Уйти нельзя остаться

Антон в упор не понимает, как, как у Арсения получается так просто и быстро разбивать его защиты, причём там, где он о них даже не подозревает. Как получается, что только что всё было ужасно плохо, что Антону было невыносимо, что его выворачивало наизнанку, и он весь трепетал от ужаса, что сейчас их отношения закончатся, так и не начавшись по-настоящему… Но вот проходит каких-то двадцать минут, и он стоит на коленях перед Арсением, а тот спрашивает его о таких вещах, от которых шумит в голове и кажется, что вся кровь, которая только есть в теле, приливает к паху. Как умудряется Арсений показывать ему, что он близко, но при этом так, что Антон не задыхается? Как ему удаётся говорить таким голосом, который будто бы отбирает у Шаста любое проявление воли? Это всё мелькает у него в голове, но плохо оформляется в осознанные мысли, потому что Антону, как и всегда, проще думать образами, а образы, которые вызывает у него в голове Арс, вытесняют всё остальное. Антон очень отчётливо представляет себе всё, о чём говорится вслух. Оно дорисовывается и выстраивается из кусочков собственного опыта, когда-то увиденных в интернете порнороликов и глупых эротических рассказов. Что, может быть, он совсем скоро вот точно так же будет стоять на коленях с убранными за спину руками и не посмеет расцепить сжатые вместе ладони. А Арсений будет стоять перед ним с приспущенными джинсами и сам толкаться ему в раскрытый рот, прямо в горло, придерживая за основание затылка, как умеет только он. Антон плохо представляет, как это будет ощущаться, но, наверное, у него будут слезиться глаза и потрескаются губы. И будет тяжело дышать. Может быть, в этом всём не будет его воли. Будет только Арс, который сам решит, когда ему можно вдохнуть, а когда продолжить работать ртом. Или, может быть, Арсений будет сзади и будет влажно дышать ему куда-то в шею, бодать своей головой, удерживая руками. И он будет внутри, и Антон будет чувствовать его так остро, как никогда раньше, весь целиком нанизанный на чужое возбуждение, подчинённый совсем, неспособный кончить без чужого разрешения. Шаст уже представлял себе всё это, но теперь, когда Арс совсем рядом и сам говорит об этом, фантазии приобретают объём. Когда Арсений задаёт третий вопрос, Антон вдруг понимает, что до этого ему даже в голову не приходило, что Арсений универсал, хотя это кажется логичным. Он слишком свободный, гибкий во всех смыслах, чтобы он мог остановиться на чём-то одном. Просто их отношения так начались, что Антон всегда представлял его исключительно сверху. Теперь кадр в голове меняется, и это Антон дышит в ухо Арсению, крепко обнимая его со спины, тесно толкается в него. Неожиданно эта картинка не вызывает никакого отторжения. Арсений сможет им управлять, командовать, как Антону двигаться и под каким углом… Ему очень нравится мысль, что Арс может брать его по-разному, использовать его тело так, как ему хочется, чтобы доставить себе удовольствие. Он думает про то, что Арсений красив и красив он будет в любых ситуациях и позах. Он всё ещё молчит, поэтому Арсений спрашивает: — Ну так что? — Господи, да, — выдыхает Антон. Они не делают ничего, просто разговаривают, но Шасту кажется, что они уже полноценно занимаются сексом, причём всеми видами сразу. Арсений кажется сейчас таким далёким, почти недостижимым, ужасно красивым в этой своей расслабленной позе, когда он опирается на спинку дивана. И его ужасно — до щекотки в животе, до дрожи в пальцах — хочется сейчас потрогать. Хотя бы за колено сквозь брюки, просто провести ладонью по его телу, или одними только пальцами по запястью, или надавить на каждую