Cuatro

Чимин приходит в себя медленно, будто пробираясь сквозь плотный туман. Веки тяжелеют, голова гудит, как после сильного удара, а тело… оно ноет. Он пытается пошевелиться — не получается. Паника вползает в грудь, будто змей. Глаза наконец открываются, и первое, что он видит, — серый бетон. Холодный, сырой. Стены лишены окон, лишены какой-либо жизни. Мрак гасит ориентацию во времени — утро это или ночь, сказать невозможно. Свет, тусклый и чужой, льётся с одной лампы под потолком, расплываясь по полу. Он пытается встать — и с ужасом осознаёт: руки и ноги связаны. Он сидит на деревянном стуле, спина ноет от неудобной позы. Верёвки врезаются в кожу. — Что… — хриплый, слабый голос гаснет в гулкой пустоте. Где он? Что происходит? Где Минсу? Где Тэхён? Где Хаён?.. Страх поднимается волной от живота к груди, перекрывая дыхание. Он дёргается — бесполезно. Сердце срывается в бешеный бег, он чувствует, как стучит где-то в горле. В ушах звон. И вдруг… Щелчок. Дверь. Она медленно открывается, скрипя петлями. Из проёма — чёрная бездна. Он щурится, вглядываясь… и в следующий миг сердце будто замирает. Первое, что он видит, — две массивные фигуры. Чёрные, как сама тьма. Гладкие, почти беззвучные, как тени. Кане корсо. Огромные, словно выточенные из скалы. Глаза — блестящие, как угли. Они молча входят в комнату и замирают. Один делает шаг вперёд, обнюхивает воздух и рычит. Низко, глухо. Чимин замирает, дышит неглубоко, старается не издавать ни звука. Затем в дверях появляется она. Сначала — шаги. Размеренные, тяжёлые, будто смерть прогуливается в вечернем платье. Фигура медленно выходит из тени, будто растворяется из неё. Всё внутри омеги сжимается. Воздух становится ледяным. Чимин встречается взглядом с глазами, в которых нет ничего человеческого. И дыхание предательски замирает. — Доброе утро! — она широко улыбается и взмахивает руками. Во всём чёрном, точно как сама смерть. Её голос звонкий, но стальной, как лезвие ножа. — Госпожа… — выдыхает он. Губы потряхивает, он не может и слова сказать, глядя на неё. Хищная ухмылка, сложенные на груди руки. Страх пробирается по телу невидимой тенью, завязывается узлом на горле, заставляя молчать. — Знаешь, — продолжает она, её голос словно зреет, наполняясь опасной мягкостью, — мне абсолютно плевать, как ты будешь называть меня перед своей смертью, — она делает паузу, наслаждаясь напряжением, которое растёт между ними. Чимин не может оторвать от неё взгляд, его тело, казалось, сковала невидимая сила. Он дёргается, но не может пошевелиться. Слова, произнесённые ею, отдаются в его груди эхом. «Смерть». Это слово звучит для него как приговор, как отпущение последней свободы, но хуже всего было то, что он не мог понять, была ли она искренней или же это часть игры. Он тихо выдыхает, стараясь собраться, но горло как будто сжато железной хваткой. В этот момент всё в комнате кажется чужим, даже свет тусклой лампы, который выжигает странные тени на стенах. Тишина кажется убийственно громкой. Девушка делает шаг вперёд, её глаза сверкают, как два пустых озера, в которых утонули все надежды. Чимин чувствует, как её присутствие давит на него, как непреодолимая стена, которую он не может разрушить. — Ты в моих руках теперь, — она качает головой, наслаждаясь её властным тоном, будто каждым своим движением она подчёркивает это, — и ты, маленький, не сможешь убежать. Её слова проникали глубоко в душу омеги, заполняя его страхом, невыносимым и холодным. Он всё-таки сдерживает себя, пытаясь хоть как-то сохранить контроль, но боль в теле и усталость от всего происходящего слишком сильны. — Почему? — едва слышно спрашивает он, его голос едва слышен, но в нём есть искра боли и растерянности. — Зачем? Ты не обязана это делать. Ты же… ты могла бы просто оставить меня в покое. Она снова ухмыляется, и эта её улыбка напоминает всё, что Чимин боится. Смерть, чёрную тень, которая в любой момент может поглотить. — Ты заблуждаешься, — её голос становится холодным, а в глазах появляется какая-то неведомая жажда. — Я не оставляю в покое никого, кто хоть раз оказался на моём пути. Ты — моя игрушка, Чимин. Ты так долго был скрытым, а теперь я могу сыграть с тобой как мне угодно. Ты только не знаешь, что за мной всегда есть один выбор: жить или умереть. И тебе предстоит выбрать. Чимин чувствует, как внутри него что-то ломается. Тело снова поддаётся беспомощности. Он не хочет умирать, не здесь и не так. Не так, как она рисует для него будущее.

