Cuatro

Дождь не утихал с самого утра. Мелкие капли барабанили по высоким окнам переговорной, расплываясь по стеклу мутными дорожками. За тяжёлым круглым столом царила тишина — гнетущая, плотная, наполненная тревогой. В помещении пахло кофе, бумагой и холодным металлом оружия, скрытого под одеждой. Юнги сидел, сцепив пальцы в замок, взгляд его был мрачен и сосредоточен. Справа от него — Хосок, что чуть раскачивался взад-вперёд, стараясь унять нервозность, слева — Чонгук, молчаливый, сжатый, будто натянутая струна. — Десять минут назад — свежая наводка, — наконец проговорил Хосок, не сводя взгляда с капель на стекле. — Кан вернулся. Вчера он встречался с Туёном. Воздух словно стал тяжелее. Юнги коротко выдохнул, хмурясь сильнее. — Я усилил охрану в больнице, — добавил Хосок. — Не думаю, что он рискнёт появиться сам, но… — Этого недостаточно, — перебил его Юнги, голосом тихим, но обострённым, как лезвие ножа. — Нам не нужно количество. Нужно качество. Намджун отправится к Хаёну. Пусть будет рядом с ним круглосуточно. Пока Хаён не вернётся — не рискуем. Ни шагу без прикрытия. Молчание снова воцарилось, нарушаемое только стуком дождя. — Он явно начал двигаться, — добавил Чонгук, — и если вернулся, значит, готов показать зубы. Юнги кивнул, взгляд его застыл на капле, медленно сползающей по стеклу. Внутри росло нехорошее предчувствие. — Всё только начинается. Юнги томно вздохнул, сжав челюсть и переводя взгляд в окно. По стеклу всё так же текли потоки дождя, будто кто-то стирал границы между настоящим и кошмаром. Мысли путались, стягиваясь в один тугой узел. Ему было страшно. Впервые за долгое время. Не за себя. За семью. За Чимина. — Если Сигуни и Шибуя объединятся, — проговорил он, едва слышно, — если они решат пойти против нас… Кватро не выдержит. Мы можем потерпеть поражение. Слова повисли в воздухе, и даже Хосок перестал раскачиваться. Чонгук посмотрел на брата, в глазах у него полыхнула тревога. — Мы не знаем наверняка, — продолжил Юнги, пальцами едва заметно постукивая по столешнице. — Если бы знали… мы могли бы перестраховаться. Подкупить, отрезать пути, изменить маршруты поставок, спрятать слабые звенья. Сделать хоть что-то. Но… Он осёкся, в горле пересохло. Тяжёлый вдох, и голос стал хриплым. — Но в нашем мире так не работает. Здесь не предупреждают. Не дают шанса. Они просто приходят. Без приглашения. Без стука. Выламывают дверь с ноги… и убивают. Холодно. Молча. Без капли сожаления. Молчание было почти священным. Только дождь — упрямый, монотонный — казался живым существом, что разделяло с ними напряжение этой минуты. Юнги впервые почувствовал себя в ловушке. Всё, что он строил, могло разрушиться в один момент — как карточный домик от одного дуновения. И среди обломков будет не только его имя. Там может оказаться Чимин. Его слабая, тихая мышка… с упрямыми глазами, которые не выходили из головы. Его надо было защищать любой ценой. И если ради этого придётся начать войну раньше — значит, так тому и быть.