пуговицу его рубашки по очереди… Хоть что-нибудь. Но этого всего нельзя. Сейчас здесь решает не он, и Антон продолжает стоять на коленях и только сильнее сжимает руки за спиной, чтобы ни в коем случае не поддаться искушению. Арс вдруг наклоняется вперёд, и его лицо оказывается очень близко, и Антону снова очень хочется его поцеловать. Так сильно, что он даже чуть-чуть отклоняется назад, потому что иначе он не сдержится. — Антон… — зовёт его Арс, и Шаст сосредотачивается на его голосе. — Должен ли я тебя наказывать? Он формулирует это именно так. Не «заслуживаешь ли ты?..» и не «что мне с тобой таким делать?..», а так, как будто бы наказывать его — это обязанность, которую он готов на себя взять. Как будто бы и вопроса не стоит, что Антон этого заслуживает… По телу пробегает невольная дрожь. Ему нравится, как это звучит. — Думаю, да, — говорит он осторожно и в очередной раз облизывает пересохшие губы. Уже к вечеру они потрескаются, так что ему будет больно улыбаться. — Ведь если за моим поведением не следить, я могу отбиться от рук. Он говорит это и сам едва не сходит с ума от того, как это звучит. Арсений чуть щурится и кивает ему с лёгкой ухмылкой. Сука, как вообще можно так невозмутимо кивать, когда тебе говорят такое? Антон сжимает ладонь правой руки до боли, чтобы случайно её не отпустить. Арс наклоняется к нему ниже и вдруг мягко прихватывает его руками под подбородком, нажимает на него снизу, заставляя приподнять лицо. — Я тебя услышал, Антон, — говорит он, и Шаст плывёт от едва слышимой угрозы в его голосе. Арсений легонько нажимает большим пальцем Антону на подбородок, и когда тот послушно разжимает челюсти, догадавшись, чего от него хотят, целует его, властно и скользко — так, словно он берёт Шаста уже сейчас. И Антон пошатывается, но на пятки так и не опускается, легко удерживаемый его руками. Он не знает, что Арсений будет делать теперь и как далеко он захочет зайти, но Антону кажется, что он готов ко всему перечисленному, что бы Арсений сейчас ни выбрал. И поэтому, когда Арс разрывает поцелуй, он смотрит на него умоляющими, жадными глазами. Тот оттирает влажные следы своего поцелуя большим пальцем с его губ, и Антон ждёт: вот он сейчас прикажет что-нибудь ещё или спросит, или… — Езжай домой, Антош, — говорит Арсений невозмутимо. — Ещё чуть-чуть потянем, и придётся ехать под вечер. И Антон теряет дар речи от такой подставы. О том, что он собирался ехать в Москву десятью минутами ранее, он уже успел напрочь позабыть. — Арс, ты что, серьёзно? — не выдерживает он. — Серьёзно. Мы же обо всём с тобой договорились. Он прав, абсолютно. Они договорились, и Антон сам действительно хотел поступить именно так. Но это было до всех этих безумных вопросов, приказов, и вообще… Антон смотрит на Арса с непередаваемой обидой, и тот гладит его по волосам, словно пытается скрасить своё решение ласковыми прикосновениями. Но эти прикосновения говорят Шасту однозначное — поблажки не будет. — Арс… — он хочет предпринять ещё одну попытку. — Солнышко, послушай меня внимательно, — перебивает его Арсений, и Антон действительно весь обращается вслух. — Я ещё слишком на тебя зол, чтобы сегодня заниматься с тобой сексом, слышишь меня? Антон слышит и даже понимает, хоть и не хочет понимать. — Сегодня я с тобой ничего делать не буду, даже если ты вдруг передумаешь и решишь остаться. Можешь считать, что ты наказан. И от этого «наказан» что-то сладко поджимает внутри. Антону не нравится его наказание, но ему нравится сам факт того, что он наказан. Он вздыхает. В конце концов, не он ли только что пообещал, что сделает всё, что ему прикажет Арсений? — Хорошо, Арс. Я понял.

