Держись крепче, будет трясти.

      Странное спокойствие накрыло Гермиону, как теплая мантия. Она сделала глоток апельсинового сока. Кисло-сладкий взрыв на языке стал якорем в реальности, подтверждением: ее план работает. Полдела сделано. Она сидела в Большом Зале, но не среди суетливых учениц, а на возвышении, в рядах преподавательского состава. Внизу, под древние своды, затянувшиеся паутиной столетий, лился знакомый гул – предвкушение, шепот, смех.       И тогда зазвучала Она.       Голос Распределяющей Шляпы прорезал шум, как старинный ключ, поворачивающийся в замке судеб. Он был грубоват, чуть скрипуч, но полон неподдельной мудрости, словно само здание Хогвартса заговорило сквозь потертый фетр. Один за другим, первокурсники подходили, садились, замирали… и обретали свой Дом.       Гермиона наблюдала, и волна ностальгии накатила с такой силой, что на миг перехватило дыхание.              Тот же восторг светился на юных лицах, те же сдержанные хихиканья, те же широко распахнутые от волнения глаза. Ровно как у нее когда-то. Но теперь…              Хогвартс. Он был родным до боли в груди, как отчий дом, в стенах которого отзывается каждое твое детское эхо. Но в то же время – чужим. Как возвращение в покинутое гнездо спустя годы: знакомый запах древесины и волшебства, знакомый шелест мантий по каменному полу, знакомый свет, льющийся сквозь витражи… но ты стоишь посреди этого великолепия и понимаешь: твое место здесь утрачено. Ты – лишь тень прошлого, застывшая у порога.                 — Гриффиндор! — чистый, звонкий голос мисс Пэллит огласил Зал, ее экстравагантная шляпка с пером страуса покачивалась в такт.       Когда она отпустила сияющего первокурсника, Гермиону отвлек тяжелый, почти ощутимый вздох, донесшийся слева. Малфой. Теперь ее «фальшивый брат». Сама мысль казалась абсурдной, горькой шуткой судьбы. Но их связывало не только задание Альбуса – фиктивные узы родства сплели вокруг них незримую, но прочную паутину, столь же неотвратимую, как и их истинная, мрачная связь крестража.       Гермиона выпрямила шею, стараясь игнорировать тяжесть его взгляда и руку, небрежно опирающуюся на спинку ее кресла. Весь его облик, от драконьей кожи куртки, отливающей холодным блеском, до высокомерно скрещенных рук был выверен, чтобы внушать первокурсникам почтительный ужас. Казалось, он уже мысленно прикидывал шансы на приз «Самый грозный преподаватель года».       Но Гермиона сканировала не учеников, а преподавательский стол.       В центре, восседая словно король на троне, сидел Том Реддл. Он вел себя с безупречной сдержанностью директора где каждый жест, каждая складка на безукоризненного костюма, сама поза за массивным дубовым столом казались выточенными из древнего, темного дерева. Порода, не терпящая сучка и задоринки.       Ее взгляд скользнул вправо и сердце сжалось. Она узнала его мгновенно, еще при входе в Зал, и с тех пор держала дистанцию, словно от раскаленного металла. Профессор Гораций Слизнорт. В ее времени – в ее прошлом – он погиб героем под обвалившимися сводами родной школы. Теперь же… Теперь она вынуждена была сжимать пальцы под столом, подавляя дикий, нелепый порыв броситься к нему и обнять этого пухлого, жизнелюбивого человека, который в горниле войны стал для нее не просто учителем зельеварения, а спасительным якорем, мудрым наставником. Один неверный шаг, одна искренняя улыбка и хрупкое здание их лжи могло рухнуть. Она отвела глаза, чувствуя, как комок подступает к горлу.       Должно быть, ему сейчас лет пятьдесят или шестьдесят, — мелькнула мысль. Но в её времени, на выжженной войной земле, он выглядел иначе: куда тоньше, изможденнее. Ни следа прежней румяной полноты, той самой, что так располагала к себе в ее воспоминаниях. Пухлые щеки, когда-то сиявшие здоровьем и любовью к пирожным, опали, уступив место резким складкам усталости. И все же... Все же было до боли трогательно видеть этого, по меркам магов, еще достаточно молодого волшебника. Как он отхлебнул из бокала тыквенный сок, и как его глаза, все же успевали заметить и ответить легким кивком каждому, кто бросал на него взгляд через зал.         — Слизерин!        Гермиона отвела взгляд от Горация, позволив глазам скользнуть дальше по преподавательскому столу. Большинство лиц были ей незнакомы. Лишь один мужчина с седеющими висками вызвал смутное воспоминание – старый снимок в альбоме Слизнорта, где они стояли плечом к плечу, улыбаясь. Элфиас Додж? Кажется, он преподавал Уход за магическими существами до Хагрида... и покинул школу еще до ее поступления, если память не изменяла. А еще... призрак. Профессор Катерина Бинс. Неизменная, как само здание замка.       И тут острая боль, холодная и точечная, кольнула Гермиону под сердце. Хагрид. Где Рубеус Хагрид? Вероятно, Том Реддл вышвырнул его из школы сразу после гибели Дамблдора. Или же верный хранитель ключей сам ушел, не в силах работать тут. На его месте теперь сидел какой-то низкорослый, сутулый мужчина с землистым лицом и маслянистым взглядом, скользившим по залу. Один лишь его вид, напоминающий слизняка, выползшего из-под камня, вызывал инстинктивное отторжение. Полная противоположность теплу и добродушной мощи Хагрида.       Когда последний первокурсник занял место за столом Слизерина, Том вышел в центр зала. Его речь лилась плавно, отточенными фразами, но Гермиона лишь делала вид, что слушает. Ее внимание скользило по детским лицам, застывшим в смеси восторга и страха, а затем вновь возвращалось к преподавательскому столу, выискивая малейшие нюансы в поведении коллег. Рядом Малфой излучал почти физическую волну скуки и презрения казалось, каждый его нерв вибрировал от нежелания находиться здесь и слушать «этот бред». Но он терпел. План Гермионы втереться в доверие к Реддлу под личиной преподавателей – был, черт возьми, гениально дерзок. Даже он признавал это сквозь зубы.       Церемония представления преподавателей неумолимо двигалась вдоль стола, как нудный поезд по заржавевшим рельсам. Когда очередь доползла до них, Том поднял руку в безупречном, выверенном жесте:       — А теперь позвольте представить наших новых преподавателей. Первого преподавателя, профессора Драко Грейнджер.       Рядом с ней Малфой словно окаменел. Гермиона почувствовала, как по его телу пробежала волна ледяного спазма, будто кто-то вывернул его душу наизнанку и посыпал солью. Он стоял на грани настоящего, аристократического апоплексического удара. Носить фамилию этой грязнокровки? Это было хуже, чем ядовитое жало в самое сердце чистоты крови, хуже, чем клеймо на лбу. Последнее унижение в череде вынужденных падений.                 — Профессор Грейнджер, — голос директора, как бич, вытянул Драко из оцепенения. Он медленно, с театральной паузой, отодвинул стул.       Шорох перешептываний учеников нарастал, как рой раздраженных ос. Они уже прониклись к нему той же животной неприязнью, что и юная Грейнджер к Снейпу в былые времена. Его взгляд, холодный и обещающий медленную, мучительную смерть за малейшую провинность, уже окрестили «взглядом Черного Лорда в миниатюре».       Никто не решался смотреть прямо.        — ...наш новый преподаватель по Теории и практике полетов.       Воцарилась ритуальная тишина. Том, весь преподавательский состав, ученики – все замерли в ожидании традиционной вступительной речи. Но Драко лишь скользнул ледяным взором по залу взглядом, оценивающим скотный двор. Едва заметный кивок. И затем – жест.       Он привстал приложив изящные пальцы к груди в пародии на старинный дворянский реверанс. Это длилось меньше секунды. Жест был безупречен по форме, но наполнен таким леденящим пренебрежением, таким бездонным отвяньте, что повисшая пауза после него казалась гулким, оскорбительным эхом.       Было видно, как Реддл демонстративно пропустил выходку Малфоя мимо ушей, будто смахнул соринку. Его взгляд, холодный и аналитический, мгновенно переключился на Гермиону, выжидающе замер на ней. В этих глазах читалось ясное предупреждение: Сделай хоть шаг в сторону протокола – и я пересмотрю целесообразность вашего пребывания здесь.                 — И представляю второго профессора, — голос директора, гладкий как полированный мрамор. — Нашего нового преподавателя по Прорицанию. Гермиона Грейнджер.       Гриффиндорка вскочила на ноги с поспешностью, выдававшей ее нервозность. Шепот в зале взметнулся, как стая испуганных воробьев; ученики явно уже дорисовывали в воображении их с Драко «романтическую» связь. Она почувствовала жгучее желание немедленно прочертить границы для сплетен. Они не в браке.       — Здравствуйте, дорогие студенты, уважаемые коллеги, — ее голос, вопреки внутренней дрожи, прозвучал удивительно ровно и громко, заполнив зал.       Она сложила руки перед собой в изящном, почти божественном жесте спокойствия, хотя внутри все колотилось, как птица в клетке. Тахикардия бешено стучала в висках, особенно под прицельным взглядом Реддла – его глаза сканировали ее словно рентген, разбирая на молекулы. Ища слабину. Но ее собственный взгляд, твердый и оценивающий, скользил по рядам учеников, посылая четкий сигнал: Я – не мой "брат". Не относите меня к его пренебрежительной породе.       — Для меня большая честь присоединиться к преподавательскому составу столь легендарного учреждения магического образования, — продолжала она, тщательно подбирая слова, достойные официальной церемонии. — Хогвартс всегда славился как кузница величайших умов мира волшебства, и я искренне рада возможности внести свой вклад в это славное дело.       Ее рука на миг замерла в воздухе, затем легла на плечо Драко. Касание было мимолетным, сухим, словно случайным, но необходимым жестом обозначения границ.        — Мы с моим уважаемым братом, — подчеркнуто громко произнесла она, бросая взгляд на Драко, где промелькнуло что-то между яростью и презрением, — приложим все усилия, чтобы наши уроки были не только познавательными, но и вдохновляющими. Мы искренне надеемся поделиться своими знаниями и опытом, стремясь стать для вас не просто наставниками, но и проводниками в увлекательных мирах Теории полетов и таинственных лабиринтах Прорицаний. Надеемся, что наше преподавание придется вам по душе, и мы вместе добьемся выдающихся результатов в этом учебном году.       Она позволила себе небольшую, формально-вежливую улыбку, закончив речь легким, но четким поклоном в сторону учеников и стола преподавателей. Ее слова повисли в воздухе. Правильные, гладкие, выверенные, как дипломатическая нота, но с подтекстом, ясно отделявшим ее светлую надежду от его ядовитого презрения.       Зал взорвался аплодисментами. Контраст был поразителен: теплая, искренняя улыбка Гермионы и ледяная маска ее "брата" создавали такую ясную границу между светом и тьмой, что доверие учеников обрушилось на нее, как солнечный луч сквозь тучи. Казалось, они уже приняли ее в свое племя.       Ощущение этого чистого признания , почти физического проникало в каждую клетку. Оно струилось сквозь улыбки детей, вибрировало в ритме хлопков, наполняло воздух незримыми частичками тепла. Гермиона знала это чувство изнутри: когда-то она сама сидела там, внизу, робко вглядываясь в лица наставников, оценивая их. Но теперь она знала и другое: истинную открытость, доброту, исходящую от человека, видна сразу. Она излучается, как гравитационное поле звезды. Незримая, но непреодолимая сила, притягивающая к себе осколки доверия, вращающиеся в хаосе подростковых сомнений. Такие люди, как она сейчас, становились центральными светилами в галактике класса, вокруг которых выстраивались орбиты надежд и любопытства учеников.       Ее свет был виден даже на фоне холодной черной дыры пренебрежения, которую представлял собой Малфой.       И этот свет, казалось, уже начал собирать свои первые планеты – заинтересованные взгляды, кивки, робкие улыбки в ответ. Она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует не тяжесть задания, а странную, почти забытую легкость. Легкость учителя, которого хотят слушать.        — ...а теперь прошу старост подойти и проводить новичков в их общие комнаты, — заключил Реддл, его голос, холодный и чистый, завершил инициацию.       