Cuatro

Чимин проснулся рано, ещё до того, как солнце окончательно поднялось над горизонтом. Первые мягкие лучи уже пробивались сквозь занавески, заливая комнату золотистым светом. За окном щебетали птицы, где-то вдалеке слышались голоса лошадей и шум мирно просыпающегося дома. Но внутри омеги было куда громче — сердце стучало в радостном волнении. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и не мог сдержать лёгкую, мечтательную улыбку. Всё тело будто ещё помнило тёплые прикосновения, его кожа — дыхание Юнги за спиной, а губы — тот самый поцелуй. Лес, полянка, радуга… Всё казалось волшебным сном, но воспоминания были слишком яркими, чтобы быть выдумкой. Когда они возвращались домой, между ним и Юнги витала приятная, неловкая тишина. Никаких слов — только взгляды, только редкие прикосновения, будто случайные, но в них было столько смысла. А потом, уже у дверей, альфа наклонился и мягко поцеловал его в щёку. И Чимин до сих пор чувствовал этот поцелуй — будто солнце прикоснулось к коже. Он закрыл глаза, обняв подушку, и тихо выдохнул, позволив себе ещё немного понежиться в этом утре. — Господи, что вы со мной делаете, Господин Мин… — прошептал он, едва слышно, и снова улыбнулся. Сладко потянувшись, Чимин выбирается из постели, идёт к умывальнику и открывает окно — в комнату тут же врывается свежий, прохладный воздух. Он аккуратно умывается, стряхивая остатки сна с век, и быстро накидывает привычную рабочую одежду: удобные свободные штаны и мягкую кофту, слегка укатав рукава. Волосы ещё влажные после утреннего ополаскивания, но омега просто проводит по ним рукой, позволяя им высохнуть естественным образом. Он бросает взгляд в зеркало и на секунду замирает — его щеки ещё чуть покрасневшие, а в глазах будто прячется что-то новое. Неуверенное, но тёплое. Надежда? Чимин аккуратно, чуть ли не вприпрыжку, спускается по ступенькам, словно под ногами у него не прохладный кафель, а облака. На губах всё ещё теплится мягкая, почти глупая улыбка, которую он никак не может спрятать. Всё внутри щекочет и светится, будто утреннее солнце попало прямо в грудную клетку и разлилось там уютным светом. Воспоминание о вчерашнем не отпускает — сильные руки Юнги, его тёплое дыхание и тот последний поцелуй в щёку перед расставанием. Такой нежный, почти застенчивый, совсем не в характере альфы… но от этого — особенно ценный. Он заходит в столовую, где воздух пахнет свежей выпечкой и обжаренными овощами. Тэхён уже сидит за столом, неспешно размешивая кофе в кружке. Заметив омегу, он чуть приподнимает бровь и тут же ухмыляется, заприметив эту сияющую до кончиков ушей улыбку. — У кого это с утра настроение подозрительно подозрительное? — лениво тянет он, отставляя чашку. Чимин слегка пугается, спохватывается, но тут же смеётся. — Доброе утро, Тэхён. — Доброе, мышонок, — с нажимом говорит тот, специально повторяя прозвище, и довольно замечает, как у младшего начинают пылать щёки. — Что ж ты так светишься, а? Неужели это всё омлет виноват? — Просто… утро хорошее, — почти шепчет Чимин, стараясь избежать взгляда старшего, и быстро начинает накладывать себе еду. Тэхён хмыкает, пряча ухмылку в чашке. — Ну-ну, — мягко говорит он, — Юнги сегодня с утра тоже выглядел так, будто впервые в жизни не ненавидит людей. Всё ясно с вами двумя. Чимин ничего не отвечает, только опускает глаза и прячет улыбку в чашке с горячим чаем. Омега быстро позавтракал, не желая делиться личным ни с кем — даже Тэхён пока не должен знать лишнего. Он встал из-за стола, благодарно кивнул Минсу, которая улыбнулась, словно подслушала их разговор, и пожелала омеге хорошего дня. Омега вышел во двор, наслаждаясь свежим утренним воздухом, но внезапно кто-то крепко схватил его за руку и повёл за угол дома. Чимин замер, сначала испугавшись, но, увидев Юнги, глубоко выдохнул и расслабился. Юнги смотрит на него с лёгкой улыбкой, но глаза серьёзные — будто всё утро ждал именно этого момента. Он всё ещё держит запястье Чимина в своей тёплой ладони, но почти сразу