***

— Когда ты понял, что их нет? — голос Юнги звучит глухо, почти утробно. Внутри всё напряжено до предела, будто струна, натянутая до звона. — Утром, — отвечает Чонгук, сдержанно, но в глазах виден ураган. — Я, как обычно, пошёл их проверить, и… пусто. Ни звука, ни следа. Я спросил охрану — никто ничего не видел. Ни ночью, ни ранним утром никто не выходил. Записи с камер пока проверяют, но… Юнги не слушает до конца. Мысль обжигает. Голод. Собаки не могли пропасть сами. Их кто-то увёл. А значит, они где-то заперты. Без воды, без еды. Без присмотра. Или с присмотром… Он чувствует, как что-то тяжелое расползается внутри груди. Это не страх — это злость. Густая, плотная, как вязкие чернила, она наполняет его изнутри. Всё это — слишком странно. Слишком выверено. А главное — слишком молчаливо. Он собирается что-то сказать, но тут взгляд выхватывает фигуру, про которую совсем забыл. — Хосок? — голос Мина режет тишину, как нож. — Почему ты не в больнице? Альфа поднимает глаза, будто только сейчас понял, где он находится. — Мне… — он вздыхает, как будто боится своих слов. — Мне написала она. Сказала, что это срочно. Просила приехать. Я… не знал, что происходит, но не мог проигнорировать. Всё было как-то… странно. Слишком тихо. Юнги молчит, но внутри него всё гремит. Слишком тихо. Да. Тишина — первый признак беды. Он это знает. Когда всё становится слишком спокойным, значит, буря уже здесь. Только ещё не видно, с какой стороны она обрушится. Он чувствует, как всё внутри сжимается. Пазл медленно складывается — страшный, зловещий, в нём слишком много совпадений. Исчезновение собак, пропажа Чимина, отсутствие охраны, и она. Исчезнувшая, но оставившая за собой запах железа, шорох шёлка и вкус холода. — Тэхён, — резко говорит он, — найди Минсу. Убедись, что с ней всё в порядке. И пусть охрана поднимет весь дом. Каждый угол, каждый подвал, каждую тень. Он смотрит на Чонгука. — А ты — на камеры. Мне нужны последние двадцать четыре часа. Каждое движение. Кто куда входил, кто выходил. Если система сломана — пусть чинят, если её отключили — я хочу знать, кто. И всё же… Вся эта тревога обволакивает не только дом. Она проникает глубже — в самую суть. Он это чувствует. Что-то очень не так. И это не просто исчезновение. Это ловушка. И они — в ней.

***

Каспи медленно тянется к внутреннему карману пиджака. Чимин замирает, сердце будто срывается с цепи, отчаянно колотясь в грудной клетке. Он не сразу видит, что в её руке — блеск металла отражает тусклый свет лампы на потолке. Нож. Острый, тонкий, без изъяна. В её пальцах он выглядит как продолжение руки. Лезвие гладко скользит по воздуху, будто предвкушая вкус крови. Омега начинает дрожать. Не от холода — от ужаса. Пальцы сжимаются в кулаки, насколько это возможно при стянутых запястьях. Горло пересохло, губы едва шевелятся. — П-пожалуйста, — срывается с губ шёпотом, почти не слышно. Она улыбается. Широко, безумно. — Все всегда называли меня монстром, — произносит с почти детским весельем в голосе, — за спиной, в лицо, шёпотом, криком. Я была изгоем. Животным. Ничем. И вот… — она делает шаг вперёд, блеск ножа приближается, — я подумала, если уж быть чудовищем, то быть им по-настоящему. Чимин резко вдыхает, пытается отодвинуться, но стул не двигается ни на миллиметр. Паника снова поднимается по горлу, как горький дым. — Не нужно, — хрипит он, — пожалуйста, не надо… Тебе не обязательно делать это. Каспи наклоняется, её глаза темнеют, голос становится едва слышным. — Почему ты думаешь, что мне вообще что-то нужно? Омега глотает слёзы, давится ими. Он не знает, что сказать, не знает, как спасти себя. Но вдруг… его голос прорывается сквозь страх, дрожит, но всё же звучит. — Всё ещё можно изменить… Я… я не знаю как, но… мы можем… Ты не одна. Не обязательно быть чудовищем, чтобы тебя заметили. Я… я помогу, если смогу. Обещаю. В его голосе нет наигранности. Только