Малфой мгновенно дернулся, словно пружина, готовый сорваться с места и исчезнуть в ближайшем дымоходе. Но не успел он отодвинуть кресло и на сантиметр – резкий, точный удар ее ноги под столом пришелся ему по ботинку.       — Неужели тебе не интересно познакомиться с нашими новыми... коллегами, Драко?        — Уверен, ты справишься с этим превосходно в одиночку, сестричка, — прошипел он в ответ, уже поднимаясь. — Удачи.       Однако и на этот раз бегство сорвалось. Он не успел даже развернуться, чтобы бросить ее одну в этом море фальшивых улыбок и потенциальной опасности, как его путь преградил медово-сладкий женский голос:        — Рада знакомству! Наконец- то в коллективе прибавится молодая кровь...       Сладковатый голос прозвучал за спиной Драко как раз в тот момент, когда его пальцы уже непроизвольно сжались в кулак, готовый выпустить привычную кислоту на первого же преподавателя, осмелившегося к нему подойти. Гермиона мысленно металась. Останови его! Один его ядовитый взгляд, одно презрительное слово и весь план рухнет. Пока Драко в это время, обкатывая на языке язвительную фразу, уже собирался отрезать все дружеские — или, точнее, видимость дружеских — отношения с коллективом. Пусть Грейнджер разгребает это.        Реддл не потерпит такого в своем идеальном Хогвартсе.       Драко медленно обернулся и перед ними предстала девушка. Почти ровесница, но выглядящая так, словно ее только что извлекли из хрустальной витрины. Безупречная блондинка с чертами лица, будто выточенными резцом мастера: изящный нос, губы бантиком. Вся она излучала дорогую, холодную изысканность, от идеально уложенных волос до малейшего движения. Осанка прямая, как шпага; руки сложены в изящный замок у пояса. Белоснежное платье-футляр завершало образ хрупкого лебедя, сошедшего со страниц сказки.       Но глаза.       Вот где таился обман.       Большие, широко поставленные, цвета спелого янтаря они не излучали ни тепла, ни невинности. Это были глаза лесной рыси: острые, пронзительные, с вертикальными зрачками, сузившимися в момент оценки. В них светился холодный, аналитический ум хищницы, затаившейся под белой шкуркой. Скорее охотница за слабостями, тщательно законсервированная в манерах старой аристократии. Гермиона стала вспоминать, кажется...Профессор истории магии.       — Удивительно, что тренер по полётам наконец-то не будет древним стариком, который и на метлу-то залезть не может, — с улыбкой пошутила учительница истории, словно между делом бросая это замечание.       Её намёк был прозрачен: теперь ученики точно оценят, что новый преподаватель молод, полон сил и свежих идей — именно то, что нужно для тренера по полётам.       Гермиона, услышав это, внутренне сжалась. Её взгляд машинально метнулся к Малфою, ожидая привычной язвительной усмешки, колкости в свой адрес или даже в адрес профессора. Она уже готовилась к его манерной, отточенной гримасе презрения.       Но то, что она увидела, заставило её замереть от изумления. Повернув голову в его сторону, она обнаружила не циничного змея, готового ужалить, а… заинтересованного собеседника. Вместо привычного скучающего выражения, отгораживающего его от всего мира стеной высокомерия, на его лице читалось неподдельное любопытство. Казалось, он совсем никуда не спешил, отбросив свою вечную спесь и сосредоточенно слушая диалог.       Резкие, отточенные черты Малфоя преобразились. Ледяная маска растаяла, сменившись легкой, почти непринужденной любезностью. Уголки губ приподнялись в умело рассчитанной, обаятельной полуулыбке – не той ехидной гримасе, что знала Гермиона, а искре настоящего, светского обаяния. Его глаза, обычно такие колючие и презрительные, смягчились, приобретя теплое искристое мерцание. Глубокий, внимательный взгляд, способный заворожить. Это было настолько неожиданно, настолько чуждо всему. Что Гермиона когда-либо получала от него лишь ледяные шипы, ядовитые шпильки, насмешки что ее буквально сбило с толку.       