Cuatro

Чимин сидел, обхватив бёдрами колени альфы, осторожно прижимаясь к его груди. Комната была тиха, только слышалось их дыхание — неровное, спутанное. Пальцы омеги мягко скользили по затылку альфы, погружаясь в тёмные пряди. Губы Юнги были тёплыми, жадными, но в то же время сдержанными, будто он боялся спугнуть момент. Он держал Чимина за талию, будто не хотел отпустить, как будто только сейчас начал по-настоящему ощущать — его, живого, рядом, настоящего. Целоваться с Юнги было странно и естественно одновременно. Как будто весь мир на миг замер, оставив их двоих в тишине и полумраке комнаты. Никаких слов, только сердцебиение и пальцы, что цеплялись за ткань рубашки. Чимин чуть отстранился, посмотрел в глаза — и замер. Взгляд Юнги был тяжёлым, но не жестким. В нём было что-то… сломанное. Что-то, что альфа прятал за годами сдержанности и роли главы семьи. Чимин провёл большим пальцем по скуле, и вместо слов просто поцеловал ещё раз — тише, мягче. Поцелуи стали глубже. Юнги сжал талию Чимина чуть крепче, притянул его ближе, будто между ними могла затеряться последняя теплая часть мира. Руки альфы скользнули под мягкую ткань рубашки омеги, медленно, сдержанно, изучая кожу. Чимин вздрогнул — не от страха, нет, от нахлынувшего жара. Он доверял. Впервые за долгое время полностью, без оговорок. Юнги дышал чаще, прерываясь на короткие прикосновения к шее, к ключице. Его губы оставляли следы — не следы власти, нет — следы присутствия, будто он так хотел доказать себе, что Чимин здесь, что он настоящий. Омега выгнулся навстречу, почти беззвучно, ловя руками широкие плечи и утыкаясь в шею. Он чувствовал, как под его ладонями напряжены мышцы, как быстро бьётся сердце альфы — и позволил себе дрожь. — Скажи, если захочешь, чтобы я остановился, — прошептал Юнги, голос хрипел. Он смотрел снизу вверх, с такой уязвимостью, что Чимин едва не задрожал от нежности. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — тихо, но отчётливо. Юнги чуть закрыл глаза, почти с облегчением, и потянулся вперёд. Он раздел Чимина аккуратно, словно обнажал не тело, а доверие. Прикосновения становились смелее, губы жаднее, дыхание всё горячее. Тела подстроились друг под друга, интуитивно, будто они знали, как должно быть. Ночь, казалось, остановилась. Только они. Только это. Только то, чего оба не могли себе позволить — но теперь уже не могли и остановить. Юнги резко сел на кровати, с трудом переводя дыхание. Сердце стучало в груди, будто он бежал. Простыня скомкана в руках, ладони влажные, лоб покрыт испариной. Он провёл рукой по лицу, стараясь понять, где находится. Всё ещё ночь. Комната тихая, темнота будто сдавливала стены. Сон. Всего лишь сон. Он опустил взгляд на пустую сторону кровати. Холодную. Там никого не было, и никогда не было. Только он — и наваждение, что вырвало из него всё, что он пытался скрывать. Юнги сжал челюсть, откинулся назад и провёл рукой по груди, где до сих пор будто ощущал тепло тонких ладоней. Пальцы сжались в кулак. Это было слишком реально. Слишком мягко, слишком правильно. Он чувствовал, как губы Чимина отвечали на поцелуи, как тело омеги доверчиво прижималось к нему, как голос — этот тихий, но твёрдый — говорил: «Я не хочу, чтобы ты останавливался». Альфа застонал тихо, почти с отчаянием. — Чёрт. Он поднялся с кровати и прошёлся по комнате. Никакой мысли, только пульсирующее напряжение под кожей и тошнотворная смесь желания, стыда и тоски. Он знал, что это не просто сон. Это — его желание. Он не имел права, но уже не мог притворяться, будто в нём не рвётся наружу то, чего он боится сильнее всего — потребность быть рядом. Юнги подошёл к окну, распахнул его, впуская в комнату прохладу ночи. Воздух был тяжёлым, но немного остужал пылающие щеки. Он знал, что должен держать дистанцию. Что так будет правильно. Но с каждым днём становилось всё труднее. Слишком труднее. Юнги так и не смог вернуться в постель. Кожа всё ещё горела после сна, а мысли крутились в голове вихрем. Он натянул тонкую футболку, накинул на плечи лёгкую накидку и, стараясь не шуметь, вышел из спальни. Деревянный пол под ногами был холодным, но это только отрезвляло. На кухне он хотел только воды. Простой воды — холодной, без намёков на