Cuatro

Чимин сидел на кровати и недоумевал, что только что произошло. Мин Юнги попытался утешить его? Хотя его слова не назовёшь утешающими, но они помогли, чего омега не ожидал. Альфа всё еще казался немного пугающим, внушающим страх, что коленки потряхивало. Его лицо, казалось, всегда выглядит спокойным, Чимину кажется, что если начнется война, Юнги и бровью не поведёт. Это не укладывалось в голове. Альфа довольно симпатичный, а вот его запах омега не почувствовал, возможно, Мин пьёт подавители. От самого Пака в тот момент, скорее всего, несло бризом, и парень надеется, что Юнги не было противно или неприятно. В дверь тихонько стучат, выдёргивая из мыслей. Чимин говорит «войдите» и в следующую секунду видит на пороге Хаёна. Тот, как всегда, одет с иголочки: лёгкая рубашка, струящаяся по телу, выделяющая животик, и песочного цвета брюки со стрелками. — Привет, сладенький, — в своей манере произносит омега и заходит в комнату, присаживаясь на кровать, — ты выглядишь каким-то расстроенным, что-то случилось? — Чимин чувствует лёгкий запах хвои, Хаён волнуется, а ему нельзя этого делать. Рассказывать про Тэхёна он точно не будет. — Всё в порядке, — улыбается легко, — просто немного устал. — У меня есть отличный способ развеяться и отдохнуть! — тут же оживает старший, а на его лице появляется хитренькая улыбка. Она слегка пугает Чимина. — И что это за способ? — как-то неуверенно уточняет Пак. — Мы поедем на шоппинг! — восклицает омега. — Подберем тебе самые красивые вещи! — Чимин непонимающе смотрит на Хаёна. Вещи? Ему? Зачем? Он ведь никуда кроме конюшни не ходит, для чего или кого ему выряжаться? — Хаён, — тянет омега, — это всё, конечно, здорово, но у меня пока нет денег, — пожимает плечами. — Разве я хоть что-то сказал про деньги? — щурится старший. — Послушай, Чимини, — он кладёт ладонь на плечо парня и мягко сжимает, — у меня на счету целое состояние, а зачем нужны деньги, если их не тратить? Я же не магнат какой, — усмехается старший, — это не жалость к тебе или что-то в этом духе, совсем нет, — машет головой, — мне просто хочется сделать тебе приятно, порадовать чем-нибудь. Да и омега всегда должен выглядеть красиво, ты ведь хочешь замуж за хорошего альфу? — если честно, Чимин пока о замужестве вообще не думает. Ему всего семнадцать, вся жизнь впереди. И пусть свою молодость он проведет за уборкой конюшни, но вот замуж он точно не торопится. — Просто позволь мне немного позаботиться о тебе, ладно? — у Хаёна такие умоляющие глаза, что Пак не может сказать ему «нет». Как вообще можно отказать такому милому омеге? — Хорошо, — вздыхает младший, — но много мы брать не будем, — смотрит с лёгким укором, ему всё еще неудобно. — Спасибо! — и резко прижимает Чимина к себе, тот аж пищит от неожиданных объятий. — Охрана уже ждёт нас внизу, так что собирайся! Чимин быстро надел самые опрятные вещи в своём скудном гардеробе и спустился вниз. Хаён уже ждал его в машине, изнывая от жары, в этом омега был с ним солидарен. Они ехали в самый центр. Чон по пути рассказывал об огромном торговом центре, в котором есть вообще всё, что душа пожелает. Чимин бы и рад поддержать его монолог, вот только он ничего не знает о брендах, да и душа его желает совсем другого. Хаён также обещает напоить его самыми вкусными молочными коктейлями. Пак на все слова старшего сдержанно улыбается. Он впервые побывает в таком месте. Обычно, он и его родители одевались в простеньких магазинах недалеко от дома. Вещи там сносные и цены низкие, то, что нужно. Через сорок минут машина останавливается возле огромного здания. Повсюду ходят красивые люди с пакетами из люксовых магазинов. Все как на подбор с идеальными фигурами, лёгким мейкапом и красивой укладкой. Чимину таким никогда не стать, как минимум потому, что ему такой образ жизни чужд. Омега привык одеваться так, как хочется ему, а не так, как того требуют модные журналы. Он не привык каждое утро проводить перед зеркалом, нанося на себя косметику и завивая волосы. Чимин