Госпожа своей эпохи

С уходом Сулеймана в поход гарем словно погрузился в затишье. Мелкие склоки, конечно, случались, но были столь незначительны, что не стоили и мимолетного упоминания. Хюррем, которая надеялась покорить сердце султана и уже мысленно примеряла на себя титул госпожи, получила болезненный удар по самолюбию. Ночь, когда Сулейман удостоил ее своим вниманием и даровал новое имя, оказалась единственной. Однако Роксолана не желала верить в поражение. Она убеждала себя, что султан поглощен подготовкой к походу, а в глубине души уже сражен ее чарами. Дочь священника не оставляла надежды подарить повелителю наследника и взлететь на вершину власти. Рабыни же гарема до сих пор не могли забыть комичный случай, когда у Хюррем случилась всего лишь однодневная задержка. Возомнив себя беременной, она поспешила к лекарше в надежде подтвердить свое положение. Но Джемре-хатун, не церемонясь, вернула ее с небес на землю, заявив, что это лишь недоразумение и она не беременна. И на следующий день кровь вернулась. Ясемин-хатун же купалась в лучах своего нового положения и повышенного внимания со стороны членов династии. Она неукоснительно следовала предписаниям лекаря, принимая лекарства строго по расписанию. В ее сердце жила непоколебимая уверенность, что родится мальчик. Ведь тогда она сможет обрести не только влияние и власть, но и долгожданное внимание султана. Махидевран, в свою очередь, укрепляла свое влияние в Манисе. Она выкупила дома рядом со своим вакфом и, помимо приюта для женщин и детей, открыла больницу для нуждающихся и специальную школу для девочек, где их обучали чтению, письму, арифметике, астрономии и другим наукам, а также основам медицины. Выпускницы этой школы обязывались контрактом в течение десяти лет работать на благо приюта. Несколько раз, получив разрешение Валиде Султан, она лично наведывалась в Манису, чтобы проконтролировать ход работ. Жители Манисы любили ее и возносили в разряд святых. Но Махидевран этого было недостаточно. Она построила несколько кофеен, поставив во главе их людей, беззаветно преданных ей. Помимо управления кофейнями, они должны были распространять слухи о ее добродетели и восхвалять способности шехзаде Мустафы. За неделю до возвращения султана из похода Махидевран арендовала несколько помещений в Стамбуле для организации раздачи еды беднякам и нуждающимся. Махидевран накладывала полные тарелки плова и раздавала их вместе с кусками лаваша. – Да благословит вас, Аллах, султанша – прошептала молодая женщина, принимая свою порцию вместе с шестилетним сыном, цеплявшимся за ее юбку. – Мама, она словно ангел, – пролепетал мальчик, не отрывая восхищенного взгляда от госпожи. – Тише, Ильяс. Прояви уважение, сын. Это наша госпожа, супруга самого султана и мать наследников, – одернула его мать, но, услышав тихий смех Махидевран, смягчилась: – Простите его дерзость, госпожа. Он еще мал и не осознает, кто перед ним. – Ильяс, значит? – Махидевран одарила мальчика нежной улыбкой и легонько потрепала его по непослушным волосам – замечательное имя. Махидевран, казалось, купалась в лучах чужой благодарности, но в ее действиях была лишь холодная расчетливость. Эти подачки были лишь для укреплению ее положения и возвышению Мустафы в глазах народа. Она понимала, что путь к власти лежит не только через сердце султана, но и через лояльность его подданных. В Топкапы же готовились встречать повелителя. Валиде Султан лично контролировала все приготовления, желая, чтобы возвращение Сулеймана прошло идеально.

***

Айлин заинтересованно смотрела на свою госпожу на чьем лице читалось шок и неверие – Что-то случилось, султанша? – Да, Айлин, случилось – она отложила письмо что до этого перечитывала несколько раз и тяжело вздохнула, – Мой брат Батуга приезжает в Империю. *** На палубе корабля стояли двое, один молодой мужчина не старше двадцати пяти. Высокий, с копной черных, непокорных кудрей, он был облачен в богатые одежды, говорящие о достатке и положении, пальцы незнакомца украшали кольца, а на поясе был закреплён ятаган. В глазах плясали отблески амбиций, и нескрываемая тоска. Он смотрел вдаль, туда, где горизонт сливался с бездной, словно пытаясь разглядеть в непроглядной тьме очертания будущего. Второй мужчина, стоявший чуть позади, являл собой полную противоположность. Сгорбленный, с глубокими морщинами, избороздившими его лицо, он казался тенью, отбрасываемой юным властителем. Одетый в простую, потертую одежду, он держался скромно, но в его взгляде, мудром и проницательном, читался опыт, накопленный десятилетиями скитаний и сражений. Ветер трепал их волосы, донося с моря соленые брызги и горький запах водорослей. Тишину ночи нарушал лишь скрип мачт и плеск волн о борт корабля. – Княжич, вы точно уверены в своем решении? – уже не первый раз спрашивал старший мужчина – на Османских землях вы уже не будете господином, у вас не будет того влияние и власти, так стоит ли это того?.. – Отказаться от власти в пользу младшей сестры? Оно того стоит, поверь.