искренний, отчаянный страх и попытка хоть как-то дотянуться до её разума, до того, что, может быть, ещё не сгорело в пепле. Каспи замирает. Её лицо будто каменеет. Несколько долгих секунд молчания. Только дыхание. Только напряжение в воздухе, как перед взрывом. Она смотрит на него сверху вниз, с каким-то странным смешением эмоций: раздражения, жалости… и что-то, что трудно назвать. — Слишком поздно, — шепчет она, не поднимая взгляда, — слишком, Чимин. Каспи не отходит. Она стоит перед ним, её глаза не отрываются от его лица. Всё вокруг, кажется, замирает. Чимин чувствует, как его сердце, с трудом выдерживающее этот напор страха, продолжает колотиться в груди. Она медленно подносит нож к его щеке, чувствуя, как металл касается его кожи. Холод. Тонкая острая линия ножа, словно скользящий по воздуху ледяной ветер, оставляет след за собой. Чимин вздрагивает, но старается не показывать страха, не давать ей радости от его беспомощности. Он сдерживает дыхание, чувствуя, как на коже появляется холодный пот. Нож начинает двигаться медленно, так, чтобы он почувствовал каждое касание. Лезвие царапает его кожу, не оставляя крови, но с каждым движением оживляя боль внутри. — Так ты готов? — её голос снова становится тихим и ядовитым, едва слышным. — Готов бороться за свою жизнь? Она наклоняется ближе, и его глаза встречают её взгляд — яростно жестокий, холодный, лишённый всякого сочувствия. Чимин не может отвести взгляда. В его груди закрадывается отчаяние, но он не сдаётся. Он всё ещё верит, что есть шанс. Он должен бороться. — Я… я могу помочь тебе, — голос дрожит, но он держится. — Ты не хочешь этого. Ты не хочешь быть тем, кто… кто причиняет боль, кто… разрушается. Каспи не отвечает. Лезвие ножа теперь рисует чёткую линию, оставляя болезненный порез на его щеке. Чимин сдерживает стон. Она, как хищник, наслаждается этим моментом, играя с ним, наслаждаясь его беспомощностью. — Ты мне не веришь, — она говорит, её голос звучит всё тише, почти ласково, как будто это не угроза, а нечто большее, нечто пугающее. — Ты думаешь, что я буду ждать. Ты думаешь, что ты сможешь меня остановить. Он, несмотря на боль и страх, смотрит в её глаза, пытаясь понять, что за чудовище скрывается за этим человеком. Он не сдаётся. — Я не могу понять, почему ты это делаешь. Но я помогу тебе. Я обещаю. Если ты дашь мне шанс… Я докажу, что я могу. Чимин чувствует, как лезвие ножа движется всё ниже, словно она ждёт от него ответа. Его дыхание учащается, но он не отводит взгляд. Он знает, что у него всё ещё есть шанс. Возможно, последний. И он будет бороться за него. Внезапно дверь подвала с грохотом распахивается, и в комнату врываются Юнги, Чонгук, Хосок и Тэхён. Их взгляд останавливается на сцене, как в замедленной съёмке, когда они пытаются осознать происходящее и понять, как действовать, чтобы не дать Каспи причинить ещё больший вред Чимину. Омега, сидя привязанный к стулу, слабо поворачивает голову, чувствуя, как нарастает напряжение. Сердце его сжимается от страха, но в глубине души горит искра надежды. Они пришли. Они рядом. Чонгук инстинктивно делает шаг вперёд, его лицо мрачнеет, а мышцы напряжены. Он уже готов был двинуться в сторону Каспи, когда она, видя их, начинает смеяться. Смех её звенит в пустой комнате, словно раскаты грома, и даже он, несмотря на всю свою решимость, чувствует, как внутри всё напрягается от этого звука. — Вы… такие смешные, — она оборачивается к ним с ухмылкой. Её глаза блестят от озорства, будто она ждала этого визита. — Думаете, можно просто ворваться и всё решить? Юнги, несмотря на напряжение, встаёт на шаг вперед и холодно спрашивает: — Зачем ты всё это устроила? Не пряталась от камер, не боялась нас. Почему? Каспи ставит нож в ножны, словно все угрозы, которые она только что создала, уже не имеют значения. Теперь, с насмешкой, она смотрит на них, как на зрителей в театре. — Это моё личное