Уйти нельзя остаться

Арсений просыпается часов в девять и удивляется тому, что кровать пустая. После всех потрясений он думает, что Шастун будет спать минимум до полудня — слишком измученным тот выглядел вчера. Да и вообще этот парень всегда напоминал Арсу скорее сову, чем жаворонка…. Но нет. Шаста рядом нет, и потому Арсений встаёт, потягивается и спускается вниз. Он хочет спросить, чего Антон так рано вскочил, но на первом этаже его нет тоже. Арс делает логичный вывод, что тот ушёл на улицу, в сортир или в душ. Арсений сонно щурится, трёт лицо тыльной стороной ладони и ставит чайник на газовый огонь. Хлопает шкафами, отыскивая кофе, чай, сахар, и выставляет на стол две кружки. Завтракать особо нечем: картошку они съели вчера, йогурты кончились и всякие снеки тоже. Наконец, он вспоминает, что в морозилке у него лежит пакет замороженных блинов с творогом, и лезет за ним. Ставит сковородку на огонь, брызгает на неё маслом. Закипает чайник. Арсений готовит себе кофе и осознаёт, что не знает, что любит по утрам пить Шаст. Он выглядывает в окно, отыскивая его длинную фигуру глазами и невольно удивляясь, как долго того нет. А потом, не выдержав, обтирает руки полотенцем и выходит наружу. Подозрительно тихо. И это вызывает смутное беспокойство. Арсений доходит до бани, заглядывает в неё, проверяет свою мастерскую, зовёт Антона у летней уборной и понимает, что ему никто не отзывается. Вот тут ему уже становится не по себе. Он возвращается в дом, отключает газ под сковородой, заглядывает в гостиную, отыскивая глазами сумку Антона… И внутри всё переворачивается, потому что здесь он её не видит. Ни тут, ни на кухне, ни в комнате, в которой они спали. Вчера она валялась прямо вот здесь, на полу, а сейчас её нет, и Антона нет. И его телефона нет тоже. Сердце проваливается в желудок, застревает в нём жёстким болезненным комком. Но Арсений не позволяет себе поддаться панике, по крайней мере, не так быстро. Он отыскивает свой телефон, заходит в Telegram, проверяет, что Антон был в сети последний раз вчера утром, примерно когда только приехал в Москву. В WhatsApp картина та же. Тогда он вызывает из быстрого набора его номер и звонит. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — равнодушно говорит ему механический женский голос по ту сторону трубки, и Арсения заполняет страх. Он возвращается на кухню, садится за стол, складывает перед собой руки в замок и уговаривает себя мыслить здраво, не ударяться в бессмысленную панику, которая точно не сделает ему лучше. Он старается рассуждать адекватно. Ну что такого ужасного могло произойти, если ещё вчера всё было в порядке? Они же даже не ссорились! Просто Антону по каким-то своим причинам пришлось срочно уехать, а телефон как назло разрядился. Да, плохо, что он его не разбудил и не предупредил, но, может быть Шаст просто не хотел его беспокоить. Нужно будет объяснить ему, что вот так, молчком, хуже. Вот и всё. Это же так логично и просто: люди не исчезают просто так, на ровном месте. Почему же он, блядь, сам в это не верит? «Ну что, дождался? — нашёптывает въедливый голосок внутри. — А ты сразу чувствовал, что эта история ничем хорошим не кончится. Снова тебя бросили, не удосужились даже в глаза нахуй послать, да?» Арсений отгоняет этот голос, но тот преследует его, идёт за ним по пятам. Арс ещё раз обходит всю территорию в глупой надежде, что у него глюки и сейчас где-то здесь найдётся Антон. А когда тот не находится — возвращается в дом и всё-таки наливает себе кофе. Пьёт его, удерживая кружку двумя руками, потому что иначе она дрожит. Потом снова проверяет телефон и звонит ещё раз, чтобы услышать всё то же сообщение, сказанное тем же механическим голосом. Он пытается себя чем-то занять: отмывает сковородку, перемывает кружки, не глядя смахивает пыль со стола и полок. Делает всё то, что способно отвлечь его хоть немного, но почти сразу понимает, что это самообман. Он не может думать ни о чём, кроме Антона. Как назло, он не знает ни единого номера, по которому мог бы позвонить. Он не знает, с