***

Он и правда уезжает. Не сразу: сначала всё-таки принимает душ — пруд, в котором он плескался с пацанами, был не самый чистый, — потом ест нажаренные Арсом блины, зажимает выскочивший бегунок молнии на сумке пассатижами, которые приносит ему Арсений из гаража, нанизывает на пальцы все кольца, которые тот достаёт из своего кармана — вот они где, оказывается, всё это время были. До остановки Арсений его провожает, но с ним на платформу не идёт, и Антон один стоит на перроне и ждёт, когда приедет его электричка. А потом загружается в первый попавшийся вагон и уезжает в Москву.

***

Он начинает скучать по Арсению практически сразу же, стоит ему пересечь порог своей комнаты. Первые несколько часов ему кажется, что он чувствует смутное облегчение, и ему даже удаётся заняться своими делами: проверить почту, ответить всем заказчикам, пособирать в интернете референсы и покидать им. Он даже полноценный ужин себе готовит во внезапном приступе вдохновения: отваривает макароны и густо засыпает их сыром, прикусывая куском колбасы, случайно найденным в общем холодильнике. Но когда самые срочные дела переделаны, а на улице начинает темнеть, Антон ловит себя на том, что стоит перед окном и пялится на улицу в попытках предположить, чем там без него занят Арс. Сидит в своей мастерской? У него ведь там проведён свет? Или перерывает огород? Чем вообще люди занимаются на даче? Не пьют же весь вечер чай? Хотя на их веранде у бани можно посидеть и не только с чаем… Наконец, устав гадать, Шастун лезет за телефоном и заходит в Телеграм. Арсений светится онлайн, и это вызывает лёгкий укол ревности — с кем он там переписывается? Антон-то только сейчас зашёл. Он пишет ему: 21:03 «Арс, ты как? Я в общаге уже, дела переделал, собираюсь во что-нибудь поиграть». Их диалог всё ещё звучит у него в ушах. А если закрыть глаза, то можно представить Арсения, перед которым он сидит на коленях, и ковёр саднит кожу даже через штаны. Арсений придерживает его своими ногами, давая ощущение близости и того, что Антону никуда не деться, и смотрит на него сверху вниз таким внимательным взглядом, что он прошивает Шаста насквозь. Теперь это снова возбуждает. Антон подавляет глубокий вздох и в приступе игривости добавляет: 21:05 «Сожрал чужую колбасу. Жизнь налаживается». Арсений отвечает не сразу, заставляя перетаптываться на месте и с возмущением вглядываться в его улыбку на кружочке аватарки. Небось сидит там сейчас такой же довольный оттого, что Антон написал, и давит свою лыбу. Наконец сообщения прочитываются, и Антон чуть ли не подпрыгивает в ожидании ответа. Впрочем, Арс, как всегда, достаточно лаконичен: 21:19 «Я нормально, Антош. Переделал кучу дел, докопал огород, готовлю ужин. Пойду сейчас какой-нибудь фильм посмотрю». Антон поджимает губы. Он сомневается в том, что поступил правильно, уехав… Хотя, может быть, ему действительно было нужно — принять решение и следовать ему, пусть и по настоянию Арса. Просто для того, чтобы проверить, как он будет чувствовать себя в общаге. Но он всё равно не может не думать о том, что усесться сейчас с Арсом на одном диване с тарелкой картошки и залипнуть на какое-нибудь кино было бы очень здорово. Или не на диване… Может быть, у дивана, прижавшись боком к его ноге? Антон почти разочарован — Арсений общается с ним слишком формально… Всё ещё злится? Даже после того, как Антон послушался его и уехал? Впрочем, следующее сообщение приходит практически тут же: 21:20 «А вот чужое брать нехорошо». Антон не тянет с ответом: 21:21 «Когда воспитывать некому, случаются разные казусы. К тому же, разве не главное, что мне было вкусно?» Ответ, который приходит, слишком неопределённый… И интригующий. 21:21 «Главное, чтобы оно того стоило». Антон оглядывается, осознав вдруг, что так и стоит у окна, прижавшись к нему лбом, так что на стекле теперь виден круглый отпечаток его лба. Выглядит он, наверное, весьма глупо. Особенно если учесть, что он упирается стояком в подоконник. Если кто-то сейчас зайдёт, то он будет по крайней мере удивлён. Хорошо, что Витя уехал в свою Рязань. Шаст перебирается к себе на кровать, прямо с ногами, скидывая только обувь, и прислонился спиной к стенке. И только после этого отвечает: 21:23 «Стоило чего?» 21:23 «Последствий». Как только Арс умудряется, ничего, по сути, не говоря, говорить так много? Их диалог слишком двусмысленен, и это сводит Шаста с ума. Он предпочёл бы, чтобы смысл был только один. Тот, от которого ему почти больно в узких джинсах. 21:24 «А они наступят?» 21:26 «Даже не сомневайся». Это слишком размыто. Антону нужны подробности. Он хочет знать, когда, как и в каком виде. То, что они будут, он и правда не сомневается — не зря же Арс днём затеял этот разговор? Но прежде, чем он успевает сформулировать свои жадные вопросы и отправить их адресату, Арс как ни в чём не бывало пишет: 21:31 «У меня курица подошла, я пошёл ужинать». И Антон не находит ничего лучше, чем растерянно ответить: 21:31 «Приятного».