чувства, без нежности, без запаха кожи, без поцелуев. Хоть что-то, что не связано с Чимином. Он не включая свет, открыл холодильник, взял бутылку и, откинув крышку, отпил. — Ты тоже не спишь? — прозвучал знакомый голос, и Юнги едва не выронил бутылку. Он обернулся. Хосок сидел на подоконнике, как будто и не уходил с кухни вообще. Одна нога подтянута к груди, другая свободно свисает. Он был в чёрной футболке и серых спортивных штанах. Волосы растрёпаны, на губах легкая улыбка. — Твою мать… — выдохнул Юнги. — Что ты тут делаешь? — Я тут живу, если ты не забыл, — лениво ответил альфа и потянулся. — Не знаю, не спится. Пришёл за печеньем. Юнги шумно поставил бутылку на стол и опёрся на него ладонями. — А ты? — Сон… странный приснился, — мрачно бросил Мин, не поднимая глаз. — Про Чимина? Юнги резко взглянул на него. Хосок только кивнул, не сводя с брата взгляда. — Ты не умеешь скрывать, когда тебя штормит, — продолжил он мягко. — У тебя на лице всё написано. — Мне не семнадцать, чтобы обсуждать с тобой сны, — пробурчал Юнги и отвернулся, но брат его знал слишком хорошо. — Это не про сны, Юнги. Ты боишься, что хочешь его по-настоящему. Не как альфа — как человек. Юнги стиснул зубы. — Он другой, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Рядом с ним всё рушится, и в то же время становится на свои места. Я… не знаю, как с этим быть. Хосок соскользнул с подоконника и подошёл ближе. Положил руку на плечо брата. — Так и скажи ему, когда будешь готов. Не убегай. Не от него — от себя. Юнги молчал. Потом медленно кивнул. — Спасибо, — выдохнул он, почти неслышно. Юнги только успел взять стакан и сделать пару глотков, как в кухню кто-то вошёл. Хосок поднял голову, и оба они переглянулись, услышав знакомые шаги. — Вы тоже не спите? — раздался сонный голос Чонгука. Альфа был босиком, в свободной футболке и тёплых штанах, волосы растрепаны, под глазами — усталость, не пытающаяся прятаться. Он прошёл мимо и налил себе воды. — Судя по времени, у нас сегодня семейная бессонница, — хмыкнул Хосок, откусывая печенье, — садись. Чонгук опускается рядом, протирает глаза и долго молчит, прежде чем заговорить: — Мне сегодня приснился отец. Тишина сразу меняет оттенок. Даже шум холодильника вдруг становится раздражающим. Юнги медленно поворачивает голову в сторону младшего, но ничего не говорит. Ждёт. — Он ничего не делал. Просто стоял. Говорил спокойно, как всегда… Сказал, что всё только начинается. И улыбнулся. Слова повисают в воздухе. Ни один из троих не делает попытки разрядить обстановку шуткой. Потому что всё, действительно, только начинается. Юнги долго смотрит в кружку, будто в мутной воде можно отыскать ответы. Потом медленно отставляет её в сторону и откидывается на спинку стула, глядя в темноту за окном. — Он всегда так говорил, — тихо выдыхает. — «Всё только начинается». Будто для него конец был не вариантом. Только новый виток, новая игра. Хосок молчит, не перебивая. Рядом, напротив, сидит Чонгук — тише обычного, плечи напряжены. — Он смотрел на нас как на проект, — хрипло говорит Чонгук. — Как на что-то, что должно сработать. Когда сегодня он… появился, — альфа тяжело сглатывает, — он смотрел точно так же. Юнги криво усмехается, в этой улыбке нет веселья. — Даже после смерти он остаётся тем же ублюдком. Только вот нас троих больше не подвинешь по доске. Мы не его фигуры. — Ты думаешь, он правда умер? — шепчет Чонгук. — Умер, — твёрдо отвечает Хосок. — Но даже мёртвый может держать за горло, если не отпустил при жизни. Тишина давит. В ней слышен только слабый шум холодильника и редкий стук дождя о стекло. — Мы вырвались, — продолжает Юнги. — Каждый по-своему. Но если этот сон — предупреждение, значит, всё, что мы строим, кто-то всё ещё хочет разрушить. — Он сказал, что всё только начинается, — повторяет Чонгук, почти шёпотом. — И мне страшно. Не за себя. За вас. — Не надо, — Хосок тянется через стол и сжимает руку младшего. — Мы всегда были втроём. И останемся. Юнги встаёт, прохаживается немного по кухне, прежде чем сказать: — Надо сделать так, чтобы он больше не возвращался. Ни во сне. Ни в памяти. Ни в нас. И в этот момент каждый из них молча соглашается: пора закрыть старую главу окончательно. Как бы больно это ни было.