вовсе не урод, он не считает себя некрасивым, он среднестатистический омега, вот и всё. Хаёну помогает выйти альфа из охраны, за ним из машины вылезает Пак. — Первым делом пойдём в салон красоты, тебе сделают шикарную причёску и маникюр, — старший выставляет свои руки перед лицом омеги. У Хаёна ухоженные ногти, а на больших приклеены две чёрные звёздочки. Мило. — А может, ты бы хотел поменять цвет волос? С твоим блондом можно сделать что угодно! — Не знаю, — робко пожимает плечами, — я раньше никогда не красил волосы. — Хм, — задумывается старший, — тогда спросим совет у Мики, он мой стилист по волосам. Отличный мастер! Внутри торговый центр выглядит еще более презентабельно. Повсюду висят билборды с красивыми рекламами и картинками. Множество разных бутиков с брендовой одеждой, островков с различными товарами. У Чимина глаза разбегаются в разные стороны. Тут тебе и цветочные на каждом шагу, аксессуары для телефонов, техника и вообще всё, что только можно. Хаён наверняка привык ходить по таким местам и проводить здесь кучу времени. Они проходят в самый центр здания, а затем заходят в какой-то салон с красивым названием «Fallena». Чимин боится увидеть цену даже на простую стрижку. — Santi dei! — восклицает невероятной красоты парень. Высокий, в стильных вещах и с чёрными волосами. — La mia gioia, — Хаён обнимается с парнем, а затем указывает рукой на Чимина. — Мики, дорогой, нам нужно сделать из этого мальчика конфетку! — стилист внимательно осматривает омегу, а затем кивает. — У меня есть идея, — с акцентом произносит Мики и шепчет что-то Чону на ухо. Лицо Хаёна меняется на удивлённое, а затем омега широко улыбается и часто кивает. — Сладенький, для тебя это будет сюрприз, но Мики лучший в своём деле, так что садись в кресло и наслаждайся! Чимин старался расслабиться, но не мог успокоиться, пока с его волосами что-то делали. Наверное, стоило уточнить, что ярких цветов он не хочет. Блонд омеги со временем начал слегка желтеть, но парню в принципе и так нравилось. Ему всегда нравился блонд — он был тёплым, мягким, как прикосновения родных людей, которых уже давно не было рядом. Его волосы были своего рода памятью, талисманом. Он дорожил ими особенно сильно. Пока Мики колдовал над его прядями, смешивал составы и аккуратно заворачивал волосы в фольгу, Чимин ощущал себя немного потерянным. Хаён, сидящий неподалёку, иногда поглядывал в его сторону и поднимал палец вверх — мол, всё хорошо. Это немного успокаивало. Параллельно ему делали маникюр — без покрытия, просто аккуратную форму. Всего за полчаса. На больших пальцах мастерица нарисовала звёздочки — как у Хаёна. Маленькая, но тёплая деталь. Примерно через два часа Мики начал снимать фольгу и сушить волосы. Запах краски ещё витал в воздухе. Хаён вдруг выпрямился в кресле, отложил журнал, приблизился и замер, как будто увидел перед собой нечто невероятное. — Чимини, ты выглядишь просто восхитительно! — с придыханием сказал он. И Чимину вдруг тоже стало не по себе — от нетерпения, от волнения. — Ты готов, мой маленький друг? — Мики убрал фен, поймал его взгляд и, получив лёгкий кивок, развернул кресло к зеркалу. Мир на мгновение перестал двигаться. Чимин смотрел в отражение и… не узнавал себя. Первое, что бросилось в глаза — волосы. Белые, идеально чистые, будто снежная пудра. Лёгкая укладка подчёркивала форму лица, а чёлка, чуть зачесанная по бокам, приоткрывала лоб. Голубые глаза, будто вдруг стали ярче, глубже — как лёд под солнцем. Он выглядел… нереально. Как будто кто-то взял его образ и нарисовал заново, аккуратно, с любовью, будто знал, как он должен выглядеть на самом деле. Чимин медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся мягких, чуть прохладных на ощупь волос. Они были упругими от лёгкого лака, но всё ещё живыми, податливыми. В груди что-то кольнуло — лёгкий укол восхищения, смешанный с растерянностью. Он не знал, можно ли себе нравиться вот так — настолько сильно. — Сладенький, как тебе? — голос Хаёна