ослабляет хватку, словно боится спугнуть. — Прости, если напугал, — тихо произносит он, отпуская руку. Чимин мотает головой, отводя взгляд и прикрывая смущённую улыбку. Сердце вновь стучит слишком быстро, как только рядом оказывается этот альфа. — Я просто… хотел тебя увидеть, — чуть тише добавляет Юнги, будто признаётся в чём-то слишком личном. — С самого утра не могу выкинуть тебя из головы. Чимин сжимает пальцы, ощущая, как по коже пробегает лёгкая дрожь. Эти слова — будто тёплый ветер по оголённому сердцу. Он поднимает глаза на Юнги, и в них — тихое волнение, нежность и что-то похожее на лёгкий страх быть слишком счастливым. — А я… — омега запинается, — я тоже всё утро думаю о вас, — он выдыхает почти шёпотом, будто признание может рассыпаться, если сказать громче. Юнги делает шаг ближе, между ними остаётся совсем немного. Омега чувствует, как от альфы исходит знакомое, успокаивающее тепло. Тишина вокруг будто замирает, слышно только, как щебечут птицы на утренних ветках и где-то скрипит дверь. — Я не хочу пугать тебя, Чимин, — шепчет Юнги, — поэтому прошу… если вдруг будет слишком — скажи. Я не спешу. Я просто… хочу быть рядом. Омега медленно кивает, чувствуя, как у него горят щёки. Он делает едва заметный шаг навстречу, взгляд мягкий, хрупкий, но в нём читается решимость. — Останьтесь рядом, — тихо просит он. — Мне это нравится. Юнги на мгновение задерживает взгляд на губах Чимина, колеблясь, не зная, стоит ли делать этот шаг. Но в глазах омеги он видит тихое, но уверенное желание — тихое приглашение. Альфа осторожно наклоняется, его губы мягко касаются чужих, едва на секунду. Это не страстный поцелуй, а скорее нежное прикосновение, тихое обещание. Он отстраняется и внимательно смотрит на реакцию Чимина, улавливая каждую мельчайшую эмоцию. Перед ним стоит омега — искренний, добрый и такой чувственный, словно только что распустившийся цветок, который нуждается в заботе, защите и ласке. Юнги чувствует, как в груди загорается что-то новое, трепетное и светлое. Альфа мягко улыбается, отводя взгляд от глубоких глаз Чимина. — Сегодня нам с Чонгуком и Хосоком нужно уехать по делам, вернёмся к обеду. Постарайся не беспокоиться, хорошо? Чимин кивнул, чуть смутившись, и ответил: — Хорошо, я постараюсь. Будьте осторожны. Он вдруг приблизился и нежно коснулся губами щеки альфы. — Вот, возвращаю вам вчерашний поцелуй, — прошептал омега с мягкой улыбкой. Юнги чувствует, как сердце немного теплеет от этого простого, но важного жеста. — Спасибо, мышонок. Это много значит.

***

Хосок, Юнги и Чонгук ехали по тихой дороге, сев в машину. Юнги был за рулём, его взгляд сосредоточен на дороге, но мысли метались далеко. Вчера они успели предупредить Ши Инхо о скором приезде — глава клана Мирдок должен был их ждать и быть готовым к разговору. Хосок, сидевший на заднем сиденье, первым нарушил тишину: — Надеюсь, Инхо не подведёт. Нам нужен этот союз. Чонгук кивнул, сжимая кулаки: — Если Кан действительно решил идти против нас, Мирдок — единственная надежда. Юнги не спешил отвечать, чувствуя, как груз ответственности ложится на плечи сильнее с каждой пройденной милей. Машина плавно заехала на частную территорию через охранный пост. Альфы предъявили паспорта, и стражи, узнав гостей, пропустили их без лишних вопросов. Вскоре перед ними раскинулся величественный особняк, поражающий своими размерами и богатством деталей. Хосок бросил взгляд в окно, не скрывая восхищения: — Инхо никогда не жалел средств на комфорт. Чонгук лишь усмехнулся: — Роскошь — его слабость. Юнги же смотрел на здание с прохладой. Для него роскошь — это не огромные дома и дорогие машины. Это доверие, которое ты заслужил годами, это уважение, заработанное поступками. Всё остальное — просто громкие предметы для хвастовства, которые легко могут стать пустыми и бессмысленными. Машина плавно останавливается у парадного входа. Юнги глушит двигатель, и трое альф выходят из салона, почти синхронно захлопывая двери. Практически сразу к ним спешит молодой омега — в безупречно выглаженной форме, с идеально уложенными волосами и чуть влажными от волнения ладонями. — Господа, — чуть слишком сладко тянет он, вежливо кланяясь. Глаза его, однако, быстро цепляются за Хосока, и уже не отрываются. Омега будто пьёт его взглядом, едва сдерживая довольную улыбку. — Господин Инхо ждёт вас в гостиной. Позвольте проводить. Хосок лишь кивает, но его лицо мгновенно становится каменным — губы поджаты, челюсть напряжена. Чонгук кашляет в кулак, чтобы замаскировать сдавленный смешок. Его глаза сверкают от веселья, когда он тихо шепчет брату: — Ты опять кого-то разбиваешь, даже молча. Опасный ты мужчина. Хосок одаривает его убийственным взглядом, но тот лишь хихикает, довольный собой. Юнги же лишь закатывает глаза и делает шаг вперёд, игнорируя весь этот цирк. Из них троих Хосок всегда был тем, кто собирал на себе взгляды. Омеги словно липли к нему. Стоило появиться в клубе или в коридорах института, как начинался парад обожания. Но повезло лишь одному — Хаёну. Хотя… Юнги предпочёл бы сказать, что это Хосоку повезло. Такой омега, как Хаён, выпадает раз в жизни — умный, терпеливый, настоящий. И если кто-то способен укротить свободолюбивого брата, так это только он. Дворецкий движется с отточенной грацией — ни одного лишнего движения, ни единой неуверенности. Его мягкие шаги гулко отдаются в широких коридорах дома. Он ведёт братьев мимо антикварных зеркал и высоких окон, сквозь холлы, утопающие в коврах и позолоте. Особняк явно пережил изменения — больше охраны, меньше уюта, всё словно заточено под демонстрацию силы. Подойдя к массивным двустворчатым дверям с резьбой в виде драконьих когтей, омега останавливается, бросает взгляд на гостей и вежливо говорит: — Господин Инхо вас ждёт. Он распахивает створки, и братья шаг за шагом заходят внутрь. Братья заходят в кабинет. Здесь всё пропитано строгостью и статусом: тяжёлый дубовый стол, кожаные кресла, книги, выстроенные в идеальном порядке. Всё напоминает о характере Ши Инхо — он всегда был педантичным и точным. Юнги, Хосок и Чонгук занимают свои места молча, словно возвращаются в деловой ритуал, который повторяли не раз. Инхо откладывает планшет, выпрямляется в кресле и осматривает гостей. Его взгляд на секунду останавливается на пустом четвёртом кресле. — Вижу, одного из вас не хватает, — говорит он спокойно, но с долей намёка. Юнги сдержанно кивает, без тени эмоций на лице. Инхо молчит пару секунд, прежде чем произнести: — Я слышал… об утрате. Примите мои соболезнования. Юнги хмурится едва заметно, но не отводит взгляда. — Спасибо. Хоть и не уверен, что она бы их приняла. — Она была… непростой, — подбирает слова Инхо. — Но преданной. Иногда преданность требует от нас поступков, которые никто не осмелится понять. Хосок скрещивает руки на груди, хмыкнув: — Она делала то, чего не решился бы никто другой. Мы все об этом знаем. Чонгук опускает взгляд, не вмешиваясь. Имя Каспи по-прежнему вызывает сложные чувства — и боль, и уважение, и страх. Особенно теперь, когда всё, что она сделала, встало на свои места. Инхо склоняет голову чуть ниже: — Мы не всегда знаем, чем заканчивается путь, по которому идём. Но если вы здесь, значит, Кватро не сломлены. Значит, у вас есть план. Юнги медленно выдыхает и откидывается на спинку кресла: — Есть. Именно ради этого мы и приехали. Обстановка в кабинете становится серьёзнее. Бумаги, схемы, внутренние отчёты — всё разворачивается перед ними, словно сложная мозаика текущих реалий. Мир изменился, и с ним изменилась расстановка сил в кланах. Помимо Мирдок и Кватро, на карте влияния оставались ещё два старейших синдиката: Сигуни — северяне, сдержанные и молчаливые, но с безупречной системой безопасности и внутреннего порядка, и Шибуя — те, кто держал руку на пульсе международных поставок, славясь продуманной логистикой и безжалостной эффективностью. Они обсуждают, кто и где теряет позиции, кто укрепляется, кто с кем заключает тёмные сделки. Особенно пристальное внимание привлекают слухи о попытке