Уйти нельзя остаться

Жизнь — это история на вырванной из библиотечной книжки странице, на которой сюжет делает неожиданный виток. Страницы нет, и всё дальше идёт своим чередом, оставляя читателей в недоумении. Откуда им знать, что за пару абзацев сюжет мог так сильно перевернуться? Об этом думает Антон всё то время, пока вытягивается на кровати в проходной комнате на втором этаже и смотрит на стену, обшитую деревянными дощечками. На этих дощечках висят фотографии счастливой семьи, принадлежащей не ему. Он узнаёт беззубую улыбку маленького Максима, и Арса, моложе на десяток лет, с падающей на глаза чёлкой, и каких-то ещё людей, которых угадывает только по тому, что ему рассказал Арсений. Вот эта женщина с ужасно добрым лицом и в фартуке в цветочек — наверное, его мама. А девушка помоложе — сестра. Ещё на стене висит фотография лабрадора, и той рыжей кошки, которую Шаст видел на картине внизу, и несколько милых детских рисунков. Ему всё это так странно, как будто он случайно забрёл в чужую жизнь, подсмотрел за кадрами, вывешенными тут не для него, присвоил эту кровать и эту одежду. А теперь пытается сделать вид, что его дом здесь, а не в Воронеже. Арсению, правда, когда тот поднимается за ним следом, он этого не говорит. Антону кажется, что, что бы он сейчас ни сказал на эту тему, будет казаться, что он давит на жалость, а этого с них обоих уже достаточно. — Я подумал, что тут будет лучше, — говорит Арсений. — Мы откроем окна насквозь, и будет ветерок. Не так жарко ночью, кондиционера у нас, к сожалению, здесь нет. Антон кивает — ему, в общем-то, всё равно — и послушно протягивает правую руку, когда Арсений садится рядом на кровать. Арсений укладывает её на колени, ловко поддевает узелок бинта и начинает разматывать. За тем, как он это делает, Антон не наблюдает. Он уже всё видел в травмпункте, чего ему ещё пялиться? — У вас была собака? — замечает он, не зная, о чём ещё говорить. Арс поднимает глаза на фотографию. — Да, — говорит он, и голос его звучит слегка грустно. — Джесси, лучшая собака на земле, прожила у нас тринадцать лет. Максим в ней души не чаял. — А ты? — А я её просто обожал, — говорит Арс. — Всю жизнь хотел именно такую породу, и когда мы её взяли, я был такой счастливый, ты бы знал. Он разматывает бинт, приподнимает руку Шаста, ласково прихватывая её за локоть, и невольно присвистывает, когда видит, что скрывается под бинтом. — Нехило, — говорит он. — Угораздило же… Ну, хоть зашили. Я обработаю кожу вокруг и сильно бинтовать не буду, просто чтобы ты случайно не зацепил. Хорошо? — Окей, — эхом отзывается Антон. Он думает о том, что тоже когда-то хотел собаку, когда ещё мог чего-то хотеть дома. Но бабушка ему не разрешила. И хорошо. Антону страшно подумать о том, что случилось бы с ней потом, когда в их квартире появился мамин Владик. А ещё о том, что Арс всегда у него куда больше ассоциировался с кошками. У него в голове крутится ещё много разных тупых и смутных мыслей, но он слишком устал, чтобы произносить их вслух. Поэтому он едва дожидается, когда Арс наконец заканчивает с его рукой, и укладывается на бок, собираясь спать. Где будет ночевать Арсений, он даже не спрашивает - всё и так слишком очевидно. Арсений выключает верхний свет, стаскивает штаны, оставаясь в футболке и белье, и забирается рядом. Он не прижимается, не обнимает сам, но он близко, настолько близко, что Антон чувствует его тепло и то, как кровать проседает под его весом. Антон не понимает до конца, что он чувствует, когда впервые за долгое время засыпает. Но единственное, что он может сказать наверняка, — это то, что присутствие Арсения его успокаивает. — Спокойной ночи, — слышится над ухом, и всё, на что хватает Антона, это ответить: — Спокойной ночи, Арс. Он закрывает глаза и практически моментально проваливается в глубокий сон без сновидений, похожий на беспамятство. Словно аварийная система, наконец, с опозданием начинает работать и разом вырубает все перенапряжённые датчики, индикаторы и прочие сложные механизмы, не давая им перегреться. Проблем наконец-то больше нет, и сомнений нет, и ужаса нет. Да, Антона самого тоже нет; есть только бессловесная, такая вожделенная темнота.

