Порченая ветвь - 2. Всё могут короли

"Всё могут короли, всё могут короли

И судьбы всей земли вершат они порой..."

Песня из репертуара А. Пугачёвой, муз. Б. Рычкова, слова Л. Дербенёва.

      Он стоял возле холодильной камеры в морге, смотрел на её содержимое, но не мог ничего понять. Жуткие, обезображенные, обгорелые части какого-то тела внутри... Чьи они? И зачем Тьерри смотрит на них, словно весь обложенный и набитый ватой? Как будто пришибленный чем-то, раздавленный, смятый, стёртый в порошок...       Что перед ним, под его пальцами?       Он бездумно нашёл глазами участок чудом уцелевшей кожи... На ней, едва заметный, виднелся шестигранник татуировки... Тот самый?       Тот... самый?       Нида?!       К горлу Тьерри подкатила тошнота, и он едва сдержал то ли всхлип, то ли стон, то ли приступ рвоты.       Пальцы дрогнули - их как будто прошило током, а голову точно сдавило чем-то невидимым, но раскалённым. Кровь забилась в висках ошалелым набатом - вот-вот разобьёт черепную коробку... И дышать... Дышать стало почти невозможно. Да и зачем? Зачем дышать, если больше незачем?

***

      - Дочь... - прохрипел он так страшно, что вздрогнули все, кто находился за его спиной: секретарь, министр внутренних дел и начальник местной полиции. - Где... дочь?       Тьерри развернулся к присутствующим, и те ощутили холодок внезапного ужаса: правитель Гестины, всегда такой безупречно сдержанный, смотрелся в тот миг безумцем, вынырнувшим из адского котла: лицо его побледнело, местами пойдя неровными красными пятнами, а во взгляде пылала странная смесь решительности и растерянности. Так выглядит человек, готовый абсолютно на всё, но не знающий, что ему делать.       - Никаких останков больше не нашли, господин Глава, - от волнения с трудом произнося слова, ответил начальник полиции. - Проверили с использованием всех поисковых устройств. Перепроверили при помощи кератов. Но ничего не обнаружили. Судя по всему, девочки не было в доме в момент взрыва.       - Тогда... где она? - голос Главы вместо того, чтобы громыхнуть, жалко дрогнул. - Где она, сожри вас восковая моль?! - спросил он почти умоляюще, и у бедняги полицейского совсем отнялся язык. В этом городке, да и не только, все прекрасно знали о том, что дочь погибшей женщины - одновременно и дочь Главы. С недавних пор это стало известно широкой общественности. Сама первая леди - прекрасная, добрая, всеми любимая и уважаемая Мьель, - разумеется, поняла и приняла то, что было у мужа до брака с ней. А следом приняло и гестинское общество. Ну а здесь, в Пеше, и вовсе безмерно гордились первым в истории Гестины Главой-мелитинцем. И его маленькой "медовой принцессой" тоже. Однако гордиться чужими заслугами легко, а деятельно помочь иной раз - очень сложно...       - Мы это выясним, господин Глава, - заговорил министр внутренних дел. - Я уже распорядился задействовать все силы как местной, так и столичной полиции. На данный момент...       Но тут осёкся и он. Глава прохрипел что-то невнятное, схватился рукой за шейный платок, пытаясь его ослабить, пошатнулся и схватился за голову. Николя Эд, его верный секретарь и помощник - полноватый, круглолицый молодой человек с живым и цепким взглядом, - встрепенулся и поспешил к нему, чтобы подставить плечо.       Когда неопытный, но храбрый выпускник Первой Гестинской Академии управления чуть менее двух лет назад отважился прийти на собеседование, господин Абье, принявший его лично, первым делом спросил у Николя, о том, что является для того главным в жизни. И, получив желаемый ответ, что главное в жизни - это благополучие и процветание Гестины, все остальные вопросы, казалось, задавал исключительно для порядка, как глубоко второстепенные. Важнее всего - быть настоящим гестинцем, гореть душой за интересы Родины, а опыт - дело наживное... Многие тогда злословили, что "медовый король" перевезёт в Дом Правительства всю Мелитину, всех своих многочисленных земляков-медогонщиков. Но опасения эти были напрасными. Господин Абье подбирал людей исключительно по их личным качествам и способностям. Тот же Николя родом был из Альбарины, не имея с "медовым краем" ничего общего. Глава дал ему не только хорошую должность в рядах обновлённой администрации, но и возможность вносить свою скромную лепту в такие великие дела, о которых до Абье никто, пожалуй, и не мыслил даже. Николя всем сердцем был предан новому правителю Гестины, безмерно уважал его и беспрекословно выполнял любые поручения, но сейчас... Сейчас Эд был совершенно беспомощен и лишь требовательно поглядывал в сторону министра внутренних дел и начальника полиции Пеша, в чьих руках было куда как больше власти помочь Главе в его горе.       Выражение их лиц, правда, надежды не вселяло. Оба нервно и торопливо производили какие-то манипуляции со своими МФУ: очевидно, принимали доклады от подчинённых и отдавали распоряжения.       - Господин Глава, я уверен... - промямлил секретарь, придерживая Тьерри за плечи, чтоб тот ненароком не упал. Но чем могло помочь ему это жалкое блеяние?       Некоторое время назад Глава открыл Николя свою главную личную тайну: его брак с красавицей Мьель был фикцией. Их связывали разве что деловые и отчасти дружеские отношения, при этом Абье оставался верен своей тайной семье, а Мьель... Мьель время от времени летала к "порченым"... Николя это, конечно, поразило и обескуражило, если не сказать больше. Пару недель назад он своими глазами видел, как она родила двоих замечательных разнополых детей, видел, как "счастливый отец", чаще всего отстранённый и даже холодный, брал их на руки, улыбался им, целовал в сморщенные красные лобики, говорил какие-то милые глупости, а выходило... Выходило, что дети, записанные на фамилию Главы, рождены были от полугестинца, и хуже того - Николя сам раза три организовывал первой леди и бывшему боксёру встречи наедине... Ох, Мать Гестина Альбаринская! Да, среди прогрессивной молодёжи давно зрела мысль о том, что отчуждение "порченых" - это не более чем глупые предрассудки. Да, если посмотреть на этих людей непредвзятым взглядом, то выходило, что они тоже ощущали себя частью народа и готовы были служить процветанию родной планеты. Но всё равно Николя долго "переваривал" эту странную ситуацию. Впрочем, Глава не зря доверился ему - Эд считал недостойным мусолить интимные подробности чьей-либо жизни. И уж тем более жизни правящего семейства.       - Вот, господин Глава... - помощник извлёк из нагрудного кармана упаковку пастилок на основе мёда и каких-то там ещё продуктов пчеловодства, вроде пыльцы и маточного молочка; Абье в последнее время страдал от скачков давления, а лечился, как и полагалось истинному мелитинцу, дарами собственных пасек. Николя и сам очень любил полакомиться этими сладостями, прекрасно зная, насколько они, вдобавок, полезны, поэтому всегда следил за тем, чтоб иметь их под рукой: для Главы, для себя, да и... мало ли кому пригодится.       МФУ Николя замерцал входящим вызовом.       Некстати!       Молодой человек бросил раздражённый взгляд на голографический интерфейс, но тут же смягчился. Мьель... Она писала, что не может дозвониться до мужа. Волнуется.       Но что ж ей ответить?       Эд собрался было принести свои извинения и пообещать, что свяжется с ней немного позже, но в этот момент внезапно зашевелились министр внутренних дел и его подчинённый. Кажется, начальнику полиции поступила какая-то важная информация.

