Госпожа своей эпохи

Она попросила, и я ее простил. Но, по правде, я простил за всё, что она сделала и что могла сделать задолго до того дня. У меня не было выбора. Вот что означала любовь. — «Чужестранка».

..... Махидевран приняла ванну с ароматными маслами и облачилась в простое шёлковое светло-голубое платье. Единственная служанка, оставшаяся у своей госпожи ещё со времён Манисы, помимо Гюльшах , — Айлин, — с привычной ловкостью и нежностью занялась причёской Султанши. Она уложила передние пряди в тугой, но элегантный жгут на затылке, позволив основной массе длинных, тёмных волос водопадом струиться по спине. Айлин поправила последнюю золотую заколку, прежде чем тихо кивнуть, давая понять, что госпожа готова. ​Раздав последние чёткие и не терпящие возражений указания служанкам, Султанша в сопровождении своей пейк направилась на встречу с братом. ​ Дервиш ждал в одной из приёмных комнат, специально выделенных для бесед членов Совета Дивана. Он стоял в самом её центре, высокий и статный, в расшитом кафтане, спиной к массивному дверному проёму. Он не двигался, но в напряжённой осанке читалось нетерпение. ​Услышав тихий, характерный скрип открываемой двери, он резко развернулся. Маска строгости мгновенно растаяла с его лица: взгляд, обычно колючий и проницательный, наполнился нежностью и неподдельной теплотой. ​— Сестра, — Он сделал широкий шаг вперёд, притягивая Махидевран в крепкие, долгожданные объятия. — Я так, так по тебе скучал. ​Махидевран крепко обняла его в ответ, впервые за долгое время позволяя себе сбросить маску невозмутимости. — И я скучала, брат мой. Ты даже не представляешь, сколько всего произошло за время твоего отсутствия. Кажется, каждый день приносил новые испытания. Я должна тебе рассказать всё. Дервиш окинул её оценивающим взглядом, и на его губах появилась лёгкая, поддразнивающая усмешка, но в глазах светилось счастье. ​— Да, как я погляжу, произошло многое, — он медленно, с насмешкой указал взглядом на её округливший живот. — Признаться, не ожидал, что вновь стану дядей так скоро. Это великолепная новость, Махидевран! Но почему ты не сообщила об этом в письме? Это был своего рода трюк, чтобы застать меня врасплох? ​— Именно так, — легко отмахнулась Махидевран, — Решила сделать сюрприз. Но сейчас не время для этого. Лучше скажи, я слышала, что на Ибрагима Пашу совершают покушение за покушением. По столице ходят мрачные слухи. Тебе известно, кто за этим стоит? Есть ли у Султана точные сведения? ​Лицо Дервиша снова стало серьёзным, ​— Не совсем всё... но те, кто пытался это сделать, называют себя сборищем "дервишей", то есть группой бедняков, объединённых некой общей идеей. Скажи мне, сестра, — паша сделал долгую, значительную паузу, наблюдая за нервным подёргиванием губы женщины, — Ты специально дала мне такое имя, зная его прямое значение — "нищий", "бродяга"? Тебе ведь было известно его значение. ​Махидевран не стала отпираться. Она встретила его пристальный взгляд без тени сожаления. ​— Было. И да, я это сделала, — спокойно ответила она. — Я решила, что для того, чтобы народ стал относиться к тебе лучше, чтобы они считали тебя своим другом и заступником, ты должен продемонстрировать свою связь с ними. Не как сын князя и брат Султанши, а как кто-то, кто близок к простому люду. Звали бы тебя каким-нибудь гордым Амиром или Мурадом, сомневаюсь, что люди были бы довольны служить названному принцу и фавориту. А нося такое простое имя, ты демонстрируешь свою скромность, доступность и благочестие. К тому же, давай будем честны, имя Дервиш красиво звучит, если не задумываться о его глубоком, буквальном значении. ​— Ну, спасибо, сестра. Удружила, как