кем Антон общается, с кем дружит. Не знает ни одного телефона его родственников. Всё, до чего он догадывается, это набрать Максима и спросить его. Трубку племянник берёт раза с третьего, видимо, дрыхнет. — Алло, Арс, ну ты чего? — слышится в телефоне его сонный голос. — Ты с Антоном не общался? — сразу, без предисловий спрашивает его Арсений. — Ничего он тебе не говорил? — С каким Антоном? — не понимает Максим. Ему явно нужно усилие, чтобы сообразить. — С Шастуном, что ли? — Да. — Да нет, конечно, мы с ним и так особо не общаемся. Ты ради этого звонишь мне в десять утра? Какого хера? — Потом расскажу, — врёт Арсений, который, конечно, ничего рассказывать не собирается, и кладёт трубку. Арсений слоняется по дому, запускает руку в карман, нащупывая там кольца Антона. Странно, что тот уехал без них, Арс думал, что без своих украшений Шаст даже из дома не выходит. Он выкладывает их на ладонь, рассматривает при дневном свете: перстень с зелёным камнем, печатка, простой серебряный обруч. Обруч скатывается между его пальцев, так что Арс не успевает его поймать, катится и останавливается, врезавшись в ножку дивана. Арс идёт за ним, наклоняется, чтобы поднять, и случайно поворачивает голову налево… Чтобы увидеть там до боли знакомую сумку. Арс хватает её за боковину и вытаскивает наружу. Точно, это она, это сумка Антона. Без сомнений. И вот тогда ему становится по-настоящему страшно. Страшно, потому что, если Антон его бросил, это очень больно, но это можно пережить. Если же с Антоном что-то случилось… почему его вещи тут? Почему телефон не отвечает? Куда он, чёрт возьми, делся? Если он не уехал... Арсений подскакивает в панике, но тут же сам себя осаживает. Спокойно. Антон проснулся, увидел, что дома нечего есть, собрался и пошёл в магазин — всё очень просто. А потом, возможно, заблудился с разряженным телефоном. Наверняка, он же не знает этот посёлок. От этих спокойных, рассудительных мыслей становится легче. Арсений идёт в прихожую, берёт с полки свои ключи и закрывает дом. Потом выходит на улицу и закрывает за собой калитку. И идёт маршрутом, который знает наизусть. Он обходит все магазины, которые только может вспомнить: не только продуктовые, но даже хозяйственные и строительные, потому что мало ли куда Антона могло занести. Он спрашивает продавщиц за прилавком, не видели ли они очень высокого кудрявого парня. Антон приметный, его невозможно пропустить, но тщетно: Антона не видел никто, и даже никого на него похожего. Арсений убивает час на то, чтобы обойти все улочки в округе, несколько раз специально делая крюк к своему дому - на случай, если вдруг Антон вернулся и ждёт его под забором… Но его нет. Он же не может с собой что-то… Нет, ни в коем случае, в этом нет никакого смысла. «Откуда ты знаешь, что вчера всё произошло именно так, как он говорил? Что рука у него порезана, потому что разбилось стекло? Откуда ты знаешь, что он тебе не соврал?» — напоминает невыносимое внутри, и Арсений с силой несколько раз проводит ладонями по лицу. Нет. Об этом сейчас не думать. Телефон Антона не отвечает по-прежнему. Арс возвращается домой, отпирает дверь, проходит на диван и садится, до боли впиваясь пальцами в кожу головы. А потом, не выдержав, опять набирает Максима. На этот раз он разговаривает с ним честно, потому что знает, что ему нужна помощь, а помочь Макс сможет, только если поймёт, что происходит. Правда, какие-то подробности Арс умалчивает всё равно. — Макс, привет, это снова я, — говорит Арсений, поднося телефон к уху. — Прости, что дёргаю, но я, если честно, в абсолютном ахуе от происходящего. — Что случилось? — моментально отзывается тот. — Шастун, — вздыхает Арсений. — Шастун случился, Максим. В общем, такое дело… Извини, что не сказал сразу. Мы с Антоном теперь вместе… ну, были до вчерашнего дня. Максим понимающий. Он смеётся: — А я ещё на форуме голову ломал, чего он в твоей футболке расхаживает… Ну… поздравляю? — Пока не с чем, — выпаливает Арсений. Веселье Макса он не может разделить, как бы того ни хотел. — Возможно, мы уже