Уйти нельзя остаться

— Антон, держи себя в руках, — просит-требует Арсений устало. — Внизу Максим, может услышать. Шаст сидит на нём верхом и улыбается так лукаво, что Арсению даже гадать не нужно, чтобы узнать свою судьбу на ближайшие несколько часов. Не то чтобы он против, но ещё бы Антон всё это не делал так громко… Взгляд у Шаста вдруг становится хитрющим, и это не вызывает у Арса никаких подозрений… пока тот не открывает рот: — А вы точно не трахаетесь? Фантазия начинает работать прежде, чем Арсений успевает осознать, что у него спросил Антон: он на секунду представляет, что вместо Шаста на нём сидит Макс — и вовсе не для того, чтобы просто повозиться, — и на него накатывает приступ тошноты. А следом за тошнотой поднимается ярость. Арсений делает рывок вперёд и хватает Антона за ворот футболки, с силой дёргая на себя: — Скажи ещё раз что-то подобное и получишь в морду, — цедит он сквозь зубы. Но Антон, кажется, вообще не смущён, и Арс невольно думает, что угроза получить по морде явно ему не в новинку. Он кладёт ладонь Арсению на руку и мягко отрывает её от своего ворота. И целует каждую из костяшек пальцев, так нежно, что разряды тока достают Арсу в пах. — Не портите руки, Арсений Сергеевич, — говорит Шастун вкрадчиво. — Вам ещё лепить скульптуры. Лучше уж высеките. — Тебе сегодня не хватило, да? — спрашивает у него Арс устало. — Смотри ведь, напросишься. — Напрошусь, — уверенно отвечает ему на это Антон и наклоняется к Арсению так, словно хочет его поцеловать. У него не получается, потому что Арс что есть силы упирается ладонью ему в грудь. Он ещё слишком зол. — Не смей. Можешь считать, что наказан. Антон упрямо встряхивает головой, и на Арса летят мелкие капельки воды. Тот вот только-только вышел из душа и даже просохнуть до конца не успел, прежде чем пристать к Арсу, спокойно читающему книжку на втором этаже. Книжка эта, кстати, уже вполне успешно свалилась на пол. Шаст подчиняется, перестаёт клониться к Арсу. Руку он, правда, не отнимает и переключает всё своё внимание на неё. Он целует её снова: ладонь, запястье, тыльную сторону, едва касаясь губами, прижимает её к щеке и трётся о неё, словно ласковый кот — скулой, лицом, всей головой. Арсений никак не помогает ему, не сжимает, не гладит в ответ, только наблюдает за тем, что будет дальше. Возбуждение копится, стекая в пах капля за каплей, так, что в какой-то момент даже становится больно. Ещё никому не удавалось довести его до такого состояния за каких-то жалких пару минут. Но Арсений терпит изо всех сил. Есть какая-то особенная грань мазохистского удовольствия не давать разрядки ни себе, ни ему. И поэтому, когда Антон, не удовлетворённый одной лишь ладонью, пытается сесть плотнее и потереться об Арса пахом, тот снова рычит: — Нельзя! Антон скулит от разочарования, так жалобно, что Арсению его даже жалко. Но это жалость такого разряда, когда хочется ещё и ещё. Шаст снова возвращается к его безвольной руке, ласковым котёнком трётся о неё кончиком носа, а потом высовывает свой горячий влажный язык и мягко облизывает подушечку его большого пальца. И от одного этого ощущения Арс с трудом сдерживает протяжный стон. Антону эффект нравится, поэтому он вбирает этот палец в рот целиком, слегка прикусывает его основание, нажимает, массирует, послушный и нежный, и готовый служить. Арсений всё-таки отнимает свою руку и приподнимается на локте, тянется к Антону. Но когда тот наклоняется и пытается ответить, снова его останавливает. Шасту хватает короткого: «Нет», — чтобы замереть и бросить на него виноватый взгляд. И эта безукоризненная покорность уничтожает последние следы раздражения. Арсения ведёт жутко. Он припадает к белой шее, оставляет на ней свой болезненный укус, а потом зализывает покрасневший неровный контур. Антон шумно дышит, стараясь лишний раз не шуметь, но по взгляду Арс видит, насколько сложно ему это