Малыш гонок 2.

Глава 2

POV Алан

– Жарко, да, малыш? Джефф быстро покачал головой. Он присел, погрузив голову под воду, а затем резко вынырнул, небрежно откинув мокрые волосы с лица. Это было зрелище, которое мне доставляло удовольствие. Хотя я не совсем понимал, почему этот ребенок так любит играть в воде. Сегодня, как только мы вернулись из мастерской, он прыгнул в бассейн, даже когда солнце еще не начало садиться. Сначала я немного переживал, что это может навредить его здоровью или что его белая кожа может обгореть на солнце. Но, глядя на его расслабленное лицо и прекрасный вид, который я наблюдал, возможно, я просто слишком волновался. Я присел на край бассейна, опустив ноги в воду. Вскоре маленький "русал" подплыл и ухватился за мои ноги. – Спустишься? — спросил Джефф, глядя на меня своими большими глазами. – Не нужно переодеваться. – Лень. – Почему? – Лень — это разве не причина? Хозяин мастерской скривил губы, притворяясь недовольным, но я знал, что он на самом деле не имел в виду ничего такого. Просто хотел поддразнить. Джефф прижался мокрой щекой к моему бедру и слегка поцеловал, как это свойственно детям, которые любят ласку. Хотя на людях он всегда старается быть отстранённым, я лучше всех знаю, насколько милым он может быть, когда мы остаёмся наедине. Возможно, из-за того, что он вырос один, не привыкший выражать свои чувства другим, Джефф всегда осторожен в проявлении эмоций. Он становится мягче только с теми, кому доверяет. Кроме Чарли, пожалуй, это только я. Разве это не повод для гордости? – Пи Лан, — Джефф позвал меня тихим голосом, его мягкая щека все еще прижималась к моему бедру, как большой кусочек моти. Я не удержался и начал гладить его по голове. – Что? – Я люблю тебя. Мне нравится слышать эти слова от упрямого Джеффа, но из-за того, что они прозвучали так неожиданно, я почувствовал не столько радость, сколько странное ощущение. Я замер, моя рука перестала гладить его мокрые волосы. Шестерёнки в моей голове завертелись, пока я пытался найти хотя бы одну хорошую причину, почему мой парень сказал это. – Почему? – Что ты имеешь в виду? — Джефф поднял голову и посмотрел мне в глаза. Он слегка улыбнулся, будто его забавляло, что я так растерялся из-за обычного признания в любви. – Почему ты так удивлен? Просто сказал. – Ты собираешься бросить меня? — Это была одна из первых мыслей, которая пришла мне в голову. – Ты хочешь бросить Джеффа? — спросил он в ответ. – Нет, — ответил я твердо. Одна только мысль о расставании была пугающей. С тех пор как мы начали встречаться, у меня никогда не было таких мыслей. – И Джефф тоже не хочет, — рассмеялся он. – Просто захотелось сказать. – Ты что-то видел? Джефф замер. Его легкая улыбка исчезла, что было плохим знаком. Он смотрел на меня, не отводя взгляда. Я пытался прочитать его мысли, но это было слишком сложно. Я не мог понять, о чем он думает или что чувствует. Часто это вызывало у меня дискомфорт, потому что я чувствовал, что Джефф знает много вещей, которых не знаю я. Будь то о нем самом или даже обо мне. – Пи Лан, Джефф ничего не видел, — Джефф положил руку мне на бедро и медленно покачал головой. Если я правильно понял, его взгляд выражал небольшую тревогу. – Разве признание в любви — это так странно? Почему ты так много об этом думаешь? Возможно, Джефф прав. Я действительно слишком много думаю. И я это осознаю. Это длится уже какое-то время. Вдруг мысли о том, – что будет в будущем, начали появляться всё чаще. Хотя обычно я не такой. Я никогда не боялся или не беспокоился о будущем, понимая, что это то, чего невозможно узнать, пока не столкнёшься с этим. Но с тех пор как я встретил Джеффа, мои отношения с будущим изменились, и я даже не заметил, как это произошло. Я всё время думаю: "Джефф, наверное, уже видит наше завтра" или "Неужели я иду по пути, который Джефф для меня нарисовал?" Я знаю, что такие мысли неправильные, и Джеффу будет больно, если он узнает, что я так думаю. Поэтому я стараюсь избавиться от них. Но, как видно, пока безуспешно. Именно поэтому каждый раз, когда Джефф говорит или делает что-то, чего я не понимаю, я воспринимаю это как попытку управлять моим будущим. Я действительно ужасный парень. Хотя он доверяет мне больше всех. – Прости, — я искренне извиняюсь, прежде чем притянуть к себе мокрого мальчишку, усадив его между своих ног и обняв, не думая о том, что моя одежда тоже намокнет. Я просто хотел его успокоить, хотел, чтобы он поверил, что я скоро избавлюсь от этих мыслей. – Я просто слишком много думаю. Я тоже тебя люблю, знаешь? – Ты думаешь, что я тайком смотрю твоё будущее? – Нет, не так. – Но со стороны кажется, что именно так. – Джефф, — говорю я строгим тоном. Судя по выражению его лица, я не могу оставить это просто так. Я не хотел поднимать эту тему, потому что надеялся справиться с этим сам. Но, судя по ситуации, очевидно, что справляюсь с этим ужасно. – Твоё будущее — это моё будущее. Я сказал это ещё тогда. Джефф внимательно смотрит мне в глаза. Он кажется сосредоточенным, но в то же время будто пытается найти какой-то ответ. Я знаю, что мои действия часто сбивают его с толку. Я сам тоже теряюсь из-за своих беспокойных мыслей. И я до сих пор не могу с ними справиться. Поэтому эгоистично надеюсь, что он поймёт меня и примет мою глупость. – То, что я чувствую сейчас, не связано с тем, что я не хочу, чтобы ты видел моё будущее. Это потому, что я знаю, что ты, возможно, видишь его. И это пугает меня. – Чего ты боишься? — Признаться в своих чувствах оказалось сложнее, чем я думал. Джефф, кажется, всё ещё не понимает, о чём я говорю, а я начинаю всё больше нервничать, боясь сказать что-то, что он может неправильно понять. – Ты думаешь, что то, каким ты меня видишь, пугает меня? – Нет, Джефф, совсем нет. – Но, кажется, уже было поздно. Джефф уже неправильно понял, что я боюсь его способностей. – Я боюсь, что если ты увидишь что-то плохое в моем будущем, то захочешь это исправить. Я знаю, что ты любишь меня. Если что-то случится со мной, ты не сможешь просто стоять в стороне. Но, с другой стороны, я ничего не смогу сделать. Брови Джеффа, которые до