расстались. Антон приехал на дачу к нам, и вчера мы сильно поссорились… Сегодня просыпаюсь - а он свалил, и телефон у него выключен. Звучит не так серьёзно, как есть на самом деле, и Арс добавляет: — Я, если честно, сильно переживаю. Он был будто бы… немного не в себе, понимаешь? — Вернётся, — легко говорит Макс. — Это же Шастун, он то уходит, то приходит, разве нет? — Он просто без вещей свалил… — выдаёт ещё одну тайну Арс. — И его давно нет. Можно тебя попросить: дойдёшь до общаги, глянешь, он там или нет? Если он поехал в Москву, то должен быть там уже где-то через час. — Да, окей, — голос Максима становится серьёзнее - он очень хорошо чувствует, где шуткам не место. — Но Арс, не волнуйся, я уверен, что с ним всё в порядке. Просто психует. Арсений не говорит ему, что вот этого он как раз и боится больше всего. — Спасибо тебе огромное! Буду ждать звонка. Проходит полтора часа, прежде чем от Максима приходит ответ. И Арсений всё это время чуть ли не на стену лезет. Макс не звонит, но скидывает ему сообщение в Telegram. 12:45 “Арс, сходил в общагу, поспрашивал, Антона нет. Дойду до универа”. Арсений отвечает ему коротким: “Не надо”, — он слишком отчётливо понимает, что это бессмысленно. Не поехал бы Антон в Москву только ради того, чтобы летом сходить в университет, ёб твою мать. И вдруг его пронзает догадка: Настя, бывшая девушка Антона. А может, и не бывшая?.. Она что-то знает? Он пишет Максу: 13:15 “Макс, ты знаешь номер Насти Шишкиной?” Ответ приходит незамедлительно: 13:15 “Я нет, Катя знает, я спрошу”. 13:16 “Если Катя знает, пусть она и спросит, знает ли что Настя про Антона, ок?” 13:16 “Понял, принял”. Просто так продолжать сидеть на месте, дожидаясь его ответа, нет сил. Арсений тащится на улицу, забирает из сарая лопату. Надо хотя бы пойти грядку сестры перекопать — она давно просила. Уведомления у него включены, он, если что, услышит.

***

Во дворе хлопает калитка, и Арсений внутренне обмирает от этого простого и привычного звука. Первая мысль: это наверное, сестра, или соседи, или… Но Арс не даёт себе провалиться в новую пучину страдания — кроме Антона калиткой хлопать некому. Арс откидывает лопату и стаскивает с рук перчатки, чувствуя, как у него тут же начинают подрагивать ноги. Ему нужно некоторое усилие воли, чтобы обогнуть сарай и выйти во двор. Справившись с коротким приступом тошноты — Андрей тоже умел своей выходкой довести Арсения до тахикардии, — он выходит и видит долговязую, ставшую уже такой родной, фигуру. От сердца немедленно отлегает. Антон засранец, конечно, но с ним, по крайней мере, всё в порядке. Шаст оборачивается к нему и окидывает Арсения удивлённым взглядом: — А я думал, ты в доме, жарко же… Арсений буквально теряет дар речи от его спокойного голоса, от того, что в картине мира Антона, очевидно, не произошло ничего из ряда вон выходящего. Пять, сука, часов личного ада, устроенного специально для Арса, и после этого он приходит и спрашивает, почему тот не в доме, а сторожит его во дворе. Внутри поднимается такая бешеная волна ярости, что можно задохнуться, и Арсению приходится собрать всю доступную ему волю в кулак, чтобы не обрушить её тут же на Антона и не врезать ему по лицу. Впрочем, что-то явно отражается у него во взгляде, потому что вид у Антона становится недоуменным, и он спрашивает: — Арс, ты чего? Арс невольно радуется, что додумался оставить лопату за сараем и не тащить её с собой. Сложнее всего не заорать, но ему удаётся, и он цедит сквозь зубы: — Ты где. Сука. Был? Антон опешивает от его напора и даже делает шаг назад. Будь они в другой ситуации, Арсу его стало бы сейчас даже жалко. — Ходил прогуляться, — отвечает он и хмурится, добавляет хлёстко: — А в чём трагедия? Арсения больше всего цепляет не то, что он говорит, а пренебрежение в его голосе — такое лёгкое снисхождение, как будто Арсений собирается устроить ему истерику на ровном месте. — Трагедия в том, — говорит Арсений, и голос его вибрирует, становясь почти рычащим, — что ты не удосужился меня предупредить! Тебя не было пять