даётся. Он кладёт ему руку на ширинку, чтобы проверить свою догадку, и не разочаровывается. Антон действительно горячий и такой твёрдый, что, кажется, его джинсовые шорты вот-вот порвутся по швам. От прикосновения Арса по его телу проходит импульс, и Шаст всё-таки ёрзает, закрывая запястьем рот. Арсений его прекрасно понимает, ему самому так хорошо, что аж плохо. Но он всё равно ловит Антона за бёдра. — Нет, Антоша, нельзя, — повторяет он в очередной раз, но на этот раз его голос сочится нежностью. — Ну почему?.. — тот, кажется, почти готов плакать, весь напряжённый, насквозь прошитый возбуждением и бессильный что-либо изменить. И всё равно послушный. Восхитительный. — Потому что для того, чтобы что-то получить, сначала нужно это попросить, — поясняет ему Арсений, улыбаясь самыми краешками губ. Если он после всех этих издевательств выживет, ему точно очень повезёт. Но, кажется, Антон всё понимает правильно. Взгляд его темнеет, впивается в упор в Арсения. — Арсений Сергеевич, — шепчет Антон, чуть склоняясь к нему, но не так сильно, чтобы это можно было посчитать нарушением приказа. — Арсений Сергеевич… «Я знаю, как меня зовут», — хочет сказать ему Арсений, но не решается его прервать. — Пожалуйста… — Что пожалуйста? — Можно мне вас потрогать? Арсений чувствует себя последней сукой, когда, нагло улыбаясь Антону, умудряется лёжа пожать плечами. Но тот, вопреки его ожиданиям, не взрывается. — Арсений Сергеевич, — снова повторяет он. — Я очень хочу вас потрогать. Пожалуйста, можно мне вас поцеловать? Проходит несколько долгих секунд, прежде чем Арсений понимает: Антона всё это не бесит, Антона это пиздец как возбуждает. Так сильно, что он начинает даже немного дрожать. — Я очень хочу вас, Арсений Сергеевич…– повторяет тем временем Антон, как заведённый. — Пожалуйста, разрешите мне вас потрогать, пожалуйста… Арсений зажмуривается, балансируя на грани это восхитительной горячки. Открывает глаза. — Можно, Антон, — говорит он. И Антон обрушивается на него всем своим возбуждением. Такой оголодавший, жадный, терпкий. Он вдруг оказывается требовательным и наглым, и он везде. Арсений чувствует его губы на скуле, щеке, шее, на оголившейся ключице. Его дыхание обжигает кончики ушей, каждое по очереди. Антон залезает своими большими горячими ладонями ему под футболку, размашисто ведёт ими сверху вниз, и Арсений против воли выгибается, ловя его прикосновения. Он и сам не стонет только потому, что где-то внизу Максим, который, конечно, взрослый мальчик, но вряд ли готов слушать секс своего дяди с сокурсником. Но сдерживаться в какой-то момент становится невозможным — особенно когда одна из рук Шаста переходит ему на джинсы. — Арсений Сергеевич, — шёпот Антона обжигает ему скулу, его длинная цепь грузом ложится на грудь. — Вы разрешите вас раздеть? От мысли, чтобы ему отказать, Арсу становится почти дурно. — Господи, да, — выдыхает он. — Да, Антон. — Я вас услышал, — ухмыляется Антон, возвращая Арсу его же фразу, и его ловкие руки ложатся на ремень. На тот самый, которым ему досталось на форуме, и Арс тащится от мысли, что однажды Антон снова сам снимет его с Арса, только затем, чтобы тот его наказал. Он ловко справляется с пряжкой, вытаскивая жёсткий кожаный хвост, расстёгивает пуговицу, вжикает ширинкой. Арсу удивительно, насколько Шастун непринуждённо себя ведёт. — У тебя был похожий опыт? — решает он уточнить и тут же затыкается, потому что Антон добирается до его члена и сжимает его сквозь бельё. — Нет, — Антон пожимает плечами и хохмит: — Но какая в жопу разница? Он расстёгивает рубашку на Арсе и наклоняется к впалому животу, кусая и облизывая, так, словно делал это уже тысячу раз. Невероятно хорошо. Только нужно отдать ещё один приказ. — Антош, — зовёт его Арс. — Сними свою футболку тоже. Выполнение приказа следует незамедлительно. Антон выпрямляется на нём, хватается за ворот и тащит