этого были нахмурены, немного расслабились, как будто мое объяснение начало действовать, но, вероятно, не полностью. – Все это время я чувствовал, что ты всегда всё берешь на себя, пытаешься справиться со всем самостоятельно. Как будто только ты заботишься обо мне, защищаешь меня. – Пи Алан… – Я чувствую себя таким бесполезным. Я ничего не могу сделать для тебя, потому что я не такой особенный, как ты. Это совсем не то, что я хотел сказать. Я не собирался жаловаться и, конечно, не планировал вести себя так, будто полный неудачник. Возможно, моя беспомощность была слишком очевидна, чтобы скрыть её, поэтому я вырвал это из себя. Сказал так, будто это вина Джеффа, хотя он ничего плохого не сделал. Мой парень… он никогда не был виноват. – Почему ты так говоришь? – Руки Джеффа были ледяными, потому что он долго находился в воде. Его маленькие ладони поднялись к моим щекам, заставляя меня посмотреть ему в глаза, ведь я уже некоторое время смотрел только на свои ноги. – Ты не знаешь, почему я с тобой? – Потому что я старше? – Ты действительно хочешь знать или просто дразнишься? – Извини. – Пи Алан. – Джефф говорил со мной мягким голосом. Такое случалось нечасто, и его тон был даже нежнее, чем когда он разговаривал с Чарли. И я уверен, что только я имел право это слышать. – Мне нравится, что ты обычный. – Не очень-то это радует. – Должно радовать. У тебя есть то, чего нет у меня. – Честно говоря, я не совсем понимал, о чем он. Я не знал, как можно гордиться своей обыденностью. Мне казалось, что Джефф говорит: "Мне нравится, что ты плох в этом", — как-то так. – В моей жизни нет ничего нормального. Ты думаешь, я хотел этот дар? Может, это и кажется крутым, но жизнь, в которой ты вынужден знать всё о других людях, совсем не крутая. Это настоящий ад, ты же знаешь. – Знаю. – Каждый день я жду, Пи Алан. Жду, пока лекарства подействуют, чтобы избавиться от этого. Я не хочу больше так жить. – Его подавленные чувства выливались наружу. Боль и борьба внутри него были очевидны. Трудно поверить, что такой маленький человек может справляться с этим в одиночку. И еще труднее поверить, что… Я не могу понять его, хотя должен быть тем, кто понимает лучше всех. Нет необходимости, чтобы он объяснял что-то, чтобы рана становилась еще глубже. "То, что для тебя кажется обычным, для Джеффа стало чем-то новым, когда он оказался рядом с тобой. Ты даже не представляешь, насколько твоя "обычность" особенная для него". Это не только слова — выражение лица и взгляд Джеффа говорили то же самое. Это была новая информация. Я никогда не знал, каким взглядом он смотрит на меня. Иногда мне казалось, что я просто какой-то неуклюжий дядька, который старается сделать все как можно лучше, но в итоге выглядит скорее смешным, чем крутым. Иногда мне казалось, что Джефф остается со мной только потому, что я просил его об этом. Но теперь я уверен. Я понял, что он здесь, потому что я обычный. Я — его "обычный" человек. Звучит так, будто я особенный, правда? – Эх... – В очередной раз я обнял Джеффа, но на этот раз сердце уже не было таким тяжелым, как минуту назад. – Извини за то, что был таким глупцом. – Ты не глупец, просто старик, который слишком много думает. – Ну, пусть стариком буду только я. Я держал этого необычного мальчика в своих объятиях, прижимал его мокрые волосы и вдыхал запах шампуня, смешанный с хлоркой из бассейна. Я слушал его тихий смех и надеялся, что этот смех будет звучать вечно. И если я могу быть причиной этого смеха, то это, наверное, самое лучшее, что может быть. – Может, попросить Чарли перенести твои способности ко мне? – Ты хочешь их получить? – Да. Стану предсказателем, буду брать за уроки большие деньги и построю новый бассейн для своего парня. Еще больше, чем этот. – Ладно, спрошу у Чарли. Я знал, что мои слова были бессмысленными. Даже Джефф смеялся. Но иногда я видел это во сне. Смутные сны о том дне, когда у меня будет достаточно сил, чтобы сделать что-то для моего "особенного" человека. О дне, когда я стану чуть менее "обычным".

POV Бэйб

Я шел по треку в полной гоночной экипировке. Атмосфера на знакомом треке должна была приносить ощущение уюта, но сегодня все было иначе. Пустота. Ни людей, ни гонщиков, ни команды, ни зрителей. Ни одной машины. Неестественная тишина. Даже в самые тихие дни в "The Hollow" не было так пусто. Я шел вперед без цели. Повернуть назад я не решался, потому что даже не знал, откуда пришел. Тело казалось тяжелым, я двигался медленнее, чем обычно. Обстановка вокруг становилась все более тревожной, пока я не увидел чью-то спину. Этот человек стоял примерно в десяти метрах от меня, в такой же гоночной экипировке. И хотя он не повернулся, я сразу понял, кто это. Я крикнул изо всех сил, но он не реагировал. Хотя я был уверен, что он должен был услышать. У него отличный слух, он обладает моими способностями. Невозможно, чтобы он не услышал такой громкий крик. – Чарли. Я закричал снова, на этот раз стараясь изо всех сил побежать, но мое тело двигалось так медленно, что это раздражало. Более того, Чарли все еще оставался на месте. Как бы быстро я ни пытался бежать, казалось, что я никогда не доберусь до него. – Если ты не обернешься, я больше не буду тебя преследовать! В порыве гнева я выкрикнул это, и, к моему удивлению, это сработало. Чарли обернулся, и как только увидел меня широко улыбнулся. Сердце, которое до этого казалось сдавленным в маленькой коробке, снова начало свободно биться. Этот мальчик раскинул руки и слегка кивнул, как будто приглашая меня подойти ближе. Я начал бежать снова, и на этот раз... Мое тело стало легким, словно пушинка. Каждый шаг приближал меня к нему. Чарли улыбался ярко и приветливо, называя меня "Бэйб" своим добрым голосом, как всегда. – Ты устал? — спросил Чарли, когда я наконец оказался перед ним. Его длинные пальцы привычно поправили прядь волос на моем лбу. Он делал это так часто, что это стало его привычкой. – Устал, — ответил я твердо, но глядя на него сердито. – Почему я должен был бежать к тебе? Почему ты сам не подошел ко мне? – Я много бегал за тобой, теперь твоя очередь бежать за мной. – Что это? Ты