Держись крепче, будет трясти.

      Они замерли у шаткой стойки ресепшена. Хозяин трактира, маг лет шестидесяти с лицом, изборожденным заботами больше, чем морщинами, второпях накидывал потертый кафтан поверх ночной рубахи. Его заведение было химерой: основной дом, обветшавший и скрипучий, с надстроенным вторым этажом, который будто неловко клонил первый, неуверенной магией прилепленный сверху.       В воздухе густо висел запах дегтярного мыла. Едкий, навязчивый, как наказание. Гермиона потерла переносицу, не в силах терпеть эту вонь.       Хоть бы в номере не пахло так отчаянно, – подумала она с тоской.       Пальцы ее машинально нащупали в кармане платья волшебный кошелек Уизли. Изобретение Джорджа, рожденное в горниле войны: монеты внутри него могли незаметно мутировать – подделывая нужную купюру или подстраиваясь под текущий, всегда «нужный», как выражался Джордж, обменный курс Галлеонов на Сикли и Кнаты. И самое коварное, отличить их от настоящих могли лишь опытные гоблины или маги-нумизматы высшего класса.        В мирное время Гермиона громогласно осудила бы такое изобретение. Но война перекраивала моральные ландшафты. Когда каждая крупица золота шла на оборону, на зелья, на портативные щиты для беженцев. Этот маленький, незаконный инструмент становился уникальным решением. Грязным, но необходимым. Она сжала кошелек в кулаке, чувствуя его двойную тяжесть. Металла и компромисса.        — Два номера. И сигареты, — бросил Малфой, его голос резал тишину трактира.       Хозяин, будто вытащенный из глубин особенно сладкого (и неприличного) сна о нимфах, взглянул на них с таким же ледяным пренебрежением. Он медленно, с театральным усилием, почесал жирное пятно на лысине.       — Номер… один, — процедил он, называя цену с интонацией палача, объявляющего приговор.       Гермиона ощутила, как веки ее болезненно дернулись, а зрачки буквально ушли под лоб. Господи, мы что, в дешевом романе? Одна кровать на двоих? Мысль ударила с силой пощечины.       Такую ахинею она пролистывала еще на первых курсах, когда подружки взахлеб советовали эти романы про пылких герцогов и трепетных гувернанток, а она в это время штурмовала трактаты по трансфигурации высшего уровня и труды Мерлина.       — Там хоть две кровати?! — Малфой выпалил вопрос раньше нее. Его голос, обычно холодный и сдержанный, теперь трещал, как лед под напряжением. Ощущалось буквально физически. Как сам холодный, продуваемый сквозняком от открытой форточки трактир начал гудеть и нагреваться от ярости, бьющей из в парне ключом.       Или дело было не только в кровати? Может, его бесило само это место. Эта ситуация. Этот хам за стойкой, который смотрел на него не как на Малфоя, "избранного", а как на очередного замызганного постояльца, осмелившегося потревожить его сон? Унижение капало с него, как конденсат со стен.       — Одна.              — Да твою мать! — вырвалось у Малфоя, сдавленный крик больше похожий на рычание. — Значит, поспишь на полу, — кинул слова Гермионе, уже перехватывая ключ из жирных пальцев трактирщика и резко разворачиваясь к лестнице. Его движение было резким, агрессивным – бежать прочь от этого унижения. Гермиона буркнула что-то нечленораздельное и бросилась следом, ее шаги гулко отдавались по скрипучим ступеням.       — Я не буду спать на полу, Малфой! — ее голос звенел от возмущения, смешанного с усталостью.       Он не обернулся, лишь бросил через плечо, морозным тоном:       — Можешь спать на улице. Думаю, тебе не впервой. — для него это, было ядовитым напоминанием о ее «бродячей» жизни воительницы. Но для Гермионы это был лишь дополнительный закал, от которого нервы натянулись, как тетива, а пальцы сами сжались в кулак у бедра. Как же он ее выводил. Хотелось выхватить палочку и обезоружить его одним молниеносным движением.         Они ввалились в комнату. Гермиона втянула носом воздух – и чуть не задохнулась. Проклиная всю суть существования, все мироздание и особенно этого трактирщика, она поняла: пахло здесь не лучше. Сильнее. Ее палочка взметнулась, шепот заклинания разрезал спертый воздух. Магия сработала… наполовину. Едкий шлейф лишь слегка рассеялся, смешавшись с запахом пыли, сырости и чего-то затхлого. Придется нюхать этот адский коктейль всю ночь. И чувствовать, что зверь – рядом.       Она окинула взглядом Малфоя, который уже сбрасывал куртку с привычной, раздражающе аристократичной небрежностью. Но разве она уснет, пока он здесь? Пока каждым нервом, каждой костью, будто натертой на грубой терке, она ощущала его присутствие? Пока инстинкт кричал об опасности? Девчонка не сомкнет глаз. Не в эту ночь. Не в этой клетке, пахнущей отчаянием и дегтем, с хищником по другую сторону единственной, жалкой кровати.               Кровать под ним издала жалобный стон, похожий на скрип старого корабля, разваливающегося на волнах. Мускулатура Малфоя, резко напрягшаяся при падении, теперь расслабилась, сдвинув его к центру ложа с вызывающей небрежностью. Гермиона лишь коротко, беззвучно хмыкнула. Звук, больше похожий на выдох презрения, чем на смех. Она сбросила куртку на ветхий диван у стены. Но это был не жест уюта, а расчетливое освобождение рук для боя. Ткань легла бесформенным пятном, как единственная мягкая вещь в этой комнате, не пропитанной запахом дегтя и напряжения.       Она стояла неподвижно, уже давно «высушившая» себя заклинанием от грязи и сырости. Ее взгляд, холодный и прицельный, скользнул по фигуре Малфоя. Он расположился на кровати с развязностью хозяина, заняв пространство целиком. Длинные ноги вытянуты, одна рука закинута за голову, вторая лежала на груди, пальцы едва заметно постукивали по груди. Будто эта жалкая койка – его фамильное ложе в Малфой-Мэнор.       