футболку вверх, обнажая худое стройное тело, остаётся в одних только шортах и во множестве украшений, которые блестят у него на теле. Шаст тянется рукой к цепочке, видимо, планируя снять и её, но на этот раз у Арса другие планы. Он хватает его за эту цепочку, делает оборот вокруг запястья и с силой тянет на себя, как за поводок, и Антон тянется за ним. Арсений целует его, ласково и жадно, запуская язык Антону в рот, придерживая его за шею, и Антон ему отвечает так, словно ему наконец-то дали напиться после долгой жажды. Он чувствует обнажённым животом его горячую кожу, и ощущение этой телесности отдаётся во всём теле разрядами тока. Арсений не знал, но, оказывается, он хотел так очень давно: всей возможной плоскостью, кожа к коже… Рубашка по-прежнему мешает, ему мало, бесконечно мало этих ощущений, так что он, не отрываясь, приподнимается, и Антон, догадываясь, чего он хочет, помогает Арсу стащить её с рук. И они валятся обратно. Арсений притискивает его ближе, прижимает к себе за поясницу, а вторую руку запускает в ещё влажные кудри у основания затылка и несильно тянет. Антон удивительно, невероятно, потрясающе чувственный и реагирует моментально, следуя за рукой, едва слышно стонет Арсению в губы. А потом, стоит его отпустить, клонится обратно и впивается укусом-поцелуем Арсению в шею, и ему приходится собрать всю свою силу воли, чтобы не издавать никаких звуков. Антон какой-то совсем новый. Властность в нём так причудливо мешается с покорностью, жадность с послушанием, что Арс впервые не знает, что с этим делать. Всё то, что делает Антон, буквально кричит: «Всё будет, как прикажете вы. Но если вы не прикажете, будет так, как хочу я». Проблема в том, что времени на то, чтобы приказать, у Арсения нет. Антон его трогает, гладит, целует, неотступно, неотрывно, постоянно, что всё плывёт и сыплется, и Арсений даже не может мысли собрать в кучу, не то что сказать что-нибудь вслух. Антон заползает своими шероховатыми, чувственными пальцами за резинку трусов, и в эту секунду Арс понимает, что срочно нужно что-то делать. Потому что, если так продолжится, это Антон его трахнет. Арс, конечно, совсем не против, но вряд ли Шастун успел разобраться в нюансах однополого секса. Поэтому он делает над собой титаническое усилие для того, чтобы сесть и, обхватив этого огромного, ластящегося, похотливого кота двумя руками, катнуться вместе с ним через бок оказавшись сверху. Антон продолжает обхватывать его своими длинными ногами и сжимает их сильнее, притискивая Арсения к себе. Зелёные глаза лихорадочно блестят, да и весь он какой-то растрёпанный и взмокший со своими кудрями, разметавшимися по подушке. Красивый до чёртиков. — Арсений Сергеевич… — стонет Антон и тянет, тянет его к себе за шею. Арсений хватает эти наглые руки и вдавливает их в кровать по швам. — Я Арс, — ухмыляется он. А потом с лихвой возвращает Антону всё его жадное, звериное, огненное. Целует, облизывает, прикусывает, не до боли, а до одного её сладкого предчувствия, так, словно хочет как можно больше оставить своих меток — ровно под кадыком, на ключицах, на груди, на впалом животе и даже чуть ниже, прямо там, где начинаются подвздошные кости. Антон дёргается, ёрзает, почти стонет, почти плачет, и тогда Арсений давит на его руки сильнее, чтобы точно оставить его на месте, распятым для своей ласки. И плевать, что Антон, кажется, сильнее. Арсений хочет так. И каждый раз, когда Шаст пытается произнести его длинное имя, мстительно вжимается бёдрами Шасту в низ живота, потираясь о его член, так, что тот давится стоном после трёх первых букв. — Как меня зовут? — мурлычет он Антону куда-то в сгиб между плечом и шеей. — Садист сраный, — тяжело дыша, отвечает Антон. Арсений смеётся. А потом, сдавшись, выпрямляется и начинает стаскивать с Антона и так уже расстёгнутые шорты. Для этого приходится на секунду от него оторваться, но