without words

«the birth of baseless hatred»

***

      Каждый день, сталкиваясь с обыденными на вид делами, я вспоминаю её. Человек, чья улыбка освещала наш дом и наполняла его радостью и теплом. Она никогда не сдавалась, со всеми была добра.       Мне сложно было даже представить хоть раз, что первые похороны в моей жизни будут не бабушки, дедушки, а моей мамы. Того самого человека, который был мне ближе всех. Только в ней я всегда видел поддержку, только она всегда оставалась на моей стороне. Только она любила меня таким, какой я есть. Не ругала, не осуждала, а была рядом.       Подойдёт, обнимет просто так, а ты сидишь и не понимаешь, чем заслужил это внезапное проявление материнской любви. Секунду медлишь, а затем неловко обнимаешь в ответ.       Самое горестное чувство, стоящее в моём горле, это то, что у меня был шанс обнять её в последний раз. Но я этого не сделал. Я боялся. Но боялся не бездыханного кукольного тела, чьи мышцы полностью расслабились и вытянули части тела в длине, нет. Я боялся ощутить холод кожи, оттенок которой даже макияж не мог скрыть. Боялся больше не услышать биение её сердца. Боялся испортить внешний вид и позу, в которой она лежала.       Она никогда раньше не спала на спине, а что сейчас? Передо мной моя дорогая и любимая мама лежит со связанными на груди руками в своём «новом домике». Белоснежная ткань обивки словно подчёркивает чистоту её души, а такое же белое нежное одеяльце - всю доброту и отзывчивость её сердца, её огромного сердца, в которое она могла уместить весь мир, но оно остановилось навсегда.       Я смотрю на её лицо, на безумно родное лицо, и не могу принять, что её больше нет. Я хочу подойти и коснуться, но боюсь. Единственное, что я смог себе позволить, так это поправить белый кружевной платок на её голове и выбившуюся из-под него прядь волос.       Тот день не вычерпал из меня всех слёз, что я успел пролить за этот промежуток времени. Боль съедает меня каждый день. Я не могу смотреть на посуду в нашей квартире, на лишнее одеяло, что ютится теперь на полке, на шкаф с её одеждой, на её швейную машинку и игольницу, подаренную мной. Тяжело просматривать фотографии в семейном альбоме, который так и тянет открыть и полистать страницы. Все эти вещи напоминают о ней, абсолютно все заставляют меня рыдать от глубокой душевной раны.       Да, мне уже семнадцать, но я всё ещё чувствую себя ребёнком, который толком не умеет ничего. Может, мама и научила меня некоторым базовым вещам, научила жить, но не научила жить без неё. Руки опускаются прежде, чем я могу приступить хоть к чему-то. Но выжимая из себя последние капли силы и стиснув зубы, я начинаю жить с нуля, приступаю к каким-либо делам в надежде, что скоро пройдёт то время, а я смогу жить спокойно. Я надеюсь каждый день и успокаиваю себя тем, что спустя время я перестану глотать этот острый ком в горле и смогу жить без груза на душе. Может, снова начну искренне улыбаться и радоваться по мелочам, а может буду с улыбкой вспоминать её образ.       Время идёт, а отпустить горе никак не выходит. Каждый день становится пыткой и испытанием, через которое я прохожу с мнимым камнем на шее, трясущимися руками и красными от слёз глазами. Нервная система на пределе, я еле держу себя в руках. И я уверен, что в один день я проснусь и скажу себе: «Я так больше не могу».       Сейчас я думаю только о том, как сильно хочу достать плюшевую игрушку из автомата. Впервые попробовав, у меня это не получилось. Так что неважно даже, сам я это сделаю или кто-то для меня. Это единственная моя цель на ближайшее будущее.       Мои ценности сильно изменились после смерти мамы. Я понял, что ничего дороже её уже не потеряю, кроме отца и брата, бабушек и дедушек, то есть моей семьи. Так что и на отношения с Ли Хисыном стал смотреть иначе. Мы были вместе уже год, прошли через множество ссор. А теперь что? Неужели я стал меньше ценить и цепляться за него?       Если раньше я готов был первым пойти на примирение, то сейчас мне далеко плевать. Будто мне не так важно, будет ли он рядом. Словно только от него зависит, будем ли мы вместе. А если захочет, может уходить, и я держать не буду.       Я знаю, что дело в том стрессе, что я пережил, и прошло очень мало времени. Поэтому сейчас моя голова занята только горем и печалью, а не романтикой и борьбой за сохранение этих отношений. Именно поэтому мы и пришли к тому, что произошло.       Начало июля, прошло меньше месяца после смерти мамы. Хисын почти не старался меня поддержать, а на все мои мысли вслух переводил разговор на тему о себе. «А у меня…», «а вот моя семья…», «а вот я…».       А как же я? Неужели тебе плевать, что я жду поддержки от тебя? Во мне копилась боль от обиды, которая только усиливала боль потери. Я долго терпел, но это хрупкое терпение лопнуло. Я хотел внимания, чтобы он меня выслушал. Но всё, что делал этот мерзавец, так это всё время менял тему.       