вдруг решил обидеться? – Нет, — ответил Чарли с той же улыбкой, прежде чем обнял меня. Его объятия были похожи на те, которые я помнил. Да, они были похожи, но не совсем такими. В моих воспоминаниях они были теплее, комфортнее, словно можно было расслабиться и довериться полностью. Но эти объятия были другими. Они были теплыми, но недостаточно безопасными, чтобы я мог закрыть глаза. В глубине души я чувствовал странную пустоту, как будто этот человек был не тем Чарли, которого я знал. – Ты молодец, Бэйб. – Что за чушь? — пробормотал я, но все равно остался стоять, позволяя ему обнять меня. – Куда делись все остальные? Почему здесь только мы двое? – Двое? О чем ты говоришь? – Ну вот же. Мой голос внезапно оборвался, когда я оглянулся вокруг. Стадион, который раньше был ярким под солнечным светом, теперь погрузился во тьму, словно кто-то украл солнце. Холодный ветер медленно дул, а вывеска "The Hollow" обветшала и частично отвалилась от металлической конструкции. Место выглядело как "The Hollow", но в версии, заброшенной уже не менее пяти лет. – Все здесь. Все вокруг. Это был не голос Чарли, но он был мне знаком. Я просто не слышал его уже два года. – Эм, Вэй... — мое тело похолодело от макушки до пят, когда я увидел, что Вэй стоит рядом. Он был одет в черную рубашку и брюки того же цвета, а на шее висела цепочка, которую я подарил ему много лет назад. Он стоял с расслабленным видом, засунув руки в карманы, как всегда, когда наблюдал за мной у края стадиона. Его лицо и манеры были такими же, как прежде, до мельчайших деталей. Даже движения были такими же, как когда он был жив. – Ты... это ты? – Когда мы снова пойдем в ресторан к тете? В тот момент, когда Вэй улыбнулся мне, я сразу понял, что это сон. Сон, который не возник впервые, а повторяется уже не знаю в который раз с тех пор, как мой единственный близкий друг ушел из жизни. Слёзы потекли сами по себе, без предупреждения. – Опять плачешь? – Внезапно раздался чей-то голос. Он стоял на другой стороне, рядом со мной и Чарли. Этот голос я тоже помнил. Нет, даже не так — я знал его с момента, когда он делал вдох перед тем, как заговорить. – Я же говорил тебе много раз, если хочешь добиться успеха, не будь слабаком. Это был худший сон, который я только мог представить. Люди, оказавшие на меня огромное влияние, которых я больше не могу ни увидеть, ни поговорить с ними, вдруг снова оказались рядом. Они вели себя как обычно, говорили так, как если бы ничего не произошло, словно события двухлетней давности никогда не случались. – Хочу проснуться, — я уткнулся лицом в плечо Чарли, бормоча как молитву, хотя я не исповедую ни одной религии или веры в этом мире. – Что? – Хочу проснуться, — повторил я. – Разбуди меня. – Это невозможно. – Как это невозможно? Просто разбуди. – Из этого сна ты должен выбраться сам, — ответ Чарли был настолько тёплым, что даже отрицание звучало приятно. Его голос отличался от других, но всё же был лучше, чем у тех двоих, стоящих рядом. – Ты уходишь, сынок? — проговорил Тони. – Жду тебя, — добавил Вэй, словно тоже хотел попрощаться. Хотя его голос не был таким раздражающим, как у старого пса, но слышать его снова и снова заставляло меня хотеть заплакать. – Возвращайся. Я не хотел возвращаться, но был уверен, что обязательно вернусь. Тело, которое казалось таким тяжёлым, постепенно стало легче. Части тела, словно парализованные, начали возвращаться под мой контроль. Пусть не полностью, но я снова почувствовал своё тело. Я попытался открыть глаза, но это оказалось слишком сложно, поэтому сначала попробовал пошевелиться. Медленно повернувшись, я протянул руку в сторону, чтобы найти кого-то, кто должен был лежать рядом. Но куда бы я ни тянулся, никого не находил. Это заставило моё сердце биться так сильно, что стало страшно. Где Чарли? Как только эта мысль мелькнула в голове, моё сердце забилось ещё быстрее, и я уже не мог уловить его ритм. Мозг начал рисовать самые ужасные сценарии, не меньше десяти. Пот стекал по телу, хотя я почти не двигался, а в комнате всё ещё ощущался холод от кондиционера. Я внезапно полностью вынырнул из состояния сонливости, резко открыл глаза, собираясь закричать, но не успел, так как чья-то ладонь закрыла мой рот. – Я здесь, я здесь. – тихо прошептал Чарли, совершенно спокойно и не удивляясь моей реакции. Конечно, он уже сотню раз сталкивался с таким моим поведением. Чарли привык к этому, а вот я до сих пор не могу с этим справиться. – Я так и знал, что ты испугаешься. Как раз собирался тебя разбудить, — Чарли медленно убрал руку, закрывавшую мой рот. Он слегка улыбнулся и нежно поцеловал меня в лоб. Затем добавил: – Доброе утро, Бэйб. Я глубоко вздохнул. Он всё ещё здесь. Чарли никуда не делся. – Кошмар, — мой голос был хриплым, но я всё же попытался говорить. – Да, я знаю. – Ты снова сидел и смотрел, как я сплю? – Нет, что ты. Я как раз зашёл, чтобы разбудить тебя. Увидел, как ты ворочаешься во сне. Кто-то тут явно что-то видел. – Он подшучивал, но при этом аккуратно приглаживал мои растрёпанные волосы, мягко массируя плечи и заднюю часть шеи — те места, которые всегда напрягаются у меня после кошмаров. Все эти мелочи, которые я сам о себе не замечаю, Чарли знает наизусть. Иногда кажется, что он понимает меня лучше, чем я сам. Хотя порой его наивность может раздражать. До сих пор я не могу решить, он глупый или умный. – Опять тот же сон? — спросил он. – Что-то вроде того. – В следующий раз на приёме расскажи об этом врачу. – Надоело. Я рассказываю это каждый раз. – Расскажи всё равно, — его голос становился серьёзным каждый раз, когда речь заходила о враче. А точнее, о психотерапевте, к которому я хожу. После событий двухлетней давности и накопленного с детства багажа у меня внутри явно что-то пошло не так. Чарли настоял на том, чтобы я обратился за помощью, и это действительно помогло. Я стал чувствовать себя лучше. Но, конечно, это не значит, что я полностью справился со всем. По крайней мере, эти дурацкие сны всё ещё преследуют меня, застряв где-то глубоко в подсознании. – В этом я тебе не могу помочь, Бэйб. Придётся постараться самому. – Да знаю