***

В конюшне пахло сеном, свежим навозом и летом, что медленно подбиралось к своему расцвету. Бархат скакал по загону, бодро фыркая, а его мать лениво наблюдала за сыном, щипля траву возле ограждения. Чимин с веником в руках тщательно подметал стойло Беты, время от времени бросая взгляд на резвого жеребёнка. Он даже пару раз рассмеялся, когда тот поскальзывался на траве, вставал и с задорным ржанием продолжал играть. Но даже весёлое поведение Бархата не могло скрыть пустоту в груди. Взгляд Чимина, хоть и мягкий, был грустным. Щёки слегка впали от усталости, движения стали чуть медленнее. Он даже не заметил, как рядом появился Тэхён. — Ты будто призрак, — с улыбкой говорит омега, облокотившись на деревянную перегородку, — совсем невесёлый. Чимин оборачивается, слабо улыбается, опуская веник. — Я в порядке, просто… — он делает паузу, выдыхает, — скучаю по Хаёну. Как-то всё не так без него. Тэхён медленно заходит внутрь, проходит ближе и встаёт рядом, опираясь плечом о стену. — Ты к нему привязался, да? — Угу, — тихо отзывается омега. — Он… особенный. С ним всегда спокойно, будто ты дома, даже если рядом всё рушится. Тэхён кивает, не перебивает. Он видел, как светились глаза Хаёна, когда тот говорил о Чимине. И как Чимин расцветал, когда рядом был Хаён. — Скоро он вернётся, — мягко говорит Ким. — Всё закончится, и вы снова будете рядом. А малыш… малыш точно полюбит тебя с первого взгляда. Чимин опускает глаза, пряча дрожащую улыбку. — Надеюсь, — почти шепчет он. — Хочешь его навестить? — вдруг спрашивает Тэхён, глядя на омегу внимательным, тёплым взглядом. Чимин вскидывает на него глаза, будто не веря в услышанное. — Конечно хочу… — отвечает он сдержанно, — но… разве можно? Тэхён усмехается, будто предугадывал такой ответ. — Вообще-то — нельзя, — он говорит честно, но без упрёка. — Но я не могу смотреть, как ты ходишь весь такой… пустой. Собирайся. Поедем. — К-куда? — Чимин почти не верит происходящему, но уже отходит от стойла, отряхивая ладони о штаны. — Нам нужен Намджун, — отвечает Тэхён, оборачиваясь и махая рукой. — Он отвезёт нас. Я только найду его. Они выходят из конюшни, и Чимин, немного взволнованный, идёт чуть позади. Тёплый воздух, запах травы и солнце словно становятся ярче — предвкушение встречи греет сердце. Но возле ворот Тэхён неожиданно останавливается. Перед ними, сложив руки на груди, стоит Юнги. Альфа смотрит на них с лёгкой насмешкой и вопросом в глазах. Чимин мгновенно опускает взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар — слишком живы в памяти воспоминания прошедшей ночи: тепло объятий, дыхание Юнги на шее, ощущение защищённости. — Куда это вы собрались? — голос Юнги спокоен, но в нём слышится лёгкое напряжение. Тэхён отвечает за двоих: — В больницу. К Хаёну. Чимин по нему скучает, я подумал, что встреча пойдёт ему на пользу. Не волнуйся, мы быстро. Юнги молчит пару секунд, взвешивая что-то в голове, потом тихо выдыхает и говорит: — Намджуна искать не надо. Я сам вас отвезу. Чимин поднимает на него удивлённый взгляд, не в силах ничего сказать. А Тэхён только довольно кивает: — Отлично. Тогда поехали. В машине повисает напряжённая тишина. Юнги ведёт аккуратно, сосредоточенно глядя вперёд, а Тэхён, устроившись на пассажирском сиденье, беззвучно листает телефон. Чимин сидит сзади, сжимая в ладонях край своей рубашки, будто пытаясь унять лёгкую дрожь. Он не может не смотреть на альфу. Вроде бы ничего особенного в его