«Империум: Пограничье»

Введение 1320 год царской эпохи. Империум Царьграда ведёт неустанную экспансию в дикие южные степи. Распространение цивилизации среди степных варваров — священный долг каждого истинного царьградца. В землях хайсачьего народа разгорелось крупнейшее восстание: хан Урусбай, давний подданный Империи, уже третий год сражается против собственного брата — мятежного Карысбая. Десятки аулов обращены в пепел, тысячи убитых, а убийство посла Царьграда, Михаила, стало последней каплей. Империя решила вмешаться... В пыльном степном лагере, среди чадящих самоваров и ржавых котлов, унтер-офицер Севастьян Строкин чинил протез боевого товарища, пока вдали гремел поезд с прибывающими частями. — Строкин, смотри, снова ведут к нам юнцов. Будто нам мало голодных ртов, — буркнул однорукий поручик Анатолий Жданов, закуривая сигару. — Толя, — Севастьян невольно усмехнулся, — те рты, что у нас остались, уже едва держат мушкет. А новые — не помешают. — Да, ты прав. Последний налёт Карыса нас изрядно потрепал, — лицо Анатолия помрачнело. — Его всадники будто из ниоткуда появились… Десять парней похоронил, пятнадцать ранено. Штабной самодвиг повредили. Я только прицелиться успел, как мой протез насквозь пронзило копьё. Думал, всё, останусь там, кормом для степных волков... — Но ведь не остался, — Севастьян не поднимая головы продолжал чинить. — Это точно. Благо неподалёку лихой люд гулял. Если бы не они, Сёва, отправился бы я уже к Царю на небеса — ножки целовать. — Не богохульствуй. Лучше примерь, — он протянул металлический протез. Анатолий отбросил окурок, взял протез и, установив его на место, повернулся к Севастьяну: — Подключай. Это была не самая приятная часть: нужно было вставить шланги протеза в гнёзда над надплечьем, которые соединялись с нервными окончаниями. Анатолий прикусил тряпку: — Давай! Секундная боль — и вот он уже разминал железные пальцы. — Спасибо тебе, Севастьян Семёнович. А то даже покурить не мог. А рюмку держать левой — это уж совсем не по-солдатски, — усмехнулся Анатолий. — Ладно, иди встречай новичков. Проверь доставку — должны были прислать четыре роты солдат и двух самодвигов. — Севастьян, не многовато ли? Мы что, собираемся штурмовать ставку Карысбая? — с усмешкой заметил Жданов. — Вопросы после работы, — холодно бросил унтер-офицер, строго посмотрев на товарища. — Ладно, начальник… Я ж просто пошутил, — проворчал Анатолий и направился к прибывающему поезду. Поезд — Увижу хайсацкого повстанца — убью, — гордо заявил один из солдат. — Надо показать этим варварам мощь Царьградского войска, — поддержал другой. — За Царя! За Отечество! — прокричал третий. Этот гул стоял в душном поезде уже пятый день — с тех пор, как последние новобранцы были погружены в вагоны и состав пересёк Царьградскую границу. Шум колёс теперь лишь фоном звучал под задорные голоса новобранцев, которых вот-вот должны были распределить по станциям. Запах сигаретного дыма, перегара и пота заполнил всё пространство. Никто не наказывал солдат за это — по крайней мере, пока они не добрались до своего полка. Эти ребята не были выпускниками кадетских школ, не были сыновьями чиновников. Они были детьми крестьян, торговцев, ремесленников. Слова вроде «муштра» или «дисциплина» пока ещё ничего для них не значили. Но совсем скоро всё изменится. — Трофим, о чём задумался? — толкнул его плечом Афанасий. — Да что ты пристал… Наверное, думает о девках, может, даже о диких хайсачках! — усмехнулся Егор, и они с Афанасием расхохотались. — Да пошли бы вы… друзья называются, — обиженно бросил Трофим, а потом, помедлив, заговорил уже серьёзно: — Я вот думал… Мы с вами наконец-то вырвались из деревни. Я думал, до старости там проживу, помру, так и не увидев мира… — Послушайте на него! Философ, ей-богу. Тебе бы, ваше превосходительство, в институтах Царьграда лекции читать, — съязвил Афанасий. — Мы едем в Хайсачьи земли. Я поспрашивал у бывалых — там пусто. Степь, трава, даже дерева нормального не сыщешь. У нас в Усть-Павловске