я, — после таких слов мне нечего было возразить. В итоге я всё равно соглашался. – Я расскажу, расскажу. – Молодец. – А ты куда собрался? — вернувшись в реальность, я заметил, что Чарли был одет так, будто собирался выйти из дома. Лёгкий аромат его духов был ещё одним намёком, ведь сидя дома, он никогда не пользовался ими. – В универ. Сегодня встреча с преподавателем, — ответил Чарли, слегка наклонив голову, будто удивляясь моему вопросу. – Я же вчера говорил. Забыл? – Забыл. – Память уже не та, да? – Эй, очкарик, сейчас получишь, — я поднял руку, готовясь ударить этого нахального парня, но Чарли оказался быстрее. Он схватил моё запястье и, вместо того чтобы уклониться, поцеловал его. Он всегда знал, как выкрутиться. – Когда закончишь? Сам приготовишь еду или мне заказать что-нибудь? – Пи Бэйб, закажи еду сам. Не уверен, что успею к ужину. – Что? Так долго собираешься разговаривать? – С преподавателем недолго, но потом я пойду в лабораторию посмотреть лекарства. – Работы у тебя много, а денег не платят. – Мой парень и так богат, зачем мне много денег? – Хотя он сказал правду, это звучало так самодовольно, что я не удержался и ущипнул его. – Ой! Говорил же, не играй так, больно! Ты вообще слушаешь? – Немного можно, раздражаешь. Чарли потирал руку, делая обиженное лицо, будто кулаком ударили, хотя я просто слегка ущипнул. С каждым днем он становится все более капризным, даже не знаю, от кого он это перенял. – Кстати, ты видел моего отца? – Упомянув лекарства, я не удержался и спросил о старике, который был инициатором всего этого. Не знаю, как они договорились, но Чарли стал все серьезнее относиться к проекту помощи людям с особыми способностями. – Дядю Ревана? Иногда вижу, но нечасто. Он редко выходит из дома и не особо любит, когда к нему приходят, – ответил Чарли. Хотя он говорит, что видится с ним редко, я уверен, что этот парень видится с моим отцом чаще, чем я, его родной сын. – Мы в основном общаемся по телефону. – Понятно... – Бэйб, тебе тоже стоит ему позвонить. – Я звоню. – Когда в последний раз? – Месяц назад, наверное. – Я попытался вспомнить последний разговор с отцом, но это оказалось непросто, ведь все беседы были похожи. Не уверен, что воспоминание, которое всплыло в голове, относится к последнему звонку. Но я точно помню, что он говорил: "Как дела? Ты ел? Заботься о своем здоровье". Всё в точности так. – Почему? – Чарли выглядел не слишком довольным моим ответом, как будто я случайно постирал белое с цветным. Он скривился и посмотрел на меня. – Почему бы не звонить чаще? – Но ведь и поговорить особо не о чем. – Просто спроси, как он, ел ли он. – Я каждый раз это спрашиваю. – Ты что, не скучаешь по нему? – Скучаю, когда звоню. Просто не скучаю постоянно, – ответил я, особо не задумываясь, но Чарли тяжело вздохнул, сделал большие глаза и закатил их. Он всегда так делает, когда что-то его беспокоит. Но что его может беспокоить сейчас? – Ты не рад, что он вернулся? – Рад, но я с ним не близок. Клянусь, это не сарказм. Я не чувствую себя ущемленным из-за того, что не так близок с отцом, как мой парень. Это просто правда: Чарли ближе к нему, чем я. И я рад, что так получилось. У них есть что-то общее, они говорят на одном языке, поэтому быстро сошлись. Сейчас отец стал для Чарли своего рода наставником в проекте помощи людям с особыми способностями. У них всегда есть, о чем поговорить. А у меня с ним только обычные вопросы о здоровье и делах, которые я задаю время от времени – и этого вполне достаточно. – Не делай такое лицо, будто ты виноват, я же не ругаю тебя, — я легонько толкнул Чарли в плечо, заметив, как он смотрит на меня с выражением вины, хотя ни в чем не был виноват. – Я действительно это имею в виду. Я не видел отца десятки лет. Если спросить, рад ли я, что мы снова встретились, то да, рад. Но если честно, несмотря на то, что мы связаны кровными узами, в реальной жизни мы словно чужие друг другу. Он ничего обо мне не знает, и я ничего о нем не знаю. Если вдруг начать вести себя как отец и сын, это будет странно. Чарли на мгновение замолчал, а потом сказал: – Ты прав. – Он медленно кивнул, будто обдумывая мои слова и стараясь понять их без предвзятости. – Прости, я не подумал об этом. – Не извиняйся. Я знаю, что ты переживаешь, — я тихо вздохнул и коснулся его руки. – Но со мной всё в порядке, так даже лучше. Думаю, отец тоже доволен. Хотя я не особо с ним общаюсь, он не чувствует себя одиноким, ведь у него есть ты. – Я ведь не его сын. – Не его, но близко. Ты проводишь с ним больше времени, чем со мной. – Ну уж нет, это преувеличение, — рассмеялся Чарли. Я понимал, что немного утрирую, но в этом была доля правды. Поэтому я имел полное право слегка поддразнить его. – Если бы можно было, я бы ел с тобой каждый день, но у меня есть много дел. Иногда приходится уделять время другим вещам. – Но ты всё равно остаёшься для меня на первом месте. – Говоришь красиво, — его слова одновременно вызывали у меня гордость и раздражение. Конечно, я гордился его умением выражаться (оно делало его невероятно привлекательным), но в то же время он часто использовал это против меня, и я всегда проигрывал. Это ужасно раздражало. – С такими речами я точно не смогу тебя ругать. – Ты меня и не ругаешь, потому что поддерживаешь всё, что я делаю. – Ты что, гипнозом владеешь? – Нет, это у Вэя. Я рассмеялся. Он хитёр, постоянно говорит обо мне только хорошее. – Ты добрый, — иногда говорит он. – Ты поддерживаешь меня во всём, — добавляет. Думаю, это какая-то психология, заставляющая меня соглашаться с ним или постепенно менять мои привычки. Раньше я бы никогда не назвал себя добрым человеком. Скорее эгоистичным и капризным — это лучше описывало меня. Но из-за того, что Чарли постоянно повторяет, какой я добрый, я начал немного в это верить. – Я поддерживаю тебя во всём. Хочешь что-то — получай. А когда придёт время, я попрошу что-то у тебя, и ты тоже не откажешь. – Я разве когда-то не делал так, как хочет Бэйб? – Много раз, в разных ситуациях. – Иногда, Бэйб, тебя слишком балуют. – Нет, это неправда. – Я хотел бы возразить, но, увидев выражение лица Чарли, не