Пять лет назад

Стены кабинета были темнее, чем обычно. Или, может быть, это просто вечернее солнце ложилось на них иначе, придавая пространству тяжелый, подавляющий оттенок. Юнги стоял прямо, руки сцеплены за спиной, как учили. Спина отца — широкая, непоколебимая — возвышалась у окна, словно памятник силе и власти, которой не страшны ни штормы, ни время. — Я возлагаю на тебя большие надежды, сын, — голос отца был глухим, будто бы шёл не из его груди, а из стен, из самого фундамента дома. — Ты — кровь моей крови. Ты продолжишь всё, что я начал. Поднимешь клан выше, чем я смог. К звёздам. К вершинам. Юнги молчал. Он слышал это не впервые. Но в тот день слова казались особенно весомыми, будто вырезанными на его коже. — Ты приведёшь на свет своего наследника, — добавил отец, обернувшись. Взгляд был суров, но в нём таилась почти фанатичная вера. — Продолжение рода — твоя священная обязанность. Ты альфа. Ты лидер. — Понял, отец. Юнги сжал челюсти, подавив протест, что с детства рвался наружу. Не было времени для сомнений. Не было права на слабость. Его судьба давно решена. И он покорно кивнул, не проронив ни слова. Тогда он не знал, что годы спустя эти слова будут звучать в его голове иначе. Не как приказ. А как клеймо, которое так и не стерлось, как бы он ни пытался. А внутри в ту ночь родилось первое зерно сомнения. Не в себе. В нём. В мире, где рождённый альфой он не принадлежал себе с самого детства.

Настоящее

Монотонный стук дождя всё так же мерно бился о широкое окно, за которым сгущались серые сумерки. Комната наполнилась напряжённым молчанием, когда Юнги оторвался от собственных мыслей и вновь взглянул на сидящих за столом Хосока и Чонгука. Его голос прозвучал хрипловато от долгого молчания, но решительно: — Нам нужен альянс с кланом Мирдок. Если Кан решит идти не один — мы не справимся в одиночку. Не в этот раз. Чонгук удивлённо вскинул брови, но не стал спорить. Хосок лишь медленно кивнул, сжимая в пальцах ручку так, что та чуть не треснула. — Предупреди их, — обратился Юнги к Хосоку. — Завтра утром мы приедем. Пусть будут готовы к разговору. Он встал из-за стола, усталый, но по-прежнему прямой, сдержанный, как всегда. В груди ещё отдавался звон воспоминаний, но в глазах читалось только одно — готовность защищать свою стаю. — Собрание окончено, — твёрдо бросил он, больше не оставляя пространства для сомнений. Юнги обвел взглядом помещение и уже собрался уходить, как внезапно остановился, словно что-то вспомнив. Он повернулся к Чонгуку: — Где Тэхён? Младший настороженно прищурился, вставая со своего места. — Зачем он тебе? В его голосе не было явной агрессии, но чувствовалась неприязнь. Он медленно подошёл ближе, остановившись напротив старшего брата. — Напомнить, как ты его назвал? — Чонгук скептически склонил голову, — Второсортный. Второсортный омега. Комната на секунду наполнилась глухим напряжением. Даже дождь за окном будто стих, прислушиваясь. Юнги тяжело выдохнул, опуская взгляд на свои ладони, будто пытаясь найти в них нужные слова. Извиняться он не собирался — слишком горд, слишком упрям, да и не привык. Хотя, возможно, следовало бы. Он сам знал, как резко тогда обошёлся с Тэхёном, но сейчас… сейчас всё было иначе. — Я просто хочу с ним поговорить, — голос был ровный, но в нем чувствовалась некоторая усталость. — О чём? — Чонгук не отступал, скрестив руки на груди, взгляд острый, прищур недоверчивый. Юнги на мгновение замолчал. Он не мог признаться — не брату, не сейчас. Не сказать, что в голове крутятся мысли о его омеге, о Тэхёне, который, как оказалось, знает одного мышонка куда ближе, чем сам Юнги. Он не мог признаться, что хочет просто… спросить. Узнать хоть что-то. Понять, как подступиться. — Это… личное, — всё, что он сумел выдавить, и тут же мысленно выругался на себя. Даже звучало глупо. Чонгук, словно учуяв слабость, сделал шаг ближе, не отводя взгляда: — Личное? С моим омегой? Юнги напряг челюсть, но не сдвинулся ни на сантиметр, выдерживая взгляд. — Я не причиню ему вреда, если ты об этом. Мне просто нужен один разговор. Пять минут. Не больше. В помещении воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком дождя по оконному стеклу. — Он у нас в комнате, — нехотя выдыхает Чонгук, словно всё ещё сомневаясь в правильности своего решения. — Только не пугай его, хорошо? Юнги коротко кивает, без слов. Поблагодарить — почти выговорить из себя. Но он справляется: — Спасибо. Дверь в комнату открывается бесшумно. Юнги делает шаг внутрь и замирает на пороге. В воздухе — лёгкий аромат крема и пудры, тёплый свет падает на фигуру, сидящую перед туалетным столиком. Тэхён, в мягком домашнем халате, аккуратно водит кисточкой по щеке, явно занятый собственными мыслями и не замечающий, что кто-то вошёл. Юнги не решается прервать. Он наблюдает молча, в груди разливается странное ощущение — неуверенность. Это было не в его стиле. И всё же он здесь. Когда терпения больше не остаётся, он едва заметно покашливает. Резкое, почти комичное дёргание плеч — Тэхён вскидывает взгляд, встречаясь с глазами альфы в зеркале. На миг его лицо застывает в вопросе, но он быстро берёт себя в руки, закрывает пудреницу с мягким щелчком и убирает кисточку в аккуратный органайзер. — Садись, — тихо говорит он, кивая на край кровати, не глядя в глаза Юнги. Юнги подчиняется, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Он словно гость в собственном доме. На секунду он даже хочет встать и уйти, но вместо этого просто садится, сдерживая сбивчивое дыхание. Сейчас ему нужно не выглядеть сильным, а просто быть искренним. Юнги опустил взгляд, наблюдая за Тэхёном, а мысли, словно по команде, начали клубиться в голове. Он может быть кем угодно — жестким лидером, молчаливым бойцом, человеком, вечно находящимся на краю опасности. Но трусом — особенно в вопросах, касающихся омег — он быть не имел права. Это была черта, которую он сам для себя когда-то провёл — незримая, но нерушимая. Киёна он не любил. Никогда. Но принимал его тело, как способ забыться, как лекарство от боли, как нечто неизбежное в мире, где даже любовь приходится выжигать из себя чужими руками. И всё же, когда Киён ушёл, оставив на его щеке последний поцелуй, Юнги почувствовал… вину. Потому что тот видел больше, чем должен был. Потому что услышал имя, которое альфа не произносил вслух. Если Чимин, такой тихий, упрямый, робкий в своей искренности, потянется к нему, выберет именно его, откроется, доверится — Юнги не отступит. Не дрогнет. Он прижмёт его к себе как можно крепче, станет стеной, за которой не страшны ни прошлое, ни будущее. Он никогда не позволит себе оступиться, не даст этому сияющему мальчику почувствовать себя брошенным или ненужным. Защита — это не выбор. Это инстинкт. И если Чимин позволит — Юнги будет этим инстинктом жить. Потому что теперь он знает: чувства — это не слабость. Это обещание. И он не имеет права его предать. Тэхён внимательно смотрел на альфу, пока тот, тяжело выдыхая, подбирал слова. Юнги словно пытался собрать из хаоса мыслей что-то цельное, понятное хотя бы самому себе. — Я… Если он захочет быть со мной, — наконец заговорил Юнги, глядя в пол, — я встану за него стеной. Никто даже не посмеет подумать, что может обидеть его. Я порву любого, кто коснётся его без разрешения. Даже словом. Он поднял взгляд. В нём было что-то непривычное — не ярость, не злость, а откровенная решимость, которая пульсировала где-то глубоко в груди. — Я не дам его в обиду, Тэхён. Ни клану, ни врагам. Ни даже себе, если вдруг окажусь угрозой. Просто… — Юнги тяжело сглотнул. — Я не знаю, как ему это сказать. Чтобы он не испугался. Чтобы не подумал, что я хочу запереть его в клетке. Он слишком… светлый. Чистый. А я… я не знаю, что могу дать ему, кроме защиты. Не знаю, как быть рядом с ним, чтобы не разрушить всё. В комнате повисла тишина, мягкая, как вата, в которой Юнги вдруг почувствовал себя беспомощным. А потом добавил тише, почти шёпотом: — Я просто не хочу его потерять. Тэхён не сразу отвечает. Его взгляд направлен на Юнги, но будто сквозь него — омега что-то взвешивает, оценивает, обдумывает. Внутри его головы — сотни обрывков мыслей, но он умеет приводить их в порядок быстро. Уверенность в голосе приходит через несколько секунд: — Я не слишком долго знаю Чимина, — начинает он спокойно, — но за