представление, — её голос звучит, как если бы она говорила о чём-то будничном. — Спектакль. Приглашение для всей семьи. Мы должны все быть в нём, понимаете? Тэхён вздыхает, кажется, ему не нравится то, что он слышит, но он продолжает внимательно следить за её движениями. Хосок, стоя рядом с ним, переводит взгляд на Чимина, его лицо отражает все мысли и беспокойство, но он остаётся молчаливым. Всё это кажется невозможным, ужасным сном, который слишком реален. — Ты… зачем? — Юнги снова спрашивает, не понимая. — Мы не твои игрушки. Почему ты выбрала нас? Каспи мягко усмехается, как будто не воспринимает его слова всерьёз. Она отходит немного назад, обводя взглядом всех присутствующих. — Потому что вы все слишком довольны собой, слишком уверены в своём статусе, — её глаза сверкнули. — А я просто хочу показать вам, что никакой силы не хватит, чтобы защитить кого-то, когда дело доходит до меня. Её смех становится тише, но всё так же холодным и зловещим. — Я собираюсь закрепить за собой статус монстра, который вы на меня нацепили, — говорит она, медленно двигаясь обратно к Чимину. — Вы виноваты в том, что происходит. Вы виноваты в том, кем я стала. И вы, уважаемые, будете первыми, кто увидит это в действии. Юнги сжимает челюсти. Он не может поверить в то, что она говорит. Не может понять, что за человек стоит перед ним. Он тяжело дышит, пытаясь удержать эмоции, чтобы не дать волю гневу. Но внутри бушует буря. Альфа следит за каждым её движением, и в миг приходит осознание. Все эти годы они от кого-то защищались. От других кланов, от набегов простых смертных, но не учли одного. Сами того не понимая, они вырастили монстра, чудовище, что всё это время было рядом. Оно ходило, дышало, жило с ними в одном доме. Точнее, выжидало… — Ты сделала всё это ради нас? Ради того, чтобы доказать что-то себе? Мы могли бы помочь тебе, но ты выбрала путь боли и разрушения. Каспи смотрит на него, затем на всех остальных, и на её лице появляется уголок улыбки. — Ты правда думаешь, что мне нужна ваша «помощь»? — она вздыхает. — Вам нечего предложить мне, Юнги. Вы все слишком заняты собственными проблемами, чтобы банально увидеть, что происходит вокруг. Тэхён, не выдержав, делает шаг вперёд, его глаза полны решимости. — Это не закончится так, как ты думаешь, — его голос глубокий и твердый, несмотря на то, что напряжение витает в воздухе. — Мы не позволим тебе разрушить Чимина, не позволим это сделать. Каспи останавливается, её взгляд скользит по каждому из них, и в её глазах вспыхивает что-то темное. Что-то, что ещё не закончено. — Мы увидим, — её голос становится тише, но в нём звучит обещание, которое страшно. Теперь вся комната наполнена темным, зловещим ожиданием. — Фас! Собаки Чонгука, как по команде, резко бросаются вперёд, скользя по бетонному полу. Они не кусают, но сила их удара, их мощь и скорость сбивают Каспи с ног. Лишь на мгновение она теряет равновесие, её руки разлетаются в стороны, и её тело с глухим ударом падает на пол. Собаки в это время лижут её лицо, как будто не понимая, что они должны делать с такой жертвой. Она начинает хихикать, ощущая, как её сила тает, но она не боится. Это лишь игра, она не считает это поражением. — И что? — её смех заливается в тишину, как если бы всё происходящее казалось ей не более чем забавой. Она широко растягивает губы в улыбке, её глаза блестят от чего-то безумного. — Я могу сделать это снова. Каждая ночь — новый шанс для меня. Её слова наваливаются на всех, словно тяжелые камни, которые разрушают и так хрупкую атмосферу, которая только что успела наполнить пространство их присутствием. В её смехе нет ни страха, ни раскаяния. Это чистая жестокость, без тени сожаления. Юнги стоит неподвижно, его лицо каменное, но в глазах горит яростный огонь. Он не может больше слушать её. Он уже устал от её слов, от этой бесконечной угрозы, которую она приносит. — Ты уедешь, — его