Поэтому день этот стал последним, последним в наших отношениях. Мне надоело, наверное, я устал терпеть. Я хотел кричать, срывая голос, что это у меня тут горе. Но он лишь повторял мне: «Тебе бы мои проблемы». Будь у тебя мои проблемы, ты бы уже стоял на шатком табурете с верёвкой, затянутой вокруг шеи.       — Ты снова мрачный. Что опять то случилось? — с ноткой раздражения произнёс Хисын, глядя на меня с высока. — И снова у тебя глаза на мокром месте, — он закатил глаза, недовольно цокнув языком. А у меня начало закипать, словно чайник с водой на плите, готовый вот-вот засвистеть.       — Серьёзно? Что случилось? А ты сам будто не понимаешь, — старался я не выдать всей злости, что накопилась у меня. Я не хотел раздувать скандал, не хотел вызывать жалости. Да, я пытаюсь быть сильным, но меня каждый день накрывает.       — Может, хватит уже? Самому то не надоело? — Хисын был холоден, словно не видел в своих словах ничего, что может меня задеть. Я нервно сжал кулаки, держа их под столом. А Ли смотрел на меня так же невозмутимо, не осознавая, что завёл бомбу медленного действия. Ещё пара его слов, и я взорвусь.       — Слушай, мне сейчас тяжело, и ты это знаешь, — я сделал глубокий вдох после этих слов, стараясь выпустить пар и снять напряжение. — Я не могу просто взять и улыбаться, как было раньше. И я надеялся, что ты поможешь мне справиться с этим, будешь рядом, понимая, как для меня это важно…       Хисын скривил лицо, говоря всем видом, что сказанное мной ему не по душе. Он не стал дожидаться, поэтому грубо перебил меня.       — Ты меня в чём-то упрекаешь? — теперь я видел, как его вены пульсируют. По его лицу было заметно, что он разозлился. Хоть я и старался держаться ровно, чтобы не провоцировать конфликт, но он принял всё в штыки, как обычно. — Я каждый день пытаюсь тебя развеселить, настроение поднять. Но тебе этого мало? Ты продолжаешь сидеть с угрюмой рожей.       — Я очень ценю твои старания, правда, и очень благодарен тебе, просто… — ком встал поперёк моего горла. Всё раздражение перетекло резко в слёзы, которые я еле сдерживал. Мне было так обидно, что Хисын не может меня понять, а делает только хуже. — Просто у меня не получается улыбаться. Понимаешь? Я не хочу врать о своём состоянии тебе.       — Я думаю, ты просто пытаешься вызвать чувство сожаления, чтобы я тебя пожалел. Вот и вся правда, — его слова оборвали струну, что соединяла наши сердца. С противным визгом эта нить разорвалась и отчеканила мнимой пощёчиной по моей щеке, словно удар по всем моим чувствам. Он смотрел на меня совсем без угрызения совести, ему не было стыдно за свои слова.       Я был просто шокирован тем, что любящий человек может так поступить. Хватая последний глоток воздуха ртом, мои глаза расширились до неузнаваемости. Боюсь представить с каким выражением лица в тот момент я поднял голову на него.       — Уходи. Я больше не хочу тебя видеть, — я сам себя не узнавал, говоря это абсолютно спокойным тоном. Но это было только начало. Крики и истерики были впереди. Летели по комнате и его вещи, которые Хисын привёз ко мне, так как оставался ночевать.       Будь мы в каком-нибудь фильме, вся эта сцена была бы под классическую музыку и сильно замедлена. По моим щекам стекали, даже лились, горькие слёзы. Но они не были спровоцированы скандальным расставанием. Я только думал о том, как бы разочаровалась моя мама, если бы слышала это. Она очень любила Хисына, а в моей семье его принимали всегда с теплотой. Ещё месяц назад я не мог подумать, что такое вообще может произойти.       После того, как мой уже бывший парень собрал разбросанные вещи, он вылетел из моей квартиры, захлопнув входную дверь. Я прокрутил замок до характерного щелчка и остался в полном одиночестве. Плавно съехав по стене коридора с каменным лицом, я лишь ощутил некое освобождение. Спокойствие и свобода, которых мне не хватало сейчас.       Мне не было грустно, что я его бросил. Никогда бы не подумал, что я стану тем, кто решит разойтись. Но это произошло, и я не могу жалеть о своём решении. Да, на эмоциях, но это был правильный поступок. Страшно представить, что было бы дальше, если уже сейчас он обесценивает мои проблемы и осуждает меня в том, что я не прячу свою печаль перед ним. Как вообще бы тогда в будущем было? А как же строки из клятвы, которые мы в шутку произносили?       И в болезни, и в здравии.       И в печали, и в радости…       Жаль только, что маме пришлось пожертвовать собой, чтобы я увидел истинную натуру этого человека. Если бы не её смерть, я бы ещё долго тратил время на этого эгоиста. Слава богу это раскрылось уже сейчас. Тяжело только будет видеть его лицо в коридорах школы, но осталось потерпеть лишь год.

