Госпожа своей эпохи

.Одиночество — самое страшное, что может случиться с человеком. И неважно, кто этот человек, бедняк или богач, простак или хитрец, глупец или гений. Одиночество не стучится и не ждет, пока ему откроют, у него есть ключи ото всех дверей. — «Парфюмер».

.. Покои, выделенные Шехзаде Ахмеду во дворце Ибрагима-паши и Хатидже Султан, были большими и светлыми, но лишенными привычного, обжитого уюта Топкапы. Разие была в роскошном, но слишком мрачном для ее возраста платье, и сидела за низким столиком. Ее руки, украшенные кольцами, нервно, почти судорожно перебирали сокровища: золотые серьги, подвески, браслеты. Каждое движение было резким, выражая растущее, едва сдерживаемое недовольство.. Она подносила к уху массивные серьги с изумрудом, наклоняла голову, изучая отражение, и тут же резко откладывала их в сторону. Затем взяла тонкий браслет, покрытый эмалью, и кривилась: "Слишком просто!" Ни одно из сокровищ, аккуратно собранных для нее, не казалось достаточно важным, чтобы соответствовать ее сегодняшнему настроению. В какой-то момент, не в силах больше сдерживать внезапный порыв, Разие Султан резко вскочила. Неосторожный жест - и ларец вместо со всем содержимым, со звоном и стуком посыпался на пол. Золотые подвески, жемчужные нити и рассыпь самоцветов покатились по паркету. ​— Как же мне это надоело! — воскликнула Разие, обращаясь к потолку. — Я хочу домой. В наш Топкапы! Невыносимо сидеть здесь, когда во дворце такая суматоха... и, о Аллах, этот траур. Мне надоела эта мрачная, холодная атмосфера. ​Ее брат-близнец, Ахмед, сидел в углу, погруженный в книгу, и едва слышный шелест страниц был единственным его ответом. ​— Мы здесь, чтобы поддержать Госпожу в ее утрате, Разие, — наконец, проговорил Ахмед, не поднимая взгляда от строк. Его голос был ровным, лишенным всякого участия. Затем он добавил с тонким, едким сарказмом: — Разве тебе не нравится этот дворец? Он же так роскошен. Что может быть не так? ​ ​— Дворец прекрасен, — высокомерно кивнула Разие. — Я, безусловно, планирую в будущем иметь такой же, а может, и не менее роскошный. Но ты прав, дело не в стенах! Дело в тех, кто управляет. ​Она сделала еще несколько кругов по комнате, и ее голос понизился до злого шепота, который, тем не менее, был слышен в тишине. ​— Отец совершил огромную ошибку. Огромную! Назначить эту... Хюррем управляющей Гаремом? Управляющей должна была стать наша Валиде! Это её место, её право. Султан сильно ошибся, и он это увидит. ​Хлоп! ​Ахмед резко захлопнул книгу. Громкий стук переплета заставил Разие вздрогнуть. Он медленно поднял взгляд на слуг, стоявших у двери, и его лицо было совершенно невозмутимым. ​​— Оставьте нас, — тихо, но с абсолютной, не терпящей возражений интонацией, произнес он. ​Когда дверь за слугами бесшумно закрылась, Ахмед отложил книгу в сторону и посмотрел на сестру. ​— Никто не смеет обсуждать решения Падишаха, нашего отца, особенно при слугах, — ровным тоном начал он. — — Ты должна всем своим видом показывать, что ты полностью его поддерживаешь и находишься всегда на его стороне, даже если это не так. Ты Султанша, а не базарная сплетница. ​Он сделал паузу, его взгляд стал жестче. ​— Разве ты не усвоила урок, когда Валиде отругала тебя за ссору с Шехзаде Мехмедом? Ты снова показываешь свое неуважение к другим, помни не все тут твои слуги. Научись молчать и контролировать свой язык. ​Ахмед сел обратно, поправил одежду и снова протянул руку к книге, демонстрируя, что разговор окончен, но в последний момент добавил. ​— Твоя ярость сейчас не нужна. И она может навредить не только нам — Он посмотрел на нее, и в его глазах была непривычная взрослая серьезность, которая моментально погасила гнев Разие. — Нашей маме сейчас нельзя нервничать. Совсем. И тебе это прекрасно известно.