неизвестной стороны расшатать старый порядок. Идея альянса витает в воздухе не первый раз, но сейчас, на фоне нестабильности, она начинает казаться необходимостью. Не дружба, не доверие, а прагматичная защита своих границ и влияния. На столе появляются распечатки с маршрутами, фотографии, пометки от осведомителей. Кватро предлагает выработать единый протокол экстренного реагирования и систему обмена информацией, чтобы ни один клан не оказался в одиночку, если начнётся что-то большее, чем локальные стычки. Это больше не про честь — это про выживание. Инхо отодвигает пустую чашку с остывшим чаем и откидывается в кресле. Солнце за окном давно начало клониться к горизонту, заливая кабинет тёплым янтарным светом. — Думаю, мы обсудили всё, что требовалось, — говорит он, выпрямляясь. — Остался лишь один вопрос. Тот, что действительно имеет значение. Юнги кивает, понимая, к чему всё идёт. — Скрепление, — произносит он спокойно. Чонгук и Хосок переглядываются, но не возражают. Они знали, что этот момент наступит, и знали, что без него альянс будет считаться не более чем словами на бумаге. Инхо встаёт, подходит к небольшой нише в стене и нажимает кнопку. Панель сдвигается, обнажая древний каменный алтарь, тёмный, с сеткой тонких прожилок, будто он впитал в себя не одно десятилетие обетов и крови. В центре уже тлеет жар, медленно нагревая гладкие круглые камни, выложенные в углублении. — Всё как предки завещали, — с едва заметной усмешкой говорит глава Мирдок, доставая из ящика небольшой нож. Он передаёт его Юнги. Тот берёт лезвие, даже не морщится, когда надрезает середину ладони. Алый след стекает вниз и падает на камень, мгновенно шипя от жара. Хосок и Чонгук делают то же самое. Инхо — последним. Четыре капли, четыре следа на камне. Символ, древнее любых договоров. — С этого дня, — говорит Инхо, глядя на них, — ни один из нас не встанет спиной к другому. — Ни один не оставит другого в битве, — добавляет Юнги. — Ни один не предаст, — завершает Хосок. — Пока кровь на этих камнях не остынет в нас самих, — произносит Чонгук. Над алтарём поднимается лёгкий пар. Камень обжигает плоть, но не тело. Связь между ними теперь неразрывна.

***

Чимин спускается с верхнего этажа по светлой лестнице, ведущей прямо в просторную гостиную. Его шаги тихо отдаются по тёплому кафельному полу, а воздух наполнен лёгким ароматом апельсиновой цедры — кто-то недавно пил фреш. Омега переоделся после работы в конюшне — лёгкая майка, свободные шорты, волосы всё ещё влажные от душа, но ему приятно чувствовать, как кожа дышит после дня, полного физической активности. На душе легко. Мысли постоянно возвращаются к утру, к Юнги, к короткому, но тёплому поцелую. Но сейчас — отдых. Сегодня Тэхён, как ни странно, позвал поплавать. Чимин видел, как тот частенько сидит у бассейна с телефоном или бокалом чего-то крепкого, но ещё ни разу не купался. Видимо, действительно особенный день. Омега направляется к выходу на заднюю террасу, распахивает стеклянную дверь — и его лицо озаряет мягкий свет заходящего солнца. Бассейн сверкает на фоне аккуратного ландшафта, белые лежаки, тканевые навесы, шезлонги с подушками. У воды уже стоит Тэхён — босиком, в чёрных шортах и белой рубашке, закатанные рукава, как всегда, немного небрежны. — Ну что, день Х? — улыбается Чимин, подходя ближе. Тэхён улыбается в ответ, взгляд ленивый, чуть насмешливый — он явно в хорошем настроении. Не говоря ни слова, он легко скидывает рубашку, оставляя её небрежно лежать на одном из шезлонгов. Под солнцем его кожа чуть поблёскивает, и он тут же направляется к бортику бассейна, окуная руки в воду. Чимин подходит к ступенькам и осторожно опускается в воду, втягивая воздух сквозь зубы — прохлада резко окатывает всё тело, и он блаженно стонет, запрокидывая голову назад. Приятная свежесть моментально расслабляет мускулы, вымывая усталость после насыщенного дня. Тэхён наблюдает за ним, уголки губ чуть подрагивают от скрытой усмешки. — Идёшь ко мне или так и будешь маячить на мелководье? — дразняще