это короткое время понял, что он будто живёт в мире, где нет боли. Где люди добрые, а альфы — спасают, а не ломают. Он не видит зла, понимаешь? Он смотрит на всех через какие-то… розовые стёкла. Он делает паузу, скрещивая руки на груди, и качает головой: — Он боится. Боится говорить, спорить, отстаивать себя. Но при этом, Юнги… — Тэхён криво улыбается. — Этот тихий омега смог подчинить тебя. Тебя. Ты ведь даже не заметил, как начал меняться ради него. А это уже о многом говорит. Он делает шаг к альфе и чуть склоняет голову: — Так что, если боишься разрушить — просто не дави. Не торопи. Не пугай. Будь рядом. Чимин сам всё почувствует. Он чуткий. Он умный. И он заслуживает не просто защиту, а… выбор. А ты дай ему его. Юнги опускает взгляд, на мгновение задумавшись, и сглатывает, будто проглатывая свою гордость вместе с неуверенностью. — Ты прав, — хрипло произносит он. — Он действительно пугливый… как маленький зверёк, который может испугаться даже тени собственной. Я не хочу его сломать. Он поднимает глаза на Тэхёна, в которых теперь больше просьбы, чем уверенности, и говорит чуть тише: — Помоги мне… пожалуйста. Я не умею быть таким, каким, наверное, должен быть для него. Не хочу сделать больно. Я хочу быть рядом, но не давить. Завоевать его сердце, а не взять силой. Ты знаешь, как с ним говорить. Знаешь, чего он боится, от чего отворачивается. Юнги выдыхает и пытается усмехнуться, но выходит криво: — Никогда бы не подумал, что буду просить у тебя помощи вот в этом. Но… если ты хоть немного можешь мне помочь — я приму любую подсказку. Тэхён смотрит на него внимательно, и впервые за всё время в его взгляде нет насмешки — только уважение и лёгкая, понимающая улыбка. Омега на мгновение прикрывает глаза, словно обдумывая возможные варианты, а затем поворачивается к Юнги с хитрой улыбкой, в которой читается неприкрытая ирония: — Знаешь, тебе не обязательно становиться поэтом или мастером романтических жестов. Начни с простого. Сделай ему приятно… по-своему. Альфа с сомнением хмурится: — Я в этом плох, — честно признаётся он. — Не умею удивлять. Не знаю, чего он хочет. Что, если всё испорчу? — Боже, да ты не собираешься делать ему предложение на сцене с оркестром, — закатывает глаза омега и встаёт с кровати. — Элементарно, Мин. Он любит лошадей. Любит проводить время в конюшне, ты сам это знаешь. Устрой прогулку. Не как приказ, а как приглашение. Дай ему повод почувствовать себя… важным. Желаемым. Юнги обдумывает услышанное, чуть прищурившись. — Просто прогулка? На лошадях? — Просто? Для него это будет целым событием, — Тэхён улыбается мягче. — Идиот. Ты думаешь, его кто-то когда-то звал просто так, чтобы провести с ним время? Альфа опускает взгляд, сжав челюсть, потому что знает — скорее всего, никто. Юнги медленно поднимается с кровати, бросает на Тэхёна короткий взгляд, в котором больше благодарности, чем он привык показывать. — Спасибо, — глухо произносит он, кивнув. Тэхён лишь машет рукой: — Не облажайся, Мин. Это твой шанс. Альфа не отвечает, но по сжатию губ и уверенным шагам видно — он понял. Юнги выходит из комнаты и направляется вниз, пересекая длинный коридор с высокими окнами, за которыми всё ещё моросит дождь. В мыслях он уже перебирает детали: в какой части леса будет спокойнее, чтобы Чимин не испугался, где меньше грязи, как надёжно зафиксировать седло… Он находит Хана в подсобке рядом с хоздвором. Старый дворецкий, несмотря на возраст, ловко сортирует бельё по корзинам, не замечая гостя. — Хан, — Юнги произносит чуть громче обычного. Седой омега вскидывает брови от неожиданности, но тут же расправляет спину. — Господин Мин? Что-то случилось? — Поседлай мне Альтаира. Хочу немного проехаться. Хан с трудом скрывает удивление, но молча кивает. — Будет сделано. К какому часу? — Через час. Пусть всё будет готово. И… не говори Чимину. Это должно быть сюрпризом. — Понимаю, — сдержанно улыбается Хан. — Тогда и о вашем выражении лица тоже никому не расскажу. Юнги бросает в его сторону острый взгляд, но губы едва заметно дёргаются — почти улыбка. Он развернулся и направился к себе, чувствуя, как сердце почему-то начинает биться быстрее.