голос звучит как гроза, как раскат грома, способный уничтожить всё на своём пути. — Ты навсегда покинешь эту страну. Каспи, заливаясь смехом, поднимается на ноги, её взгляд останавливается на Юнги. Она словно наслаждается его раздражением, его попытками угрожать. Она подходит к нему, шаг за шагом, с каждым движением будто уверенная в своей непобедимости. — Думаешь, я не смогу вернуться? Не смогу убить каждого из вас? — её голос становится холодным, зловещим, как ледяная буря. Она подходит ближе, её дыхание ощущается всё ближе и ближе, когда она злобно смотрит ему в глаза. — Ты пожалеешь. Этот омега сделает тебе больно. Я желаю, чтобы эта боль сломала тебя навсегда, настолько, что даже не будет сил подняться и попросить о помощи. Ты будешь лишь жалобно скулить, как сраный щенок. И в этот момент ты вспомнишь меня. Вспомнишь, и скажешь, что я была права. Желаю, чтобы эта боль уничтожила тебя. Стёрла с лица земли, и все забыли о том, кто такой Мин Юнги. Каждое её слово — как яд, проникающий в самое сердце. В воздухе витает опасность, которая накрывает их с головой. Юнги, казалось, теряет всю силу, которую ещё мог держать, его лицо заливает ярость и беспомощность. Он даже не может двигаться, и её слова, её угрозы, как шипы, прокалывают его душу. Но в момент, когда Каспи кажется готовой довести всё до конца, её осознание угрозы, её победы — разрушается. Чонгук резко хватает её за запястья и, не давая ей шанса реагировать, круто скручивает её руки за спиной. Она пытается вырваться, но его хватка слишком сильна, её движения становятся беспомощными. — Уходи, — рык Чонгука звучит так же, как гром среди ясного неба. Он начинает тянуть её к двери, его взгляд — остриё ножа, без сомнений и без колебаний. Чимин, его взгляд тусклый от боли и усталости, кажется, едва ли не исчезает в темноте. Юнги мгновенно бросается к нему, успевая схватить его в свои руки. Обычный мир на мгновение исчезает, и остаётся только тот, кого он обещал защищать. Чимин теряет сознание, его тело тяжело свисает, как брошенная кукла. Юнги быстро освобождает его от верёвок и берёт на руки, не позволяя ему упасть. — Придержите его, — он быстро передаёт Чимина Хосоку. — Отнеси его в комнату. Быстрее. Тэхён, не отрывая взгляда от происходящего, помогает, оборачиваясь к Юнги с острым выражением лица. Но тот не замечает, его мысли заняты только одним: Чимин должен выжить, он должен вернуться. Пока Чонгук ведёт Каспи, все остальные знают одно: эта история ещё не закончена.

***

Лес. Деревья. Трава. Омега чувствует, как не может надышаться, находясь здесь. Лёгкий туман мягко касается его бледной кожи, скользит по рукам, пробираясь выше — к груди. Окольцовывает шею и забирает в свои объятия. Деревья шелестят от дуновения ветра, а он вдыхает всё сильнее. Рукой тянется к ветвям, касается зеленых иголок ели, они на удивление мягкие и такие яркие, словно в мультике или как на детском рисунке. Вокруг тишина, не поют даже птицы и белки не прыгают с ветки на ветку. Небо ясное, а воздух чистый. Омега вдыхает его полной грудью и прикрывает глаза, улыбаясь. Здесь так спокойно. Хочется остаться навсегда. — …выживет… — …их нет… Чужие голоса просачиваются в голову, нехотя пробираясь до мозга. Чимин слегка хмурит брови и тяжело вздыхает. Он пробует открыть глаза, но получается плохо. Слишком тяжело. Омега с трудом поднимает веки, пытаясь сконцентрировать взгляд. Глаза смотрят в белый потолок и он поворачивает голову, видит дверь. Он у себя в комнате. Что случилось? Пару минут требуется на то, чтобы почувствовать своё тело. Сначала кончики пальцев, затем ног. Он старается не заснуть вновь, хотя очень хочется. Взгляд уже совсем прояснился. Чимин приподнимает голову в попытках оглядеться, но сердце замирает, когда он видит человека, сидящего напротив кровати. Дыхание спирает, а волнение разрастается по телу, вновь сковывая его. Омега сглатывает. Альфа