ёбаных часов! Антон смотрит ему в глаза, морщится так, как будто съел что-то кислое, и передёргивает плечами. Арсений почти физически чувствует, как тот заводится, но сам не может сбавить обороты. Это очень плохая история, он знает по собственному опыту, остановиться выше его сил — ему слишком страшно и больно. — А что, у меня есть какое-то ограничение по времени? — наигранно удивляется Шастун, его брови ползут вверх. — Может, ты на меня жучок повесишь? Арс, сколько, по-твоему, мне лет? Он не понимает в упор. Ну или не хочет понимать. — По-твоему, возраст даёт карт-бланш на скотские поступки? — спрашивает Арсений. В свою очередь, Антон не выдерживает тоже. Его голос поднимается, становится чересчур громким, и Арс невольно думает про соседей, которые могут стать свидетелями их скандала. — Да в чём скотство, в чём?! В том, что я пошёл погулять? Я должен с тобой привязанным сидеть?! Арсу очень хочется ломануться в дом и хлопнуть дверью, уйти от этого разговора, не давая никаких объяснений. Ему кажется, что такие вещи должен понимать даже маленький ребёнок, что он не должен сейчас объяснять очевидное, стоя на солнцепёке напротив Антона и изо всех сил подавляя желание ему врезать. Он удерживается пусть и с трудом: он взрослый, у него явно больше опыта, и он должен поступать хоть где-то правильно. — Ублюдство ситуации в том, — говорит он Антону, делая глубокий вдох, — что я тоже живой человек со своими чувствами. Мне не всё равно, что с тобой происходит, и мне не всё равно, где ты. Антон, ты переживаешь ёбаный пиздец, и я хуй знает, что у тебя в голове и что происходит между нами. А ты молчком исчезаешь с моей дачи на пять с лишним часов, и я всё это время схожу с ума, понимаешь? На лице Антона мелькает какое-то подобие растерянности, которая тут же стирается возмущённым выражением. — Так ты бы тогда позвонил, — бросает он. Брови Арса против воли ползут вверх: как этот человек, умудряясь чатиться двадцать четыре на семь, мог не проверять собственный телефон столько времени? Арсений может спросить это вслух, но предпочитает продемонстрировать. Он лезет в карман за телефоном и, почти не глядя, нажимает на свой последний вызов. Они стоят. И ждут. И ждут. И ждут. В воздухе стоит такая же оглушающая тишина: ничего нигде не звенит, хотя с телефона Арса звонок продолжает идти. Тогда Антон лезет в свой собственный карман. — Ой, — говорит он озадаченно, и Арсения почти трясёт от его детской непосредственности. — Отрубился, наверное, зарядка кончилась. Он показывает Арсению тёмный экран, весь его вид будто говорит: «Я не виноват. Видишь, просто так получилось». — Пиздец, Антон, ты издеваешься надо мной, что ли? — спрашивает Арс уже напрямую. Другого объяснения происходящему у него нет. — Или тебе правда поебать? Шастун весь передёргивается от его упрёка. — Мне не поебать, — отвечает он. — Только ты драматизируешь. Да, извини, что не ответил, но ты же видишь, что не мог! И снова Арсения вымораживает не то, что Антон говорит, а то, как его извинения звучат: формально и бездушно. Весь его вид кричит о том, что Арс разводит скандал на пустом месте. Арсений знает, что, если бы Антон сказал, что ему действительно жаль, если бы ему действительно было жаль, что Арсений так сильно волновался, его бы тут же отпустило. Но Антон упрям, настолько уверен в своей правоте, что достучаться до него кажется почти невозможным. Нет, он не попадётся на это снова. Арсений медленно считает от трёх до одного про себя, жмурясь и давая себе эти жалкие несколько секунд, чтобы собраться и сказать то, что должен. — Значит так, — чеканит он. — Можешь делать, что хочешь, но такое отношение к себе я терпеть не буду. Я не готов быть с человеком, которому на меня насрать. Антон дёргается всем телом, как от удара. Глаза его округляются незнакомым Арсению испугом. Прежде чем он успевает осознать, что это всё значит, Антон произносит: — Так, да? Не будешь? Ладно, я понял. Он разворачивается и залетает в дом, оставляя Арсения на улице: недоумевающего, потерянного и всё ещё полного ярости.