***

Он просыпается так же резко, как и засыпает, будто бы от толчка, и какое-то время не может понять, где он и что происходит. Ему как-то тесно и жарко, и почему-то затекла спина. Правую руку он вообще не чувствует, подмятую телом. Он точно не в общаге, не в Воронеже. Антон резко открывает глаза и едва не подскакивает, подавляя судорожный вздох. Он спит в одной кровати с Арсением, и тот так близко, что дыхание Арса слегка шевелит ему чёлку... Арс сдвинул его к стенке, забросив на Антона руку, так что Антон чувствует себя захваченным в плен. Быть пленённым Антону сейчас не очень нравится. Но его тревожит даже не это, не факт плена, а то, что он будто пленил себя сам. Левая его рука покоится у Арса на пояснице, а нога Антона вклинена между его сведёнными коленями. Возникает острое чувство, как будто бы он застрял в чём-то вязком, липком, плотном, не дающем дышать. Антону тесно, но теперь эта теснота его не радует, ему будто бы не хватает кислорода. Но как он ни старается глубоко вдохнуть, у него не получается, лёгкие будто бы сжаты. Кружится голова. Это похоже на приступ клаустрофобии, и Антон прикладывает все усилия, чтобы не дёрнуться и не разбудить Арсения. Почему-то сейчас он очень боится разбудить его, хотя знает, что Арсений не разозлится. Наверное, он просто улыбнётся и, может быть, поцелует. Чёрт, лучше бы он разозлился. Антон начинает медленно выбираться из объятий, изо всех сил стараясь Арса не потревожить. Аккуратно перекладывает его руку на кровать, вытаскивает свою ногу из ловушки его колен и потихонечку стекает к подножию кровати, как гусеница, шажок за шажком. Ему кажется, что проходит целая вечность, прежде чем ему удаётся аккуратно выползти из-под покрывала. Когда ноги касаются пола, он переводит дух, присаживаясь на корточки возле кровати и наблюдая за спящим Арсом. Не шевельнётся ли тот? Но квест ещё не закончен. Из комнаты он выходит так же тихо, аккуратно шагая по полу и боясь, что скрипнет какая-то из половиц. Кое-как преодолев расстояние до лестницы, спускается вниз. Но на первом этаже ему не становится легче; наоборот, все ощущения только обостряются. Вокруг чужие вещи, чужие стены. Всё это принадлежит не ему, он не знает, куда ему приткнуться - садится за кухонный стол, потом вскакивает, подходит к окну, садится обратно. Он не может найти в этом пространстве своего места и не понимает, в чём дело. Всё те же ажурные занавески, замоченная в тазу сковорода, в которой вчера Арсений жарил картошку, его штаны. Брошенная Антоном сумка — единственное, что не сочетается с окружающей обстановкой, но её видеть Антон тоже не хочет и запинывает под диван. Наконец, с трудом он определяет, что так сильно не даёт ему покоя: всё вокруг слишком дружелюбное и слишком уютное, и здесь всюду Арсений — в картинах, в тарелках, в вещах. Арсений обволакивает Антона, заползает к нему глубину, заполняет собой всё пространство и всего Антона. И речь не о сексе, секс Антона так сильно не пугает. Речь о чём-то ещё, куда более тёмном и странном. Антон задыхается: ему слишком много всего. «Надо было проситься в общагу», — мелькает в голове мысль, но Антон ей не верит. В общаге ему точно не было бы лучше этой ночью один на один со своими демонами. И всё-таки его комната в общаге сейчас воспринимается как оазис спокойствия. Островок, в который никто не вхож, кроме самого Антона, пока не вернулся Витя. Бесконечно далёкий, абсолютно недостижимый. Антон не может туда поехать вот так, с бухты барахты, просто собраться и помахать Арсению ручкой, свалить от того, кто для него так старался. Но ему нужно хоть что-то, хоть немного воздуха. Он хватает с тумбочки телефон, суёт его в карман и выскакивает во двор, оттуда — к калитке, и выскальзывает на улицу, бесшумно прикрывая её за собой. А потом идёт куда глаза глядят, просто куда-нибудь подальше. Пока сердце не перестанет бешено колотиться, пока дышать не станет легче, пока сжатые лёгкие наконец не расправятся и не смогут сделать полноценный вдох. Его несёт вперёд и вперёд, прямо по просёлочной дороге, мимо домов и деревьев. Он специально никуда не сворачивает, чтобы не заблудиться. Ему просто нужно время, нужно немножко собрать свои мысли в кучу, понять, что ему снова не так. Арсений хороший, замечательный, заботливый, внимательный. Красивый, как пиздец. Идеальный. Он встретил его, забрал с собой на дачу, ухаживал за ним и даже мыл. Так чёрт возьми, чего Шасту не хватает? Почему он снова становится таким ебанутым и снова сходит с ума? Антону ужасно хочется кому-то позвонить, да хотя бы той же Насте, просто поболтать и отвлечься, немного сбросить напряжение. Но он упрямо чешет дальше: нет, не сейчас и не ей. Любой другой человек на его месте был бы счастлив до жопы, да и он сам совсем недавно был счастлив именно так. Эта теснота в машине, прикосновения, губы, укусы, их общий смех, мороженое, капающее на футболку. Гирлянды пластырей, бесконечные шутки, подъёбки, горячее «перевоспитаю» на ухо, от которого можно кончить, не касаясь себя руками, «Может, с учёбой тебе помочь?» и внимательный взгляд льдистых глаз. Всё это сейчас, когда он бежит вперёд, не оглядываясь по сторонам, уже не кажется ему таким привлекательным; оно пугает Шаста мыслью, что он от этого не сможет отказаться, что он не должен отказываться, потому что это слишком хорошо, что такого с ним больше не будет. И поэтому за это надо держаться всеми руками и ногами и быть благодарным судьбе за то, что с ним происходит, за то, что такой человек, как Арсений, вообще обратил на него внимание и захотел сделать своим. Но Антон почему-то не чувствует ничего, кроме ощущения своей пойманности и того, что он в ловушке. Быть пойманным в ловушку тогда, в автомобиле, было потрясающе, сейчас же Антон бежит от этого изо всех сил. Ему страшно, пиздец как. От абсурдности происходящего Антон чувствует себя сумасшедшим. Посёлок заканчивается, и он внезапно оказывается у железнодорожных путей. Он оглядывается по сторонам, выбирая, куда идти, и понимает, что назад возвращаться не хочет. Тогда он поворачивает направо и бредёт вдоль рельс, равнодушно разглядывая дома, мимо которых проходит. Этот с черепицей, этот словно с башенками, красивый. Этот очень старый, ещё с деревянными наличниками и сильно облупившейся краской. А этот кирпичный, почти как у Арса.