движениях — ровное дыхание, сдержанные движения, сосредоточенность в глазах. Но Чимин будто притянут к нему невидимой нитью, взгляд снова и снова цепляется за профиль Юнги, за тонкую полоску рубашки на загривке, за пальцы, крепко лежащие на руле. Он старается отвести глаза, но не может. Всё внутри сжимается от недавней близости, от сна, от ощущений, которые не отпускают. И вдруг — альфа ловит его взгляд в зеркале заднего вида. На мгновение их взгляды встречаются. Чимин замирает, сердце стучит в ушах, но Юнги не отворачивается. Его губы чуть подрагивают, а потом — легчайшая, почти незаметная улыбка. Тёплая. Тихая. Такая, какую Чимин никогда не видел на его лице до этого. Омега резко опускает глаза и чувствует, как снова краснеют щёки. Слишком много. Слишком быстро. Тэхён косится на него, приподнимая бровь, но ничего не говорит. Лишь прячет улыбку в уголке губ, возвращаясь к экрану телефона. А машина тем временем продолжает двигаться вперёд — туда, где Чимина ждёт встреча, по которой он так скучал. Неожиданный пилик заставляет Чимина вздрогнуть. Он торопливо лезет в карман штанов и вытаскивает оттуда маленький старенький телефон с потёртыми кнопками. Экранчик тускло мигает — пришла смс. — Это что? — Тэхён поворачивает голову, приподнимая бровь. — Телефон, — честно отвечает Чимин, прижимая его к груди, будто защищая. — Телефон? — Ким фыркает, а в следующую секунду резко тянется назад, выхватывает устройство из рук омеги и, не задумываясь, распахивает окно. — Мы тебе нормальный купим! — Не надо! — вскрикивает Чимин, в ужасе распахивая глаза. И всё происходит слишком быстро: телефон летит в сторону обочины, Юнги резко оборачивается, чувствуя движение, и рявкает: — Сидеть! Не смей! Но Чимин уже тянется к дверной ручке, и лишь сильный голос альфы удерживает его от глупости. Как только машина тормозит, омега первым делом выскакивает наружу. Обочина покрыта пылью и редкой травой, а телефон лежит чуть в стороне, неподвижный, словно пострадавший. — Ну вот… — омега в печали сводит брови и поджимает губы. Маленький экранчик весь в трещинах. Никогда до этого не бился, сколько бы не падал, а здесь на тебе. Обидно, — как же так… Он осторожно смахивает пыль с корпуса, будто это поможет. Сердце сжалось от бессилия и злости — не на Тэхёна даже, а на эту беспомощность, когда тебе что-то дорого, но другие считают иначе. Юнги медленно выходит из машины и подходит ближе. Чимин всё ещё стоит, крепко сжимая в ладони сломанный телефон, будто тот вот-вот рассыплется окончательно, если отпустить. — Прости его, — мягко говорит альфа, подходя ближе. — Он не подумал. Просто хотел как лучше. Чимин молчит, всё ещё глядя на треснувший экран, в котором отражается солнечный отблеск. — Я… я не хочу новый. Он мне дорог, — почти шёпотом произносит омега, и только тогда Юнги замечает, насколько сильно он держит в руках эту вещь. — Обещаю, я его починю. Чимин поднимает глаза, полные обиды и удивления. — Правда? Юнги кивает. — Правда. Лично отнесу мастеру. Или куплю точно такой же, если не получится. Ты его держал так, будто он тебе родной. Значит, важен. Я понимаю. Чимин резко отводит взгляд, боясь, что снова вспыхнут щеки. Он просто шепчет: — Спасибо, Господин Мин. Юнги на это ничего не отвечает, но его рука осторожно ложится на плечо омеги — тёплая, тяжёлая, будто говорящая без слов: «Я рядом». Они молча возвращаются к машине. Чимин первым садится на заднее сиденье, осторожно прижимая телефон