Он не просто играл роль. Он был этим галантным, заинтересованным аристократом.       — Вы профессор по истории магии, мисс...? — бархатный голос Драко, низкий и обволакивающий, был обращен к блондинке, и в нем не звучало ни капли привычной Гермионе желчи. Он взял протянутую руку девушки и с безупречным изяществом, достойным королевского двора, коснулся губами ее костяшек       Гермиона стояла рядом, ощущая себя невидимой. Этот внезапный, блистательный маскарад Драко был совершенством. И самым опасным их спектаклем на сегодня.        — Селеста Лестрейндж, — она любезно вложила свою руку в его, словно предлагая драгоценность. Сцена перед Гермионой разворачивалась как иллюстрация из глянцевого журнала о высшем свете: безупречные манеры, холодная красота, тонкий флер аристократизма. Казалось, Селеста уже удостоила Драко своим пристальным вниманием.       Драко не припоминал никакую Селесту Лестрейндж в своём роду. Хотя… Стоп.       Возможно, он всё же видел её лицо на одном из многочисленных портретов в доме тётки — в родовом имении Лестрейнджей. Логика подсказывала, что Селеста должна была принадлежать к этой ветви, раз носила эту фамилию. Но она умерла, когда Драко был ещё совсем ребёнком. Их мимолётные пересечения на светских приёмах — в особняке тётки или их собственном доме — не оставили в его памяти ни малейшего следа.                 — Но мы же теперь коллеги, — голос её звучал томно и обволакивающе, словно дымка от дорогих духов. — Можно просто Селеста.       Она произнесла это, бросив взгляд поверх головы Гермионы, явно адресуя предложение Малфою. В этих словах витала дюжина скрытых смыслов: фамильярность, намёк на общую исключительность, предложение перейти на новый, более интимный уровень общения, отличный от формальностей Большого зала. Это был элегантный, отточенный жест, тонкий расчет, рассчитанный на то, чтобы польстить и обезоружить.       Гермиона поймала этот взгляд и почувствовала, как в животе неприятно ёкает. Она не то что не могла прочитать этот подтекст — она не хотела. Её ум, всегда такой острый и аналитичный, намеренно отказался раскладывать эту фразу по полочкам, ощущая в ней что-то фальшивое, какую-то сложную игру, правила которой она знать не желала. Это было чужое поле, чужие коды, и участвовать в этом ей претило.       — О, так вы родственники? Какая прелесть! — Ее взгляд, подобный язычку пламени, на миг снова скользнул по Драко, прежде чем с видимым усилием переключиться на Гермиону, будто та была менее интересным экспонатом. — Вы не представляете, как я рада видеть в нашем коллективе свежие, молодые силы! — Селеста нарочито наклонилась вперед, прикрыв губы изящно согнутой кистью в жесте доверительности. — Среди коллег почтенного возраста порой просто сходишь с ума от скуки. — Легкая, отточенная ирония окрасила ее слова, ясно обозначая: наконец-то появились ровесники. — Временами кажется, никто не понимает, что прогресс не должен обходить стороной даже преподавательский стол, где восседают древние... реликвии. — Она кивнула в сторону призрака-преподавателя, тонко намекая на то, о чем Гермиона и сама догадывалась.       Хотя Гермиона считала, что мудрость тоже бесценна.       — Но... Ученикам порой необходимо новое видение, свежий взгляд, а не только устоявшиеся догмы, которые так любят трактовать наши... мудрейшие коллеги.              — Полностью согласна, — ответила Гермиона с лёгкой, натянутой улыбкой, наконец обращаясь к Селесте. Та, казалось, уже была полностью поглощена общением с её «братом».        Селеста качнула головой, и ее густые волосы цвета литого золота рассыпались по плечам, обнажив их. Тонкие, с выступающими ровными ключицами… Ну просто само совершенство. «Почему такая красота вообще спрятана в стенах школы в роли преподавателя, а не блистает, к примеру, на подиумах?» — промелькнуло у Гермионы в голове.       