смог сказать это с полной уверенностью. Ведь на самом деле я прекрасно знал, что человек, который чаще всего идет мне навстречу, — это тот же самый человек, который чаще всего мне перечит. – Ладно, так и быть. Делай, что хочешь, но когда вернёшься, уделяй мне сто процентов внимания. – Так и будет. – Приготовь мне поесть. – Я и так готовлю каждый день. Что ты хочешь? – Давай вместе примем ванну. – Хорошо, давно не принимали ванну вместе. – Помассируй мне плечи. – Могу сделать массаж всего тела. – И еще... – Я подошел ближе к Чарли, наклонился к нему и прошептал ему на ухо, что еще я хочу, чтобы он сделал для меня, завершив это легким дуновением в ухо, надеясь, что это заставит его слушаться меня больше. – Бэйб! – Чарли широко раскрыл глаза, прикрыл рукой то ухо, в которое я дунул, его лицо покраснело, а уголки губ поднялись в улыбке, которую он не мог сдержать. Невероятно, но он все еще смущается рядом со мной, хотя мы встречаемся уже почти три года. – Что? – Я сделал вид, что не понимаю. – Что ты говоришь? Это неприлично. – Эй, ты до сих пор не привык? – Нет, не привык. – Смущенный парень вскочил с кровати и выбежал из комнаты без прощания. Это было понятно — уровень его смущения явно превысил допустимый предел. – Жду тебя! — крикнул я ему вслед, решив подразнить его еще немного. В следующий момент я услышал громкий грохот, будто кто-то налетел на мебель, опрокинув все вокруг. И так понятно, чьих это рук дело. – Не надо! По одному только тону его голоса стало ясно, что он смущен так, что даже не может идти прямо.

POV Чарли

Каждый раз после разговора с научным руководителем я часто оказываюсь погруженным в глубокие размышления. Пример того, что значит "глубокие размышления": только что я прошел мимо лифта, на котором должен был спуститься, а когда все же зашел в лифт, вышел на третьем этаже вместо первого. Затем я бродил по территории университета, хотя обычно выхожу на мототакси. Сейчас я начинаю понимать, почему Бэйб называет меня – одержимым. Когда я начинаю думать о чем-то, я полностью теряю внимание ко всему остальному. Я выбрал магистратуру по специальности, полностью отличающейся от моей бакалаврской программы, по простой причине: мои интересы изменились. Раньше меня привлекало все, что не связано с людьми: роботы, компьютеры, космос или глубины океана. Мне казалось, что это проще понять. Люди же — существа сложные, с трудом поддающиеся однозначным выводам, и потому скучные. Но, возможно, потому что я повзрослел и стал жить с другими людьми более осознанно, я обнаружил, что тоже способен любить и заботиться о других. Истории людей стали для меня более интересными. Хотя я все еще не могу сказать, что понимаю их полностью, теперь я чувствую, что вижу мир людей гораздо яснее, чем раньше. Я стал больше интересоваться правами человека после того, как увидел моральные извращения моего отчима. Я видел множество людей, которые подвергались насилию, нарушению и лишению человеческого достоинства. У них не было права даже знать, кто они и откуда, не было права выбирать, какими взрослыми они хотят стать. Все было предопределено, как будто это было волей Божьей, но на самом деле это была воля демона по имени Тони. Хотя теперь этого демона больше нет на земле, оставленные им раны не исчезли с течением времени. Судьбы детей были различны: некоторые заболели, стали инвалидами, психически больными или погибли. Конечно, были и те, кто выжил и смог жить нормально, но под этой нормальностью скрывались непредсказуемые аномалии, которые тихо следовали за ними, как тень. Смерть Тони стала лишь началом перемен, которые сильно повлияли на Бэйба, одного из двух его приемных детей. Личность Бэйба была раскрыта (второй ребенок — Пит, но благодаря его влиянию в бизнесе он, похоже, избежал подобных проблем). Если говорить проще, то это связано с известностью Бэйба: новости о нем и Пите были раздуты до предела, а X-Hunter оказались под шквалом обвинений. Всего за несколько ночей после смерти Тони вспыхнула волна слухов. Мы могли лишь исправлять то, что было в наших силах, и игнорировать то, что выходило за пределы нашей компетенции. Однако последствия оказались гораздо масштабнее, чем я ожидал. Люди с особыми способностями начали привлекать повышенное внимание. Ранее общество знало об их существовании, но говорили о них мало, так как многие считали их способности мифами или суевериями. Большинство таких способностей трудно доказать визуально: мы не выпускаем лазеры из глаз, не превращаемся в гигантских каменных людей и не летаем. Гипноз, усиленные чувства или даже чтение мыслей воспринимались как фантазии. Но все изменилось, когда влиятельный бизнесмен умер, и была раскрыта его роль в торговле людьми с уникальными способностями, организованной как крупный бизнес. Если смотреть поверхностно, может показаться, что общество стало более толерантным к таким, как я. Однако, если углубиться, становится ясно, что это лишь способ извлечения выгоды под маской заботы. Правительство запускает показательные кампании, якобы направленные на поддержку людей с особыми способностями, предоставляя гранты и ресурсы для их развития. Но в итоге всё это сводится к тому, чтобы использовать их способности в интересах государства. На первый взгляд, идея кажется благородной, но по сути это лишь новая версия того, что делал Тони. Разницы я не вижу. Да, теперь детей не продают, не запирают и не подвергают пыткам, но их всё равно используют как инструмент, приносящий выгоду. Я искренне верю в служение обществу и стране, но насильственное навязывание одной группе людей одинакового будущего противоречит моим принципам. Как ребёнок, выросший в доме Тони, я даже не подозревал, что у меня есть выбор. Я не думал о том, что хочу делать в жизни, потому что мой приёмный отец уже всё решил за меня. И всё это лишь для того, чтобы он мог продолжать свои грязные дела. Я не хочу, чтобы люди, похожие на меня, сталкивались с той же судьбой, что и я, и другие дети в доме Тони. Я хочу, чтобы у каждого был выбор своего пути. Именно поэтому я отдаю все свои силы своему проекту, даже несмотря на то, что ещё не