и то поинтереснее. — Что там твой Усть-Павловск… — усмехнулся Егор. — Говорят, девки из Дикой Орды в постели такие же дикие, как и в бою. — Егорка, не заикайся ты про постель. Мало тебе, что дед Ефим тебя чуть не пристрелил, когда с его Машкой в сеновале застал? — усмехнулся Афанасий. — А что я? Она сама за мной бегала, я её силком не тащил, — невинно и с гордостью ответил Егор. — Трофимка, не бойся, мы и тебе девку найдём. — Тебе не надоело? — резко бросил Трофим. — Да я ж о тебе забочусь, Трофимка. — О себе заботься, Егорка, чтобы дед Ефим тебя второй раз не пристрелил. — Остыньте вы оба! — оборвал спор Афанасий. — Лучше выпьем. Мы ж с одного села — держаться надо вместе. А вы тут «кошки-мышки» устроили. Егор, не все твои шутки понимают — заканчивай уже. — Ладно-ладно, командир. Остепенись, — с ухмылкой сказал Егор, а затем уже серьёзно добавил: — Мы ведь друг друга с детства знаем. В одном дворе росли. Давайте же выпьем — за дружбу! Ребята поддержали тост и стукнулись стаканами. Через полчаса поезд остановился. В вагон зашёл высокий человек в чёрном плаще и фуражке. Один его глаз был заменён протезом, горящим зловещим красным светом — в тусклом вагоне он стал единственным источником света. — Вагон номер шесть. Собрали вещи и на выход, — коротко произнёс он указным тоном и тут же покинул вагон. Прибытие Туман — густой, как пар из труб, — стелется по земле. Сквозь него вырастают очертания лагеря: ровные шеренги казарм из тёмного железа, вышки с прожекторами, дымящие трубы, странные механизмы с зубцами и клешнями — возможно, краны, а возможно, пушки. Поезд останавливается с долгим, скрежещущим стоном. Солдаты в чёрных мундирах снимают петли и открывают двери вагонов. — Вагон номер пять, вагон номер шесть, семь и восемь — на выход! — звучит знакомый голос одноглазого человека. Из вагонов начинают выходить солдаты — всё ещё весёлые, но уже с настороженными взглядами. Одноглазый делает короткий стук металлической тростью — тишина. Слышен лишь приглушённый топот сапог по щебёнке. Смех стихает. На горизонте появляются две фигуры. Один — полный, невысокий, без кителя, в промасленной, серой от копоти тельняшке, с сигарой в зубах, которую он придерживает металлическим протезом руки. За ним идёт второй — высокий, с угловатым лицом, острой бородкой, в мундире, словно вылитом из металла, с планшетом в руках. Одноглазый командир отдаёт честь двум фигурам. Дождавшись кивка в ответ, он смотрит на своих солдат, кивает — и двери поезда закрываются. Одноглазый с солдатами садится обратно в вагоны. Поезд издаёт протяжный гул и скрежетом колёс исчезает в тумане. Полный с протезом подходит ближе. — Новобранцы, — произносит он. — Добро пожаловать в 47-й лагерь округа Дала. Отныне вы — собственность Империи. Прежние имена, привычки, мысли — оставьте в вагонах. Пауза. — Трофим… — шепчет Егор. — А что он имел в виду — «мысли»?.. Высокий делает шаг вперёд, на расстояние вытянутой руки от новобранцев. — Солдаты, разрешите представиться, — чётко и строго говорит он. — Я унтер-офицер Строкин Севастьян Семёнович. А это — поручик Жданов Анатолий Борисович. Он будет командовать вами от моего имени. Строкин отступает на шаг назад. Жданов вдруг выкрикивает: — Солдаты! Марш! За мной! Бегом! Раздаётся вой сирены. Троих солдат, замешкавшихся на месте, тут же подгоняют механические жандармы — странные создания с паровыми приводами в шее, голос которых гремит металлическим эхом: — Не задерживай строй. Быстрее. Быстрее. Ребята бегут. Пот застилает глаза, сердце колотится. В голове — ни деревни, ни девушек, ни дружбы. Только голос Жданова: — Ать-два! Ать-два! Лагерь После пробежки со Ждановым новобранцы добрались до четырёх угрюмых металлических ангаров. — Ну что, сопляки, добро пожаловать в ваш новый дом, — с кривой ухмылкой сказал Жданов. — Сейчас жандармы распределят вас по казармам. Отдыхайте. Завтра вас ждёт весёлый день. — Новобранцы из шестого вагона, направо. — Новобранцы из пятого — за мной, — гремели, отдавая