Любовь с горьким привкусом

Их тайная игра продолжилась. Казалось, они соревновались в том, кто сможет найти более рискованное место для своих «исследований». После архива была пустая палата на выписке, где они едва успели одеться, услышав шаги санитарок за дверью. Потом – кабинет физиотерапии поздно вечером, где Марина, сидя верхом на нём на кушетке для массажа, прикусила губу, чтобы не застонать от каждого звука ультразвукового аппарата, который он для конспирации включил.

Но сегодняшняя ночь была особенной. У них было совместное ночное дежурство. Больница погрузилась в сонный полумрак, ночное освещение отбрасывало длинные тени в пустых коридорах. Олег вышел из ординаторской размяться и застал Марину у кофемашины. Она стояла к нему спиной, в одном лишь казённом халате поверх домашней майки и лосин. Её босые ноги были засунуты в тапочки. «Не спится?» – спросил он, подходя ближе. Она обернулась, с пластиковым стаканчиком дымящегося кофе в руках. «Как ты видишь. Третий за ночь. Если не усну после него, буду делать обход всех этажей.» «Скучное занятие, – он остановился вплотную, его грудь почти касалась её спины. Он взял её за талию и притянул к себе. – Предлагаю альтернативу.» «Олег, – её голос прозвучал с предупреждением, но она не сопротивлялась, позволив голове откинуться на его плечо. – Мы на дежурстве.» «Именно поэтому, – он губами коснулся её шеи, чуть ниже мочки уха, заставляя её вздрогнуть. – Ночная смена – идеальное время для… инспекции. Помнишь, мы так и не исследовали кабинет УЗИ. Говорят, там отличная акустика.» Марина повернулась к нему лицом. В её глазах боролись здравый смысл и то самое, знакомое ему опасное любопытство. «Ты сумасшедший. Там ночью работает Карпов. Он как крот, не вылезает оттуда.» «Карпов в час ночи идёт на перекур в подвал. У него там тайник. У нас есть двадцать минут, – его пальцы скользнули под её халат, ладонь легла на обнажённое бедро. – Боишься?» Это было слабое место. Она никогда не признавала страха. Её губы растянулись в медленной, вызывающей улыбке. «Я? Боюсь? Ладно, Брагин. Покажи мне этот кабинет с «отличной акустикой».» Они крались по пустынным коридорам, как ночные воры. Олег шёл первым, прислушиваясь к каждому звуку. Марина следовала за ним, и её сердце бешено колотилось не только от возбуждения, но и от адреналина. Быть пойманными означало бы профессиональную смерть. Кабинет УЗИ был тёмным. Олег, прихвативший откуда-то универсальный ключ, бесшумно открыл дверь. Они проскользнули внутрь. Комната была заставлена аппаратурой. В центре – кушетка, покрытая одноразовой пелёнкой. Мониторы молчали, их тёмные экраны отражали лунный свет. «Ну? – прошептала Марина, оглядываясь. – И что теперь? Ты будешь делать мне УЗИ?» «Мог бы, – он повернул её к себе и прижал к холодной поверхности аппарата. – Но у меня на уме другое обследование. Более… тактильное.» Его поцелуй был стремительным и властным. Руки нашли путь под её халат и майку, ладони прижались к горячей коже живота, скользнули выше, к груди. Марина ответила ему с той же стремительностью, расстёгивая его халат, затем брюки. Их дыхание стало частым, гулкими в тишине кабинета. Он поднял её и посадил на край кушетки, раздвинув её ноги. Одежда мешала, но они уже научились обходиться минимумом. Он вошёл в неё резко, одним движением, заставив её вскрикнуть – коротко и сдавленно. Она тут же впилась зубами в его плечо, заглушая звук. Ритм их движений был отчаянным, торопливым. Каждый скрип кушетки, каждый их прерывистый вздох казался оглушительным. Они находились в самом сердце больницы, где в любой момент мог появиться человек. Это знание заставляло кровь бежать быстрее, а ощущения – обостряться до боли. Марина обхватила его ногами, притягивая глубже, её пальцы впились в его спину. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными того же безумия, что горело и в его взгляде. Это был не просто секс. Это был вызов всему: правилам, условностям, их собственному благоразумию. «Тише… – прошипел он, чувствуя, как её тело начинает содрогаться в оргазме. – Тише, чёрт возьми…» Но было уже поздно. Волна накрыла её, заставив выгнуться и глухо, сдавленно застонать. Спазмы её внутренних мышц спровоцировали его собственную разрядку. Он, стиснув зубы, с силой вогнал себя в неё в последний раз, и его тело напряглось в немом крике. Они замерли, тяжело дыша, лоб в лоб. Пот стекал по вискам. В ушах стоял звон. И в этот самый момент снаружи, совсем рядом, раздались шаги. Медленные, тяжёлые. И голос ночного вахтёра, грубоватый и сонный: «Кто там? В УЗИ что ли свет?» Ледяной ужас обрушился на них. Они застыли, не двигаясь, не дыша. Олег медленно, сантиметр за сантиметром, отстранился от Марины. Она сползла с кушетки, дрожащими руками поправляя одежду. Вахтёр постоял снаружи, посветил фонариком в щель под дверью. «Наверное, показалось…» – пробормотал он и, наконец, удалился. Когда его шаги затихли, они выдохнули одновременно. Сердцебиение постепенно возвращалось к норме, сменяясь нервной, истерической смесью облегчения и восторга. «Боже… – прошептала Марина, прислонившись лбом к холодному корпусу аппарата. – Мы идиоты.» «Гениальные идиоты, – поправил Олег, его голос всё ещё дрожал. Он протянул руку, провёл пальцем по её влажной щеке. – Живём. Адреналин – лучший наркотик.» Она посмотрела на него, и в её глазах снова вспыхнули знакомые огоньки. «Знаешь, а ведь в подвале, где курит Карпов, есть старое помещение для хранения рентгеновских снимков… Говорят, оно заброшено.» Олег рассмеялся – тихо, счастливо. «Нарочинская, ты невозможна. Идиотка. Моя идиотка.» Они снова стали двумя тенями, крадущимися по ночной больнице. Их война продолжалась. Но теперь это была игра, в которой они были заодно против всего остального мира. И ставки росли с каждым днём.