кидает он, делая пару шагов назад в более глубокую часть бассейна. Чимин немного смущён, бросает взгляд на воду, потом на Тэхёна. Медлит. Но, в конце концов, сдается — в уголках глаз всё ещё играет та самая счастливая улыбка, которой он с утра не может избавиться. Омега стягивает мокрую майку, оголяя подтянутую грудь, и, оставшись в одних чёрных шортах, неспешно плывёт к старшему, чувствуя, как сердце колотится от предвкушения лёгкой и беззаботной близости. Тэхён ловит Чимина за запястья, когда тот приближается, и хохочет, притягивая его ближе, будто собирается утопить — но вместо этого просто обрызгивает с ног до головы. Омега визжит и в ответ плескает в старшего водой, не щадя ни лицо, ни волосы. Смех разносится над гладью бассейна, лёгкий, солнечный, будто летний ветер. Они кружат по воде, как два несерьёзных мальчишки, забывшие о времени и возрасте. Ни правил, ни взглядов со стороны. Только солнце, хлорка и счастье. В какой-то момент Чимин откидывает голову назад, выдыхая: — Мы же совсем как дети… Тэхён смеётся, оттирая воду с лица: — Так и должно быть. Мы сами выбираем, когда взрослеть. А пока… — он делает ещё один рывок, снова забрызгивая Чимина, — пока никто не смотрит — можно снова стать глупыми. Чимин улыбается широко, как будто действительно верит в эти слова. Ведь быть счастливым — это тоже выбор. Они плещутся в бассейне ещё минут десять, пока лёгкая усталость не даёт о себе знать. Тэхён первым предлагает выйти, и Чимин соглашается с лёгкой улыбкой. Вода струится по телам, оставляя следы на тёплом каменном полу, пока они направляются к шезлонгам, где кто-то заботливо оставил напитки. — Хан умеет читать мысли, — замечает Тэхён, поднимая стакан с прозрачной янтарной жидкостью. Он делает глоток, морщит нос и довольно фыркает. — Определённо не сок. Чимин берёт свой стакан, вдыхая аромат свежих яблок. Напиток приятно холодит пальцы, и омега отпивает, чувствуя, как сладость и лёгкая кислинка бодрят лучше всякого душа. — Яблочный, — говорит он, довольно улыбаясь. — Как знал, что я люблю. — А я вот не заказывал виски, но тоже не жалуюсь, — Тэхён опирается спиной о лежак и прикрывает глаза. — В жизни так мало таких моментов. Надо их ловить. Чимин кивает, задумчиво разглядывая отражение солнца в стакане. Он думает о том, как странно и приятно чувствовать себя… в безопасности. И, возможно, по-настоящему счастливым. Чимин почти допивает свой сок, когда за спиной раздаётся спокойный, но слишком близкий голос: — Весело проводите время, мальчики? Омега вздрагивает, чуть не выронив стакан. Он резко оборачивается и видит Чонгука — видимо, братья вернулись домой. Альфа стоит с непробиваемым лицом, но в его глазах сверкает искорка озорства. — Господин Чон… — Чимин торопливо вскакивает, судорожно хватает майку и прижимает её к себе, будто это способ скрыться от мира. Он глубоко кланяется, чувствуя, как вспыхивают щёки. — Да ты просто невоспитанный засранец, — отзывается Тэхён с ленивым раздражением, вставая с лежака. Он закатывает глаза и, не скрывая сарказма, тянет Чонгука за руку. — Омег смущать у тебя талант, да? Пошли отсюда, не мешай людям жить. Чонгук усмехается, но покорно даёт увести себя, бросив напоследок короткий взгляд на Чимина — вовсе не грубый, но странно оценивающий. Омега садится обратно, всё ещё держась за майку, и выдыхает с облегчением, когда за парочкой закрывается стеклянная дверь. Сердце Чимина всё ещё колотится в груди, будто пытается вырваться наружу. Он обхватывает себя за плечи, сидя на краю лежака, и несколько раз глубоко вдыхает, стараясь успокоиться. Приятная прохлада сока всё ещё ощущается во рту, но внутреннее напряжение не уходит. Омега закрывает глаза, позволяя себе на секунду расслабиться. — Мышонок, — звучит вдруг рядом хрипловатый, низкий голос. Чимин вздрагивает, но не от страха — от узнавания. Он резко поднимает голову и оборачивается. Рядом с открытой стеклянной дверью стоит Юнги. Он одет небрежно — в чёрную рубашку, расстёгнутую на верхние пуговицы, и светлые