прозвучал из-за спины. А Чимин не знает, что ответить. Восхитительно? Прекрасно? Волшебно? Он выглядит как эльф. — Это очень красиво, — едва слышно прошептал Чимин, не отводя взгляда от зеркала. Он выглядел как кто-то, кем он всегда хотел быть, но не решался. Как эльф из сказки, да. Но также — как человек, которому впервые позволили почувствовать себя особенным. — Рад, что старался не зря, — Мики мягко улыбается, — я даже оплату не возьму, твоя реакция delizioso — моя лучшая награда. Но только сегодня и исключительно ради моей будущей модели, — намекает на беременность омеги. — Я знал что ты лучший! — воркует Хаён и забирает Чимина. — Увидимся на следующей неделе! — они посылают друг другу воздушные поцелуи. — Теперь я обязан красиво тебя одеть, сладкий. Чимин на это только глаза закатывает и улыбается стеснительно. Они как-то быстро сблизились с Хаён до статуса «лучшие подружки». Это не отталкивало и не пугало, но было необычно. У Пака были друзья в школе, они любили гулять, делали вместе домашку, проводили время. Но то были его ровесники, а Хаён явно старше на несколько лет, Чимин не знает точно, на сколько. Старший тащит омегу в какой-то красивый бутик с красивой одеждой. Их встречает девушка-консультант, сразу же предлагая помощь в выборе одежды. Хаён быстро соглашается, и оба садятся на мягкий диванчик, в ожидании девушки. Консультант подбирает несколько образов, исходя из скромных пожеланий Чимина. Ничего яркого и блестящего, ничего пышного и облегающего, ничего открытого и вычурного. Хаён смеётся с данных критериев и понимает, что омега немного зажат. Чимин не полный и даже не пухленький, за исключением щёк и губ. Он не видел фигуру парня полностью, но футболка, что сейчас на нём, свободно болтается, а значит, с формами у омеги всё в порядке. Девушка подбирает около десяти луков и вешает всё в просторную примерочную. Чимин переодевается в первый, он состоит из облегающих кожаных штанов и свитера в черно-красную полоску. Несмотря на то, что Хаёну очень понравилось, омега отверг этот вариант. Слишком ярко, слишком бросается в глаза, а штаны слишком облегают. А вот второй образ пришёлся по душе. Простая белая кофточка с белыми свободными брюками. Хаён сказал, что это как-то просто, но на кассу вещи отнесли. Третий лук Чимин тоже оценил, правда, парень понятия не имеет, куда будет в нём ходить. Потрясающий нежно-голубой костюм-двойка, состоящий из пиджака и прямых брюк с серебряной застёжкой. Простая белая рубашка идеально дополняла образ. Хаён подметил, что в этом Чимин выглядит словно ангел и они однозначно это берут. Перемерив еще несколько образов, Пак отказался от всех, но последний ему понравился. Белая футболка, светлые джинсы и темная джинсовка. В них Чимин выглядел более просто, чем в прошлых нарядах. На этом решили остановиться, а Хаён настоял на том, чтобы омега остался в голубом костюме, который будто сшили на него. Чимину, честно говоря, он тоже очень понравился, поэтому парень не был против. Они единогласно решили утолить голод теми самыми молочными коктейлями. Хаён по привычке взял с малиной, а Чимин выбрал банановый. — Хаён, это безумно вкусно! — вздыхает омега. Кажется, ничего вкуснее он не пил. Нежная пенка с посыпкой оставляла приятное послевкусие. — А я тебе говорил, — Хаён довольно подмигивает, словно Чимин с самого начала был против, — я думаю, тебе стоит подобрать красивое бельё. Чимин захлёбывается воздухом, едва не подавившись собственной слюной. — Что? — на всякий случай переспрашивает, вдруг ему показалось. — Ну… — загадочно тянет Хаён, — омега должен быть красив не только внешне, но и внутренне, смекаешь? Лицо Чимина мгновенно покрывается краской. Он опускает глаза, будто слова Хаёна вытащили из него что-то запретное, слишком личное. Одежда под курткой будто становится теснее. Он никогда не думал о себе в таком ключе. Бельё для красоты? Для кого? Зачем? — Хён… — жалобно тянет омега, пряча лицо в воротник. — Я не буду смотреть, обещаю, — Хаён