Арс возвращается сразу же, как только они оказываются на полу. Следом за шортами на пол летят трусы, оставляя Шаста совсем голым. Антон выглядит так, будто готов на всё. Но Арс не может пойти до конца — презервативы и смазку, которые он всё-таки купил для них, пока Антона не было, он оставил внизу. Но он может… Сделать хорошо иначе. В конце концов, ему рот дан не только для того, чтобы задирать Антона, верно? — Лежи спокойно, — говорит Арс вкрадчиво. — И только попробуй мне помешать. Он сползает пониже, наклоняется и сразу же, одним движением языка, мягко облизывает налитый член от основания до головки. Антон громко вдыхает сквозь стиснутые зубы. Арс делает это снова, медленно, чувствуя языком каждую венку и неровность. И снова, и снова… Наблюдая, как Антон мнёт и стискивает ладонью простынь, дёргает и всё равно удерживает руку на месте. И зрелище этой борьбы возбуждает почище всякого порно. Арсу необычайно хорошо делать Антону хорошо. Он давно не делал минет, успел отвыкнуть, и поэтому закономерно давится, когда берёт Антона в рот целиком — потому что он жаден, и ему хочется его всего и сразу, до самого основания. Но он справляется с собой, заставляет себя двигаться постепенно, по чуть-чуть погружая член Шаста себе в глотку и останавливаясь каждый раз, когда рефлексы дают о себе знать. И поэтому, пусть Арс делает это и не специально, получается упоительно медленно, мучительно для Антона. Тот выгибается на кровати под его руками, приподнимает бёдра, инстинктивно толкаясь Арсению в рот, и Арс его удерживает, придавливая руками за эти самые бёдра к матрасу. Ему нравится Антона укрощать. Он сам не совсем понимает, что это значит, но чувствует это именно так. Заставлять того терпеть, смиряться с его волей, удерживать его возбуждение в своих руках и самому решать, когда Шаст сможет кончить. Арс не упивается своей властью, не пытается Антона чего-то лишить. Наоборот: Арсению хочется отдать ему так много, как он только сможет, и он копит чужое возбуждение по капле, делает его невозможным, невыносимым, чрезмерным, для того, чтобы когда его станет слишком много… Он наконец решает, что горло у него привыкло, и подаётся головой вперёд, позволяя Антону на мгновение скользнуть глубже, отстраняется и насаживается снова, выбивая из Шаста глубокий, сдавленный стон. Тот всё-таки не сдерживается, отпускает правой простынь и тянется к Арсу, но тот ловит его руку на подлёте и прижимает обратно к белью, крепко сжимая его ладонь в своей. Когда-нибудь он разрешит Антону держаться за него, хвататься так, как тот захочет, толкаться в него, трахаться об его рот, но сейчас всё должно быть иначе. И Арсений продолжает, чувствуя, как Антон до боли впивается в его руку, как он дрожит под ним, елозит заницей по простыне. И тут Арсу приходит на ум ещё одна мысль. Он останавливается, выпускает Антона, заслужив этим разочарованный, почти плачущий стон, и приподнимается над ним, несколько секунд любуется — ничего сексуальнее он в жизни не видел. Его обнажённый Шаст, весь покрасневший, с искусанными до ранок губами, отметинами его укусов по всему телу, весь напряжённый из-за подступающего оргазма. Арсений проверяет, точно ли Антон на него смотрит — а тот и правда внимательно следит за ним из-под опущенных ресниц, — а потом влажно облизывает два своих пальца точно так же, как сейчас делал с его членом — сначала просто языком, а потом запихивает их в рот, посасывает, оставляя на них нити своей слюны. — Арс, что ты… На этот раз Арсений его даже не спрашивает — в конце концов Антон знает, что в любой момент может его остановить. У него и стоп-слово есть. Поэтому он просто подхватывает Шаста под коленкой, отводит его ногу вверх и в сторону и мягко касается мокрыми пальцами его входа. И смотрит за реакцией. Антон комкает простыню, смотрит на него совершенно сумасшедшим взглядом и ничего не говорит. И тогда Арс мягко