***

Пар из душа всё ещё вился в воздухе, оседая каплями на зеркале, когда Чимин вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем. Он чувствовал себя расслабленным, кожа приятно покалывала после горячей воды, а запах кокоса и морского бриза, исходящий от тела, смешивался с едва уловимым естественным ароматом омеги, создавая тёплую, уютную ауру вокруг него. Он надел мягкую светлую футболку и свободные брюки, босыми ногами ступая по прохладному полу. Когда ручка двери повернулась и он шагнул в комнату, улыбка ещё играла на губах, но тут же исчезла, стоило только взгляду упасть на кровать. На его постели сидел Юнги. Расслабленный, но сосредоточенный, будто ждал уже давно. Альфа сидел, опершись руками сзади, взгляд чуть опущен, и только когда услышал шаги, поднял голову. Чимин резко замер в дверях, прижав полотенце к груди, будто это могло хоть как-то его защитить. Глаза омеги округлились от неожиданности, и он, слегка запинаясь, выдохнул: — Г-господин Мин, вы… вы меня напугали… Юнги чуть наклонил голову вбок, изучая выражение лица омеги. На его губах промелькнула тень улыбки, тёплая, едва заметная. — Прости, — спокойно ответил он, — не хотел. Дверь была открыта, я подумал, что ты внизу… Решил подождать. Чимин всё ещё стоял у двери, нервно переминаясь с ноги на ногу. От паров душа кожа была румяной, волосы мягко спадали на лоб, а на щеках проступил лёгкий румянец. Альфа на секунду задержал взгляд на влажной коже у ключиц, но тут же поднял глаза обратно к лицу. — Всё в порядке, — тихо сказал Чимин, немного расслабляясь, — просто… неожиданно. Я… — он бросил взгляд на свою кровать, где до этого никто, кроме него, никогда не сидел. — Вам что-то нужно? Юнги поднялся с постели, двигаясь медленно, почти осторожно, как будто боялся спугнуть. — Я хотел пригласить тебя на прогулку, — произнёс он, голос был ровным, но в нём ощущалось напряжение. — Верхом. На Альтаире. Только ты и я. Чимин удивлённо моргнул. Он явно не ожидал такого. Губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова не находились. Юнги сделал шаг ближе, но всё ещё держал дистанцию. — Ничего особенного. Просто… свежий воздух. Прогулка. Показать тебе одно место, — он замолчал, потом добавил чуть тише: — Если ты не против, конечно. Тишина между ними натянулась на несколько секунд. Омега опустил глаза и на секунду прикусил губу, затем медленно кивнул. — Хорошо. Я… я бы хотел. Юнги едва заметно улыбнулся. И только тогда позволил себе выдохнуть. Юнги, прежде чем уйти, бросил короткий взгляд на омегу, задерживаясь чуть дольше, чем нужно, на его лице. Потом, будто вспомнив, зачем пришёл, спокойно сказал: — Оденься потеплее. На улице дождь, не хочу, чтобы ты простыл. Я буду ждать тебя в конюшне. Чимин кивнул, всё ещё не до конца веря в происходящее. Как только Юнги вышел за дверь, он тяжело выдохнул и прижал ладонь к груди — сердце колотилось так сильно, будто собиралось выпрыгнуть наружу. Альфа сидел на его кровати. Пригласил его на прогулку. Волнующий, непонятный трепет охватил всё тело. Он не хотел заставлять Юнги ждать, поэтому быстро стянул с себя домашнюю кофту и надел рабочую кофту, сверху — куртку с капюшоном. Брюки сменил на более удобные и непромокаемые, сунул ноги в ботинки и, бросив последний взгляд в зеркало, выскользнул из комнаты. Дождь, тихий и затяжной, уже моросил во дворе. Небо было серым, воздух — прохладным и наполненным свежестью. Чимин поспешил