приказы, металлические голоса механических жандармов. Солдаты послушно двинулись за ними, получая униформу, оружие и сухпайки. Прошло около получаса. В казармах кипела суматоха: бойцы разбирали сумки, примеряли новую форму. Некоторые, как дети, носились вокруг ангаров и соревновались, кто дальше швырнёт лом. Жданов вошёл в командную палатку Строкина. — Они ни на что не годятся, старый друг, — сказал он с ухмылкой. — Присаживайся, — Строкин указал на металлический стул. — Сигару? — Не откажусь, — Жданов протянул протез, ухватил портсигар и закурил. — Что они для войны не годятся — это ясно, — Строкин откинул жалюзи на узком окне. — Посмотри: они же ещё дети. Но что поделаешь? Судьба у нас такая — нести свет цивилизации. — Ага… Особенно когда сжигаем аулы повстанцев дотла, — бросил Жданов с лёгкой насмешкой. — Отложи свои колкости, Толя. Дело у меня к тебе. Серьёзное. Пока ты был в госпитале, к нам в лагерь заходил атаман Богун, предводитель местного лихого люда. Он был сильно обеспокоен — и вовсе не Карысбаем… Строкин понизил голос, сделал шаг ближе. — Его хлопцы видели в степи шаманов. И отряды всадников, увешанных черепами — человеческими и звериными. Жданов поднял брови. — Дикая Орда? Они что, покинули Итольген? — Судя по описанию, да. Но тебя и новобранцев это пока не касается. Ваша задача прежняя — защита границ земель Уруса от набегов Карысбая. До моего возвращения ты остаёшься за главного в лагере. — А сам ты куда? — Сегодня должны подъехать бесоборцы, которых по моей просьбе прислал Его Преосвященство Святозар. Я встречу их с дюжиной опытных бойцов и парой самодвигов, которые верховное командование наконец-то нам выделило. Вместе с бесоборцами двинем к крепости лихолюдов. Надо выяснить, по какой причине Дикая Орда покинула свои земли. Это дурной знак, Анатолий… Жданов помрачнел. — Понял тебя. — Стариков ставь на патрули. Новобранцев гоняй, как следует. В бой вступать только в случае явной агрессии. Повторяю: не высовывайся без крайней нужды. Ясно? Жданов кивнул. — Да, унтер-офицер Севастьян Семёнович. Из-за окна потянуло сыростью и гарью. В темнеющем тумане за стеклом будто на миг блеснули костяные головы на копьях. Или показалось. Лихой люд Микола, долго нам ещё? Мой конь сейчас копыта отбросит, — эхом отозвался в степи голос. Он принадлежал Александру Мельнику, одному из хлопцев атамана Богуна, которых тот отправил искать следы Дикой Орды. — Саня, коль заткнёшься, поедем быстрее. Вон, смотри — Олег не бурчит, молча едет. Последуй его примеру, — строго ответил командир отряда из трёх человек, Микола Рыбчук. — Олег сам по себе несговорчивый. Он и в лагере такой же ходит, как мумия, — недовольно проворчал Александр. — Атаман велел не возвращаться, пока чего не найдём, — спокойно произнёс Микола. — А коль болтать будешь, так и в лагерь не вернёмся вовсе. — Ну хоть скажи, что искать-то, хорунжий? — поинтересовался Александр. — Сам не ведаю, — пожал плечами Микола. — Ищи всё, что кажется подозрительным. Неестественное. Это же Дикая Орда — от них чего угодно можно ждать. — Вас понял, хорунжий, — кивнул Александр, и они продолжили путь по степной, утоптанной тропе. Время близилось к вечеру. Отряд подъехал к тихой речушке. — Здесь и разобьём лагерь, — спешившись, скомандовал Микола. — Саня, напои коней, бурдюки с водой наполни. Олег, в лес, раздобудь дров для костра. Я пока палатки поставлю. Воздух у реки был свежий, чуждый копоти индустриального Царьграда. Олег заканчивал укладку дров, а Александр уже тащил полные бурдюки: — Микола, коням неспокойно. Боятся чего-то. — Ты с каких пор суеверным стал, Саня? Ты ж даже икону с собой не носишь, — с лёгкой насмешкой ответил Микола. — Не нравится мне тут, начальник. Чёрт знает почему. Микола нахмурился. Александр, агностик до костей, вдруг заговорил о страхе. Это было тревожно. — Олег, окури костёр магическими травами. Алдыраспан не забудь, — приказал он. Молчаливый Олег достал из мешочка связку сухих пучков и бросил их в огонь. Травы затрещали, в воздухе повис