напротив, сложив на груди руки… спит? Чимин хмурится, не понимая, что происходит. Дверь в комнату открывается. — Чимин! — Тэхён громко вскрикивает, тут же прикрывая рот рукой. Альфа дёргается, разлепляя сонные глаза, и широко зевает. — Как ты? — омега присаживается на край кровати и смотрит выжидающе. — Я… — голос неожиданно хрипит и сбивается. Чимин вновь смотрит на альфу, что теперь стоит и смотрит на него в ответ. Сейчас его взгляд другой. Если обычно чёрные глаза альфы полны серьезности и равнодушия, сейчас в них колышется волнение с ноткой вины. Чимин старается дышать ровно, чтобы не выдать своих чувств. Мин Юнги выглядит слегка помятым. Его чёрные волосы растрепались, а рубашка помялась. Омега опускает взгляд ниже и видит, как альфа заламывает пальцы. Волнуется? Но за кого? Что произошло? — Эй, — он чувствует тяжесть чужой ладони на плече и переводит взгляд на Кима. — Что… что произошло? — выходит совсем тихо, но Тэхён слышит. — Я позже расскажу тебе. Скажи, как ты себя чувствуешь? — в глазах напротив столько искреннего переживания. Чимин помнит это в глазах папы. — Кажется, — он запинается, поднимая глаза на Юнги, что уже привычно скрестил руки на груди, — в порядке. — Это хорошо, — вздыхает альфа, — позову Сокджина, — и выходит из комнаты. Чимин не понимает, почему Мин был здесь. Спал. Но думать об этом сейчас совершенно не хочется. Голова немного побаливает от мыслей, что непроизвольно лезут в голову. — Ты помнишь что-нибудь? — Тэхён закусывает губу, словно в чём-то провинился. Но Чимин не помнит его. Он мало что помнит. Вроде, омега с кем-то разговаривал, просил остановиться. — Нет. — Где мой пациент? — на пороге появляется высокий мужчина в очках и белой рубашке. Чимин впервые его видит, но выглядит тот красиво. — Тэхён, оставь нас, пожалуйста, одних, — Ким кивает и поднимается с кровати, окидывая омегу взглядом, и выходит. — Здравствуй, Чимин. Меня зовут Ким Сокджин, я врач. — Здравствуйте, — омега опускает голову в знак уважения, вместо поклона. — Я рад, что ты наконец проснулся, но у меня для тебя не очень хорошая новость, — у Чимина нет сил вздыхать или поднимать брови в удивлении, вместо этого он выжидающе смотрит на Сокджина, — твоё состояние стабильно, никаких повреждений, кроме царапины на щеке, нет, — омега тянется рукой к лицу и кончиками пальцев чувствует широкий пластырь на правой щеке, — но твой организм, Чимин, он подвергся стрессу, и произошёл гормональный сбой, — омега мало что понимает, не знает, как ответить и что сказать. Сбой? О чем идет речь? — Я не помню, — еле как выдавливает из себя. — Частичная потеря памяти — норма. Скоро она восстановится, и ты вспомнишь. Так вот, — продолжает Ким, — насчёт организма. Ты был слаб, а обморок ослабил тебя еще больше. Сейчас тебе нельзя переживать и волноваться, хорошо? Чимин словно в прострации находится. Его взгляд чуть затуманен, но он видит слегка встревоженное лицо напротив, что смотрит на него. Омега не понимает, как реагировать на это. Что он должен сказать? Почему его память пропала? Что вообще происходит? — Тебе нужен покой, чтобы твоё тело и разум восстанавливались, поэтому отдыхай, а я пока побуду здесь на случай чего. Его голос мягкий, но в нём слышится едва заметная настороженность. Словно врач боится оставить омегу одного даже на минуту. Чимин молча кивает, не находя в себе сил что-то сказать. Его тело тяжёлое, мысли путаются, а за грудной клеткой копится странное чувство пустоты — глухое, почти осязаемое. Сокджин бросает короткий взгляд через плечо и выходит за дверь, тихо прикрыв её за собой. В комнате наступает тишина, которую нарушает лишь слабое шуршание ветра за окном. Воздух снова пахнет лесом — сырой травой, деревьями и чем-то почти знакомым, но Чимин не может вспомнить, чем именно. Он закрывает глаза. И впервые за долгое время позволяет себе просто дышать. Не вспоминать. Не думать. Только дышать.