поднимает руки в жесте капитуляции. — Просто выберем пару комплектов, а ты сам посмотришь, как они на тебе сидят. Без давления. Чимин мнётся. Сомнение щекочет горло изнутри. Это глупо… И вместе с тем в груди появляется странное тепло. Возможно… возможно, он хотел бы увидеть себя немного другим. Смелым. Красивым. Уверенным. Хоть на пару минут. — Я не знаю… — тихо говорит он, почти шепчет. — Или просто примерь. Даже покупать не надо, если не захочешь, — мягко подталкивает Хаён. — Ну, в теории, я мог бы попробовать, — всё ещё неуверенно, но с крохотной искоркой интереса. — Отличненько! — сияет Хаён и хватает Чимина под руку, увлекая за собой. Они заходят в небольшой, но уютный магазин, где в витринах царит полупрозрачное кружево, шёлк и сатин. Манекены выглядят вызывающе, почти неприлично. Чимин резко отворачивается, будто пойман на чём-то постыдном. Им навстречу выходит молодой омега-консультант — приветливый, ухоженный, с тёплой улыбкой. Он быстро оценивает их взглядом, а затем начинает предлагать варианты. Чимин едва выдерживает зрительный контакт. Кажется, его сердце стучит громче, чем шаги по мягкому ковролину. Он тихо шепчет Хаёну, что не хочет ничего слишком откровенного. Старший переговаривается с консультантом, и тот уводит их в чуть более скромный отдел. Через несколько минут Чимин стоит в примерочной, напротив зеркала, глупо вертится, прижимая ладони к животу. Он уже примерил два варианта, и оба показались ему слишком… чужими. Но третий — другой. Что-то в нём неуловимо отзывается внутри. Полупрозрачная чёрная накидка, будто сотканная из вечернего тумана, мягко обнимает плечи. Декольте на завязках чуть приоткрывает ключицы, а широкие рукава добавляют сказочной лёгкости. На бёдрах — чёрные шёлковые шортики, почти невесомые, щекочущие кожу. Они едва прикрывают самое сокровенное, но в этом нет вульгарности. Есть что-то… нежное. Уязвимое. И красивое. Чимин не может оторвать от себя взгляд. Он будто смотрит на кого-то другого — немного более храброго, чуть более раскрепощённого, того, кто мог бы не бояться своей мягкости. Он осторожно проводит пальцами по ткани. Щека красная от жара, а внутри всё дрожит. Никто не должен его видеть в таком. Никто. И всё же… ему нравится. Немного. Очень немного. — Ну что? — голос Хаёна за шторкой мягкий, терпеливый. — Мы… можем взять этот, — чуть слышно отвечает Чимин. Он ещё не знает, для кого этот комплект. Может, даже не для кого, а просто для себя. Чтобы когда-нибудь напомнить себе, что он тоже может быть красивым. По-своему. Чимин выходит из примерочной, крепко прижимая вещи к груди, будто они могут как-то выдать его мысли. Щёки всё ещё горят, взгляд цепляется за пол. Хаён встречает его с мягкой улыбкой, но ничего не говорит — просто оплачивает покупку и кивает консультанту. Уже на улице Чимин глубоко вдыхает летний воздух, будто сбрасывает с себя всё напряжение. Пакет в его руках почему-то ощущается как нечто важное, почти сокровенное. Как тайна, о которой никто не должен знать. — Ты молодец, — негромко говорит Хаён, — правда. Я знаю, что это было сложно. Чимин не отвечает сразу. Он смотрит на свои пальцы, зацепившиеся за ручки пакета, и только потом шепчет: — Я просто… никогда не думал, что могу быть таким. — Красивым? Чимин поднимает на него глаза. Немного растерянные, немного растроганные. — Своим. Как будто это… часть меня. Но та, которой раньше не было места. Хаён улыбается — не как старший, не как наставник, а как кто-то, кто понимает больше, чем говорит вслух. — Ну вот и начни делать для этой части место, Чимини. Потихоньку. Для себя. Не для кого-то. Чимин кивает. И в этом кивке — маленькое обещание самому себе. Осторожное, но настоящее. Наконец они едут домой. Чимин изрядно вымотался за этот день. Они провели в магазине часов пять, не меньше, но омега солжёт, если скажет, что зря. Преображение ему действительно нравится. Даже охрана не смогла сдержать удивлённых и восхищённых взглядов. Они привезли сюда абсолютно другого человека. Это