***

      - Что?       Глава, оттолкнув растерянного Николя с его пастилками, кинулся к начальнику полиции. Схватив того за грудки́, но не сумев ничего больше вымолвить, несчастный отец впился в него требовательным, воспалённым взглядом. Руки Абье задрожали, зубы пугающе громко скрипнули - он ждал не ответа, а в буквальном смысле слова либо страшной казни для себя, либо помилования. Николя пока ещё не был женат и детьми не обзавёлся - гестинцы не имели привычки рано становиться семейными, - но даже у него болезненно ёкнуло в груди, стоило лишь вообразить себе всю эту родительскую тревогу и отчаяние.       - Пожилая... соседка, - стараясь говорить быстро, но от этого, наоборот, невольно делая мучительно долгие паузы между словами, начал взволнованно тараторить полицейский. - Из дома номер семь... Видела, как незадолго до взрыва двое неизвестных на пару секунд появились в её поле зрения. Они, возможно, были в режиме невидимости... Это лишь предположение. Мы не используем такие технологии... Но тем не менее, что-то у них, очевидно, сбойнуло, и стало видно, что они... что-то несли... И оно шевелилось... А потом - взрыв. У соседки от испуга случился сердечный приступ... Вот только-только в себя пришла, в больнице. И дала показания.       Глава ещё долго держал его трясущимися руками за во́рот кителя, буравя тяжёлым взглядом. Но в конце концов отпустил, нервно сглотнул и медленно обернулся к секретарю. Ужаса и боли в глазах Абье не убавилось, но привычка брать себя в руки и пытаться найти выход из ситуации взяла своё.       - Министру транспорта... - начал он без всяких предисловий, и Николя, встрепенувшись, активировал нужные задачи в МФУ. - Запретить все взлёты с планеты... Обыскивать... Обыскивать все борта! Собрать экстренный совет... Не в столице, а... прямо здесь! В Доме Правительства Мелитины! И чтоб обязательно был министр обороны. И министр внешнеэкономических связей. И... - Он вновь пошатнулся. - К Мьель пошлите охрану! Пусть уезжает...       - Куда, господин Глава? - спросил Николя, ошарашенный таким потоком не вполне ясных распоряжений, хотя уже начинал догадываться, к чему всё это.       - Не знаю... - выдохнул Абье и, подойдя к уныло-серой стене морга, обессиленно прижался к ней спиной. - Может, и не нужно ей уезжать. Те, кто похитил мою дочь, своего уже добились...       Лицо Главы снова покрылось пунцовыми пятнами. Он болезненно сморщился и впился пальцами в бесцветную поросль на висках.       Николя, споро выполнив всё, что от него требовалось, настойчиво протянул ему медовые пастилки. На этот раз Глава противиться не стал - понимал, очевидно: чтобы выстоять, нужны силы.       - Господин Глава, вы считаете, вашу дочь похитили те, кому не нравится наша совместная с Рьяной политика? - осторожно спросил Николя, стараясь не глядеть в несчастные, на миг блеснувшие влагой глаза правителя.       - Больше некому, - отозвался Тьерри, словно опалив молодого секретаря всей глубиной своего отчаяния.       Абье был любящим отцом и одновременно главой планеты- государства. Осознав это, Николя невольно вздрогнул.