***

Махидевран неспешно прогуливалась по дворцовому саду, ее взгляд скользил по окрестностям без особого интереса. Разие, захотела погулять на свежем воздухе, и убедила мать составить ей компанию, и теперь юная султанша увлеченно гонялась по саду за бабочками. Проходя мимо фонтана, Махидевран заметила тренирующихся Мустафу и Ибрагима , и решила подойти поближе. – Дорогу! – громко прокричал ага, возвещая о приближении госпожи. Ибрагим немедленно остановил тренировочный бой и почтительно поклонился приближающейся госпоже. – Валиде, я рад вашему визиту. Вы наблюдали за моей тренировкой? – Наблюдала. Ты молодец, но это не повод расслабляться. Ибрагим, воспользовавшись моментом, добавил: – Шехзаде Мустафа очень талантлив, госпожа. Он быстро учится и проявляет большое рвение. Вы можете им гордится. Махидевран слегка улыбнулась, оценив комплимент. – Мне известно об этом, но я хочу увидеть его способности и в других областях. – Возьми лук, продемонстрируй султанше своё мастерство. Мустафа послушно взял лук и стрелы, прицелился. Стрела попала в мишень, но лишь задела край. Махидевран нахмурилась. – Неплохо, но этого недостаточно. Цель должна быть поражена в самое яблочко. С этими словами Махидевран приняла лук из рук сына, плавно натянула тетиву и отпустила. Стрела попала точно в центр мишени. Мустафа восхищенно смотрел на мать. – Мама, я не знал, что вы умеете стрелять. – Годы тренировок. А тебе, Мустафа, нужно больше тренироваться. Ибрагим, можете продолжать тренировку, а я больше не буду вас отвлекать.

***

Дворец Топкапы. Комната Ясемин-хатун. Беременная наложница, словно затравленный зверь, металась по комнате, бережно поддерживая округлившийся живот. В глазах плескались слезы, а на лице застыла маска боли и обиды. – С тех пор, как повелитель вернулся в столицу, минула неделя, Элиф, целая неделя! А падишах ни разу не позвал меня к себе, не поинтересовался моим здоровьем, словно я – пустое место. – Ясемин, успокойся, прошу тебя. Пришло ещё не так много времени. Я уверена, повелитель вспомнит о тебе, – Элиф произнесла это с напускной уверенностью, понимая, что слова ее – лишь жалкая попытка утешить отчаявшуюся подругу. – Не вспомнит… Я знаю, – Ясемин на мгновение зажмурила глаза, а когда открыла их, в них полыхнула решимость. – Раз он не зовет, я сама пойду к нему! – Стой, Ясемин, одумайся! Ты не можешь! – Элиф схватила ее за руку, не позволяя покинуть комнату, и с жалостью взглянула в помутневшие от слез глаза. – Она у него, да? – молчание стало красноречивым ответом. – Нет! Это несправедливо! В ярости она опрокинула столик. Звон разбитой керамики эхом разнесся по покоям. Ясемин, тяжело дыша, смотрела на осколки. «Почему она? Почему не я?» – этот вопрос терзал ее душу, не давая покоя. – Ааааа, – истошный крик вырывается из ее груди, и она падает на колени. Острая боль пронзает живот, заставляя на миг замолчать. Она с ужасом замечает, как по ногам течет теплая жидкость. – Тише, Ясемин, тише. Вдруг услышат, Валиде султан будет недовольна. – Элиф, кажется, началось… Я рожаю. – О, Аллах, я сейчас же побегу за лекарем! Элиф, бледная от волнения, выбежала из комнаты, оставив Ясемин одну. Наложница падишаха уже почти не соображала. Боль накатывала волнами, лишая рассудка. Наконец, в комнату ворвались лекари и служанки. Началась суматоха.

***

Махидевран, как обычно проводила время с повелителем. Они вместе сидели на балконе разговаривая на отвлеченные темы и наслаждаясь компанией друг друга. Закутавшись в мягкий, теплый плед, Махидевран прильнула головой к плечу султана, делясь с ним воспоминаниями детства, а тот внимательно слушал возлюбленную. Внезапно умолкнув, она подняла взгляд и встретилась глазами с султаном и увлекла султана в поцелуй. Поцелуй был страстным и требовательным. Однако, наслаждение длилось недолго. Внезапный стук в дверь прервал их. Султан нахмурился, недовольный тем, что их уединение было нарушено. – Не обращай внимания, милый, – прошептала Махидевран в губы султана завлекая его в новый поцелуй. Но стук повторился. Султан раздражённо отстранился. – Войдите!– рявкнул он. В дверях замер взволнованный евнух. – Повелитель, простите за беспокойство, но у Ясемин хатун начались роды. Лицо султана не выразило ничего, словно новость не имела к нему никакого отношения. Махидевран же напротив, едва заметно скривилась. – Роды, говоришь? Ну что ж, да будет так. Позаботьтесь, чтобы все прошло благополучно, – сухо ответил султан, вновь поворачиваясь к Махидевран. Евнух поклонился и поспешил удалиться, оставив султана и его любимицу наедине. Махидевран, заметив холодность султана, не могла скрыть торжества. Она прильнула к нему ближе, чувствуя, как его плечи расслабляются под ее прикосновением. – Не стоит беспокоиться о наложнице, мой султан. Ты нужен мне, – прошептала она, обводя пальцем контур его губ. Султан прикрыл глаза, наслаждаясь ее близостью. – Ты права, – пробормотал он, вновь увлекая ее в поцелуй. – Сейчас самое главное – это мы.

***

В покоях Ясемин-хатун тем временем кипела работа. Лекари делали все возможное, чтобы облегчить страдания роженицы. Крик Ясемин разрывал тишину дворца. Схватки тянулись бесконечно долго, выматывая последние силы. И когда все замерли в ожидании долгожданного крика младенца, воцарилась лишь тишина. Ясемин, словно в бреду, едва различала окружающее. Собрав остатки сил, она протянула слабую руку к своему ребенку, но Джемре-хатун лишь печально покачала головой, обрывая последнюю нить надежды. Ребенок был мертв. — Верните мне моего сына… — прошептала Ясемин, и в голосе ее звучала невыносимая боль.

***

Утром следующего дня по гарему разнесли новость. Фаворитка падишаха, Ясемин хатун, родила мертвого шехзаде и следом отправилась за сыном.