вниз, аккуратно ступая по ступенькам, стараясь не оступиться, и, прикрывшись капюшоном, направился в сторону конюшни, где уже слышались знакомые звуки лошадей и запах сена. А где-то в глубине него — ожидание. Мягкое, трепетное, и совсем не пугающее. Юнги ждал его позади конюшни, опершись плечом о деревянную стену и легко удерживая поводья Альтаира. Конь фыркнул, переступая с ноги на ногу, и словно отражая настроение своего хозяина — собранный, сильный, сосредоточенный. Чимин замер на мгновение, любуясь этим контрастом: массивное животное рядом с сдержанным, но уверенным альфой. Всё вместе — мощь, спокойствие и что-то ещё, глубокое и притягательное. Юнги заметил приближающегося омегу и сдержанно кивнул, бросив на него быстрый взгляд. — У нас есть выход в лес с территории, — сказал он, поворачиваясь в сторону дальнего края ограждения и указывая рукой на небольшие ворота в мощном заборе. — Сядем, когда выйдем за границу дома. Здесь камеры, охрана, и мне бы не хотелось давать лишние поводы для разговоров. Чимин кивнул, слабо улыбаясь. В его взгляде читалась благодарность — за предупредительность, за заботу. И лёгкое волнение, конечно. Он взглянул на Альтаира, мягко провёл рукой по тёплому боку коня и шагнул вперёд, следуя за Юнги, чувствуя, как дождевые капли цепляются за плечи куртки, а сердце — за чужие шаги впереди. Они пересекли границу участка, скрывшись за живой изгородью, и звук дождя стал тише — капли мягко стучали по листве, создавая иллюзию уединённого мира. За калиткой начиналась тропинка, ведущая в лес — старая, утоптанная, но вполне проходимая даже в сырую погоду. Чимин остановился рядом с Альтаиром и с сомнением посмотрел на крупного жеребца. Конь был высоким и внушительным, посадка на него без подставки казалась почти невозможной. Омега обернулся через плечо, поймав на себе взгляд Юнги. — Поможете?.. — спросил он чуть тише, чем собирался, голос прозвучал почти смущённо. Юнги вздохнул — не раздражённо, а скорее медленно, будто давая себе время справиться с мыслями, прежде чем подойти. Его шаги были уверенными, как и руки, что легли на талию Чимина — тёплые, сильные, осторожные. Без суеты, без слов он легко поднял его и аккуратно усадил в седло. Чимин чуть вздрогнул от неожиданности, но быстро совладал с собой, крепче сжав поводья. Юнги вскоре устроился позади, одной рукой бережно придерживая омегу за бедро, чтобы тот не потерял равновесие. Их тела почти соприкасались, и в этом касании — через одежду, в холоде и сырости леса — ощущалась тревожная, но странно уютная близость. — Готов? — тихо спросил Юнги, чуть склонившись вперёд, чтобы голос не потерялся в шелесте дождя. Чимин кивнул, не поворачиваясь, но его плечи говорили за него — чуть напряжённые, чуть дрожащие… и всё же готовые довериться. Юнги берёт поводья в руки и слегка подаётся вперёд, подсаживаясь ближе. Его грудь едва касается спины омеги, а дыхание становится ощутимым на затылке Чимина. Тепло чужого тела медленно заползает под кожу, растекается по венам, вызывая предательские мурашки, от которых омеге становится ещё жарче — не от погоды, вовсе нет, — а от того, как близко теперь находится Юнги. Чимин опускает взгляд, сосредотачиваясь на движении лошади, на сырых листьях под копытами, стараясь не замечать того, как приятно пахнет этот альфа. Как обволакивающе действует его тепло. Он не дышит — боится выдать себя. А Юнги тем временем впитывает аромат омеги, улавливая