Малфой уже закрыл глаза, но повернул голову к Гермионе, чувствуя ее пристальный взгляд. Но произнес с ледяной точностью:       — Попытаешься убьешь меня – застрянешь здесь навеки. Починить артефакт могу только я. Поэтому можешь лишь фантазировать, как пришьешь меня.       Словно читал каждую строчку ее мыслей. Гермиона, скрестив руки на груди, лишь подтвердительно фыркнула.       — Если я решу, что ты мне вредишь, – холодно заявила она, – Я убью тебя. Даже если это будет стоить мне дома.       Он усмехнулся про себя: вот она, готовая положить жизнь за мировое благополучие, а пока что его заботит только его собственная. Малфой окончательно прикрыл глаза, отрезая себя от диалога. Гермиона поняла, что сна не будет. Она подошла к широкому подоконнику, с которого открывался вид на пустынную улочку Хогсмида. Где светили только редкие фонари.       — Отдай мне вторую подушку, – потребовала она. Предчувствуя жесткую ночь на подоконнике, Гермиона устроилась на нем, поджав ноги крест-крестом. — Куда же делась твоя джентльменская аристократичность, которой ты так кичился в школе, Малфой? – едко спросила она, намекая на его происхождение, предмет былой гордости, а ныне – на его ночлег в захудалом мотеле, пропахшем сыростью и молью.       Парень, безошибочно уловивший подтекст. — На грязнокровок не распространяется, – отрезал он и с силой швырнул ей вторую подушку.       Гермиона поймала ее. И неожиданно ощутила тонкий, но отчетливый аромат. Чистый, холодный, как морской бриз, с оттенком соли, и чего-то неуловимо металлического. Он исходил от подушки, пропитавшейся запахом его волос, странно контрастируя с убогой обстановкой комнаты. На мгновение этот запах заставил ее замереть. Она устроилась на подоконнике. Через час ее мысли прервал храп Малфоя. Говнюк, — пронеслось в голове. Она бы прибила его только за то, что он причастен к гибели стольких ее товарищей, да еще и этим своим прихвастыванием Темным Лордом. Даже убийство его родителей казалось ей сомнительной мотивацией. А вдруг это его план? Она не верила ему и не собиралась верить. Но... сам Дамблдор заверил, что Малфою можно доверять. Значит, придется. Хотя бы до поры.       Гермиона отвернулась к окну, перемалывая в уме все произошедшее. Смерть друзей. Ее собственная возможная смерть в стенах павшей школы. И то, как Малфой сумел раздобыть асцендент, который привел их к крестражу. К тому самому крестражу, который она, Гермиона, вычислила ценой долгих, многочасовых вычислений и математических разгадок, вплетенных в магию.       Она так долго искала его. Этот крестраж, который должен был быть создан через духовную жертву. Это и делало его таким особенным и уязвимым. Но как? Она помнила тот день, когда глубокой ночью, под литры кофе, поняла: нашла нечто необычное. То, что не укладывалось в привычные схемы. Формулы сошлись, и девушка осознала. Она нашла не медь. Она нашла золото.       Но как добраться до этого золота? Это оставалось загадкой. И теперь казалось, что тот, кто спал спиной к ней, помог ей переместиться именно туда, где она должна найти крестраж. И уничтожить его... Но почему Альбус заверил, что главное не дать ему создаться, предотвратить, а не уничтожить? Хотя... какая разница?       Главное — убрать эту переменную из уравнения. И тогда, возвращаясь домой, она встретит своих родных невредимыми. И земля под ногами будет не выжженной пустошью, пропитанной кровью, а живой и целой.       Последние месяцы она и Рон оставались за старших в Ордене - особенно после того, как всех остальных убили. Когда крестраж в Гарри окончательно выжег из него всё человеческое, они приняли жестокое решение изолировать его. Гарри стал агрессивен, действовал вопреки принципам Ордена... Возможно, Альбус просто болел, когда это случилось. Возможно, поэтому его списали со счетов. От него было мало помощи.                 Но теперь, глядя на Малфоя, Гермиона понимала: Альбус сговорился с ним. Если бы Дамблдор рассказал об этом "ребятам", они никогда не согласились бы на столь безумный альянс. Поэтому союз Малфоя и Дамблдора оставался в тени... тихим, тайным, непризнанным. Гермиона не сводила глаз с этого хорька. Но что-то скребло под рёбрами. Этот странный уговор, по которому Малфой взял её с собой. Казалось бы, полная бредятина... и всё же внутренний голос шептал: Альбус спасал её. Знал, что все погибнут. Знал, что всему конец. Будто был уже реалистом.       Если бы Грейнджер выжила в той последней бойне и ее бы поймали, её ждала бы не просто смерть. Нечто неизмеримо худшее. Возможно, поэтому она мысленно приберегла пару заклинаний... на крайний случай. Чтобы не испытать на себе все те муки, которые готовили таким, как она. Но признать, что Малфой действительно спас её, забрав в прошлое по просьбе Альбуса... Эта мысль не давала покоя, жгла изнутри, как раскалённый уголь. Спасение из рук того, кого она ненавидела всей душой было хуже любого поражения.       От этих гложущих сомнений у девушки голова раскалывалась. Гермиона достала флакон с энергетическим зельем и залпом выпила содержимое. Чистая сила ударила в кровь, будто по каждому нервному пути пронеслась волна искрящегося электричества. То, что надо. Подстегнутое зельем сознание прояснилось, отгоняя боль.       Но под утро истощение все же взяло верх. Сон настиг ее на подоконнике – поверхностный, тревожный, больше похожий на забытье.