Но Селеста сияла не только оттого, что наконец-то появились ровесники, и, кажется, Гермиона — именно тот человек, с которым можно будет о чем-то поговорить, а не только с «мамонтами» из прошлого века из числа преподавателей. Или, быть может, ее восторг был вызван тем, что их общая фамилия указывала на родство как между братом и сестрой, а не как у супругов.       — Уверена, мы с тобой подружимся, — тут же переключилась она на Гермиону.       Пока Гермиона видела в ней что-то знакомое — подобие тех девочек, что всегда и везде были своими, идеальными. Но при этом в Селесте чувствовалось что-то скрытое, какая-то тайна, прячущаяся за безупречным фасадом. Сейчас она говорила так, словно наконец-то нашла в стенах школы кого-то, с кем можно по-настоящему поговорить по-девичьи, как с подругой.        Гермиона ощутила нечто колючее, будто свитер: с виду красивый и тёплый, но когда надеваешь — он царапает кожу.        — Я провожу вас. Вас уже разместили? — щебетала Селеста.       И под непрекращающийся поток расспросов и светскую беседу «родственники» послушно последовали за ней.

***

      Коридор учительских покоев тонул в глубокой тишине. Каменные стены, увешанные портретами сонных бывших профессоров, поглощали каждый звук. Гермиона остановилась у своей двери, рука на холодной латунной ручке. Щемящее чувство сжало грудь. Не страх, а тяжелое предчувствие задачи, которую теперь предстояло нести. Преподаватель.       Слово отдавалось эхом в пустоте ее измотанной души. Малфой, судя по отсутствию света из-под соседней двери, уже закинул вещи и сбежал – типично. Его комната была всего через стенку. Мысль добавила каплю горечи в и без того переполненный кубок.       Она провернула ручку. Теперь она – профессор Грейнджер.       Нужно было выжать из этой роли максимум. Доступ, к самому замку, где хозяйничал Риддл. Возможность была огромной, но мысль о преподавании вызывала глубокий резонанс несоответствия. Она никогда не видела себя учительницей. Ученым – да, приезжающим с лекциями для коллег. Но стоять перед классом детей, учить их прорицанию, когда буквально вчера она выживала в кромешном аду?       Когда воздух гудел от взрывов и был пропитан медным вкусом крови, а не мелом? Контраст был оглушающим, как удар гонга в тишине библиотеки. Справлюсь, – мысль прозвучала как клятва. Потому что главная цель – Реддл. Все остальное – декорации.       Комната встретила ее запахом застоявшегося травянистого благовония – наследие бывшей преподавательницы Прорицаний. Воздух был им насквозь пропитан, будто дым впитался в штукатурку стен, в дерево мебели. Гермиона бросила на кровать простую, почти пустую сумку– чистая формальность, чтобы создать видимость багажа. Откуда у нее здесь вещи?       У нее не было ничего, кроме миссии.       Она подошла к окну, стягивая плотную дорожную куртку. За стеклом, в серебристом свете луны, виднелся Домик лесника. Пустой. Теперь там, наверное, хранились садовые инструменты или пылились конфискованные вещи.       Взгляд скользнул по скромной обстановке: невысокий комод с ящиками, на котором аккуратными стопками лежали пергаменты. Пустые. Ожидающие заполнения. Бюрократия. Планы уроков, отчеты, списки… Бумажная рутина, которая казалась кощунством после полей сражений. Она вздохнула, пальцы потянулись к застежкам корсета под платьем – единственное реальное желание сейчас: освободиться, сбросить стягивающие доспехи приличий, хоть на минуту вздохнуть полной грудью. После этого безумного скачка во времени, после этой роли. Телу отчаянно требовалась передышка. Хотя бы на время, пока стены не начали смыкаться снова.       Корсет лежал на одеяле, как сброшенную броню. Гермиона уже потянулась к шнуровке блузки, жажда свободы движений почти физическая, когда запах ударил в ноздри. Не травяной дым комнаты. Дорогой табак, холодный кедр и едкая самоуверенность.       Она резко обернулась. Малфой. Прислонившись к косяку, он закуривал, серебряная зажигалка блеснула в полумраке. Его глаза – довольные, как у кота, пробравшегося в курятник, смерилиее с ног до головы. Взгляд был линейкой, откалиброванной на максимальное высокомерие. Гермиона рванула полы блузки на груди, восстанавливая приличия одним резким движением.       — Выйди. — Голос – лезвие, обледеневшее от ярости. — Или ты себе мозги прокурил настолько, что забыл, как стучать?       Малфой, совершенно не тронутый ее гневом, медленно выдохнул струю дыма в потолок. Движение было нарочито небрежным, словно и ему претило видеть ее в полурасстегнутом виде.       — Скажу и уйду. Смотреть на тебя у меня нет ни малейшего желания, — отчеканил он, отводя взгляд к стене с той же брезгливостью, с какой смотрел бы на слизняка.        Он сделал два шага вглубь комнаты, окинув ее скромное убежище оценивающим взглядом. Его верхняя губа загнулась в немой гримасе отвращения, когда он сравнил ее с своими апартаментами.       — Будем видеться только по служебной надобности, — заявил он, подходя к окну.       Гермиона сжала кулаки. Искушение тушить его сигарету заклинанием или хотя бы словами («Курить в моей комнате не позволю!») было сильным. Но она пришпорила гнев, заставив его замолкнуть. Ей нужно было одно – чтобы он исчез. Чем быстрее, тем лучше.       — Отлично. Если всё – проваливай.       — Старайся быстрее найти крестраж, — бросил он через плечо, все еще глядя в темноту за окном. — А то я тут сдохну, обучая этих мелких идиотов.       Он повернулся, дугой окинув комнату взглядом мимо нее, сквозь нее, будто она была невидимой пылью на его пути. — Что там тебе твой дед наставлял? — язвительный удар ниже пояса.       Дамблдор. Упоминание было как пощечина. Он ничего ей не наставлял. Информации о миссии у нее было столько же, сколько у самого Малфоя – крохи.       — Ты слышал всё, что он говорил, — парировала она холодно, подбирая слова как осколки стекла. — Я понятия не имела, что ты удостоился чести стать членом Ордена.       Фраза попала точно в цель. "Член Ордена". Словно облили его ушатом ледяной грязи. Он тут не по доброй воле, не ради фениксов на значке. Он тут заложник, кукла на нитках, пляшущая ради спасения семьи.       На его лице мелькнула тень чего-то дикого, опасного. Он резко прокрутил плечом, сустав хрустнул громко в тишине. Жест был нарочитым, как попытка напугать , демонстрация силы, угроза. Но Гермиона даже бровью не повела, ее взгляд остался ледяным и презрительным.       Даже обидно, – могло мелькнуть у него. Эта грязнокровка забыла, где ее место. Совсем не боится.       — Ну раз уж мы теперь учителя, — он растянул слово с отвращением, будто пробуя на вкус гнилой фрукт, — и, по совместительству, семья... — Голос сорвался, не выдержав абсурда. — Брр... — Драко содрогнулся всем телом, будто его действительно стошнило. — Тогда знай: нужно пролезть к нему через сторонников. — Он подчеркнул последнее слово с презрительной интонацией. — Сейчас он активно вербует. Том искал себе особенных. Тех, кто способен быть особенными... но не особенней него. Хотя… — его взгляд стал острым, аналитическим, — судя по хронологии и биографии этого Реддла, вопросы есть. Поэтому… — он резко обернулся к ней, тлеющий конец сигареты указывая на нее как дуло, — Спрячь свое занудное лицо и найди нам путь туда. Чем быстрее проберемся в его ближний круг – тем скорее вынюхаем крестраж.        Ее голова вдавилась в плечи не от страха, а как пружина, сжимающаяся перед ударом. Она отзеркалила его оценивающий взгляд до мельчайшей детали – тот же уголок приподнятой губы, те же суженные глаза, полные ледяного презрения. Он сбрасывал задачу, как сосед по парте швыряет нудную домашку.       Мы же вместе, вот и разбирайся.       Сама мысль о партнерстве с ним претила до тошноты. Но приказ Дамблдора висел в воздухе: Доверяй. Хорошо. Будет она доверять. Как доверяют ядовитой змее, держа заклинание на кончике языка и палец на воображаемом предохранителе.       — С чего это я должна искать лазейку в его стаю? — ее голос звучал тихо, но каждое слово было как удар плети. — Это ты у нас местное трепло, мастерски владеющее змеиным языком. Иди и шипи на своем родном диалекте. Может, он и клюнет.        