***

      Всё лето я провёл дома. Выходил лишь прогуляться с собакой, или дойти до магазина. Поездки с папой и братом я тоже не пропускал. Отец старался как можно сильнее отвлечь нас от нагнетающих мыслей. Не знаю, видит ли он то, как мне тяжело. Я хочу быть сильным в его глазах, ведь ему сейчас точно не легче.       Но к сожалению, лето подошло к концу. Я стою перед зеркалом в своей спальне, поправляя ворот белой рубашки. И я совершенно не готов влиться в учебный процесс. Более того, я не хочу этого. Но меня ждёт последний рывок, ведь это последний учебный год в школе.       Наконец взяв все силы, сдавив их в слабом кулаке, я закидываю на левое плечо свой потрёпанный чёрный рюкзак, из лямок которого уже торчат нити.       — Удачи в школе! — с натянутой улыбкой бросил отец, видя как я уже натягиваю кроссовки у входной двери. Ему самому уже пора на работу, поэтому он спешит собраться, не успевая нормально попрощаться со мной.       — И тебе, пап, — подарив ему свою самую искреннюю улыбку, на которую я был способен сейчас, я хватаюсь за ручку двери. Меня ждёт новая дорога, по которой я ещё никогда не ходил в школу. Поэтому мне стоит поторопиться, чтобы не опоздать.       Огромные толпы учеников стекаются к главному входу, а к расписанию, которое только что вывешали в главном холле, добраться невозможно. И это ещё гардероб не начал работать, слава богу, что сейчас не зима.       Ну и в итоге я оказываюсь в кабинете, где уже третий год подпекают мои нервы на раскалённой сковороде без растительного масла. Это же надо первым уроком было поставить математику…       В этом году классный час сместили вниз расписания, так как руководитель ещё взял опеку над первым годом старшей школы. Не лень ему два класса сторожить? Ладно хоть то, что благодаря этому я смог поспать на час дольше в первый учебный день.       В кабинете суматоха, громкие голоса одноклассников, которые, видимо, сильно соскучились друг по другу, не затихают. Преподавательница ещё не подошла, поэтому ученики дозволены сами себе.       Ни с кем из этих ребят, какие бы они не были, я не имел близкого общения. Я всегда мог пообщаться с кем-то, но все диалоги строились на учёбе или моей работе. Да, я мало и редко говорю о том, что кроме школы посещаю училище актёрского мастерства.       Думаю, я не горю желанием и распространяться, в каком проекте сейчас снимаюсь. Во-первых, мне и так хватает лишнего внимания, когда одноклассники вспоминают, что я актёр, снимавшийся в довольно популярных молодёжных сериалах. Ну, а во-вторых, я не имею права раскрывать информацию ни о чём, что происходит на съёмочной площадке до выпуска.       Меня знает почти вся школа, только вот я, в свою очередь, не знаю никого из них. Когда впервые разлетелись слухи обо мне, я боялся появляться в стенах учебного заведения, ведь абсолютно каждый хотел со мной пообщаться. Как же хорошо, что все почти сразу поняли, какой я человек. Незаметная звезда, очень тихая популярная личность. Теперь меня никто не донимает. Особенно приятно осознавать это сейчас, когда я не в лучшем настроении.       Стоило мне занять своё место на последней парте около окна, которое никогда никто не занимал, кроме меня, как учительница вошла в кабинет вместе со звонком. Все разбежались, притихли и замерли около своих рабочих мест. А за учительницей вошёл в кабинет незнакомый мне парень.       Он был одет в обычную школьную форму, как и все остальные ученики: белая рубашка, пиджак с эмблемой школы, классические брюки. Идеально уложенные волосы и серебряная цепочка дополняли его внешний вид, поднимая эффект от впечатления до небес. Ровный нос и аккуратная родинка. Он казался моделью с обложки нового журнала.       Стоило ему окинуть своим взглядом лица одноклассников, как все тут же притихли. Но по какой причине все разглядывали его так внимательно, мне было сложно представить. Да, он хорошо и опрятно выглядит, к тому же его я вижу впервые, но в нём же нет ничего особенного.       Учительница математики кивнула парню, видимо, намекая представиться. И только сейчас я осознал, что он - наш новый одноклассник.       — Меня зовут Пак Сонхун, приятно познакомиться. Надеюсь, мы подружимся, — прозвучало с лёгкими нотками неловкости, но при этом слова отскакивали от зубов так, словно он часами репетировал эту пару предложений перед зеркалом. Взгляд его не бегал, а в глазах читалась уверенность. Даже если он прятал весь свой страх перед новым коллективом, у него это отлично получалось.       — Садись на свободное место, пора начинать урок, — как всегда преподавательница тревожно торопилась. Вечно она твердит о важности её предмета, не желая отвлекаться, но при этом сама зачастую тратит время урока на яркое проявление недовольств на различные факторы, будь то погода за окном или неудачное расписание. Её попытки побыстрее начать всегда тщетны, ведь первые десять минут после звонка она в спешке перебирает свои документы и тыкает на кнопки ноутбука, пытаясь разобраться с электронным журналом, чтобы отметить опоздавших и отсутствующих.       Я расслабился, опустив взгляд в свою тетрадь, на которой уже успел положить маленький блокнот. Механический карандаш сам принялся рисовать волнистые линии, напоминающие лозы винограда, тянущиеся по стене. Так я коротал время, пока наконец нам озвучат тему урока. Вот только совсем не ожидал, что не только я буду свидетелем своих зарисовок.       Тихонько рядом со мной отодвинулся стул. Всем телом я ощутил, как на него кто-то приземлился. При чём это не было внезапным «плюх». Парень грациозно, почти невесомо расположился на месте за моей партой.       — Извини, свободное место было только здесь. Ты не против, если я буду твоим соседом? — нежно и холодно, почти безразлично, но при этом довольно доброжелательно, произнёс новенький. Я поднял глаза, прикрывая ладонью рисунок, внимательно глядя на него. В его взгляде читалась лёгкая вина за то, что он занял это место. Могу сослать это на его неловкость, ведь он здесь первый день.       — Да нет, всё в порядке, я не против, — я постарался улыбнуться хоть немного, насколько мог. Я не пытался понравится ему, просто хотел показаться хорошим человеком. Да и я вовсе не из тех, кто устроит скандал новенькому лишь по тому, что тот сел за парту, а не на голову кому-нибудь. — Я, кстати, Шим Джеюн. Будем знакомы, — я и правда старался быть приветливым, но кое-что сбило весь мой позитивный настрой к этому парню.       — Ты… Шим Джеюн? Вот как, — Сонхун изменился в лице, словно не был доволен моим именем. Чем ему имя не понравилось? Он опустил голову, пододвигаясь на стуле. И теперь его голос звучал иначе, он больше не был дружелюбно настроен ко мне. — Хорошо, буду знать. Но если ты всё же против, то я могу на следующем уроке попробовать поменяться с кем-то местами, — слова звучали безжизненно, холодные и острые, словно лёд в середине зимы.       — Я же сказал, всё нормально. Я буду только рад компании, — может, мои глаза и потускнели от того, как мне показалось, что он был груб со мной, но я всё равно старался улыбаться. На что он мне лишь кивнул, не успев сказать ни слова, как учительница начала свой урок.       Странно, он показался мне приятным человеком. Я думал, что мы даже сможем пообщаться, но он будто отстранился, выстроив высокую границу, как только имя моё услышал. Что я мог сделать не так, просто представившись? Он знает меня? Может, просто застеснялся?       Я стал ловить себя на мысли, что иногда оборачиваюсь в его сторону и заглядываю в тетрадь. Не знаю зачем, но я наблюдал и изучал его. Сонхун продолжал невозмутимо писать конспект, глядя только на доску. Неужели он такой прилежный ученик? Мне хотелось его расспросить о его успеваемости, не меньше хотел я узнать и о причине перевода. Странно же переводиться в другую школу перед последним учебным годом.       Но плакали мои размышления. Преподавательница пустила листы по рядам за десять минут до конца урока. Хотел бы я, чтобы она просто пошутила, но я слишком хорошо знал эту преподавательницу. Ничего не оставалось, кроме как указать своё имя и класс в бланке с ответами. Закатив глаза в тихом недовольствии, я принялся изучать распечатку с вопросами. Неужели это просто тест на знание терминов и формул? Звучит подозрительно легко.       