***

      Проснувшись, Гермиона с удивлением осознала простую мысль, пробившуюся сквозь завесу усталости: если бы Малфой действительно хотел ей навредить, он давно бы это сделал.       Сон был, как маслянистая, едкая волна. Он был густым, как разлитый бензин, смердящим гарью и химической горечью, который обволакивал сознание. Выжигал легкие изнутри и опутывал каждую мысль липкой, токсичной паутиной. В этой удушающей, воспламеняющейся мгле проступали лица.       Друзья. Рон с его озорной ухмылкой, ставшей пепельно-серой. Гарри... его взгляд за стеклами очков был пустым и далеким. Она звала их, голос рвался сквозь чад, хриплый и беспомощный. Слезы катились по ее щекам, но не омывали, а лишь оставляли жгучие, бензиновые дорожки, смешиваясь с ядовитой грязью сна.              Они таяли, растворялись в едких испарениях. Не слышали. Не видели ее отчаяния.       И вдруг – хватка. Ледяная, костлявая, пронзающая бензиновый туман. Чья-то мертвенно-бледная рука вырвалась из темноты, впилась в ее запястье с силой, парализующей ужасом. Сердце Гермионы взорвалось адреналином, чище любого зелья. Она дернулась, пытаясь вырваться из этого масляного, горящего кошмара...        И очнулась.       Кровать была пуста. Шею ломило от неудобной позы на подоконнике. Гермиона быстро наложила еще мази на лодыжку – боль начала стихать. Собравшись, девушка спустилась вниз, в трактир.       Малфой уже сидел за столиком. Он с почти блаженным видом выкуривал сигарету. Видимо, все же раздобыл. Едкие клубы дыма обволакивали его лицо, но даже сквозь них Гермиона разглядела, как он брезгливо поморщился, когда официантка поставила перед ним заказ.       Наверняка отпустил какую-то гадость в ее адрес, – мелькнуло у Гермионы.       Она подошла к его столику и подсела напротив.       — Кофе, пожалуйста, – кивнула она официантке. — Крепкий.        Ей отчаянно нужно было взбодриться. Словно этот кофе станет ядерным зарядом, который даст ей силы свернуть горы. Гермиона повернулась к Малфою, на лице была лишь натянутая улыбка, в голосе слащаво-едкая нотка:       — Ну что, мистер Спасаю-Мир, что дальше?       Гермиона знала план до мелочей – каждое действие было выверено ночным анализом. Но сейчас ее грызло другое: его мотивы. Если Судьба и ржала до колик, сводя их не врагами, а союзниками... Господи, союзники. Само слово висело в воздухе, как прогорклый вкус после рвоты.       — Мне плевать на твой мир, – выдохнул он струйкой дыма, даже не глядя на нее. Глаза были прищурены, будто разглядывали что-то отвратительное на дне пепельницы. – Я спасаю только своих родителей. Поэтому если облажаешься – убью. Прямо здесь.        Он глубоко затянулся, пальцы свободной руки нервно выбивали по столу ритм. Не мелодию, а предсмертный, бешеный марш, стук которого отдавался в ее висках. Гермиона даже бровью не повела. Конечно. Чувство, что он предал Темного Лорда, добавляло ему разве что призрака рациональной выгоды в ее глазах. В глубине души зрела теория: а что, если он обманул Дамблдора? Особенно когда старик... когда он был уже не в себе?        — Если бы ты мог обмануть профессора, – ее голос прозвучал холодно и режуще, как сталь, – то уж меня – точно нет. Я не облажаюсь. Если ты не будешь мне мешать. Я найду нужный крестраж, не сомневайся.       Слова повисли в воздухе тверже любого камня. Малфой в ответ лишь фыркнул, отпив глоток только что принесенного кофе. И тут же, с отвратительным клокотающим звуком, плюнул густой коричневой жижей прямо на пол.       — Эй! – взвизгнула официантка, брезгливо отшатнувшись.       — Эту бурду из мочи делают? – прошипел он, швырнув ей мокрый стакан так, что тот грохнулся на поднос.       Женщина, багровея, лишь рявкнула, вытирая брызги с фартука:       — Не нравится – не пей.       Малфой затянулся сигаретой так глубоко, что щеки втянулись, пытался выжечь из себя вкус самого отвратительного кофе в своей жизни. Гермиона тем временем отхлебнула из своей чашки. Кофе и правда был так себе. Кисловатый, с привкусом жженых зерен низкого сорта. Но пить можно. Хотя, по правде, внутри она согласилась с Малфоем: полное дерьмо. Дерьмо, которое, однако, содержало драгоценный кофеин.       Малфой лишь показал рукой в сторону стойки. Жест, требовавший виски. Гермиона, предчувствуя повторение истории с кофе, не удержалась:       — Виски? С утра? — Голос ее звучал как скрип заржавевшей двери. — Не слишком ли рано?       Он повернулся к ней, на губах – ядовитая усмешка:       — Чтобы не ходить с такой кислой миной, как твоя, Грейнджер.  — Колкость была брошена легко, точно перышко, но с ядом скорпиона.       Клянусь, когда-нибудь я подмешаю что-нибудь в его выпивку, – промелькнуло у Гермионы.       Официантка с лицом нахмуренного бульдога приблизилась, швырнув на стол неопрятный стакан с мутно-золотистой жидкостью – явно не виски. Она бурчала себе под нос, глядя на Малфоя с таким презрением, будто он был тараканом на королевском пироге:       — Чего уставился, белесый? Пей, что дали, или проваливай!        Малфой лишь смерил ее ледяным взглядом, но стакан схватил так, будто хотел раздавить стекло в пыль.       — Малфой! — привлекла его внимание, когда резкий грохот кружки о стол взвинтил тишину. Гермиона впилась в него взглядом, намертво приковывая внимание. Его упорное, ядовитое нежелание выкладывать ей всё под чистую. Вот что могло довести ее до белого каления, до нервного срыва. Черт возьми. До самой настоящей болезни головного мозга!       — Но почему именно ты? — Гермиона сузила глаза, подозрительность тенью легла на ее лицо. — Зачем доверять миссию убийце и предателю? — Вопрос повис в воздухе, обращенный скорее к безжалостной вселенной, чем к нему.       Альбус поручил Драко найти крестраж. Но почему выбор пал именно на него — того, от кого Орден меньше всего ждал помощи? Разве не нашлось других подходящих слизеринцев? Или всё дело в том, что на башне Драко не смог совершить убийство? Не смог поднять руку на старика...        Гермиона не могла связать концы. Дамблдор, лишившийся рассудка в последние месяца, да еще и из-за прогрессирующего проклятия, навлеченного уничтожением крестража... Порой он забывал собственное имя. Рон говорил, что, как бы ужасно это ни звучало, гуманнее было бы прекратить его страдания. Старик превратился в обузу, корчась в мучительных конвульсиях. Именно поэтому Гермиона дни напролет штудировала целительские фолианты — отчаянно пытаясь найти способ облегчить недуг, терзавшее ее учителя.       — Вернешься — спросишь, — рубанул он, отсекая дальнейшие расспросы. — А пока — найдем крестраж.       Гермиона допивала кофе, почти не ощущая, как рот стянуло горьким осадком. Горечь напитка сливалась с горечью размышлений. Почему Альбус доверил это именно им двоим? Может, он знал? Знал, что все погибнут, и останутся лишь они. Эти двое, отброшенные судьбой на обочину войны? И знал, что Малфой способен предать Тёмного Лорда?       Ведь без того ассцендента, что украл Малфой у своего хозяина, путешествия во времени были невозможны... Черт. Вопросы роились и множились с такой скоростью, что ей не удавалось ни смоделировать все варианты, ни разумно обдумать хоть один.        Она вновь бросила взгляд на Малфоя. Он не отрываясь затягивался почти догоревшей сигаретой, втягивая в себя и дым, и её молчание. И вдруг, сквозь клубы дыма, прозвучал его голос, резкий и неожиданный:       — И когда ты стала сероглазой, Грейнджер?        Гермиона вдруг скривилась. Резкий, фантомный укол старого проклятия пронзил глаз, тот самый, что едва не ослепил ее тогда. На поле боя. Проклятие швырнули в спину как раз те, с кем он когда-то шествовал под одним знаменем. Девчонка тогда выжила, да. Научилась оглядываться, парировать удары со спины. Но этот адский спазм, когда мир плыл и гас перед глазами, этот животный ужас слепоты посреди бойни — вгрызлось в память. Намертво.       Целительница вправила зрение. Только вот зрачки... Цвет выцвел, выжегся. Будто сама душа, где отгремела война, обуглилась дотла.       — Проклятье, что попало в меня... Целительница спасла зрение, но в качестве побочного эффекта радужки стали бесцветными. — Выплюнула она сквозь стиснутые зубы, тыча в него взглядом выцветших глаз. — Дело твоих бывших сторонников которых ты кинул. — Грубо? Плевать. Раз продал — продаст и снова. Гнилая натура.       Но он даже бровью не повел. Плевать. Сквозь нее. Он оценивающе скользнул взглядом сверху вниз, словно разглядывая дешевую подделку.       — Ого, Малфой, ты что запомнил цвет моих глаз? — сыронизировала она.        Шок. Не виделись годами. Он никогда не смотрел ей в глаза — только сквозь, обдавая помойной бранью.       — Серый лучше. — Выпалил он неожиданно, но голос — лед, без капли тепла. Не комплимент. Плевок. Ступенька к чему-то гаже. — Чем эти... грязевые лужи грязнокровки.       Господи. Сейчас. Сейчас она выдернет палочку и распорет ему глотку. Ублюдок. В голове мелькали картинки: заклятья, кромсающие его напыщенную, дьявольски-ангельскую харю в кровавое месиво. И под столом — РЫВОК.              Нога впилась каблуком ему в голень со всей дури. Больно. Убить нельзя — но вмазать можно.       Малфой взвился, корпус резко подавшись вперед, стол дрогнул. Гермиона зеркально, вскинувшись навстречу. Два льва. Взведенные пружины. Секунда до схватки. И вокруг — мертвая тишина.       Даже в этом притоне, где мордобой был делом привычным. Мужик с кружкой замер у рта. Старуха перестала жевать. Все спинные струны натянулись до хруста. Чувствовали, сейчас запахнет настоящей кровью. Не дракой. Убийством.       — Не смей бить меня, Грейнджер!        — Не смей оскорблять меня, Малфой!       И тут Гермиона, понимая, что таким способом лишь выйдет на еще один виток конфликта, резко хлопнула руками, словно обрывая невидимую нить. Прекращая схватку. Руки дрожали.       — Если Дамблдор решил, что мы можем работать вместе... — голос ее сорвался, — ...он и правда сошел с ума.        Она сделала глоток воздуха, пытаясь взять под контроль сердце. Мысли метались. Крестражи. Цель. Малфой.        — Но если это поможет уничтожить крестраж... Не дать ему появится в этом времени... — Она замолчала, припоминая точные слова пророчества или инструкции. Хотя, как считала Гермиона, формулировка сводилась к одному: чтобы Том Реддл не принес свое зло в будущее, нужно уничтожить его шанс здесь, в прошлом. Логично. — ...Поэтому потерпим друг друга, — выдохнула она.       Эти слова стали самой горькой пилюлей из всех, что ей приходилось глотать. Отравой было само это вынужденное сотрудничество. Но знание, что в конце – победа, уничтожение угрозы, оздоровление самого будущего... Ради этого она была готова терпеть. Готова стиснуть зубы. Теперь главное, не облажаться. Во что бы то ни стало. Она все еще не могла поверить, кто и как должен ей в этом помогать. Малфой. Тот самый, что уже отшвырнул недокуренную сигару, глядя на нее с привычным презрением.       — Ладно, — резко сказала Гермиона, отводя взгляд. — Берем таймаут. — Какой сейчас год?  – спросила она, ставя чашку с легким чпоком. — Мне нужно знать месяц...       Малфой медленно повернул голову, словно преодолевая невидимое сопротивление. Этот завораживающий эффект длился лишь секунду.       Потом реальность ворвалась обратно с оглушительным треском: с соседнего стола взметнулся истеричный крик – еще один недовольный гость орал на ту же официантку, тряся чашкой с бурой жижей: «В моей стране такую дрянь не подают! Принесите что-то достойное, черт возьми!»       Женщина за стойкой где лицо, напоминающее разъяренного медведя глухо зарычала. Она с грохотом швырнула мокрую, вонючую тряпку о стойку и рявкнула так, что задрожали не только стаканы, но и ложки в стаканах.       — Всем не нравится?! Валите отсюда ко всем чертям, барчуки проклятые! Заведения вам не угодили? Ищите себе лакеев в другом месте!       Мда, мысленно констатировала Гермиона, отводя взгляд от этого пошлого фарса. В мои времена... такого «сервиса» не водилось. Или водилось, но не так откровенно...       Малфой скользнул взглядом по залу, поймал глаза мирного старика, уткнувшегося в газету. Быстрым, хищным движением он вырвал листок из рук. Тот лишь ахнул, рот открыв в немом протесте, но замер, увидев перед собой не просто человека – двухметровую глыбу в черном, чьи ледяные глаза кричали о насилии громче любых слов. Старик сглотнул, съежился и не посмел противиться такой наглости.       — Не жадничай, дед, — бросил Малфой, уже утыкаясь в свежие заголовки, будто ничего не произошло. — Я скоро верну. Сейчас двадцатое августа, тысяча девятьсот пятидесятый год, — отчеканил он, голос бесстрастный, как полированный камень.        1950.       Год пронзил Гермиону холодной иглой. Мысли завертелись вихрем, выуживая из памяти обрывки будущего, показывая ей его путь. Путь молодого Тома Реддла. Пока Малфой развалился в кресле, она нервно вращала кружку в ладонях – прокручивала в голове ленту фактов: Кольцо Марволо. Крестраж. Создан между августом пятидесятого и июнем пятьдесят первого. Точной даты не знал никто. Но период был ясен.       Подобно мореплавателю, прокладывающему курс по звездам, Гермиона пробиралась сквозь хронометрические формулы. Она была картографом времени, и ее инструментами были широта исторических событий и долгота магических циклов. И она нашла свой остров — тот самый миг, когда в ткани реальности должен был возникнуть нужный крестраж.       — А значит, — голос ее звучал сухо, выводя логическую цепь к неизбежному финалу, — в течение этого и следующего года он его создаст. — Она мысленно очертила временные границы. — Десять месяцев. Максимум.                 — Целый год, — Малфой резко дернулся вперед, будто его ударили током по спине. Рот его искривился в гримасе, где отвращение смешалось с чем-то почти... ликованием.       Целый год видеть эту грязнокровку. Какое блядское счастье.       Он выдохнул хриплый, неприятный звук, похожий на смех. — Это ж надо, какое счастье выпало...       Гермиона анализировала с ювелирной точностью, сверяя невидимые шестеренки времени в уме:        — Если сейчас пятидесятый год... то Волан-де-Морту где-то около тридцати. — Она мысленно прикинула, сравнивая: Он сейчас на пять лет старше нас обоих. Газета была резко отодвинута, бумажный хлам на фоне грядущей бури.       Малфой тем временем длинным пальцем подцепил листок и развернул к себе, скользя взглядом по заголовкам. Гермиона продолжала, уже выстраивая план:       — Но единственный человек, который точно знает Реддла сейчас и может помочь понять его... в Хогвартсе. Найдем профессора Дамблдора... — В голове уже звучала речь для молодого Альбуса: объяснения, кто она, зачем явилась сквозь время... Зная все правила... точнее, что выужено из книг о временных прыжках. Она сделала глоток холодного, отвратительного кофе. Сейчас же отправится к директору!        Но Малфой, похоже, не разделял ее стремительного энтузиазма. Его голос прозвучал с ледяной, перченой ноткой предвкушения удара:        — Вряд ли ты увидишься с ним, Грейнджер.       — Это еще почему? — Гермиона нахмурилась, не понимая его игры.       Он молча толкнул газету обратно через стол, палец уперся в бумагу. — Почитай. о нем пишут в газете…       Гермиона лишь пожала плечами, все еще не схватывая:       — Конечно, Альбус будет в газетах! Он же победил Гриндевальда. Сейчас должно быть только и пишут, что о нем...       — Грейнджер. Он — в некрологе.             Что?       Слова Малфоя прорубили гул кафе, как топор по льду. Все звуки – крики посетителей, звон посуды – схлопнулись, оставив после себя вакуумную, оглушительную тишину. Гермиона замерла. Воздух вырвался из легких одним сдавленным словом:       — Что?.. Мертв?        Гермиона вырвала «Пророка» из его рук. Глаза, лихорадочно бегающие по строчкам, намертво вцепились в страницу. То, что она увидела, обрушилось ледяным молотом. Правда. На черно-белой плоскости газеты, в зловещей черной рамке траура, зиял некролог.               Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор (1881 - 1948)        С глубокой скорбью магическое сообщество склоняет головы перед вестью о безвременном уходе великого защитника света.       Одержал победу над темным магом Геллертом Гриндевальдом, положив конец кровавому террору, охватившему континент.       Пусть земля ему будет пухом, а память — вечной.       Буквы поплыли. Бумага задрожала в ее руках. Воздух превратился в ком ледяной ваты, застрявший в горле. Мир вокруг гул кафе, голос Малфоя отступил. Опал густой, непроглядной скорбью.         — Но как же... Что теперь делать?        Голос её дрогнул, рассыпаясь в пустоте. Она подняла глаза на Драко, но тот лишь губами растянул ухмылку, но во взгляде читалось то же непонимание.       — Понятие не имею...       Гермиона ощутила, как планы крошатся, словно древний пергамент в пальцах. Всё, что она выстроила — рассыпалось в прах. Остался лишь главный вопрос, вонзающийся в сознание:       Кто теперь сидит в кресле директора?       — Тогда кто сейчас директор Хогвартса?       — Так этот... — вмешался старик чей экземпляр «Пророка» был так грубо отобран встал, подкладывая на стол монеты. Он уже забыл о газетной перепалке, но имя нового главы школы всё ещё копошилось в его седеющей голове.       — Как его... Тёмненький такой... — он почесал висок, сгребая выигрыш. — Том Реддл, кажись...       От этих слов воздух вокруг Гермионы сплавился в едкую гарь. Мир будто прогнулся, расплываясь, как пластик в огне. С треском, пузырями и удушливым запахом тления.       — Том Реддл – директор Хогвартса? — Гермиона замерла, мозг лихорадочно обрабатывал абсурдность ситуации. — Но как? Он же слишком молод...       Она инстинктивно повернулась к Малфою, ища ответа, но тот лишь изучал потолок, демонстративно отстраненный. Мотая головой. Сам в шоке. Только не показывает это так как она.       — Молодой юнец, наследник Альбуса Дамблдора... — буркнула хозяйка бара, отходя с полной пригоршней монет. — Видела его пару раз в «Пророке». Весьма скорбно отзывался о своем учителе. Альбус, видать, был ему наставником. Коли не ошибаюсь, преподает Защиту от Темных Искусств... — Ее голос растворился в шуме, пока она удалялась.       Гермиона мысленно выкручивала все возможные сценарии. Том убил Альбуса, чтобы занять пост? Но факты кричали иное: Дамблдор пал от руки Гриндевальда – это подтвердила та же официантка. Значит...       — Но почему здесь Альбус мертв, а Реддл – преподаватель?.. — Малфой пробормотал на несколько тонов тише. Гул трактира, к счастью, поглощал их слова в дальнем углу.       — Не знаю, — Гермиона сжала кулаки. Мысли рвались в прошлое, пытаясь понять, почему временной поток выбросил их не в их версию 1950-го, где Альбус жив. Но сейчас важнее было другое. — Как нам узнать о Реддле всё? Как подобраться к нему?        Первоначальный план трещал по швам. Гермиона знала хронологию создания крестражей: кольцо Марволо – следующий. Значит, предыдущие уже существовали. Весь расчёт был на Альбуса, его знания, его доступ, его стратегический ум. Теперь опора рухнула.       Реддл был не целью наблюдения – он стал хозяином крепости.       Малфой кивнул, вклиниваясь в ее мысли:       — В это время он как раз собирает сторонников... Мой дед, Абраксас Малфой, примкнул к нему, кажется, именно тогда. — в глазах Драко мелькнуло что-то тяжелое, как воспоминание о том, как род Малфоев навечно вписал себя в свиту Темного Лорда. — Не думаю, что в этом мире из-за директорского кресла его садизм и мания величия испарились. Тьма в нем глубже должности.       Гермиона сжала губы. Согласиться – значило признать кошмар. Том всё равно создаёт крестражи... Значит, он просто достиг власти раньше. Став директором... Стратег в ней проснулся, заглушая ужас:       — В лучшем случае – проникнуть в его окружение... — Она бросила взгляд на Драко. Тот машинально потер предплечье, место, где когда-то пылала Тёмная метка. Гермиона пропустила жест мимо, не связав его с прошлым. — ...Тогда как мы сможем приблизиться к моменту создания крестража. Наблюдать за ним.       Малфой мрачно кивнул. Тактика была верной. Но вопрос висел в воздухе колючим туманом: КАК?       — А если... — Гермиона закусила внутреннюю сторону губы, словно физическая боль ускорит мышление. Взгляд скользнул по газетной колонке объявлений... и вдруг остановился. Мозг сработал быстрее логики. Чистая интуиция. Вот оно!       — Кто может быть ближе к нему, чем коллега? – вырвалось у нее, и она резко наклонилась вперед, вцепившись в край стола от внезапной, ослепительной догадки. — Если быть рядом с ним в стенах школы... Говорить на равных... Ну, почти на равных! Если он директор – идеально быть рядом. Работать с ним!        Уголки губ дрогнули в полуулыбке... которая тут же погасла. Абсурд.       — Нет... Бред. — она откинулась на спинку стула с глухим стуком. — Как за пару дней стать преподавателями? — Вакансии... .Ее мысленный взгляд метнулся к столбцу объявлений. Но для этого нужны стажировки в Министерстве, безупречные документы о подготовке... Никто не возьмёт с улицы!       — Точно нет. Какие из нас преподаватели? — Гермиона скептически повела глазами по потолку. Конечно, никакие.       Но Малфой лишь резко подхватил со стола газету «Пророка», втолкнул смятые листы в подкладку куртки так, будто газета была краденым золотом и встал. Резко. Настолько, что стол дёрнулся, отъезжая прочь, словно сам спешил дать ему дорогу.       Его тень нависла на миг. Холодный взгляд скользнул по ней сверху вниз:       — Из тебя — занудный, Грейнджер. Из меня — первоклассный.       Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушёл. Стремительно, бесшумно, растворившись в полумраке трактира, как призрак. Гермиона проглотила желание крикнуть ему вдогонку. Куда?! Бежать? Нет. Он вернётся сам. Внутри что-то ёкнуло — интуиция, закалённая годами войны, подсказывала: его внезапный уход был не бегством. Это был уход за решением. И он принесёт его обратно. С идеей. Или с безумием. В случае Малфоя — грань между ними была тоньше паутины.