Грейнджер. Она обладала уникальным талантом – умела словесно плюнуть, пнуть, добить. С годами эта способность лишь оттачивалась, как клинок о точильный камень Малфоя. Казалось, она прошла ускоренный курс «Как отвечать хамам экстра-класса». Но нет. Это было глубже. Встроенная программа. Вирусный модуль, дремавший в глубине ее кода и мгновенно активирующийся при его появлении. Как будто ее психика содержала специальный, гипер-оптимизированный боевой алгоритм, единственная цель которого – нейтрализовать угрозу под кодовым именем «Малфой». И этот алгоритм работал на чистой, белой ярости, всегда находя уязвимость в его броне высокомерия.       Она стояла, не отводя взгляда, чувствуя, как яд его присутствия смешивается с ядом ее ответа, создавая токсичный коктейль, которым они оба дышали. Война продолжалась. Просто поле боя сместилось в учительскую спальню.       — Оказывается, ты куда тупее, чем я ожидал, Грейнджер. — пауза, растянутая для максимального унижения. — Ты хоть и грязнокровка, но в этом времени… — Он прожевал слова, словно гнилую кость, выплевывая их с отвращением, но необходимостью: — …ты все еще девушка и моя чистокровная сестра. — Удар был ниже пояса, расчетливый. — Пользуйся. Используй то, что дала природа.                 И девушка ясно видела, как его зрачки резко дернулись вверх, замеряя ее с головы до ног холодным, оценивающим взглядом. Этой меркантильной линейкой цены, которую он применял ко всему на свете.        Он видел, как сжались ее кулаки, как побелели костяшки. Хотел, чтобы она взорвалась, чтобы показала слабину. Гермиона стиснула зубы до боли. Выметайся. Просто уйди. Но лицо оставалось маской ледяного презрения. Она не даст ему этого удовольствия.        Голос упал до ядовитого шепота, полного садистского удовольствия.       — Поверти перед ним хвостом. — Малфой презрительно кивнул в ее сторону. — Или… что там у тебя… — его губы искривились в уродливой пародии на улыбку. — …еще лучше – ляг под него. Если, конечно, у тебя выйдет. Справишься ли, Грейнджер? Или твоя знаменитая принципиальность крепче твоих… амбиций?        Слова. Они не просто прозвучали. Они впились, как иглы с ядом. Каждая пора Гермионы вспухла от них, раздуваясь чудовищным давлением, готовым вырваться фонтанчиком чистой ненависти прямо в его самодовольную рожу. Уйди. Исчезни. Сгори.       Он не просто предложил продать себя. Он взял ее на слабо. Будто она способна опуститься до этого? До низости раздвинуть ноги ради цели? Конечно, нет! Но его слова запустили в голове садистский калейдоскоп: А готова ли умереть? Да. А готова ли пасть? Где грань между жертвой и проституткой? Где черта, за которой миссия оправдывает предательство самой себя?       Мысли бились в черепе, как пойманные птицы с обожженными крыльями, обжигая стыдом и яростью. ВОН ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!       Малфой не успел сделать и шага за порог. Воздух треснул. Не звук – ощущение. Слепяще-белая молния чистой магической ярости рванулась из кончиков ее палочки, целясь ему в спину. Он сдвинулся в сторону с грацией змеи, которую ждали. Удар вонзился в дверной косяк, оставив дымящуюся воронку и запах озона. Его смешок . Короткий, презрительный провалился в темноту коридора вместе с его исчезающей фигурой. Дверь захлопнулась.       Гад. Слово выжглось на языке. Дыхание вырывалось рваными спазмами. Комната снова сжалась вокруг нее, пропитанная его табачным ядом и ее собственным унижением. Она стояла, дрожа, чувствуя, как грязь его предложения липла к коже.       Может, ему стоит лечь под него самому, раз он так рвется найти крестраж? — мысль пронеслась с ледяным, горьким сарказмом.        Кто знает... Может, Тома Реддла вообще не интересуют девушки. Может, его вкусы... оригинальнее.              Горькая усмешка искривила ее губы. Ирония была как бальзам на рану – едким, жгучим, но единственно возможным ответом на эту ночь, на этого человека, на весь этот сюрреалистический кошмар под названием "миссия".       Хм, ирония в том, что Дамблдор заставил их сотрудничать - почти садистский.