всегда, — в его голосе прозвучала горькая ирония, смешанная с лёгкой, неожиданной благодарностью за её дальновидную, циничную хитрость. — Теперь я понимаю, почему эти заговорщики так дерзко называют себя моим именем. Какое оскорбление. ​— Ирония судьбы, — сухо отозвалась Махидевран. — Лучше скажи: какую конкретную цель преследует это сборище 'дервишей', и кто на самом деле стоит во главе их? Не верю я, что нищие могут организовать такую сложную сеть заговоров и покушений. ​— Их цель? Устранить Ибрагима-пашу. Это очевидно,— Дервиш неопределенно взмахнул рукой. — Он слишком влиятелен, слишком богат, и, самое главное, он всего лишь раб из Парги, не принадлежащий к родовой османской знати. Это раздражает многих — от Пашей до шейх-уль-ислама. ​Махидевран подалась вперёд, её светло-голубое шёлковое платье бесшумно скользнуло по полированному мраморному полу. ​— Это слишком просто, брат. Поверхностно. За этим должно стоять что-то большее, чем просто зависть или родовая честь. Иначе покушения были бы более успешными. ​Дервиш тяжело вздохнул, и его взгляд, вернувшийся к сестре, отразил глубокую, почти осязаемую тревогу. ​— Ты права, как всегда. Ты видишь глубже, чем я. За этой ширмой «дервишей» стоит гораздо более могущественная фракция — старые янычары и, что хуже, некоторые влиятельные улемы. Они считают, что Ибрагим-паша узурпировал слишком много власти, сосредоточив в своих руках не только военные, но и религиозные, и финансовые дела. Они видят в нём угрозу старому порядку, который защищает их привилегии. ​— Улемы...— прошептала Махидевран, и в её голосе зазвучала настоящая, холодная опасность. — Это невероятно опасно. Если религиозные деятели открыто выступают против Великого визиря, это может подорвать авторитет самого Падишаха в глазах народа. ​— Именно. Ибрагим удобная мишень. Он — грек, принявший Ислам. Он хвастлив и тщеславен. Тот, кто руководит «дервишами», обладает доступом к секретной информации и огромными средствами. Им движет либо глубокая личная ненависть, либо неудержимое стремление занять место Ибрагима. ​— Либо же все сразу, — глухо произнесла Махидевран, погрузившись в напряжённые мысли, её взгляд затуманился. ​Словно желая разрядить тяжёлую атмосферу, Дервиш внезапно сменил тему, его лицо осветилось прежней беззаботной улыбкой. ​— Ты мне вот что скажи: когда родится мой племянник? ​— Почему сразу племянник? А может, это будет племянница? — Махидевран легонько ударила его по руке, пытаясь улыбнуться. ​— Нет, будет мальчик, вот увидишь. Хоть кого-то из племянников я понянчу на руках, пока он не вырастет в могучего Шехзаде. ​— А можешь просто завести семью и нянчить хоть с десяток своих детей, — ответила Махидевран, укоризненно покачав головой. ​Дервиш рассмеялся, откидываясь на спинку дивана. ​— Боюсь, в моём особняке не хватит комнат для такого количества детей. А так, для начала мне нужна жена, а потом и дети пойдут. О, тебе и так известно, откуда они берутся. — подмигнул он. ​— Жена нужна ему, видите ли! Чем тебе не угодила та девушка, которую я предлагала тебе в жёны? — Султанша подняла бровь, готовясь к их извечному спору. ​— Чем не угодила... как её там, ах да, Зухра Хатун? Её семья хоть и обеспечена, но не имеет того почёта и былого богатства, что раньше. Не вижу смысла в таком посредственном браке, сестра. Моя жена должна быть из семьи, способной усилить моё положение при Диване. ​— Не Зухра, а Зейнеб, — поправила Махидевран — И тебе прекрасно известно, что её отец раньше занимал пост главного казначея. — сделала паузу обдумывая что-то, — но раз ты хочешь себе влиятельную жену, то я помогу тебе с этим.