***

       Холодный порыв августовского ветра ворвался в номер следом за Малфоем. Дверь захлопнулась с резким стуком. Две толстые, перевязанные шпагатом папки швырком приземлились на стол, скользя прямо к Гермионе.                 — Что это? — она подхватила их, пальцы ощутили шершавую поверхность картона. Перевязочная лента туго стягивала обложки.       Малфой не ответил. Он уже стоял у окна, спиной к ней, высекая длинной серебряной зажигалкой пламя для сигареты. Затяжка. Серая струйка дыма уплыла в приоткрытую форточку. Его поза — расслабленная, но с напряженными плечами — кричала громче слов: он пришел с решением. И оно в этих папках.       — Малфой, что ты прин... — Гермиона не договорила. Лента была сорвана, первая страница верхней папки открылась перед ней.        ГЕРМИОНА ДЖИН ГРЭЙНДЖЕР       ДАТА РОЖДЕНИЯ: ______________ (день) ______________ (месяц) ______________ (год)       · МЕСТО РОЖДЕНИЯ: ______________       · ОБРАЗОВАНИЕ: ______________ (Указать учреждение)       · КВАЛИФИКАЦИЯ: ______________       Пустые поля ждали её почерка.        — Допишешь сама свои данные, — отрезал Драко, не оборачиваясь. Его голос был глуховат от дыма.       Гермиона кивнула, уже листая дальше. Стандартные разделы: "Опыт работы" (пусто), "Навыки" (пусто), "Рекомендации" (пусто)... Чистейшая фальшивка, но структура идеальна. Она отложила свою папку и взяла вторую. Толще. Солиднее.                 ДРАКО ЛЮЦИУС МАЛФОЙ       Первая же строчка в графе "Достижения" заставила её язык невольно цокнуть:       · ЧЕМПИОН ЮЖНОГО РЕГИОНА ПО КВИДДИЧУ (1943-1944):       · НАГРАДА: "За Сочетание Беспрецедентной Скорости и Стратегической Жесткости на Поле" (Грамота Министерства Магии, Отдел Магических Игр и Спорта).              Гермиона подняла глаза, поймав наконец его профиль в оконном стекле. Провела пальцем по толстой бумаге, нахмурившись. Документы дышали подлинностью. Слишком настоящие. Но Гермиона понимала: за видимой подлинностью стояли искусно подделанные печати, добытые этим хитрым лисом.       — Не слишком ли много... достижений? — она иронично цокнула языком, тыча в его папку. — Липовых. Где ты это взял? И как?       Малфой повернулся, медленно выпуская дым. Его взгляд скользнул по ней — снисходительный, почти насмешливый.       — Уметь надо, Грейнджер, — он изящно моргнул, и в этом жесте был весь он: хитрый, изворотливый, находящий лазейки там, где её честный ум упёрся бы в тупик.       Она снова погрузилась в бумаги. Свои, с аккуратными пустотами для её вымышленной биографии. Его, с вызывающе детализированным враньём. И чем дольше она вглядывалась, тем сильнее леденели пальцы.       Настоящие.                 Не просто похожие. Идентичные.                 — Здесь... настоящие печати, — её голос стал тише, почти шепотом от потрясения. Она знала эти водяные знаки Министерства, этот специфический оттенок чернил, который использовали до реформы Скрадж. Знакомый шрифт, расположение гербов, даже тактильное ощущение восковой печати под пальцем — всё кричало о подлинности. Ей держала в руках эти документы, видела их в архивах Ордена, сверяла печати перед рискованными операциями... — Оформление... это не просто качественная подделка. Это... — она подняла на него глаза, в которых смешались ужас и жгучее любопытство. — ...Это оригиналы. Пустые бланки Министерства Магии. Действующие. Где ты их достал?       Он погасил сигарету о подоконник, уголок рта дрогнул в усмешке. Сделав пару шагов к ней, но траектория вела к двери. Холодная усмешка тронула его губы.                 — Настоящие... почти, — поправил он, словно это делало подлог изящнее. — Не забывай, Грейнджер, мой отец вхож в коридоры Министерства, как и добрая половина моих родственников. Включая того, кто отвечал за безопасность... архивов. — Он довольно качнул плечом, жест был выверенным театром превосходства. Ее положение — беженка во времени; его — лорд теневых возможностей. — Да и безопасность в этом времени — дырявое решето. Я разобрал её за пару часов и слепил нам билеты в Хогвартс. Реддл, даже с его дотошностью, не докопается до сути.       Воздух густел от его наглой самоуверенности. Мда. Гермиона бы скорее слизнула жабу, чем признала его превосходство хоть в чём-то. Но факт оставался фактом: он нашел выход там, где она видела стену. Будь они не врагами, она бы, возможно, выдохнула: «Гений». Но сейчас лишь прокашлялась и тряхнула его папкой перед самым носом.       — А ты, мистер Малфой, — растянула она слова, насмешливо дробя звуки, — не боишься, что в Хогвартсе кто-то с твоей знаменитой фамилией уже учится или работает? Или Реддлу станет любопытно: как это чистокровный аристократ вдруг возжелал учить школоту летать на метле?       