заставило Чимина засмущаться и краснеть щеками. Омега не привык к вниманию альф, он никогда не пользовался спросом, потому что был обычным. Носил мешковатую одежду, да и с альфами особо не общался. Так что пока что их внимание смущает, нежели льстит. Хаён, видимо, тоже изрядно вымотался, потому спустя пять минут дороги отключился. Чимин мог его понять, тяжело ходить на последних месяцах беременности. Назад они ехали в тишине, что Чимина, несомненно, радовало. Он устал от шума в торговом центре, постоянные разговоры и музыка сильно давили, что у парня голова разболелась, тишина была как целебная мазь. Чимин благодарен Хаёну за такой насыщенный день, за его подарки и преображение. Он действительно стал словно другим человеком, это ощущалось странно, но было необходимо как глоток свежего воздуха. Ближе к дому, старший просыпается. Охрана выпускает их из машины. Чимин сам несет все пакеты, не позволяя Хаёну лишний раз напрягаться. Они заходят в дом, где их с порога встречает Хосок, который явно не ожидал увидеть Чимина таким. — Вау… — загадочно тянет альфа. — Он прекрасен, правда? — воркует Хаён. — Твой муж хорошо постарался, — омега целует Хосока. — Чимин, ты, — Чон пытается подобрать слово, чтобы описать человека перед ним, — выглядишь замечательно. — Что здесь у вас проис… — следующее, что видит Пак, Юнги, выходящего из-за угла и замирающего перед ним. А далее на пол летит чашка эспрессо и разбивается вдребезги. Только вот Чимин с Юнги этого совсем не замечают. Альфа встал так, словно его заморозили в моменте. Он смотрит на омегу перед собой и не понимает, реальный человек перед ним или галлюцинация. Мальчик, хотя сейчас это парень, выглядит невероятно красиво. Новый цвет волос так сильно контрастирует с глазами, что Юнги совсем в них теряется. А костюм нежного цвета подчёркивает хрупкую фигуру омеги, что хочется взять его и спрятать от чужих глаз. Чимин тонет. Сам не знает почему, но оказывается в плену чёрных глаз напротив, что горят огнём. По телу пробегает стая мурашек и становится прохладно. Альфа смотрит так, словно готов сожрать его прямо здесь и сейчас. Омега сглатывает, что не упускают чёрные глаза напротив, ловят это движение кадыка на шее, и губы облизывает. Возможно, они могли бы долго стоять вот так и разглядывать друг друга, но Хаён решает прервать эту идиллию. — Нам с Чимини нужно идти распаковывать покупки, — омега берет парня за руку и утягивает за собой, обходя осколки, а Юнги до последнего не сводит с него глаз. Внизу живота неожиданно появилось странное тепло, а в мыслях возникли сомнительные картинки. — Эй, — Хосок щёлкает перед ним пальцами и альфа дёргается, — ему семнадцать, — напоминает брат. — К чему ты это говоришь? — К твоей разбитой чашке и взгляду, который раздевал бедного мальчика, — смеётся Чон. Юнги на его слова фыркает. Не раздевал он никого. — Не неси ерунды, — смотрит под ноги и действительно видит осколки, — чёрт, надо попросить Хана убрать. — Я, конечно, не сторонник подобного, — тянет Хосок, — но Чимин кажется хорошим и добрым, ты мог бы присмотреться к нему. — Может мне еще в детском саду себе омегу поискать? Ты сам только что сказал, что ему семнадцать, — напоминает Юнги. — Но ему же не десять. Через пару лет будет совершеннолетним, а возраста согласия он уже достиг, — и ухмыляется гаденько так. Юнги в этой ситуации может только глаза закатить и цокнуть. Но то, что было между ними, не описать никакими словами. Альфе показалось, всего лишь на секунду, что он Чимину тоже интересен, что их желания совпадают, но Юнги не педофил. Он не тронет этого омегу. По крайней мере пока. Чимин до этого вызывал у него смешанные чувства, он был словно ребенком, но сейчас, он кажется зрелым омегой, готовым на что-то большее. Юнги трясёт головой, отгоняя эти мысли куда подальше. Нет. Не сейчас. — Собери всех через полчаса, нужно обсудить ситуацию с Каном, — Хосок кивает, и они расходятся в разные стороны. Точнее, уходит Чон, а Юнги остаётся стоять на месте.

