Держись крепче, будет трясти.

      Гермиона и Драко вошли в пещеру. Узкий проход сомкнулся за ними, как каменные челюсти, поглотив последний отсвет сумерек. Воздух ударил в лицо. Тяжелый, спертый. Аромат сырости, въевшейся в древний камень за века, смешивался с чем-то густым, затхлым, словно подвальная плесень на забытых свитках.       Но под этим – едкая, кисловатая нота. Как уксус, пролитый на гниющие яблоки, или желчь, выступившая на языке от внезапной тошноты. Этот кислый дух щекотал ноздри, намекая на что-то нездоровое, разложившееся где-то в глубине, за пределами зрения. Вода капала. Не звонкими, освежающими каплями, а медленными, тягучими слезами камня.       — То есть, минерал хроносидерита… где-то здесь?       Вопрос Гермионы прозвучал одиноким эхом, как капля, упавшая в бездонный колодец пещеры. Именно здесь, по словам Малфоя, на стенах должен был рождаться тот самый минерал. Его уникальная кристаллическая решётка, способная выпрямлять временной поток, была ключевым компонентом для Асцендента — единственного, что могло вернуть их домой.       — Я слышала, хроносидерит практически полностью исчез к шестидесятым годам, — её голос, полный сдержанной учёности, резал могильную тишину подземелья. — Его пытались заменить синтетическими аналогами, рудой с похожей резонансной частотой, но ничего не вышло. Ничто не могло стабилизировать временной всплеск так, как...        Она не успела закончить мысль. Её каблук с резким, кощунственным скрежетом упёрся в коварный каменный выступ. Тело рванулось вперёд, но рука с палочкой сработала быстрее мысли — молниеносным движением она выправила равновесие, избежав падения. Однако Малфой даже головы не повернул на её внезапное спотыкание. Казалось, он шёл с слепой, почти мистической уверенностью, точностью живого навигатора, знающего каждый камень на этом пути. Гермиона же, стиснув зубы, послушно следовала за ним по пятам.       Точнее, не совсем послушно. Это она выудила у него эту информацию. Вытянула исподволь, с помощью тщательно выверенных расспросов, узнав, что он уже нашёл месторождение минерерала и… собирался отправиться к нему без неё.       Гермиона шла за спиной Драко, держа палочку наготове. Ее луч света выхватывал из тьмы скользкие стены, покрытые чернильным налетом мха, и корни деревьев, свисавшие сверху, как окостеневшие щупальца.        — Ты уверен, что минерал тут, Малфой? — Гермиона выдохнула вопрос сквозь зубы, голос низкий, недоверие вибрировало в каждом слоге.       Драко не повернулся. Не ответил. Он резко отбросил голову влево. Жест не просто указания, а четкой, отработанной команды. Три пальца левой руки, сложенные под острым углом, метнулись в сторону узкой расщелины. Подбородок дернулся резко вниз, словно отмечая цель на невидимой карте, прищур глаз замер на долю секунды, сканируя темноту.       Команда на разведку сектора, поданная в четверть усилия, но с выверенной точностью военного спеца. Иди. Смотри.       — Нет, не уверен, — его голос донесся глухо, как рапорт сквозь помехи. — Просто я кипятком ссусь от перспективы провести свободное время с тобой.        Слова поглотили тупые шлепки падающих капель, как звук гасится плотным туманом.       Недовольство сквозило в каждом звуке: его загнали сюда. С ней. Гермиона тенью преследовала его, не спуская глаз, заковав в звенья недоверия. А Малфой терпел, будто сглатывая ком прогорклой каши. Гренджер была упорна как оса, и эта ее манера совать нос куда не просят бесила до дрожи.       — Я пошла с тобой исключительно потому, что если ты внезапно помрёшь в какой-нибудь щели, мне домой будет проблематично вернуться, — отрезала она в ответ, парируя его невысказанный вопрос своим, отравленным ледяной учтивостью.       