давит, погружаясь в него сначала одним пальцем, на минуту замирая, чтобы тот успел заново привыкнуть, толкается им глубже, а когда понимает, что Шасту не больно, добавляет второй. Шаст всё ещё немного растянут после их дневных экспериментов, и не очень легко, но впускает его, сжимаясь вокруг его пальцев своими горячими мышцами, и от этого чувства тесноты у Арса у самого немного сносит крышу. Смазки явно недостаточно, от масла, которое он использовал днём, не осталось и следа, но Арсений и не собирается двигаться. Он хочет только достать до того места, которое делает Антону так хорошо. Наконец его пальцы до основания В Шасте. Тому явно далось это нелегко: он взмокший, запыхавшийся, покрасневший ещё больше, и Арс, чтобы наградить его за старания, легонько поворачивает руку, сгибая пальцы. И Антон крупно вздрагивает, хватаясь за Арсов локоть так, словно падает. — Хорошо? — спрашивает его Арсений. — Да, — выдыхает Антон и сжимает его крепче. — Ещё? — Пожалуйста… Арсений нежно гладит его изнутри, вырывая из горла стон за стоном, и сам забывает обо всём на свете: что это наверняка слышно внизу, что они не одни, что там Макс… Весь остальной мир растворяется, желания и мысли самого Арса тоже. Всё вокруг перестаёт иметь значение, кроме того, что Антону хорошо. А потом он ложится обратно между разведённых ног и снова берёт член Шаста в рот. За прошедшее время челюсть успела немного отдохнуть, и потому он сразу разрешает Шасту толкнуться глубоко. И насаживается сам. Теперь у них это обоюдно: Арсений ртом сжимается вокруг его члена, пока Шаст сжимается мышцами входа вокруг пальцев, и Арс копирует эту пульсацию, ловит ритм самого Антона, подстраивается под него. Антон стонет-плачет, больно впивается пальцами Арсу куда-то в основание шеи, но теперь тот его не останавливает. Да и не может, строго говоря: руки у него заняты, левой он, прямо поверх шорт, сжимает себя. И потому Арс подчиняется этой руке, вбирает Шаста до основания и чувствует, как тот содрогается всем телом, как сокращаются его мышцы, как по горлу течёт горячее следствие его оргазма, и следом кончает сам. Арсений садится, аккуратно тянет свои пальцы из Антона, надеясь, что тому это не слишком неприятно, ласково оглаживает того по бедру и ложится рядом. В губы его не целует — не знает, как Антон к этому отнесётся, — а просто горячо дышит ему куда-то в ухо. — Арс, а ты?.. — тихо спрашивает Шаст, и Арс улыбается ему: — Порядок, Антоша, мне давно не было так классно. Антон такой хороший после оргазма: расслабленный, сонный, такой уютный, что хочется ткнуться в него носом и проспать так до самого утра, но Арсений не может. Ему нужно вниз за чистым бельём, извиниться перед Максом и помыть руки, и поэтому он делает усилие и отрывается от него. — Я скоро вернусь, подождёшь немного? Шаст кивает ему, и Арсений поднимается, накидывает на плечи рубашку и потихоньку спускается вниз. В гостиной явно работает телевизор: по коридору ползут разноцветные пятна света, но звуков не слышно, и Арс с облегчением думает о том, что Максим надел наушники. Он не знает, изначально ли племянник был в них или нацепил, чтобы не слушать, что происходит наверху, но Арсений очень ему благодарен, и обещает себе, что что бы Макс тут ни делал со своей девушкой, когда они приедут, он ему ни слова не скажет. И подарит на день рождения ноут, который тот давно хотел. Он проходит в смежную комнату, потом на кухню, шуршит по своим делам, не включая свет. Когда он наконец-то поднимается обратно наверх, Антон уже спит. Видимо, Арсений за этот длинный день совсем его измотал. Хотя это кто ещё кого… Арс садится на кровать рядом и долго смотрит на его спокойное, расслабленное лицо, чувствуя себя удивительно счастливым. Шаст спит крепко, и Арсений делает всё, чтобы тот не проснулся, когда наклоняется к нему ниже и едва слышно произносит: — Я люблю тебя, Антон Шастун.