к груди. Тэхён тут же оборачивается к нему, глаза полны раскаяния. — Прости, — выдыхает он, протягивая руку, будто хочет коснуться, но тут же отдёргивает, — я… я не хотел, правда. Просто это рухлядь! Он даже на телефон не похож, я думал… — Всё хорошо, — спокойно отвечает Чимин, прерывая поток слов. Он слегка улыбается, глядя на экранчик, будто всё ещё надеется, что тот вдруг включится. — Господин Мин пообещал, что починит. Салон на мгновение наполняется тишиной. Слово «пообещал» эхом отдается внутри Юнги. Он чувствует, как в груди что-то дрогнуло. Простое предложение, но в голосе Чимина — тепло, доверие, надежда. Надежда, которую ему доверили. Альфа сжимает руль чуть крепче, скрывая дрожь в пальцах. Он не поворачивается, но ощущает на себе невесомый взгляд омеги — и ему становится тяжело дышать. «Я обязан. Починю, хоть сам по винтикам разберу. Но этот телефон будет работать. Обязательно.» — Я выполню своё обещание, — глухо говорит он, скорее себе, чем им. Чимин просто кивает, крепче прижимая ладонями крошечный разбитый телефон. Машина медленно подъезжает к больнице. По пути никто не сказал ни слова — каждый был погружён в свои мысли. Только легкое постукивание пальцев Чимина по корпусу разбитого телефона нарушало тишину. Как только они припарковались, Юнги бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась некая внутренняя собранность: — Вас встретит Хосок. Я… должен уладить кое-какие дела. Тэхён первым вышел из машины, осматриваясь. Через несколько секунд у входа появился Хосок, слегка помахал рукой и направился к ним. Юнги обернулся на сидящего сзади Чимина. Его взгляд опустился на телефон, сжатый в тонких пальцах омеги. — Чимин, — тихо позвал он. — Отдай его мне. Я отнесу на починку. Омега замер. Пальцы непроизвольно сжались крепче, будто инстинктивно не хотели отпускать. Затем, с неохотой, он протянул телефон вперёд — обеими руками, как нечто очень личное и дорогое. — Он… он всегда был со мной, — прошептал Чимин. — С первого дня, как я приехал. Он старый, но… аккуратно, пожалуйста. Юнги берёт его осторожно, словно чувствует вес не устройства, а всех воспоминаний, что в нём заключены. Он кивает уверенно: — Обещаю. Я сделаю всё, что в моих силах. Они смотрят друг на друга ещё пару секунд — взгляды тихо говорят то, что вслух пока не произносится. Потом Юнги слегка кивает в сторону входа: — Иди. Он ждёт тебя. Чимин быстро кланяется и спешит к Хосоку, который уже держит дверь открытой. Альфа смотрит им вслед ещё мгновение, затем опускает взгляд на старенький телефон в своей ладони — и крепче сжимает его, как обет. Юнги задержался у входа в больницу, глубоко вдохнул, чтобы немного успокоиться, а затем достал телефон. Он набрал знакомый номер, слегка сжимая аппарат в ладони. — Алло, Лиён? Ты сейчас в мастерской? — голос альфы был спокойным, но в нем сквозила легкая напряжённость. — Да, Юнги, я на месте, — ответил знакомый, звуча серьезно, как всегда, когда дело касалось техники. Юнги сделал короткую паузу, собираясь с мыслями. — Слушай, — начал он, — скоро подъеду. У меня будет… необычная просьба. Пожалуйста, будь готов. Это нечто, что требует особого подхода. В голосе Юнги слышалась решимость и лёгкая тревога, словно он знал, что это может быть сложнее, чем обычно. — Понял, — спокойно ответил Лиен, — жду тебя. Юнги отключил телефон и снова посмотрел на больничный вход, чувствуя, что впереди — новый этап, который придется пройти, несмотря ни на что.

