огромные, как озёра, и полные надежды. — Родители опять на даче, а я приготовила перекусить. В общаге-то сейчас нечего тебе покушать. Сейчас. Именно сейчас нужно раскрыть рот и сказать то, что он должен сказать. «Я тебя больше не люблю». «Нам нужно расстаться». «Дело не в тебе, дело во мне». Но это всё такие банальные глупости, и они кажутся Антону совершенно бессмысленными. Как будто бы он хочет от Насти просто отбрехаться. Это нечестно. Она ведь правда старалась и делала для него всё, что могла. Она даже, блядь, в аэропорт за ним приехала. Но ничего другого не идёт на язык. Поэтому Антон открывает рот и говорит вместо этого всего: — Может, ненадолго? Решение кажется ему верным. Не на улице же всё это обсуждать, у всех на виду. Тем более, он не знает, как Настя отреагирует. Лучше, чтобы она была у себя дома в этот момент. Он поднимается с ней в знакомую уже квартиру и чувствует себя последним дураком, когда разувается и идёт на кухню. Он действительно садится и ест, не потому, что хочет есть, а потому что не знает, как остановиться. Его несёт по течению, и он оказывается совершенно неспособным этому сопротивляться. Кусок не лезет ему в горло, хотя еда очень вкусная — курица и макароны. Видно, что Настя очень постаралась. «Надо. Вот сейчас. Прямо сейчас надо сказать», — думает он, но вдруг обнаруживает, что ситуация стала ещё хуже. Получается, он пришёл к ней домой, поел её еду… и только после этого бросил. «Господи, какой пиздец, зачем я это сделал?» — думает он, хлебая чай из эмалированной кружки, и мысленно назначает себя главным моральным ублюдком этой недели. — Ты какой-то подавленный, — замечает Настя обеспокоенно. — У тебя всё хорошо? «У меня всё лучше, чем когда-либо, — думает Антон во внутренней агонии. — А вот тебе я сейчас сделаю не очень». Ему жутко стыдно. И он не может снова. — Просто очень устал, — произносит он вместо этого. — Длинный перелёт был. К тому же я практически не спал — всю ночь отмечали закрытие форума. Настя вздыхает сочувственно: — Хочешь, иди ляг, подремли, я пока пирог поставлю. Она слишком идеальная, слишком понимающая, и это вымораживает Шастуна больше всего. Будь она другая, если бы он мог хоть к чему-то придраться… Он не может. И оставаться тут ему больше нельзя. Антон знает, что это ловушка. Ещё несколько минут, и он отсюда не уйдёт, так и поплывёт по течению… Нет, ни в коем случае. — Знаешь, — торопливо говорит он. — Не пойми меня неправильно, но я на этом форуме постоянно был с кем-то, понимаешь? Ну, каждый день люди вокруг. Ты не обижайся, пожалуйста, но я, наверное, сейчас в общагу поеду. Она выглядит разочарованной и очень грустной, но её мир хотя бы не рушится. — Да, да, конечно, — говорит она. — Точно не хочешь остаться? — Нет, извини, Настюш. Огромное спасибо, что накормила. Я просто совсем на нуле… Она кивает, и он встаёт. Обувается, целует её в щёку, потому что она тянется к нему, и выходит из квартиры. И как только он пересекает порог подъезда, оставляя Настю с её пирогом и огромными глазами, полными надежды, ему тут же становится легче.

***

Вечером, когда Антон уже лежит на своей кровати и зависает в телефоне, от Арсения падает сообщение в телеге. В первую секунду Антон боится его открывать, догадываясь, что хочет знать Арс. И если он спросит в лоб, Антону придётся сказать ему правду и объяснять, почему он поступил именно так. Этого не хочется. Их отношения пока кажутся Шастуну слишком зыбкими, способными сломаться из-за любой ерунды. Но Арсений не спрашивает. В их пустом диалоге Антон находит только один смешной стикер и сообщение: «Ну что, вы там добрались, Антош? Я дома, а вы?» Это возможность отступить — понимает Антон. Арс спрашивает про них двоих, потому что хочет знать, не передумал ли Шаст, делает ли он всё ещё тот же выбор теперь, когда Настя совсем рядом, реальная и живая. И поэтому он торопится ответить. «Да, всё отлично. Я уже в общаге, один. Как ты?» «Твой брелок на ключи повесил». И Арс кидает фото. Не просто связку ключей на столе, а своё довольное селфи. В руке он держит вышеупомянутый брелок. Антон улыбается. Он всё сделает. Ему только нужно собраться с силами.