***

Махидевран убедилась, что Хатидже Султан наконец погрузилась в тяжелый, спасительный сон, который обещал быть недолгим. Она облегченно выдохнула, словно с ее плеч свалился огромный камень, и поспешила покинуть покои, наполненные густой, липкой смесью скорби, боли и слез. ​— Не оставляйте Госпожу ни на минуту. Если она проснется, или, Аллах не дай, что-то произойдет, я спрошу с тебя, — приказала она Нигяр Калфе, которая стояла у стены, словно мраморная статуя. ​— Как прикажете, Султанша, — склонилась Нигяр. Калфа бросила странный, едва уловимый взгляд на лежащую сестру Султана, и этот взгляд Махидевран не смогла расшифровать. Было ли в нем сочувствие? Или что-то другое, более холодное и расчетливое? ​У двери ее уже дожидалась верная пейк. ​— Госпожа, я распорядилась в ваши покои скоро принесут теплого молока с медом, а хамам уже растоплен и готов. — отчиталась Гюльшах, едва завидев госпожу. ​— Мне бы вина... — устало выдохнула Махидевран, прикрыв глаза. Но, заметив опасливый, осуждающий взгляд служанки, тут же поспешно добавила: — Я просто сказала. Лекарша принесла нужные лекарства? Травяные настойки? ​— Да, Султанша, все нужные микстуры и отвары уже в ваших комнатах. — Гюльшах сделала паузу, затем заботливо добавила: — У вас такой усталый вид, Госпожа, бледнее обычного. Может, позвать Айлин, чтобы она сделала вам массаж головы? Он немного успокоит ваши нервы. ​— Не стоит. Это мрачная атмосфера этого дворца так давит на меня. Да и токсикоз радости не добавляет, — Махидевран коснулась своего живота. — Не ожидала, что смогу забеременеть еще раз... в такое время. ​— Мы все были удивлены, Султанша. Сам Аллах благословил вас, скоро у вас родится еще один сын! Счастье придет на смену печали, — радовалось Гюльшах, как будто речь шла о ее собственной беременности. ​— Я до сих пор не придумала, как обойти закон Фатиха для Ахмеда, а ты про ещё одного сына говоришь, — Махидевран покачала головой. — Где сейчас Ибрагим-паша? ​— Он с Шехзаде Мустафой отправились на прогулку по рынку, Султанша. Я хотела вас предупредить, но не осмелилась прерывать ваш диалог с Хатидже Султан, — смущенно пробормотала Гюльшах. ​— А близнецы? Как они? ​— Они в покоях Шехзаде Ахмеда, Султанша. Разие Султан просила спросить у вас,, когда мы вернемся в главный дворец. ​Махидевран тяжело вздохнула:. — Скажи ей, что когда Хатидже Султан будет готова, тогда и вернемся. А я сама бы хотела уехать хоть сейчас. А пока пусть ведет себя тише и не доставляет мне хлопот. Хватит с меня одной тревоги. Отношения с Сулейманом... они уже не те, что были прежде. ​Ее лицо помрачнело. — Он не хотел меня отпускать сюда, но и не проводил, когда я уезжала. И мы так и не поговорили после того дня когда я узнала о беременности Словно между нами выросла стена, Гюльшах. ​— Это все из-за этого траура, Султанша. Повелитель сам не свой, — поспешила успокоить ее служанка. ​— Нет, дело не в трауре. Дело в ней. Ее рука повсюду. Хатидже сейчас сама в трауре, ей не до управления Гаремом брата. Валиде мертва. Другие сестра султана Бейхан и Шах с Фатьмой в своих дворцах, заняты своими мужьями и детьми. Нет другой женщины, которая имеет беспрепятственный вход в покои Султана, кроме Хюррем. И никто из этих глупых пашей или евнухов не посмеет против меня, жены Падишаха, и слово сказать. Она пользуется моментом, пока все в горе. :....

***

Альп устало прислонился к старому, могучему дубу, едва сдерживая тяжелый вздох. Он устал. Устал от монотонности лет, от вечной настороженности, от запаха пота и стали. Уже многие годы его график не изменялся: подъем с первыми криками муэдзина, завтрак, изнурительные тренировки, сопровождение Султана, снова тренировки. Иногда он старался выделить время для подрастающей сестры, но делал это не так часто, как следует. . Я силен, – прошептал внутренний голос, – сильнее многих здесь. Но достаточно ли? Этот вопрос пульсировал в висках. Он не был слепцом. Над Османским Домом сгущались тучи. Тьма еще не переступила порог, она лишь замерла, как хищник перед прыжком. Но Альп чувствовал: достаточно малейшего толчка, одного неверного шага, и эта тьма хлынет, сметая все на своем пути. И когда наступит этот час, он должен быть не просто силен – он должен быть непоколебимой скалой. Скалой, чтобы защитить и сражаться за свою Госпожу, свою Махидевран. Госпожа после смерти Валиде и так металась из главного дворца во дворец на Ипподроме, а после смерти султан-заде и вовсе почти поселилась в гостях у Паши. Невольно его взгляд поднялся на балкон, где обычно можно было заметить зеленоглазую Султаншу в компании детей или слуг. Но сейчас уже вторую неделю балкон пустовал, словно запечатанный. Что-то произошло. Он это чувствовал. Как только всем объявили о новой беременности, Махидевран Султан собрала детей и отправилась во дворец зятя Падишаха, откуда не высовывалась. А Султан… Альп поднял глаза еще выше, к покоям Повелителя. Там время не стояло на месте. Там Падишах пребывал со своей фавориткой, которая ныне не просто владела его сердцем, но и заняла влиятельный пост управляющей Гаремом, стремительно наводя новые порядки. Альп быстро отвел взгляд, пока не стал замеченным. Он уже собирался уходить как услышал странный, тонкий звук, похожий на пищание или тихий стон, доносившийся из-за угла стены. окружающей задний двор дворца. Он остановился, напрягшись. Шуршание. Снова это слабое, отчаянное "пиии!" Он бесшумно обошел угол, у стены, среди брошенных мешков и глиняных кувшинов, лежал маленький комочек. ​Это был черный, как полночь, котенок. Он был настолько мал, что поместился бы в ладони. Шерстка его была тонкой и влажной, а его маленькие глазки были плотно закрыты, он только-только родился. Он изо всех сил, прерывающимся, едва слышным голосом звал свою мать. ​Матери не было. ​Альп, чья рука привыкла держать оружие, теперь неуклюже опустился на колени. Он взглянул на крошечное существо, которое дрожало от холода и страха. Он осторожно, кончиками пальцев, поднял котенка, завернув его в край своего пояса из плотного шелка. Тепло его тела, его сильной, натруженной руки, было первым ощутимым утешением, которое получил маленький зверек. Писк сразу же стал тише, переходя в слабое, вопросительное мурлыканье. ​ "Теперь мне придется о тебе заботиться, маленький бродяга. Ещё одна ноша," — подумал он, и, не оглядываясь, быстро пошел прочь, в сторону казарм, где можно было раздобыть теплое тряпье и немного молока.