***

Чимин осторожно приоткрыл дверь и вошёл в палату. Комната была просторной и светлой, с большими окнами, из которых мягко лился утренний свет, заливая всё вокруг тёплыми оттенками. Видно было, что это палата повышенного комфорта — стены были окрашены в спокойные пастельные тона, на одной из них висел плоский телевизор, аккуратно установленный так, чтобы смотреть его было удобно из кровати. Рядом стоял небольшой столик с изящным набором посуды и блюд, всё чистое и аккуратное. В углу угадывалась ванна — отдельный элемент роскоши для больничной палаты, на что указывали сверкающие хромированные краны и аккуратно сложенные полотенца. Чимин замедлил шаг, сердце билось немного быстрее. Он осторожно подошёл к кровати, где лежал Хаён. Тот поднял глаза и сразу же улыбнулся, как будто ждал этого момента. — Сладенький! — ласково прозвучал голос. Чимин почувствовал, как напряжение уходит, и на душе становится теплее. Хаён вытянул руки и крепко обнял его, словно пытаясь удержать рядом, не давая исчезнуть. В этих объятиях было что-то большее, чем просто физическая близость — тепло и забота, которые поддерживали омегу и помогали забыть про все тревоги. Тэхён вошёл вслед за Чимином, и Хаён тут же обратил к нему своё внимание, тоже обняв старшего. Тэхён ответил объятиям с благодарностью, его лицо озарилось искренней улыбкой, редкой в последнее время. Тем временем Хосок, заметив эту семейную сцену, тихо вышел на балкон, чтобы не нарушать интимность момента. Снаружи свежий утренний воздух слегка ободрил его, позволил на мгновение отвлечься от тяжёлых мыслей. Он знал, насколько важно сейчас каждому из них чувствовать эту связь — как лекарство от боли и неопределённости, которая царила в их жизнях. Чимин осторожно сел на край кровати, стараясь не потревожить Хаёна. В палате стояла тёплая и уютная атмосфера — мягкий свет от настольной лампы создавал ощущение покоя, а тихий уличный гул за окном не мешал разговору, а скорее словно поддерживал его. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чимин, слегка улыбаясь, пытаясь заглушить волнение в голосе. — Лучше, чем ожидал, — ответил Хаён, глаза его светились, несмотря на слабость. — Врачи говорят, что всё идёт по плану. Скоро я смогу вернуться домой вместе с малышом. Тэхён уселся рядом, внимательно слушая и подбадривая Хаёна. Обстановка была тёплой, почти семейной — все словно старались создать вокруг Хаёна атмосферу поддержки и надежды. Вдруг Хаён заметил на щеке Чимина едва заметный, но достаточно глубокий шрам. Его взгляд задержался на нём, и он не удержался от вопроса: — Что это? Чимин слегка покраснел и отвёл взгляд, но ответил спокойно: — Это я задел себя вилами, когда убирался в конюшне. Не очень аккуратно вышло. Хаён кивнул, делая вид, что верит, но внутри что-то зачесалось — тонкое чувство тревоги, которое он не мог игнорировать. Он хорошо знал своих близких и чувствовал, что за этой простой историей скрывается что-то большее. «Что-то они от меня скрывают», — подумал Хаён, слегка сжав кулаки. Он понимал, что не может сейчас поддаваться панике, но и просто так оставлять всё как есть — тоже не вариант. Ему предстояло выяснить правду, чтобы защитить тех, кого он любит. Он взглянул на Чимина с лёгкой настороженностью, пытаясь прочесть в глазах омеги то, что оставалось невысказанным. В этом взгляде была вся забота, и одновременно та сила, которая поможет им пройти через любые трудности. — Если что-то случится, — тихо сказал Хаён, — ты можешь рассказать мне. Мы семья. Ты не один. Чимин кивнул, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. Это простое обещание поддержки наполнило его силой и надеждой.