За пару минут я вписал правильные ответы в клеточки бланка. У меня осталось достаточно времени до конца урока, чтобы ещё понаблюдать за поведением нового лица в нашем классе.       Парень неумело чиркал на черновике карандашом, путаясь в своих ответах и постоянно сомневаясь в их верности. Я бы мог его понять, будь эта тема новой в изучении, но мы сегодня успели повторить все правила, которые встретились в тесте. Плюсом ко всей ситуации то, что это тема прошлого года. Как он может этого не знать?       Хоть я и терпеть не могу точные науки, уж тем более математику, я подумал, что помочь ему будет неплохой идеей. Может тогда он улыбнётся мне, перестанет быть ледяной глыбой и проявит дружелюбие.       — Слушай, я могу помочь тебе? — я аккуратно подступил к нему, стараясь не спугнуть свою «добычу». Не имея корыстных целей, я просто хотел заполучить его расположение по отношению ко мне. Надеясь, что я не так понял интонацию и реакцию на своё представление ранее.       — Не стоит, всё нормально, — так же холодно и ровно прозвучало от него, словно леденящий зимний ветер задувал в щель окна. Он же не может решить ни одного задания верно. Так почему вдруг отказывается?       — Хорошо. Если что, обращайся, — выдавил я, стараясь сохранить спокойствие и непоколебимость, хоть меня и изрядно задел его отказ. Не хочет, значит, ему это не нужно. Ладно, переживу. Но я впервые кому-то постороннему помощь предлагаю. Знал бы он мою щедрость, не отказался бы.       Я сидел в ожидании звонка, продолжая выводить линии карандашом. Только в этот раз я не коротал время, а старался успокоиться. Вдруг, неожиданно совсем, за считаные минуты до звонка Сонхун нежно касается моего локтя кончиком своего пальца, отвлекая меня от бессмысленных каракуль.       — Можешь немного помочь, всё же? Если не затруднит, — он произнёс это с осторожностью, в голосе звучали уже не такие крохотные нотки вины. Не стоит ему ничего говорить, он и сам понимает, что не стоило отказываться.       — Покажи, что не получается. Я на перерыве тебе потом объясню, — торопливо выдал я, сворачивая свой блокнот.       Парень молча указал мне на три номера. Без труда я мог ответить на них, поэтому медлить не стал. На полях своей тетради быстренько вывел номера правильных ответов и постучал по ним карандашом. Благо, это был закрытый тест, не требующий решения уравнений иди задач.       Как только Сонхун кивнул мне, увидев ответы, он стал переписывать их в свой бланк. Ну а пока он этим занят, я решил сдать свой тест. Если бы мы сдали одновременно, учительница могла бы заподозрить нас в командной работе. Ну, а я уже давно закончил со своей работой, так что самое время было сдавать.       Сонхун сдал свои листы только со звонком. Мы молча собрали вещи и направились к выходу из кабинета. Честно говоря, всё это время я ждал короткое «спасибо» от него, но не получил ничего. Вот так и помогай людям.       — Эй, Джеюн! — окрикнул меня Сонхун, догоняя уже в коридоре. Я немедленно обернулся на него, будучи удивлён его заинтересованностью в разговоре со мной, будь даже коротком, каким бы он не был. — Я хотел поблагодарить тебя за помощь.       — А, ты поэтому бежал? — сначала я хотел рассмеяться, видя то, как его дыхание сбилось в попытках нагнать меня. — Да ладно тебе, не за что. Мне было не сложно помочь, — вновь стараясь быть дружелюбным с ним, проявив тепло, я развернул к нему свой торс. — Есть ещё время до урока, так что могу объяснить эти правила.       — Я постараюсь их повторить к следующему уроку. Думаю, их просто знать надо, — Сонхун одарил меня невинной улыбкой, намекающей, что скоро наш разговор подойдёт к концу. — Спасибо тебе ещё раз. Увидимся! — прозвучало так, словно он торопился покинуть мою компанию. Оставив меня пребывать в шоке, он развернулся и ушёл, лишь помахав рукой напоследок.       — Да, увидимся… — невольно моя ладонь поднялась, чтобы помахать ему в ответ, но Сонхуна уже и след простыл. Как можно вот так убегать, не закончив диалог по-человечески? Его поведение невыносимо. Во мне разгоралось пламя, спровоцированное его неуважительным отношением. Почему он просто не может быть хоть немного вежливым с тем, кто ему помог?