тонкий морской бриз с мягким кокосовым акцентом. Слишком нежный, слишком подходящий. Он никогда не задумывался, как может пахнуть привязанность. Но сейчас ему кажется, что это именно оно — тепло солнца на морской воде, солёный воздух и чужое дыхание под кожей. И в этот момент Юнги вспоминает о своём запахе, о том, как давно он его скрывает подавителями. Стыдно. Он никогда не думал о том, понравится ли он кому-то. Но теперь… Теперь ему важно. Важно, как воспримет его Чимин, если запах всё же прорвётся сквозь стены самоконтроля. Они едут в тишине. Лес вокруг дышит дождём и листвой, зелёным спокойствием и мягким шелестом. Где-то вверху перекликаются птицы, а в ветвях, совсем рядом, резво скачет белка. Всё кажется таким мирным и правильным, что хочется остаться в этом моменте навсегда. Альтаир двигается осторожно, с почти медитативной грацией, как будто знает — на его спине не просто два человека, а что-то хрупкое, почти священное. Юнги проводит ладонью по бедру Чимина, не чтобы напугать, а будто проверяя: здесь ли он, цел ли, не исчезло ли это маленькое чудо, оказавшееся вдруг слишком близко. — А куда мы едем? — наконец решается спросить Чимин, осторожно обернувшись через плечо. Его голос звучит тихо, словно боится спугнуть хрупкую атмосферу, что укутала их с головой. Юнги отвечает не сразу. Он лишь чуть сильнее натягивает поводья, уводя Альтаира с протоптанной тропинки чуть глубже в лес. Лишь спустя несколько секунд он выдыхает, тихо, почти лениво: — Потерпи немного, мышонок. Чимин едва слышно хихикает, тут же опуская взгляд, будто стыдясь собственной реакции. Но внутри него странно теплеет. Это прозвище уже не звучит неловко, как в первый раз. Оно стало мягким, уютным, будто шерстяной плед, в который хочется завернуться. Никто и никогда не называл его так… И уж тем более не с такой интонацией. Не с такой нежностью. А слышать подобное от Юнги — человека, который будто бы умеет чувствовать только молча — это как маленькая, но очень важная победа. Пусть и неосознанная. Он не отвечает, просто склоняет голову чуть ниже, позволяя себе улыбнуться. А Юнги, заметив это краем глаза, тоже улыбается. Незаметно. Впервые за долгое время — не потому что надо, а потому что хочется. Когда деревья начинают редеть, Чимин чувствует, как лес отступает, открывая нечто совершенно иное. Альтаир делает пару шагов вперёд — и они выезжают на поляну, затянутую свежей зеленью. Сыроватая трава чуть блестит от капель дождя, а в небе над горизонтом, распахнувшись на весь лес, сияет широкая, невероятно яркая радуга. — О боже… — выдыхает Чимин, замирая, — это… невероятно. Он не дожидается приглашения, легко соскальзывает с Альтаира и в кроссовках на босу ногу касается мягкой земли. Ещё мгновение — и он бежит вперёд, раскинув руки, как ребёнок, смеясь и подставляя лицо тонким струям дождя, что всё ещё моросят с неба. Легкость, свобода, восторг — всё отражается в его взгляде. Юнги не спешит. Он слезает с коня спокойным, плавным движением, хлопает Альтаира по шее и шепчет: — Погуляй немного, дружище. Конь тут же отходит в сторону, по-хозяйски перебирая траву, как будто знает — его никто не оставит. А Юнги стоит у края поляны и смотрит, как по её середине бегает Чимин, вытянутый силуэт которого подсвечивает сама радуга. Он ещё никогда не видел омегу таким… живым. Счастливым. Свободным. И в этот момент он думает, что, возможно, именно за этот смех и этот взгляд он готов