Впрочем, дело было не только в этом. Она не доверяла ему. Не доверяла настолько, что считала необходимым лично контролировать каждый его шаг и знать, где он пропадает. Хотя, если быть честной, её мало интересовал он сам. Малфой в последнее время всё свободное время и выходные куда-то бесследно сбегал. Скорее всего, пытался заглушить огненной водой своё новое, шаткое положение в обществе.       — Хотя, должна признать, счастья наедине с тобой у меня примерно столько же, сколько и у тебя, — язвительно добавила она, поравнявшись с ним плечом в тот миг, когда он резко замер.       Малфой не удостоил её сарказма ответом. Всё его внимание было поглощено развилкой троп, уходящих в мрак пещеры. Он вглядывался в ветвистые ходы с напряжённой, почти болезненной сосредоточенностью, будто заново проходил в уме карту, которую когда-то изучал для единственной цели — добраться до вожделенного минерала.        Он сдвинул палочкой — не взмахом, а коротким, мощным тычком, словно штыком. Булыжник послушно откатился, открывая вход в просторную каменную пасть.       — Ты со своими дружками так познакомилась? — бросил он через плечо, не глядя. — Липла как грязь к их подошвам.        Щепок. Знакомый, надоевший. Гермиона привыкла к его ядовитым шпилькам, но лимит терпения лопнул. Она вскинула палочку — молниеносно, как взвод курка. Острие светящегося тиса вонзилось ему под челюсть, в самую пульсирующую жилу на шее. Свет бился ровно с ритмом его ярости.       — Еще одно слово, и ты снова поползёшь по дереву с тем же визгом. Я помогу тебе вспомнить детство во всех подробностях.       Тень давнего воспоминания — жалкий, мечущийся хорёк — на миг исказила его надменное лицо.       Вот она. Её подлинная, не прикрытая учтивостью натура, прорывающаяся наружу. И сейчас она была подчёркнута сползшим на грудь ремнём, который стягивал ткань, подчёркивая линию плеч и вызывающе нарушая все представления о грязнорковки. Малфой на мгновение отвлёкся на это, но тут же вернулся к их перепалке.       Он закатил глаза. Не просто с раздражением, с демонстративной, язвительной покорностью, будто вновь ощущая тот самый внезапный удар под столом в том трактире.        — Порой мне кажется, что быть сукой — это у тебя врождённое качество, — Малфой резко сократил дистанцию между ними.       Её палочка тут же упёрлась ему в горло, вдавливаясь в кожу и образуя чёткую, угрожающую воронку. Но он вёл себя совершенно спокойно, почти расслабленно, зная, что она не станет атаковать первой. Хотя он её и не боялся — скорее, его забавляла её непоколебимая уверенность в том, что в настоящей схватке она одержит верх. Смешно. И ещё смешнее было то, что он никогда не видел её по-настоящему в бою.       — Как и твое хамство, — процедила она, опуская палочку.       Её жест был куда красноречивее любых слов. Даже когда он приближался, нарушая личное пространство, она убирала оружие, словно отмахиваясь от комара. Его угрозы не имели для неё никакого веса, не стоили даже её внимания.       — Клянусь Салазаром, Грейнджер, — отравлено протянул он, — Что твои псы на поводке, которых ты так трогательно зовёшь друзьями, так и не научили тебя приличным выражениям. Помнится, рыжий генерировал их на лету. Я порой думал, что его скудный словарный запас состоит исключительно из них.       Он откровенно подначивал её. Малфою доставляло удовольствие видеть, как с характерным сухим щелчком зажигалки вспыхивали её глаза, стоило ему задеть её друзей. Издеваться над ней всё ещё оставалось его любимым занятием. Застарелое хобби, которое он пронёс через всю жизнь.       