придумал для него официального названия (Бэйб шутливо называет его "101", и теперь я тоже привык к этому названию). Основная цель проекта — продвижение и разработка использования "препарата для подавления способностей". Сейчас он находится на стадии исследований, но уже близок к завершению. Если исследование завершится успешно, этот препарат сможет навсегда блокировать навыки у людей с особыми способностями, делая их проявление невозможным. Это то, что я называю "выбором". Согласно моему опыту и исследованиям, особые способности чаще всего не даются "просто так". За них всегда приходится чем-то платить. Например, способность Джеффа видеть будущее может показаться захватывающей, создающей ощущение всезнания и приносящей множество возможностей. Но для Джеффа это скорее наказание. Ему приходится терпеть знание того, чего он не хочет знать, страдать от ожидания неизбежного будущего, которое он не может изменить, переживать боль раньше других, сталкиваться с проблемами в отношениях и социальным отчуждением. Всё это напрямую разрушает его психическое здоровье. Это и есть цена за то, чтобы быть "особенным". Отказ от способностей может стать спасением для тех, кто вынужден терпеть страдания из-за своей уникальности. Это позволит освободиться не только от прямых последствий сверхсилы, но и от давления общества, которое стремится извлечь выгоду из этих способностей. Люди с особыми дарованиями часто сталкиваются с невозможностью жить спокойно, становясь объектом пристального внимания. Некоторые подвергаются преследованию, а иногда и вовсе исчезают. Эта проблема особенно близка мне из-за Бэйба. Если раньше его известность уже привлекала к нему повышенное внимание, то после распространения новостей о Тони интерес к нему возрос многократно. Журналисты и группы, стремящиеся доказать свою правоту (а таких, кто сомневается в отсутствии способностей у Бэйба, всё ещё немало), буквально лишили его личной жизни. Более того, он столкнулся с угрозами со стороны тех, кто обвиняет его в нечестной победе на соревнованиях благодаря своим способностям. Это абсурдно, ведь в гонках участвуют и другие люди с даром, но именно Бэйб оказался в центре обвинений. Преследования и нападения, которые случались ранее, стали ещё более ожесточёнными после новостей о Тони. Я могу сказать, что делаю всё это ради общества, и это будет отчасти верно. Но главная причина, по которой я не отступлю от своего дела, заключается в том, что завершение проекта обеспечит безопасность Бэйба. Он сможет жить той спокойной жизнью, о которой мечтает, как обычный человек. Ему больше не придётся бояться угроз, нападений или навязчивого внимания. Он не будет опасаться, что кто-то с особыми способностями может использовать их против него. А я, наконец, смогу быть рядом с ним, сосредоточившись только на нём, как простой человек. Я хочу создать мир, в котором Бэйб будет счастлив. Это моя минимальная цель. Я вышел к университету, прошёл через узкий проход рядом со зданием. Примерно через два квартала есть парковочные места. Рядом с корпусом моего факультета никогда нет свободных мест, независимо от того, приходишь ли ты рано или поздно. Поэтому мне приходится парковаться здесь и идти пешком или брать мото-такси до университета. Это не очень удобно, но ничего не поделаешь. Жизнь не предоставляет так много вариантов. Было время, когда я ездил на метро, потому что устал искать парковку. Но Бэйб постоянно жаловался, что я не пользуюсь машиной, которую он мне подарил. Его жалобы продолжались так долго, что в конце концов он сказал: "А, значит, ты меня больше не любишь". Так что в конечном итоге я начал водить эту машину, чтобы он был доволен. Иначе он бы точно не перестал жаловаться. Лаборатория для проведения испытаний лекарств находится недалеко от университета. Если нет пробок, на машине можно доехать примерно за пятнадцать минут (а если за рулем Бэйб, то за семь-десять минут). Это старая лаборатория профессора, который раньше преподавал здесь. Сейчас он полностью посвятил себя исследованиям, поэтому вернулся, чтобы отремонтировать и дезинфицировать лабораторию для повторного использования. Сейчас он один из исследователей в моем проекте. За это стоит поблагодарить дядю Ревана, у которого много связей с врачами и исследователями. Без него проект, вероятно, так и не обрел бы реальных очертаний. Здание состоит из пяти этажей. Третий и четвертый этажи отведены под исследовательские помещения, которые являются самыми чистыми и строгими с точки зрения порядка. Первый и второй этажи используются как конференц-залы и зоны отдыха. Часто, не зная, куда пойти, я прихожу сюда, чтобы просто отдохнуть. Бэйб говорит, что это место напоминает старую комнату отдыха преподавателей медицинского факультета, но мне оно нравится. Возможно, потому, что я знаю – это место может привести нас к великим результатам. Если не считать дома Бэйба, это место — то, где я провожу больше всего времени. На самом деле, на пятом этаже есть свободная комната, оборудованная как временная спальня. Иногда, ожидая результатов экспериментов, исследователи остаются здесь на ночь. Я тоже иногда остаюсь, и чаще всего Бэйб остается со мной. Хотя он любит жаловаться, что кровать маленькая, матрас недостаточно мягкий, а атмосфера угнетающая, он все равно всегда засыпает без проблем. На самом деле, возможно, он просто ищет повод пожаловаться. – Эй! Как дела, красавчик? — раздался приветственный голос, как только я открыл дверь. – Привет, Пи Тат, — поздоровался я с Пи Татем, одним из исследователей проекта и владельцем этого здания. Пи — младший товарищ дяди Ревана, который настоял, чтобы я звал его старшим братом. Теперь это стало привычкой. – Чем занимаешься? – Готовлю лапшу быстрого приготовления, жду результаты эксперимента, — старший исследователь достал чашку с лапшой из шкафа и лениво снял пластиковую упаковку. Исследователи всегда такие. В лаборатории они быстрые и эффективные, но вне ее они как улитки, двигаются медленно, а иногда говорят так, что их трудно понять. Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к их манере общения. – Уже закончил занятия? – Да, — я сел на диван в центре комнаты отдыха и огляделся. Сегодня казалось непривычно тихо, хотя и была запланирована встреча. – Где остальные? – Пара человек в лаборатории, еще двое-трое спят, а еще несколько в пути. – Ага... – Не переживай, если ты сказал, что придешь, все точно соберутся. – Я как председатель, получается. – Именно. – Ха-ха, да куда уж мне, — я вырвался из мыслей. Просто представить себя лидером этих талантливых людей уже смешно до колик. У меня ничего нет, кроме мечтаний и амбиций, а они — те, кто воплощает это в реальность. Я бы не осмелился назвать себя их руководителем. Скорее, я просто маленький член команды, который следит за прогрессом. Так, наверное, будет точнее. – Ну, как сегодня дела? – Пока ничего сказать не могу, я же говорил, что ждем результатов, — Пи Тат пожал плечами. Его ответ звучал как издевка, но он говорил это совершенно серьезно. Я уже говорил, что у этих людей свой особый язык? Общаться с ними нормально просто невозможно. – А что вы делали до того, как начали ждать результаты? – Работали над тем, чтобы лекарство подействовало. Видите? С ними не так-то просто разговаривать. – Есть ли шанс на положительный результат? – Ммм, возможно, — самый опытный исследователь кивнул, с набитым лапшой ртом, а затем запил это острым бульоном. Только глядя на это, у меня уже першит в горле, но для тех, кто постоянно работает в лаборатории, это, похоже, не проблема. – Хочешь быть подопытным? – Конечно, если вы считаете это нужным. – Откажись хотя бы раз, парень, —протянул со вздохом Пи Тат, бросив взгляд на мою руку с выражением то ли усталости, то ли жалости. – На твоей руке уже и так нет места для уколов. – Последний раз был больше недели назад, можно сделать снова. – Если ты умрешь раньше, чем проект завершится, какая тогда будет от этого польза? Помимо того, что они говорят на своем языке, исследователи еще и невероятно прямолинейны. Они никогда не утешают словами вроде: "Не волнуйся, это безопасно". Скорее, они скажут: "Может, ты и умрешь, но, по крайней мере, не будет слишком больно". – Если не на мне проводить эксперименты, то на ком? Здесь ведь только я один с такими данными. – Тогда найди кого-то, кто готов рискнуть. – Нет, я не стану подвергать опасности других. – Вот из-за такой мягкости исследования и не продвигаются, — с укором ответил он. Я только вздохнул. Я знал, о чем он говорит. Для таких вещей нужно жертвовать многим, но как я могу заставлять других жертвовать ради этого? Нет, это могу делать только я. – Я подумаю об этом, но пока давайте продолжим эксперименты на мне, — сказал я. Хотя, скорее всего, я даже не буду обдумывать это всерьез. Но это был самый простой способ компромисса, чтобы показать, что я прислушиваюсь к его мнению. В конце концов, мне нужны исследователи, чтобы достичь этой цели. – Надеюсь, в этот раз все пройдет успешно, — Пи Тат кивнул, будто больше не хотел обсуждать, насколько я рискую. Кажется, он тоже устал от меня, но я не могу его за это винить. – Ах да, еще кое-что, что я не успел сказать. – Что такое? – Скоро к нам присоединится новый исследователь. – Откуда? Это действительно удивительно, потому что с самого начала работы над исследованиями одной из самых сложных задач было привлечение новых сотрудников. Во-первых, у нас не так много финансирования. Во-вторых, наши цели идут вразрез с общественным мнением, а также противоречат государственной политике. Если мы начнем широко распространять информацию, то есть высокая вероятность, что нас заставят прекратить исследования. Поэтому каждый раз, когда кто-то новый проявляет интерес к проекту, я не могу не задаться вопросом, кто этот человек и почему он заинтересован в такой работе. (Конечно, я убежден в своих идеях, но со стороны это может показаться немного странным.) – Это мой племянник. – Племянник? – Да, прости, что я подросток с племянником. – Пи Тат пожал плечами. До сих пор я не знаю, на сколько лет он моложе дяди Ревана, но тот факт, что он настаивает на том, что он все еще подросток, заставляет меня все больше убеждаться в том, что он моложе всего на несколько лет. – Он только что вернулся из-за границы. Я просто рассказал ему об этом, а он заинтересовался. Сказал, что хочет присоединиться. Он врач, специализируется в этой области. Очень талантливый. У тебя ведь нет возражений? – Если Пи Тат считает, что все в порядке, у меня нет проблем. У меня ведь реально нет причин отказывать. С момента начала совместной работы я довольно сильно доверяю Пи Тату. Все исследователи, которых мы принимаем, проходят его отбор. Сейчас у нас только талантливые люди с одинаковыми целями. Поэтому я не слишком беспокоюсь о тех, кого рекомендует Пи Тат. – Это даже хорошо. Будет кто-то еще, чтобы помочь, и вам будет легче. – Один человек не сильно снизит нагрузку, но лучше, чем ничего. – Сколько ему лет? Если он ваш племянник, значит, он, наверное, совсем молодой? – Что ты имеешь в виду? – "Подросток" прищурился, подозрительно глядя на меня. – Я имею в виду, что если вы еще подросток, то ваш племянник, наверное, совсем юный. – Хм, логично. – К счастью, мой ответ прошел проверку, и мне не пришлось снова сталкиваться с подростковыми эмоциями Пи Тата, как это бывало раньше. – Ну, я все еще подросток. Ему, наверное, около двадцати, может, чуть меньше. Не больше года-двух. – Тогда он будет самым молодым в команде. – Это ты самый молодой. – Я имею в виду исследовательскую команду. Я просто ассистент. – Ассистент, который раздает задания без остановки. – Ну вот, опять ты. – Эй! С каких пор ты здесь? – внезапно послышался голос. Один из членов исследовательской команды спустился с второго этажа с серьезным выражением лица. Фраза "С каких пор ты здесь?" была его приветствием ко мне. Затем он перевел взгляд на Пи Тата, который сидел рядом и ел лапшу. – Результаты готовы. Но нет ничего важнее этого предложения. Я и Пи Тач вскочили сразу, как только услышали его. Хотя это происходило уже бесчисленное количество раз, каждый результат эксперимента — это ответ, который покажет, движемся ли мы вперёд, топчемся на месте или всё больше удаляемся от реальности.