пойти войной против всего мира. Пока Чимин кружится на траве, позволяя себе просто дышать, просто быть, он не замечает, как Юнги подходит ближе. Его шаги мягкие, почти неслышные на влажной земле. Он не хочет спугнуть этот хрупкий момент. Тонкие пальцы едва касаются плеча омеги. — Чимин… Тот оборачивается, и Юнги будто захлебывается в этой улыбке. Настоящей, яркой, искренней. Такой, что на мгновение замирает всё вокруг. Губы Чимина чуть подрагивают, он закусывает нижнюю, стараясь сдержать переполняющие эмоции, но всё же делает шаг вперёд и обнимает Юнги. — Спасибо, — шепчет он тихо, едва слышно, прижимаясь щекой к широкой груди альфы. Юнги на секунду теряется. Его руки зависают в воздухе, будто он боится разрушить что-то святое… но потом всё же опускаются на хрупкую спину омеги, прижимая ближе, крепче. Его лицо прячется в мягких белых волосах, дыхание становится ровнее. И в этом объятии — нет страха, нет слов. Только дождь, дыхание и сердца, что стучат где-то между ними двумя. У Чимина путаются мысли, как только он ощущает тепло сильных рук на своей спине. Всё внутри будто вспыхивает — сердце предательски стучит, щёки полыхают румянцем. Он не может сосредоточиться ни на чём, кроме близости этого мужчины. Мин Юнги — опасный, молчаливый, замкнутый — заставляет его чувствовать… иначе. По-особенному. Так, как никто и никогда. Омега медленно отстраняется, не полностью, просто чтобы взглянуть. Поднимает голову и ловит на себе тёмный, глубокий взгляд. Тот, в котором тонешь. В котором хочется остаться. — Ты… — Юнги шепчет, и голос его едва дрожит, — ты по-настоящему прекрасен, мышонок. Он осторожно тянется рукой, и подушечками пальцев касается щеки Чимина, убирает выбившуюся белую прядь волос за ухо. Движение нежное, почти благоговейное. Будто прикасается к чему-то хрупкому, почти святому. — Иногда мне кажется, что ты просто мираж, — добавляет альфа, и в его голосе сквозит что-то новое. Нежность. Осторожность. Желание сохранить. Чимин слегка улыбается, застенчиво, но в голосе звучит удивительная для него решимость: — Если я кажусь Вам миражом… тогда поцелуйте меня. Убедитесь, что я настоящий. Юнги замирает, в груди что-то дергается. Он смотрит в голубые глаза напротив — такие ясные, чистые, искренние. В них нет ни тени страха, ни намёка на отступление. Только ожидание. Только надежда. Альфа словно ищет там последнее разрешение — позволение сделать шаг, к которому давно внутренне готов. Губы Юнги растягиваются в мягкой, почти благодарной улыбке. Он делает шаг ближе, подносит ладонь к щеке Чимина, большим пальцем касаясь нежной кожи под скулой. Омега невольно прикрывает глаза. Сердце у обоих бьётся в унисон, как единый ритм чего-то нового, чего-то настоящего. Юнги медленно склоняется, тянется и касается губ Чимина. Осторожно, будто боясь спугнуть. И всё в этот миг будто замирает — воздух становится гуще, дождь перестаёт капать, даже лес вокруг стихает. Этот поцелуй — тёплый, неторопливый, словно альфа учится дышать заново. Губы омеги мягкие, тёплые, податливые. Чимин вздрагивает, не от холода — от нахлынувших чувств. Он отвечает на поцелуй робко, но с таким доверием, что у Юнги перехватывает дыхание. Альфа чуть сильнее прижимает ладонь к щеке, а другой рукой обнимает талию Чимина, притягивая ближе, позволяя телам коснуться. Это не страсть. Это трепет. Это поцелуй того, кто долго ждал и боялся, что не дождётся. И теперь бережёт каждую секунду.