Но не успел Малфой излить очередную порцию яда, способную разжечь их конфликт, Гермиона, словно громоотвод, отвела удар.       — Я куда выше твоих детских глупостей, из которых ты, судя по всему, так и не вырос, — она резко вздернула подбородок, осаждая его взглядом, в котором читалось ледяное презрение. — Поэтому прибереги свои детские забавы для кого-то другого.       Она мастерски умела резать без ножа. Даже если Малфой внешне не принимал её слов, они достигали цели.              — В этом… больном тандеме, — её голос стал тише, но от этого лишь острее, — который тянет на полноценное психическое расстройство, как бы противно это ни звучало, мы вынуждены работать вместе. — Её короткий, сухой смех звякнул в тишине пещеры, точно сосулька, сорвавшаяся с потолка. — Поэтому затолкни своё хамство поглубже и просто ответь на мои вопросы.       Малфой сдавленно пропершил горло. Впервые за этот вечер острое желание швырнуть в неё что-то особенно оскорбительное потонуло в холодном осознании. Работают вместе. Возможно, против всей своей воли, он и вправду начал по-настоящему взрослеть.       — Да, минерал тут, — Драко бросил коротко, уже углубляясь в сырую пасть пещеры, не оглядываясь.       Его фигура растворялась в мраке, как тень, оторвавшаяся от стены.       Теперь они стояли перед глухой стеной. Ни выступов, ни трещин. Сплошная каменная плоть, слившаяся с окружающим мраком, ничем не примечательная и оттого — подозрительно мертвая. Малфой пригнулся у самого ее основания, движения резкие, экономичные. Его палочка прочертила в воздухе сложную, дышащую силой руну. Не на полу, а на самой грани реальности, оставляя за собой след из искристого марева.        Следом вторая, третья... Он не рисовал — высекал их в пространстве, проговаривая заклинание сквозь сжатые зубы. Слова были чужими, острыми, как осколки черного стекла, и падали на камень с тихим шипением.       Затем он встал. Отряхнул ладонь о бедро, будто стряхивая невидимую грязь магии. Взгляд прилип к циферблату дорогих часов, отсвечивающих в слабом свете палочек.       — Три… — отсчитал он, голос ровный, лишенный эмоций, как у сапера перед разминированием. — Два… — Взгляд Гермионы метался между его профилем и немой стеной. Что он делает? К чему этот обратный отсчет? Что-то не так...       Тишина. Лишь шлепанье одиноких капель где-то вдали, эхом отдающееся в сыром мраке. Малфой не двигался, впившись взглядом в циферблат часов.       — И что потом, Мал... — начала она шепотом, но он оборвал счет. Не голосом. Резким, отсекающим жестом.        Его пальцы не просящие, а приказывающие взметнулись и сомкнулись прямо перед ее лицом, в сантиметре от кончика носа. Универсальный, грубый знак: "Тихо. Замри. Не мешай". Гермиона стиснула зубы, но смолчала, чувствуя, как яд его презрения жжет кожу.       — Один. — Последний слог упал в гулкую тишину.       Наступила пауза — тягучая, густая, полная слепого ожидания. Но ничего не произошло. Ни вспышки света, ни низкого гула магии, ни трещины на каменной поверхности. Только давящее молчание древней пещеры, которое обрушилось на них всей своей тяжестью. Казалось, сама пещера, эта немая каменная глотка, проглотила заклинание, не удостоив их даже эхом. Не ответила.       А проход-то должен был быть. Гермиона почти в этом уверена: руны, хоть и незнакомые, по своей структуре и начертанию отдаленно напоминали те, что относились к категории открытия и размыкания.       Гермиона чуть расслабила хватку на палочке. Не сработало?       И в этот миг Драко понял. Заклинание снятия блокировки сработало. Оно просто отключило невидимую защиту — тот самый кислотный дождь, что веками выедал кости незваных гостей и стерег вожделенный камень где-то за каменной плотью. Исчез барьер, а не опасность.       