***

Хюррем стояла у резного мраморного камина, примерно в пяти шагах от своего Повелителя, который сидел на низком диване. ​— Хюррем, как продвигается подготовка? Уверен, ты уже всё подготовила к приезду Хафизе Султан? — Сулейман с ожиданием посмотрел на свою фаворитку. Его голос звучал спокойно, но в нём слышалась нотка требования. Хюррем медленно подошла к нему, и лишь в этот момент, когда она приблизилась, её обычно озорные, голубые глаза наполнились той глубокой, почти трепетной любовью, которую она хранила только для него. Это была не просто страсть, а преданность, граничащая с обожанием, что так ценил Падишах. — Я приказала подготовить лучшие покои в гареме, Сулейман. Те, что выходят окнами на Босфор и украсила их новыми шёлковыми тканями из Бурсы, — её голос был тихим, но наполненным уверенностью. — Мои самые опытные калфы уже завершают работу. Мы меняем даже саше с травами в сундуках. Не волнуйся, Сулейман, к приезду твоей сестры не останется ни одной пылинки, ни единой ошибки. Всё будет организовано наилучшим, самым достойным образом, подобающим её положению. Твоя семья — моя семья, и я сделаю всё, чтобы этот визит прошёл безупречно. Сулейман взял её ладонь в свою, поглаживая большим пальцем. На его губах появилась едва заметная, но искренняя улыбка. ​— Я не сомневаюсь в тебе, моя Хюррем, моё сердце. Я знаю, что ты всегда делаешь всё идеально. Два размеренных стука раздались в массивную дверь. Сулейман нахмурился, выражая мгновенное недовольство тем, что их уединение нарушили. — Входи, — приказал он властным, не терпящим промедления голосом. Дверь приотворилась, и на пороге возник стражник в чистом мундире, склонившись в низком поклоне. ​— Повелитель, — произнёс он с должным почтением. — Махидевран султан прибыла и просит разрешения предстать перед вами. ​При упоминании имени соперницы, рука Хюррем, которую Сулейман ещё держал, мгновенно напряглась. Любовь в её глазах сменилась холодным, расчётливым блеском. Она медленно, незаметно, но резко отдёрнула свою ладонь. ​Сулейман же, казалось, ничуть не изменился в лице Он кивнул, возвращая свой взгляд к стражнику. ​— Пусть входит, — спокойно приказал он. Стражник молча склонился и вышел. Через мгновение дверь вновь распахнулась, и на пороге появилась Махидевран Султан. Она вошла, легко скользя по дорогим коврам в своём светло-голубом шёлковом платье. Она грациозно склонила голову в глубоком, почтительном поклоне, демонстрируя свою преданность Падишаху, и затем, выпрямившись, одарила его тёплой, искренней улыбкой, в которой не было ни тени притворства. ​Махидевран абсолютно проигнорировала присутствие Хюррем. Её взгляд скользнул мимо фаворитки, как мимо пустого места, подчёркивая разницу в их статусе и полное пренебрежение. Хюррем медленно повернулась к Сулейману, делая традиционный глубокий поклон. ​— Мой Повелитель, — её голос прозвучал ровно и почтительно, хотя был чуть глуше обычного. — Если вы позволите, я удалюсь. Приготовления к приезду Хафизе Султан требуют моего немедленного внимания. ​Сулейман, который с видимым удовлетворением наблюдал за входящей Махидевран, кивнул, едва взглянув на Хюррем. ​— Хорошо, Хюррем. Иди. ​Хюррем ещё раз поклонилась, бросив на Махидевран быстрый, ледяной взгляд, который, впрочем, остался незамеченным (или мастерски проигнорированным) Султаншей. Затем она развернулась и с величавым достоинством покинула покои, оставив Сулеймана наедине с Махидевран Махидевран подошла ближе к дивану, где сидел Сулейман. ​— Мой Сулейман, — её голос был ласковым и мягким, — для меня большое счастье видеть твое лицо и предстать перед тобой. ​Сулейман протянул руку, жестом приглашая её присесть рядом, и на его лице появилось тёплое, расслабленное выражение. ​— И для меня, Махидевран. Твоё присутствие всегда радует меня. ​Махидевран