***

Тусклый свет пробивается сквозь решётчатые абажуры, бросая на стены рваные тени. Комната, глубоко спрятанная в недрах особняка, пропитана запахом табака, старого дерева и чего-то еле уловимо металлического — запаха оружия, власти и крови. Переговорная, куда доступ имеют только члены клана, надёжно изолирована от внешнего мира: не только звукоизоляцией, но и стальными дверями с внутренними замками. Даже Намджун стоит снаружи. Никто не должен слышать то, что будет сказано внутри. За круглым столом — Кватро в полном составе. Юнги сидит во главе, его позёмно опущенные веки не скрывают хищного взгляда. Всё, что происходит за пределами этого дома, становится всё больше похожим на шахматную партию, в которой их подталкивают к роковой ошибке. — Вы позвали нас сюда, чтобы молчать? — хмурится Хаён. Омеге эта обстановка и комната совершенно не нравятся. Его раздражение не напускное: он не любит это место. Оно пахнет пылью, предательством и старыми смертями. — Мы предполагаем, — тянет Хосок, голос у него мрачный, сухой, — что назревает что-то серьезное. — Смотрите, чего есть! — с неожиданной радостью говорит Каспи, швыряя на стол коробок спичек. — Блять! — выдыхает Чонгук, вскакивая с места. Он хватает коробочку, открывает — пусто. От этого становится только хуже. — Где ты это взяла? — В мусорке, — Каспи морщит нос и складывает руки на груди, будто ей читают лекцию за шалость в школе. Юнги медленно выдыхает, но в его глазах темнеет. В доме спички — запрет. Пожар, даже малейший, может стоить кому-то жизни. Особенно если ты — семья. Особенно если враги уже рядом. — Продолжим, — басит Хосок, возвращая всех к теме. Он переглядывается с Юнги, и тот слегка кивает. — Мы с Хосоком считаем, что нападения на порт — не просто очередная выходка Кана. Это пробный шаг. Проверка реакции. — Вы собрали нас ради догадок? — раздражённо бросает Хаён. — Я, конечно, отошёл от дел, но не собираюсь слушать детективные сказки. — Лиён сказал, что ничего не знал, — сухо сообщает Хосок, — но это ложь. — Он всегда всё знал, — хмурится Юнги, — он не из тех, кто выпускает ситуацию из рук. Особенно такую. — Они устроили спектакль, — криво усмехается Хосок, — а мы — зрители. — Каспи, — обращается Юнги, и девушка поднимает взгляд, — ты умеешь читать людей. Как тебе Лиён? Она хмурится, вспоминая, затем медленно говорит: — Его взгляд обычно строгий, но снисходительный, — начинает Каспи, поджимая губы, — так обычно смотрят на кого-то, кто накосячил, но нет возможности наказать прямо сейчас, — Юнги кивает, — он редко выражает эмоции ярко. В него словно вкололи весь ботокс мира, — фыркает девушка. — Я один не знал, что она так умеет? — бормочет Чонгук, не скрывая удивления. — Я многое умею, братик, — она поднимается со стула и залезает на стол, подползая к Чону, — не обожгись, играя с огнём, — и облизывает его щёку, как дикий зверь. — Фу, уйди, психопатка, — отшатывается он. Слышится нервный смех, но никто не улыбается по-настоящему. — Прекратите, — рявкает Юнги, ударяя кулаком по столу. — Всё, что говорит Каспи — только подтверждает. Лиён знал. Он играл плохо. Специально? — Лёгкая походочка, ухмылки, — Хосок кривит лицом, вспоминая этого человека. Противный. — Еще, он ударил Даёна, — напоминает Юнги. — Для большей правдоподобности? — предполагает Чонгук. — Только это выглядит как дешевый фарс, — скривился Хаён. Он чувствует под кожей дрожь. Что-то готовится. Что-то тёмное и необратимое. — Нас отвлекают, — Юнги встаёт. Его голос спокоен, но в нём сталь. — И пока мы отвлекаемся, они готовятся. — К чему? — Альянс, — бросает Юнги. — Кто-то им нужен. Сила. Деньги. Армия. — Шибуя не тронет нас, — рассуждает Чонгук, — Мирдок в тени, Харуями — осторожны. Но Инхо? — Остаётся Инхо, но не будем исключать Шибуя. Туён может и нарушить договор, если Кан предложит ему что-то действительно ценное, — Юнги тяжело вздыхает. Им сейчас ни в коем случае нельзя начинать войну. Хаён скоро родит, а значит автоматически станет целью номер один. Молчание. В комнате становится душно. От напряжения — вязко. — А если цель не мы? — внезапно произносит Чонгук и переводит взгляд на Хаёна. Тот замирает. Их глаза встречаются. Он понимает. — Если они целятся в него… — голос Юнги обрывается. Угроза становится реальной. — Пусть только попробуют, — рычит Чон, прикрывая живот руками. — Я их вырежу. Всех. — Твою мать, — ругается Хосок, — нам нужно увести его отсюда! — Я никуда не поеду! — тут же кричит Хаён. — Здесь безопаснее всего, рядом с вами, — он умоляюще смотрит на мужа. Даже с дулом у виска он не уедет из дома. В любой другой стране его некому будет защищать, он останется там совсем один, пусть даже с охраной. — Тогда с этого дня — ты под замком, — говорит Чон. — Охрана удваивается. Шаг влево — только со мной. — На этом всё, — глухо говорит Юнги, вставая. — Мы наблюдаем. И ждём. До первого хода.