Гермиона резко обвела его взглядом с ног до головы.       — И что было бы, если бы ты не снял защиту?       Драко, не глядя на нее, пока та метала искрами платиновыми глазами по округе, бросил с небрежной усмешкой:       — Кислотный дождь как защита от вторжения. Элементарно.       Его беспечность толкнула ее будто бы в лопатки, заставив сделать шаг вперед.       — Что? Ты мог бы мне сказать! А если бы твои чары не сработали? Тогда нам нужно было наложить защиту на тело! Если бы...       Но не успела она развернуть перед ним полномасштабную лекцию о всей глубине его необдуманной глупости, как он отсек ее на корню. Слушать ее бесконечное болтание у него уже сидело в печенках.       — Я был уверен, что сработает. — И тут он повернулся, сделав дерзкий кивок веком. В его глазах плескалась самоуверенность. — И оно сработало. Потому что я всегда добиваюсь того, чего хочу. За мной, Грейнджер.       Без тени сомнения, не оглядываясь на нее, Драко шагнул прямо в каменную стену. Его фигура не растворилась — она была поглощена камнем, как капля чернил в воде. Исчез. Беззвучно. Без следа. Оставив Гермиону одну перед немым, непроницаемым монолитом. Тишина. Тяжелая, звенящая. Даже капли замолчали. И тогда — голос. Донесшийся не из-за стены, а сквозь нее, будто из другого измерения.           Сухой, , лишенный тепла:        — Грейнджер. Ты там уснула что ли?       Одно-единственное слово. Не просьба — вызов. Проверка на прочность. Крюк, ловко закинутый в её самолюбие, дернул за ниточки гордости.       Девушка резко сунула палочку в ножны. Взгляд, острый и цепкий, метнулся к точке, где он растворился. Напрасно. Ни скрытого прохода, ни тайной щели. Лишь сплошная стена — холодный, мокрый камень, от которого тянуло сыростью подземелья и… едва уловимым, но едким химическим ожогом. Призраком нейтрализованной кислоты, витающим в воздухе напоминанием об опасности. Она сделала глубокий, обжигающий легкие вдох, вобрав в себя этот коктейль из запаха риска, пыли и камня. И шагнула вперед. Навстречу.       Теперь они стояли в каменном гробу. Пространство было крохотным, душащим. Гермиона мысленно прикинула: пять шагов в длину, пять в ширину. Стены смыкались, будто пытаясь раздавить их разочарование. Воздух застоялся, густой от пыли веков и горечи неудачи.              Драко взрывоопасно осмотрелся. Его палочка взметнулась, не для света, а яростным жестом– он прочертил ею по влажному камню, искры высеклись и погасли, словно последние вспышки его терпения.       — Да чтоб тебя! — слова вырвались хрипло, ударились о стены и повисли в тишине, как проклятие. — Его тут нет!        Гермиона медленно провела ладонью по холодной поверхности. Драко был прав. Стены действительно были голые. Не просто пустые – обшарпанные, истощенные. Словно гигантская моль выгрызла всё ценное, оставив лишь шершавую, безжизненную плоть минерала, который должен был возрастать на стенах. Теперь лишь пеньки. Ни намека на магический отблеск, ни крошечной жилки волшебной породы. Тот самый хроносидерит, описанный в древних томах, который должен был пульсировать в стене, мертв и отсутствовал.       — Мы не первые, — он отшвырнул камешек, и тот звонко цокнул о каменный пол, подчеркивая пустоту. — Видимо, хранилище давно осушили. До нас. Работа чистая. — его взгляд скользнул по стенам с холодным, профессиональным восхищением к неизвестным ворам.       Гермиона присела на корточки. Пальцы ее скользили по стыкам плит, по мельчайшим трещинам, не ища – ощупывая. Искала хоть пылинку, крошечный осколок энергии, теплый след. Хоть грамм. Для ассендента. Но камень исчез бесследно. Кто-то выскоблил это место до каменных костей, не оставив ни искры, ни надежды. Подчистую. Будто его здесь никогда и не было.       