Их словесная дуэль могла длиться вечно — неиссякаемый родник желчи. Но Драко, казалось, ждал этого вопроса. Бросил в ответ с ледяным спокойствием:       — Мой отец ещё не родился. Дед уже окончил Хогвартс. А фамилия Малфой... — он провёл пальцем по ремню плаща, будто по эфесу шпаги, жест герцога, готового заколоть за малейший промах, — ...это ключ от любых дверей, Грейнджер. Особенно здесь и сейчас. Да и по миру хватает дальних родственников с моей фамилией.       Драко был как змея: он всегда находил щель, чтобы проскользнуть, и предусматривал всё. Когда Гермиона предложила сыграть роль преподавателей, чтобы проникнуть в стан врага, Малфой сразу понял — раздобыть документы и резюме для него не составит труда. Пусть он и не признался в этом вслух, но похитить бумаги пришлось попотеть. Тем более в эти времена защитные чары безопасности были куда слабее, а с учётом положения его дяди, отвечавшего за охрану, Драко без труда пробрался в архив Министерства и вписал их имена в нужные списки.       Он дал ей момент. Она закатила глаза — не от стыда, а в своём фирменном стиле «О, боже, этот нарцисс!».                  — Ну раз так, — Гермиона резко развернулась, направляясь к двери, — пойду отправлю наше заявление на вакансию. Раз такой уникальный экземпляр собрался тренировать детишек... — Дверь захлопнулась за ней, отсекая его возможный ответ.                 В коридоре Гермиона позволила себе тихий, едкий смешок. Высокородный аристократ... на побегушках у школьной команды по квиддичу! Это была лучшая шутка столетия. Вот кому расскажу — не поверят. Мысль о том, как Малфой будет орать на первокурсников за неудачный пас, согревала душу куда лучше августовского солнца.

***

      Через два дня пришел ответ с вызовом на собеседование. Гермиона, заселившаяся в соседнюю комнату захолустного мотеля (кто-то съехал – редкая удача), топнула к двери Малфоя.                   — Малфой! — Его имя прожгло дверь, словно кислотой. Она вломилась без стука. — Завтра утром – Хогвартс. Не опоздай.                 Он шагнул мимо, игнорируя ее, весь как целеустремленная холодная струя воздуха, направленная к лестнице, ведущей в бар. Виски манило сильнее всего. Гермиона встала у него на пути, блокируя спуск.                 — Что тебе еще надо? — Голос Драко был напильником по стеклу.                 — Еще вопрос. — она спросила не из вежливости, а потому что должна была вырвать ответ. Ее все еще интересовал асцендент и то починил ли его.       — Я тебе похож на справочное бюро? — Он оскалился, пытаясь оттолкнуть её плечом. Она вжалась в косяк, не сдвинувшись.        — Скорее на... — Гермиона сжала губы. На ядовитую змею в дорогом костюме. Конфликт сейчас был не к месту, поэтому она опустила перепалку. — Ты говорил, Асцендент сломан. Починил?       Ночь она проворочалась, думая об артефакте. Их единственном билете домой. Малфой грубо сдвинул ее с места, но без настоящей силы, и зашагал вниз. Но это не помогло, она прилипла к нему, как тень.       — Для ремонта нужны детали, — его голос плыл с лестницы, сухой и отстраненный, — что сгорели при прыжке. Бывает на больших дистанциях... или когда артефакт изношен до дыр. — Намек на его прошлые, рискованные эксперименты со временем висел в воздухе.       — Значит, нужны новые компоненты? — Она спрыгнула за ним на последние ступеньки первого этажа. Шум и запах дешевого эля ударили в нос.       — Да, Грейнджер. Теперь отвали.       — Какие компоненты? — Она не отступала, преследуя его к стойке.                 Малфой заказал виски, тяжело выдохнув. Знакомый жест капитуляции перед её упёртостью.       — Минерал, — он бросил слова, как монеты на бар, — сердцевина Асцендента. Его нужно найти. И добыть. Плюс Эфир Терры – смазка для механизмов времени. Без него – трение разорвет всё в клочья. Вот тогда я его починю. И Хроносталь, редчайший металл. — Он сделал глоток, ставя жирную точку. — Теперь, когда ты выдоила меня досуха, сделай одолжение: исчезни. Чтобы я не видел твоих кудрей до завтрашнего дня.       Гермиона лишь фыркнула и растворилась в толпе. Находиться рядом с ним её было тоже невыносимо. У неё были дела: перевязка у местного лекаря (рана на ноге саднила), прогулка по деревне, чтобы перевести дух, и... подготовка. Завтра она лицом к лицу встретится с Томом Реддлом. Молодым. Директором.       Леденящий холод под кожей сменился стальной решимостью. Страх был, но глубже – знание. Она точно знала, как держаться, что говорить, как обмануть. Во всяком случае, свято верила в это. Пока вера не треснула под его, Реддла, взглядом.        Но об этом – завтра.