***

Кабинет главы клана Сигуни тонет в полумраке. Тяжёлые портьеры плотно закрыты, не пропуская даже отблесков дневного света. В комнате царит густой запах табака, масла для оружия и мятого металла — всё, чем пропиталась кожа Даёна за последние двадцать лет. Он ходит по кабинету взад-вперёд, будто зверь в клетке. Громко дышит, черты лица сведены в гримасу раздражения. — Да что они себе позволяют?! Думают, если мы отмолчались, то мы слабаки? — рычит альфа, ударяя кулаком по столу. — Я прикажу атаковать их порт, пусть знают своё место! Слово «прикажу» в этом кабинете больше не значит ничего. Потому что на диване у окна, с чашкой холодного чая и ровной спиной, сидит настоящий глава клана. Кан Лиён. Омега, которому не нужно повышать голос. Он не дышит яростью, не бьёт посуду, не бросается обещаниями крови. Он просто смотрит — и взгляд этого человека способен остановить сердце. — Даён, — произносит он наконец, голосом таким тихим, что он будто скользит по комнате, — сядь. Альфа, взбешённый, тяжело дышит, но повинуется. Он плюхается в кресло, откидываясь и потирая лоб. — Мы не атакуем. Пока. Они наблюдают. Ждут провокации. — Но они же… они же… — заикается Даён, почти мальчишка перед строгим родителем. — Именно. Они хотят, чтобы ты сорвался. Чтобы ты сделал что-нибудь глупое. Как всегда, — спокойно добавляет Лиён, даже не глядя на мужа. Он берёт чайную ложку, вынимает её из чашки, кладёт на блюдце, всё с аккуратностью хирурга. Молчание. Тишина в этой комнате не уютная, а жуткая. Как будто стены впитывают крики, которые здесь раньше звучали. И больше не отдают их. — У нас есть план, — продолжает омега. — Юнги не глуп. Он понимает, что ты — витрина. Что ты не делаешь ни одного хода без моего одобрения. Он делает глоток остывшего чая. Не морщится. — Тогда зачем притворяться? — слабо бурчит Даён. — Потому что мир любит видеть на троне короля, пусть и картонного. А мне не нужны лишние цели на спине, — он поворачивает голову, и впервые смотрит на мужа. Его взгляд — леденящий. Почти неживой. — Мне достаточно тебя. Слова обволакивают, как яд. Даён опускает глаза. Не потому, что стыдно. Потому что страшно. Он давно уже понял, что не управляет ничем. Он давно не альфа. Только оболочка. — Что делать с портом? — глухо спрашивает он, почти шёпотом. — Мы будем ждать. Пусть думают, что мы слабы. А потом ударим, когда они разомкнут строй, — Лиён встаёт. Его движения грациозны, но за ними — точность лезвия. — И да, выкинь эту рубашку, ты снова пролил на неё соус. С тебя смеётся даже мой охранник. Даён тихо кивает. Он не задаёт больше вопросов. Лиён уходит из комнаты, оставляя за собой запах прохладных духов с горечью лаванды. Он идёт по коридору — и охрана расступается, не поднимая глаз. Он не глава на бумаге. Но в этом доме, в этом клане — никто не осмелится назвать его слабым. Потому что если Лиён и был омегой, то только по паспорту. Во всём остальном — он был хищником. Играющим в долгую.