брюки. Волосы чуть растрепаны, а на лице — тревога. — Всё в порядке? — тихо спрашивает он, подходя ближе, глаза бегают по лицу омеги, ищут малейшие следы дискомфорта. — Он тебя испугал? Чимин чувствует, как что-то внутри тает. Его плечи опускаются, взгляд смягчается. Он чуть улыбается и качает головой: — Немного. Но теперь… уже всё хорошо. Юнги осторожно опускается рядом, его тело напряжено — не от желания, а от старания быть максимально деликатным. Он краем глаза замечает, как Чимин всё ещё держит майку, прикрываясь, и тут же отводит взгляд, чтобы не смущать. Альфа поворачивается к нему лишь тогда, когда чувствует, что может быть осторожным. — Можно? — спрашивает он почти шёпотом, и, дождавшись еле заметного кивка, касается пальцами нежной кожи на щеке Чимина. Он проводит подушечкой по едва заметному шраму, замирает. Образ прошлого всплывает в памяти, и Юнги болезненно сжимает губы. Он не может забыть, как это случилось. Кто-то посмел поднять руку на его сокровище ещё до того, как он успел стать рядом. Юнги опускает голову и бережно касается губами того самого места, почти не касаясь. Его голос едва различим: — Прости… что не был рядом тогда. Чимин замирает от неожиданности, а потом, немного поколебавшись, тянется к нему. Одна рука остаётся прижимать майку к груди, но вторая осторожно ложится на щёку Юнги. Омега улыбается — нежно, по-доброму, немного смущённо. Он проводит большим пальцем по скуле, по линии челюсти. — Но вы рядом сейчас, — тихо говорит он. Юнги прикрывает глаза и прижимается к ладони, как будто в этом прикосновении вся суть его существования. Юнги подаётся ближе, всё ещё удерживая взгляд Чимина — в нём нежность и волнение, беспокойство и желание. Он на секунду колеблется, будто просит разрешения даже не словами, а дыханием, и вдруг негромко, хрипло говорит: — Не обращайся ко мне на «вы»… Пожалуйста. Зови по имени. Или хотя бы… «хён». Чимин вскидывает на него немного удивлённый взгляд, будто не ожидал, что для альфы это имеет такое значение. На губах появляется тёплая улыбка. Он будто специально тянет момент, опуская взгляд к чужим губам, и только потом тихо, немного игриво, почти шепча: — Юнги-я… Это «-я» — словно искра. Как будто одним словом Чимин коснулся чего-то в самом центре его сущности. Юнги замирает на мгновение, но затем всё срывается. В следующую секунду его губы находят губы Чимина, и этот поцелуй совсем не похож на утренние осторожные касания. Он целует, будто на грани. Глубоко, жадно, с нарастающим отчаянием, как человек, слишком долго сдерживавший желание. Его ладони скользят по спине омеги, сдерживаясь, чтобы не зайти слишком далеко, но пальцы всё же цепко держат, будто боится, что омега исчезнет. Чимин, сперва ошеломлённый напором, выдыхает в поцелуй, но не отстраняется. Его руки сами собой ложатся на сильные плечи альфы, пальцы цепляются за ткань рубашки. Он отпускает майку — та падает на лежак рядом. Омега старается поспевать за страстью Юнги, отвечая мягко, но всё смелее, позволяя себе больше. Ведь он доверяет. И в этом поцелуе — вся правда их чувств. Юнги отрывается от губ Чимина, будто с усилием, с трудом сдерживая накатившее чувство, и, тяжело дыша, прижимает лоб ко лбу омеги. Его глаза прикрыты, пальцы всё ещё держат Чимина за талию, а голос звучит едва слышно, почти как мольба: — Будь моим, Чимин… пожалуйста. Слова, что долго зрели в груди, наконец срываются наружу — честные, без прикрас, будто оголённый провод. Омега замирает. Его дыхание сбивается, взгляд цепляется за чужие ресницы, скулы, и наконец — за глаза. В них нет напора. Только тревожное ожидание. Чимин закусывает губу, стараясь унять дрожь в груди. Его сердце стучит как сумасшедшее, но в этой буре чувств есть и ясность. Он осторожно касается лица Юнги ладонями, заставляя того посмотреть прямо в глаза. Его голос спокоен, но наполнен таким теплом, что альфа на мгновение замирает: — Моё сердце уже давно твоё, Юнги-я. И в этой тишине, наполненной только шумом дыхания, эти слова звучат как клятва.