POV Бэйб

Закрытие сезона — самое скучное время для меня. Особенно если соревнования только что закончились. Пи Алан закрывает мастерскую и тренировочную площадку, отправляя всех гонщиков на отдых. Это правило оказалось строже, чем я думал. Однажды я тайком тренировался в выходной день, и Пи Алан поймал меня. Тогда мне запретили вход на площадку на целую неделю. Поэтому, как бы мне ни было скучно сейчас, я больше не осмеливаюсь нарушать правила. Я уже перепробовал всё, что мог: играл на симуляторе, в видеоигры, запускал игрушечные гоночные машинки и даже пытался смотреть фильмы. Но всё это оказалось бесполезным. Скука и лёгкое раздражение никуда не уходят. Так бывает всегда, когда Чарли отсутствует. Хотя, когда этот очкарик был рядом, мы не делали ничего особенного, кроме тех же самых занятий, которые я только что перечислил. Но когда Чарли сидел рядом со своим глуповатым видом, всё становилось гораздо веселее. Время летело незаметно, и я вдруг осознавал, что уже стемнело. А когда я один, делаю сотни вещей, но времени проходит всего минут десять. – Ха-ха, Эдит просто гениален. – Сейчас я просто лежу на диване, лениво листаю ленту в соцсетях, как типичный представитель поколения Z. В последнее время мой таймлайн заполнен видео с Чарли. Этот парень стал настоящей звездой благодаря одному ролику, снятому фанатом "X-Hunter" на прошлом сезоне соревнований. На самом деле в видео ничего особенного не было. Чарли просто открыл дверь машины после гонки, снял шлем и перчатки. Его лицо выглядело более раздражённым, чем обычно, потому что в тот день у машины были небольшие проблемы. Однако это выражение лица прокрутили почти пять миллионов раз, сопровождая комментариями вроде: "Не думал, что щенок может злиться" или "Хочу, чтобы Чарли чаще сердился". Для меня поначалу это было забавно, что другие так восхищаются Чарли, который обычно не такой милый и добродушный, как золотистый ретривер. Потому что этот парень делает такое лицо рядом со мной бесчисленное количество раз — возможно, потому, что я люблю его дразнить. Но поверьте, Чарли раздражается чаще, чем кажется. Просто он редко показывает это другим. После того как это видео распространилось повсюду, Чарли стал получать гораздо больше внимания. Из обычного щенка, который всегда ходил за мной по пятам, он превратился в новую звезду с официальной фан-группой. Однако сам Чарли чувствовал себя немного неловко в этой ситуации. Он не особо любил быть в центре внимания, поэтому старался делать вид, что ничего не замечает, когда его ждали на стадионе или когда фанаты с энтузиазмом кричали его имя. В лучшем случае он мог просто повернуться, махнуть рукой раз или два и улыбнуться натянутой улыбкой, которая явно показывала, что это была вежливая улыбка. Но даже этого хватало, чтобы молодые поклонники восторженно вопили. Будучи взрослым человеком, я признаю, что популярность Чарли иногда вызывала у меня легкую ревность. Конечно, крики фанатов с трибун не трогали меня. Наоборот, я даже радовался, что так много людей любят моего парня. Но чем больше внимания получал Чарли, тем больше людей хотели быть рядом с ним. Сейчас, когда он подрос с момента нашей первой встречи, стал выше, с более широкими плечами и мускулистым телосложением, а также приобрел более серьезный и сдержанный характер, даже я, как его партнер, иногда чувствовал легкую горечь. Что уж говорить о тех, кто не имел шанса быть рядом с ним. Все хотят быть ближе, хотят быть в поле зрения моего милого Чарли. Но эта ревность — всего лишь небольшое чувство внутри меня, с которым я всегда справлялся. И во многом благодаря самому Чарли. Если бы он не был таким преданным, я бы, возможно, уже давно захлебнулся в ревности. – "Подружка Чарли", хм, ну и названия придумывают, — я не мог не посмеяться над креативностью фанатов Чарли, которые создавали аккаунты с такими названиями. Раньше это были только добродушные тетушки, которые относились к нему как к сыну. Но теперь "подружки" и "жены" Чарли захватили всё пространство. Если раньше только я видел в нем сексуальность, то теперь это стало его общественным обаянием. "Ох, какой красавчик! Как вообще можно сохранить такое?" Многие могут подумать, что я слишком увлечен своим парнем. На самом деле это не так. Я просто человек, который ценит каждую деталь существования Чарли. Даже если мы видимся каждый день, разве странно сохранить видео с его красивым лицом? Пересматривать их время от времени — это ведь вполне нормально, не так ли? – Ох, когда же он вернётся, вернётся, вернётся! Когда Чарли нет рядом, я могу позволить себе вести себя нелепо, как, например, стучать по ногам, словно капризный ребёнок, который хочет игрушку. Всё из-за того, что раздражение от его отсутствия становится невыносимым. Но звонить ему и напоминать о себе? Это выглядело бы не лучшим образом, ведь он уже сказал, куда пошёл, что делает и когда вернётся. А если я ещё начну звонить и надоедать, то стану навязчивым парнем, не так ли? Но, может, написать ему немного — это не будет выглядеть слишком навязчиво? [Очкарик] [Чем занят?] Я отправил сообщение в личный чат Чарли. Пока ждал его ответа, решил зайти в приложение Instagram. На верхней панели, где обычно отображаются профили тех, на кого я подписан, всё выглядело, как обычно. Но профиль, который был первым, удивил меня. Это был профиль Чарли. Вокруг его аватарки с глупым выражением лица светилось кольцо из фиолетового и жёлтого цветов, что означало, что он что-то выложил. А это редкость. Чарли почти никогда не публикует что-либо в социальных сетях. Обычно он использует их для чтения новостей (в основном связанных с его проектами). Если он что-то и выкладывает, то это, как правило, наши совместные фотографии. А уж сториз в реальном времени — это вообще не про него. Но сегодня вдруг появилась одна. – Хм. Конечно, я сразу нажал посмотреть. И то, что я увидел, мне совсем не понравилось. Это была сториз, которую выложил кто-то другой, отметив аккаунт Чарли, а тот просто сделал репост. На видео был мужчина, скорее всего, владелец аккаунта, который снимал себя, улыбаясь в камеру. Затем он повернул телефон, чтобы снять Чарли. Это ещё можно было пережить, если бы не то, что мужчина стоял так, будто обнимал Чарли за шею сзади. А этот дурачок, сидя за компьютером, просто натянуто улыбался в камеру, позволяя этому симпатичному парню так близко к нему подойти. И ещё спокойно сделал репост! – Хмф. Теперь меня уже нельзя обвинить в излишней ревности.