***

Юнги не спится. Всё внутри гудит, будто старый генератор, который не выключить. Стоит закрыть глаза, как сразу возвращается этот образ — Чимин. Чистый. Слишком чистый. Слишком тихий. Слишком подходящий. Он переворачивается на спину, закидывает руку за голову и тяжело выдыхает в тишину. «Я что, помешался на этом мальчишке?» Глупо. Несвоевременно. Он не ребёнок, чтобы глазеть, когда у кого-то голубые глаза и чёлка лежит удачно. Но этот омега будто выдернул какую-то ниточку изнутри, и всё, что Юнги так тщательно складывал и прятал годами, начало разваливаться. Слишком тонкий. Слишком невинный. Слишком чужой. Он поднимается, накидывает штаны и решает пойти за водой. Может, холодный глоток вернёт холод в голову. Дом погружён в полутьму, лунный свет льётся в окна, размывая границы между реальностью и сном. Тени дрожат на стенах, и от этого кажется, что дом дышит. Проходя мимо гостиной, он замечает приоткрытую заднюю дверь. Сердце на секунду бьётся быстрее. Хан всегда запирает. После инцидента с Каном меры безопасности ужесточили. Значит, это либо забывчивость, либо… Он медленно выходит во двор, и тут же слышит еле уловимый звук — лошадиное фырканье и чья-то тихая песня. Юнги замирает, сразу на взводе, в груди сжимается что-то тугое, как тетива. Он готов убивать. Если надо. Но не надо. — Чимин? Тон его голоса — глухой, удивлённый. Он уже готов был увидеть чужака. А увидел — его. Такого маленького, хрупкого, в рубашке, явно наспех накинутой, босого. Сидящего в стойле рядом с Бетой, тихо напевающего что-то на родном наречии. Словно и не часть этого мира. Словно из другого времени. — Что ты здесь делаешь? — омега вздрагивает, будто извиняется всем телом. — Господин, — голос его почти не слышен, — вы меня напугали, — всё так же тихо. — Ты меня тоже, — альфа морщится, — закрывай за собой двери, — омега пристыженно опускает голову. Тишина снова опускается на секунду, и Чимин тихо кивает, будто снова боится лишнего движения. Такой покорный. Или просто напуганный. Почему это его задевает? — Так что ты тут забыл в такое время? Чимин поджимает губы. Виден лёгкий румянец на щеках — не от смущения, от холода. — Не мог уснуть. Решил немного расслабиться. Лошади… они хорошие слушатели, — он чуть улыбается, глаза всё ещё не поднимает. — А вы? — спрашивает осторожно, потому что боится реакции. Юнги молчит. Почему ты не спишь, Мин Юнги? Потому что не можешь выкинуть из головы чужого омегу? Потому что внутри всё хрустит от желания? Или потому что ты боишься? — Тоже не сплю, — тихо отвечает он и сам не понимает, зачем заходит в стойло. Садится рядом, вдыхает запах сена и яблок, от которого вдруг тепло сжимает в груди. Как в детстве. — Ромашковый чай помогает, — говорит Чимин. Тон неуверенный, будто он сказал что-то не то. Юнги хмыкает. Он смотрит на омегу украдкой. Слишком нежный. Он не должен быть здесь. В этом доме. Среди крови, оружия и зверей. — Возьму на заметку, — чуть улыбается Мин и кладёт ладонь на нос кобылы, — ты справляешься с работой, не тяжело? — Нет-нет, — резво мотает головой. Обычно о комфорте сотрудников заботится Хан, но Юнги почему-то захотелось узнать у омеги лично. — Мне нравится, особенно с животными, — произносит Чимин и улыбается легко. Юнги чуть наклоняет голову. Что-то в этой искренности сминает его изнутри. — Иди спать, Чимин. Завтра рано вставать. Омега смотрит на него немного странно. Будто пытается понять, сердится он или нет, можно ли доверять. Глупый мальчик. Он не понимает, что ты сам не понимаешь, что с тобой творится. — Доброй ночи, Господин, — тихо произносит Чимин, склоняясь в поклоне. Он уходит, оставляя за собой лёгкий запах моря и чего-то мягкого. Тепла. Юнги остаётся сидеть на соломе. Не двигается. В голове тихо. Но сердце всё равно не спит.