***

Он не знает, сколько идёт — кажется, не слишком долго, может, минут двадцать, — и практически не замечает проходящих мимо людей. А потом вдруг видит двух пацанов, которым на вид не больше лет пятнадцати. Они болтают о чём-то, смеются и прикуривают сигареты. Шаст, не раздумывая, направляется прямо к ним. Сначала они напрягаются, завидев его долговязую фигуру, но когда он пытается стрельнуть покурить, один из них, не задумываясь, делится сигаретой. Они курят какое-то дешёвое говно, но сейчас Антону всё равно, ему хватает. Ему идти бы дальше, но он решает немного поболтать, и пацаны отвечают ему вполне охотно. Он спрашивает у них, местные ли они, и сам говорит о том, что приехал к другу. Их зовут Серый и тоже - Антон, и такое простое, смешное совпадение сразу будто делает его им ближе. Они не местные, но приезжают сюда каждое лето. Они знают об этом месте всё: где лучше купаться, где потусоваться, где встречаются их ровесники, где есть каменные и песчаные карьеры, в каком магазине продают алкоголь и сигареты несовершеннолетним. Они выдают эту информацию так просто, будто бы Антон их давний друг, так что он сам начинает себя чувствовать лет на пятнадцать и уже через пять минут ржёт с ними до слёз над какой-то глупостью. Ему просто хорошо с ними, потому что он их понимает, они очень сильно похожи на него самого каких-то семь лет назад. И вдруг он становится им совсем “своим”. — Мы вообще-то сейчас на пруд, — говорит Серый. — Хочешь с нами? Антон хочет. Кажется, это то, что ему действительно нужно: отвлечься, перезагрузиться, охладить тело и мысли, так что очень скоро он обнаруживает себя водружающимся на мопед позади Антона второго. Время проходит в каком-то забытье, утекает сквозь пальцы. Антон купается и, пользуясь тем, что время раннее и вокруг никого практически нет, раздевается до трусов. А потом ждёт, когда они обсохнут, пожирая зелёные яблоки, набранные Серым. Он обсуждает с ними “Трансформеров” и “Дэдпула”, советует, что ещё можно посмотреть. Он смотрит на кудрявые облака. Скоро он оказывается в песчаном карьере и, сгребая кроссовками песок, съезжает по карьеру вниз на полусогнутых ногах. Про то, что нужно проверить телефон, он даже не вспоминает. Впрочем, он уверен, что если бы там было что-то важное или Арсений его бы потерял, он бы позвонил. То, что Арсений до сих пор не реагирует на его отсутствие, беспокоит его мало. Ему кажется, что отсутствие реакции и есть ответ: значит, тот обо всём догадался и всё в порядке. Его утаскивает круговорот событий, новые места и быстрая езда - начав ему доверять, один из пацанов пускает его за руль, и Антон самозабвенно катится вперёд по асфальтовой дороге. Спохватывается только тогда, когда солнце стоит очень высоко, а желудок прилипает к позвоночнику. Вдруг он осознаёт, что действительно прошло слишком много времени. Тогда Серый с Антоном отвозят его на то же место, откуда подобрали, и Антон идёт знакомой дорогой домой к Арсению, не думая ни о чём. Ему наконец-то легко дышится, и голова восхитительно пустая.