терпкий, обволакивающий запах. Ночь опустилась быстро. Трое мужчин сидели у костра молча. Даже Саня, которого и на похоронах было бы трудно заткнуть, теперь молча прижимал к груди пистоль. Олег подумал, что такая тишина — к худу. Страх поселился в каждом. — Ну что, Саня, как там твоя семья? — нарушил тишину Микола. — Небось по жене скучаешь? — Скучаю, — нехотя ответил тот. — Отгул взять собирался. Сына увидеть. С ума сойду, начальник. Что ни день — Карысбай да ордынцы. Только вчера из засады Имперцев вытаскивали, а теперь по хайсацкой глуши шляемся. — Возьми отгул. Месяца на два. С женой к древу Ермолая съездите — благословение получите. Или в парк в Царьграде — там теперь аттракционы, дети будут рады. — Обязательно, — Саня чуть улыбнулся. — Младшего, Кольку, на горке покатаю. А старший, Костенька, уже взрослый. Четырнадцать исполнилось. Через пару лет с нами по Орде пойдёт. Тёплый разговор прервал Олег. Он положил тяжёлую ладонь на плечо Миколы. — Хорунжий. Вы слышите? Микола прислушался. В темноте раздавался скрежет — будто два ржавых листа железа терли друг о друга. Скрежет нарастал. К нему добавился шёпот. Едва слышный, но отчётливый — словно кто-то нашёптывал старинную молитву. Хорунжий дал сигнал. Мужчины схватились за оружие. Кони у речки заржали, забились. Скрежет усилился. В нём проступали слова на хайсацком: — Жау… Жау… Жау… Это значило «враг». Микола махнул рукой — Александр и Олег укрылись за упавшим бревном и деревом, а сам спрятался за палатку. Напряжение сгустилось, как перед бурей. И тогда — из темноты выступило Оно. Существо. Оно двигалось как зверь, но звучало как машина. Из тьмы вышла чудовищная туша, размером с боевого быка, но вдвое выше человека. Её корпус состоял из обломков ржавого железа, обвитых сухожилиями и жилами, пульсирующими в такт неестественному сердцебиению. Из сочленений сочилась алая жидкость — не смазка, не масло, а настоящая кровь. В центре груди, защищённое ребристым панцирем из костей, билось живое сердце, большое, как кулак великана. Голова твари была обрамлена железным обручем, к которому прибита настоящая, высушенная коровья черепушка с вырезанными отверстиями для глаз. Из пустых глазниц капала чёрная слеза, медленно стекала по ржавой морде. Механические ноги заканчивались копытами, высекавшими искры при каждом шаге. Спина чудовища была покрыта сплетённой бронёй из костей и лезвий. Шепот превратился в голос — низкий, гулкий, звучащий словно сразу из десятка ртов, перекрытых хрипом и стальным лязгом. — Жау… Жау… Жау… Микола колебался. Стрелять? Ждать? Слишком много историй он слышал о тварях степей. Но всё решилось без него — раздался выстрел. Мир замер. Дым от пороха струился из-за бревна. Саня… Тварь вздрогнула. Её глаза вспыхнули багровым светом. Из пасти вырвался густой пар, словно из перегретого котла. В одно мгновение она рванулась вперёд. Саня не успел закричать — его пронзили рога. Тело подбросило в воздух, как тряпичную куклу. Оно повисло на шипах, торчащих из плеч тварюги. Мгновение — и уже не было Сани. Паника. Мысли скакали — молитвы Ермолаю, страх, долг. Микола зарядил одноручную пушку и выстрелил. Ядро вонзилось в грудь существа, вызвав глухой удар, будто стучали по железному гробу. Оно отшатнулось, но не упало. Глаза пылали, рот раскрылся: — ЖАУ! Тварь бросилась на Миколу. Он едва успел вынырнуть из-за укрытия. И тут — грохот. Бревно. Оно обрушилось на череп чудовища. Тварь завалилась, сотрясая землю. Из её рта вырвался хрип: — Оль… Слово, означающее «умри». — Хорунжий! Это его не задержит! — раздался голос Олега. Он, видимо, поднял и метнул бревно. — К коням! — скомандовал Микола. Они сорвались с места, добрались до реки, отвязали лошадей. Позади, в темноте, снова зазвучал металлический скрежет. Он преследовал их, будто сама смерть выехала на охоту. — Куда держим путь, Микола?! — К атаману Богуну! Ему нужны были доказательства! — прокричал хорунжий. Они мчались вперёд, в туман, прочь от ужаса, что остался у костра.

Конец первой части