***

      На следующий день он вновь подсел ко мне. Это было ожидаемо, ведь за сутки сложно было бы договориться с кем-либо поменяться местами, тем более будучи новеньким. Только теперь он молчал, молчал весь урок.       Я всё надеялся, что неправильно понял его, но, как оказалось, он действительно не горел желанием со мной разговаривать. И причина была совсем мне неясна. Глядя на то, как он усердно решает внеплановую контрольную работу, когда у меня уже все решения записаны в бланк, а он лишь на третьем задании, я невольно усмехнулся. Вот, что он называет, «постараюсь повторить к следующему уроку». Мерзкое отвращение нахлынуло на меня бушующим штормом. Так неприятно мне последний раз было выставлять бывшего за дверь.       На этот раз я решил ему не предлагать помощь, так как моя доброта ни к чему позитивному не привела. Спасибо на том, что он вчера поблагодарить меня не забыл.       Сонхун провозился с задачами до самого звонка, что меня только больше удивляло. Он был последним, кто сдал работу. У него такие проблемы со всеми предметами? Теперь он казался мне максимально жалким, словно азартный игрок, каждую неделю проигрывающий огромные суммы денег, пытаясь отыграться.       Когда Сонхун вернулся к месту, чтобы собрать вещи, я уже ждал его. Действия свои и слова объяснить мне самому будет трудно, я не осознавал свой поступок тогда. Просто нагло подошёл к нему и без церемоний заговорил, ведя сразу к сути.       — Сонхун, я бы хотел с тобой поговорить. Сейчас длинный перерыв, может дойдём до магазина? — я произнёс это на одном дыхании, словно передо мной был не мой новый сосед по парте, а преподаватель, принимающий устный экзамен. — Что скажешь?       — Поговорить? О чём? — в его взгляде читалось лишь непонимание. Конечно, для него будет странным это, ведь в его глазах всё нормально. Но для меня действительно было важным прояснить то, что происходит. Пусть даже Сонухн прямо скажет, что я ему неинтересен, я приму это. Лишь бы он не врал и не убегал от поставленных вопросов.       — Да просто, не бери в голову, — я отмахнулся рукой, осторожно убивая напряжение. Мне не хотелось спугнуть парня, поэтому я старался притупить его бдительность, чтобы он согласился. Натянув лёгкую непринуждённую улыбку, я переспросил его ещё раз. — Ну что, пойдём?       — Ну хорошо, заодно покажешь мне ближайший магазин, — он закинул тетради в портфель и в спешке застегнул молнию на сумке, закинув на одно плечо лямку. — А то я мало что знаю здесь.       Во мне ликовала радость маленькой победе. Это было трудно, но я уговорил Сонхуна пойти со мной. И вот мы уже покидаем здание школы. На моём лице довольная лёгкая улыбка, не смотря на то, что новенький шагает рядом с невозмутимым лицом.       — Так, о чём ты хотел со мной поговорить? — приподнимая одну бровь, Сонхун придерживает мне входную дверь одной рукой. Невинный взгляд, лишь на половину заинтересованный в происходящем, упивался прямо в меня.       — Что ты обо мне думаешь? — я не стал медлить и зашёл с козырей, вводя оппонента в ступор. Как и ожидалось, Сонхун искренне удивился.       — К чему такой вопрос? — идя по одну сторону от меня его голова склонилась на бок, словно он выглядывал из-за угла стены. Он и правда был поражён заданным вопросом. Ну, а кто бы не удивился?       — Давай договоримся, ты ответишь честно, — я невольно нахмурился, не оборачиваясь на своего собеседника. Нервничая, я прикусил нижнюю губу, оставляя беловатый след от своих зубов. — Ты избегаешь разговора со мной?       — Оу, неожиданно, — всё верно, Сонхун реагирует так же, как положено обычному человеку. — Но я не избегал тебя ни разу, даже в мыслях не было. Сейчас ведь я иду с тобой и разговариваю, — его уголки губ сжались, словно он произнёс это с неприязнью. Парень отвернулся, в моменте мне показалось, что он закатил глаза прежде, чем продолжить мысль. — С чего ты взял, что я избегаю диалога?       — Ну, — я замялся, поднимая глаза в небо. Действительно, почему я так решил? Может, виной тому его реакция на наше знакомство? Или он забыл, как промолчал сегодня весь урок, даже не поздоровавшись нормально. — Ты не сказал мне сегодня ни слова.       — Но ты же сам молчал весь урок. Я не прав? — Сонхун вновь поднял левую бровь, словно для него всё, что было сказано мной, было странным предъявлением по отношению к нему.       — Мне показалось, что ты не заинтересован в общении со мной, — честное признание вырвалось из моих уст. В это время мы уже подошли к маленькому круглосуточному магазину, который располагался за школой. Я подошёл и дёрнул ручку двери, распахивая дверь в мир, где я вновь буду тратить деньги на протяжении всего года. — Ты обо мне уже что-то слышал?       После моего рубежного вопроса Сонхун остановился, словно его застали врасплох. На его лице читалось: «как он понял?», глаза выражали глубокое замешательство.       — Слушай, — не дожидаясь ответа, я захотел добавить, исходя из его реакции. — Кто бы и что не говорил, никто в школе не знает, какой я человек. Если тебе что-то успели наговорить, то не стоит всё считать за чистую монету.       — Мир не крутится вокруг тебя, — Сонхун изменился в лице, словно мои слова показались ему грубыми. Выражение прозвучало так, словно лезвие острого ножа подставили к моему горлу, угрожая вот-вот надавить и скользнуть по сонной артерии, вскрывая мою глотку, что вызовет кровавый фонтан. По моей коже пробежал холодок, когда парень окинул меня надменным взглядом, приподнимая подбородок. — Я впервые тебя вчера увидел и ничего о тебе никогда не слышал.       А вот последние слова пробили ещё одну трещину на моём сердце, словно старый гвоздь, вбиваемый в деревянную доску. Я, может, не настолько популярный, но как минимум вся параллель меня знает. Многие ученики иногда подбегают ко мне за автографом на листочке, вырванном из блокнотика. Но, с другой стороны, даже хорошо, что он ничего обо мне не слышал.       Я тяжело выдохнул, успокаивая подступающий негатив. Его колкость действительно оказалась болезненной для моего разбитого сердечка, но я постарался вовремя взять себя в руки. Отступив от двери, я пропустил Сонхуна внутрь, тихо произнеся: «И слава богу, что мир вокруг меня не крутится». Не знаю точно, слышал ли он это.       Я постарался поскорее выбрать то, что хотел приобрести. Подойдя к холодильнику с молочными напитками, я заметил пару шоколадных коктейлей на границе с другой дверцей. Поспешно я потянулся к одному из них, вытягивая руку. Но, внезапно, что-то тёплое столкнулось с моими пальцами.       Я опешил, слегка испугавшись, видя чью-то руку, которая так же тянулась к тому же бумажному пакету с молочным коктейлем. Моему удивлению не было предела, когда я столкнулся лицом к лицу с Сонхуном, стоящим по ту сторону открытой стеклянной двери холодильника.       — Ого, а вкусы у нас схожи, — я схватил стоящий рядом точно такой же коктейль и улыбнулся парню, который застыл на месте. Действительно забавное совпадение, которое по какой-то причине меня немного порадовало.       — Чистая случайность, — Сонхун посмотрел на меня так, словно выстрелил из пистолета в мою грудь. Ледяной взгляд и холод, вот чем он одарил меня в ту секунду. Моя радость тут же растаяла, медленно сползая с лица.       Я не знал, что ещё можно ответить человеку, который внезапно стал себя негативно вести по отношению ко мне. Я разочарованно поторопился на кассу, чтобы оплатить свою покупку.       Сонхун подошёл следом, кладя на прилавок тот самый шоколадный коктейль и… мои любимые мармеладки? Да вы шутите? Столько совпадений я и представить не мог. Невольно я выпустил смешок, прикрывая рот рукой. На что меня тут же приструнил недовольный «оскал» парня.       — Что смешного? — сквозь зубы произнёс Сонхун. Даже продавщица уже заинтересовалась в сути ситуации, поглядывая одним глазом на нас, а другим - на экран своего монитора.       — Нет, ничего, — я не стал объяснять, ведь не хотел вновь услышать: «это случайность». Оставаясь при своём мнении, я молча забрал уже оплаченный товар. — Слушай, ты прости, если задел тебя. Я хотел быть дружелюбным.       — Я не просил тебя быть дружелюбным, — звучало, словно трескавшиеся от мороза ветви деревьев, скрипящие на ветру.       — Откуда в тебе столько негатива? — я больше не улыбался. Слова парня меня вывели на эмоции, он стал раздражать. Всё желание с ним пообщаться утекло в слив душевой, затягивая с собой и всё моё настроение. — Я просто хотел с тобой подружиться, а ты только огрызаешься.       — Ты же первый начал, — Сонхун приложил карту к терминалу, прикладывая слишком много усилий, словно в нём кипит злость, которую некуда деть. — Стал зазнаваться ещё. Думаешь, я не заметил?       Он в пол-оборота взглянул на меня с презрением. Выражая всю ненависть к моей личности, этот парень заставил мои ноги подкоситься.       — Зазнаваться? В каком месте? — мои глаза округлились, словно вот-вот выпадут из орбит. Он в своём уме? Какая муха его укусила? Меня распирал интерес, из-за чего Сонхун сделал все эти выводы. Вот только, угасить моё пламя он не торопился, лишь подливал масло в огонь.       — Да ты и сам всё прекрасно понимаешь, — он схватил свои покупки и поспешно убрал в портфель, агрессивно застёгивая молнию. — Неужели я всё должен тебе объяснять?       — Знаешь, я думал, ты не из таких, — это всё, на что меня хватило. Мне оставалось лишь закатить глаза и пафосно «уйти в закат», оставляя последнее слово за собой. — Я хотел лишь узнать тебя получше, а ты отвечаешь негативом.       — Не стой из себя белого и пушистого, — огрызнулся Сонхун прежде, чем со всей силы ударил меня плечом и вышел из магазина. Он оставил меня с широко открытым ртом наблюдать, как кассирша охает от неожиданности. Она словно смотрела первую серию новой романтической драмы. Какой позор же я тогда ощутил.       Этот момент стал роковым. Больше я не горел желанием общаться с этим идиотом. Тратить время и силы на таких, как он, было бы бесполезно. Я постоял так пару секунд перед тем, как развернуться и покинуть место, в котором разгорелся наш конфликт.       Впереди себя я видел, как Сонхун спешит как можно скорее убраться, чтобы больше не пересекаться со мной. Да я и сам его видеть не хотел, так что был не против прожигать взглядом его удаляющуюся спину.

***

      Весь урок меня до жути раздражало то, как он повёл себя со мной. Обычно говорят вести себя с людьми так, как хочешь, чтобы они относились к тебе. Вот только Пак Сонхун поступал с точностью наоборот. Всю мою доброту он переворачивал и вытирал об неё ноги.       Я всё никак не мог понять, в чём была причина этому. Но стоило наступить обеденному перерыву, когда все торопились в столовую занять место, как я увидел очаг своей проблемы. Уже догадались?       Сидя за столом, как обычно в полном одиночестве, я нехотя возил вилкой по уже пустой тарелке. Глазами окидывая всех присутствующих, чему позволяло выбранное мной место около окна в дальнем углу, я искал Сонхуна. Нет, я не собирался его позвать к себе. Я хотел сверлить его обиженным взглядом.       И наконец-то нашёл, но не только его, но и причину своих бед. Так вот откуда всё вытекает. Ли Хисын.       Довольная собой и результатом, но коварная улыбка моего бывшего была направлена на Пак Сонхуна, сидящего напротив. Они эмоционально о чём-то болтали, не замечая того, как я наблюдаю за ними. Как же раздражает. Теперь я был уверен, что новенький просто попал не в те руки и оказался под влиянием человека, кто ненавидел меня всем своим чёрным и гнилым сердцем.       Я даже не думал как-либо оправдываться перед своим соседом по парте. Ясно же, что этот суд я уже проиграл. Мне лишь хотелось разобраться с тем, кто причинил мне боль и страдания. Поэтому, ни о чём не думая, я подскочил со своего места.       Держа в в одной руке стакан с водой, а в другой пустой поднос, я уверенными быстрыми шагами двигался к своей цели. Я уже был близко, и, ничего не подозревающий Хисын меня сразу заметил. Но это меня ни чуть не пугало, я подошёл ближе, мило улыбаясь, пряча за этой улыбкой свой план мести.       — Кто это тут у нас? — хитрая до жути улыбка когда-то до боли любимого мной человека оставляла царапины на разбитом сердце. Я бы с огромным удовольствие ударил его, но это было бы слишком даже для меня.       — Нашёл себе новую жертву, над кем можно изрядно поиздеваться? — с фальшивой улыбкой произнёс я, склоняясь к уху моего бывшего парня. Я сделал это так, чтобы Сонхун тоже услышал мои слова. После чего Хисын тут же усмехнулся, вот только ответить ничего не успел.       Всё произошло мгновенно. Я быстро отстранился и перевернул над его головой свой стакан. Вода тут же окатила этот «коровий помёт» в школьной форме. Волосы и одежда промокли насквозь моментально. Вы бы видели их лица в эту секунду.       Я вышел сухим из воды, радуясь своей победе. Ни слова больше не сказав, я развернулся и ушёл прочь. Хисын даже не успел ничего крикнуть мне в спину, как любил делать. Может, он и не собирался. И наверняка после моего феерического представления этот придурок будет втирать Сонхуну то, какой я на самом деле «плохой». Ну и пусть, меня это больше не волновало.