опустилась на диван. В воздухе всё ещё витала напряжённость, оставленная присутствием Хюррем. Она не могла не заметить слова, брошенные фавориткой. ​— Я невольно услышала, как Хюррем Султан говорила о каких-то приготовлениях и приезде... Хафизе Султан? — Махидевран склонила голову набок, и в её глазах мелькнуло искреннее недоумение, смешанное с лёгкой обидой. — Что происходит, Сулейман? Я не была осведомлена, что твоя младшая сестра собирается нас навестить. ​Сулейман не заметил укола в её голосе, сосредоточенный на своей радости. ​— Всё в порядке, Махидевран. Прибудет моя младшая сестра. Хафизе. Она едет навестить нас, провести некоторое время в Топкапы. Ей нужно отдохнуть от суеты после недавних волнений в её доме. ​Махидевран на мгновение задумалась, переваривая тот факт, что о таком важном событии она узнала случайно, а не от самого Султана. ​— Хафизе... Я так давно её не видела. Я рада, что она приедет! — Она тут же приняла доброжелательный тон, стараясь перехватить инициативу. — Я позабочусь о том, чтобы она чувствовала себя здесь как дома. Я распоряжусь, чтобы её покои были подготовлены наилучшим образом. ​— В этом нет нужды, — спокойно ответил Сулейман, слегка отстраняясь. — Я уже поручил Хюррем подготовить всё для достойной встречи. Она уже приступила к организации. Ты можешь лишь навещать её, когда она прибудет. ​Это замечание Сулеймана прозвучало как холодное подтверждение её беспомощности. Хюррем уже стала полноправной хозяйкой в гареме и даже в вопросах, касающихся семьи Падишаха, её слово было главнее слова Махидевран. Сулейман наблюдал за Махидевран, ожидая, что она примет его решение относительно Хафизе. ​Она сделала глубокий вдох, решив не зацикливаться на обиде, и сменила тему, возвращаясь к приятным новостям. ​— Впрочем, у меня есть ещё одна радость, которой я хотела поделиться, мой Султан. Наконец-то прибыл мой брат Дервиш. ​Лицо Сулеймана смягчилось. ​— Да, мне доложили. Я рад, что он благополучно добрался. ​— Он невероятно обрадовался, узнав, что вновь станет дядей. Он едва ли не прыгал от счастья, увидев мой живот, — Махидевран коснулась своего округлившегося живота с нежной улыбкой. — Он так соскучился по нашим детям. ​Она выдержала паузу, чтобы насладиться моментом, затем её голос стал серьёзным, обретая материнскую тревогу. ​— Но, Повелитель, я очень волнуюсь за него. Дервиш уже не юноша. Он влиятельный визирь, твой шурин, и ему давно пора иметь свою семью. Хорошую, образованную жену, высокого статуса, способную достойно принимать гостей и поддерживать его положение. Он отмахивается от моих предложений. ​ Махидевран посмотрела на Сулеймана с просящей интонацией, но её глаза выражали чистый расчёт. ​— Может быть, если ты поговоришь с ним... Он всегда прислушивается к твоему слову. Я бы хотела, чтобы он был счастлив. ​Сулейман задумчиво кивнул, признавая справедливость её слов. ​— Ты права. Я поговорю с ним. Визирю его ранга действительно нужна подходящая супруга. ​Махидевран слегка наклонилась к нему, как будто делясь секретом, и её тон стал более заговорщицким. ​— И раз уж мы говорим о семье, Повелитель... приезд Хафизе Султан — это прекрасная возможность собрать нас всех. Я немедленно отправлю послание и личное приглашение Бейхан Султан. ​В её голосе послышалась искренняя жалость. ​— Мне так жаль её. Пять лет одиночества... Пять лет, как она живёт в печали. Пять лет вдовства — это слишком долгий срок для такой прекрасной женщины. Пусть хотя бы увидится с сёстрами и отвлечётся от своего горя. Я думаю, это было бы угодно и Аллаху. ​Махидевран ждала одобрения Султана. ​Сулейман, который испытывал сильное чувство долга перед своими родственниками, кивнул. ​— Да, Махидевран. Это мудро. Напиши Бейхан, пусть прибудет вместе с Хафизе. Пусть вся семья соберётся вместе.