Тишина сгустилась, тяжелая и бесплодная. Лишь их дыхание, учащенное от ярости и тщетности, нарушало гнетущий покой каменной могилы надежд.       — Где же еще он может быть? — Гермиона произнесла заклинание, собравшее последние крупицы с стен, но Малфой был прав — ничего не осталось. Все было изъято дочиста. — Должны же существовать другие места, где он формируется в горных породах.       Малфой лишь провел рукой по волосам, одним жестом отвергая любые предположения.       — Нигде. Это было последнее место, где он сохранился в целости. Эта ловушка — тому доказательство. Кто-то явно пытался уберечь его от расхищения. Но… — Малфой сдавленно выдохнул, скрежеща зубами от досады. — Видимо, у них не получилось.                 Где-то в глубине сознания, за самой корой мозга, его скребла навязчивая мысль. Если минерал не найдется, то нечего и думать о починке Асцендента. Этого он допустить не мог. Поэтому Драко заставил себя мыслить иначе: где еще можно достать то, что уже разграблено? Пока Гермиона структурировала идеи, выстраивая логические цепочки с присущей ей манерой вздергивать нос — то ли от налетающей догадки, то ли от въедливого запаха пещеры.       — Этот минерал — ценный ресурс, — рассуждала она вслух, — скорее всего, его изъяли для каких-то магических разработок.        Малфой мысленно проводил параллели, и вывод напрашивался сам собой.       — А значит, его должны были вывести на черный рынок. Или он точно осел у кого-то из поставщиков… Нам достаточно его найти.       Драко раскатисто и язвительно фыркнул. Новые приключения. На этом они не остановятся, и теперь ему предстоит продолжать участвовать в авантюрах, которых он терпеть не мог. Бегство, раскрытие тайн — все это не приносило ему и доли той радости, которую испытывала заучка Грейнджер, буквально живущая подобным.       В голове Малфоя уже выстроилась цепочка действий, по которой он намерен был разыскивать минерал, пока Гермиона, поджав пальцы к подбородку, лихорадочно накидывала идеи.        — Нам нужно его купить, — рассуждала она вслух. — Я узнаю места, где могут торговать подобными вещами. Даже если его уже куда-то встроили, следует выяснить, в каком именно устройстве он применяется, чтобы затем разобрать его и извлечь минерал.        Ее план найти минерал в уже созданных магических артефактах и извлечь оттуда был здравым, однако Драко, судя по всему, не разделял ее уверенности. Он лишь скривил губы в ухмылке.       — Купить? — Малфой скептически повел глазами, оценивая их плачевное финансовое положение. — Этот минерал стоит больше, чем ты видела за всю свою жизнь. Чтобы позволить его себе в нашем нынешнем положении, нам придется работать пару столетий.       Он горько усмехнулся. Кто бы мог подумать, что для Драко Малфоя существует нечто, что он не в состоянии просто купить? Это было одновременно и смешно, и унизительно. Истина, которая больно ранила его самолюбие, привыкшее к богатству, словно напильник.       — Единственное, что нам остается, — с холодной точностью заключил он, — Это не купить, а украсть.       Вот и все, что они могли позволить себе в этом времени, имея за душой лишь скудное жалование преподавателя Хогвартса.       —Да ладно... Малфой, — Гермиона отрезала. Голос стальной, без колебаний. — Ты и нищий?        На она скривилась в усмешке. Горькой, полной циничного превосходства.       Он настойчиво повторил, уже шагая к выходу. Но выход был узок. Шаг привел его не к свободе, а К НЕЙ. Дистанция сократилась до опасной близости. Воздух внезапно пропитался резким, холодным ароматом его ментоловых сигарет. Запах обволакивал, вторгался, как его воля. Он навис, глядя сверху вниз.              — Здесь, сейчас, — его голос понизился до опасного шепота, — Все мои галеоны, слитки, акции... это средства моих потомков. Моего будущего рода. — он сделал крошечную паузу, давая ей впитать парадокс. — Я нищий, Грейнджер, — слова выпали из уст Драко с горькой прямотой, непривычной для него.       Он отвернулся, будто стыдясь признания. — В банке Гринготтс здесь… я чужак. Пробовал. Палочка у сейфа лишь холодно мигнула красным – отказ. Меня туда не пропускают, к доступу богатству моего рода я пройти не могу. Живу на зарплату учителя Хогвартса. — Губы его искривились в гримасе самоуничижения. — Что может быть смешнее...       Жестокая правда: в этом времени он не мог получить доступ к его состоянию. Банковские сейфы, доходные поместья – все это пылилось в будущем, за непроницаемой стеной десятилетий. Магия Запрета Чар пропускала его душу сквозь время, но не грубую плоть золота. Он был изгнанным принцем без трона и казны.       Казалось, сама Судьба скалилась над ним, насмехаясь. Каждый пинок по его гордости был метким ударом под дых. Наследник океана галлеонов, повелитель акций и поместий… а сейчас ломает голову над грошами на пропитание. Ирония висела в воздухе тяжелее каменной пыли. Удушая его.       Гермиона холодно окинула его взглядом, цепляясь за видимые атрибуты былой роскоши. Ее палец едва заметно ткнул в направлении его запястья.                 — Уверена, продай ты свои платиновые часы... — ее голос звучал сухо, как шелест банкнот, — Или это фамильное кольцо с черным бриллиантом… — взгляд смертельно точно нашел перстень с темным камнем на его руке. — Нищим тебя назвать будет сложно.        Она сделала шаг вперед, ее тень накрыла его. — Так что хватит прибедняться, Малфой.       Драко начал вскипать.       — А не продать ли мне тебя? — прошипел он. — На чёрном рынке за таких, как ты, немало дают... Глядишь, и на минерал хватит...        Он резко вскинул голову. Глаза вспыхнули, словно он пронзил её лучом — но не всерьёз. Так, очередная колкая усмешка... Но не успел.       ГРОХОТ.        Невыносимый, скрежет камня о камень!       Стены, те самые, что были немыми свидетелями их провала и перепалки вдруг ожили. Массивные плиты содрогнулись, застонали под чудовищным давлением, и поползли. Не наружу внутрь. Сжимаясь. Уменьшая и без того крохотное пространство каменного гроба. Пыль взметнулась туманом, осколки посыпались со свода. Пол заходил ходуном под ногами.       Время конфронтации кончилось. Наступил час выживания.              Стены сдвигались. Медленно. Неумолимо. Каменные гиганты скрежетали в темноте, сокращая драгоценные сантиметры. Ловушка. Плата за вторжение. От тех, кто охранял сокровища до них. Безжалостная логика воровского мира.       — Отлично. Уходим. Немедленно, — Драко рявкнул, уже шагнув к тому месту, где минуту назад зиял выход. Но там теперь была лишь сплошная, мертвая гладь. Тверже стали. Ровнее черного льда. Его ладонь шлепнулась о камень с бесполезным стуком. Тупик.       Гермиона вскинула палочку. Свет Люмос взрезал пыльную мглу, выхватывая бешеный блеск в ее глазах. Губы сжались в тонкую нить. Инстинкт кричал: Рви! Ломай! Вырвись! Воля сжимала кулак. Она вдохнула, готовясь выпустить сокрушительный заряд, разнести эту каменную пасть вдребезги…              Но внутри всё мгновенно ухватило логику происходящего, когда Драко уже замахивался, чтобы разорвать стену силой взрыва — после того как рунами открыть её не вышло.              — Стой. Малфой! — рука волшебницы впилась в его запястье, словно стальная ловушка. Не прося — приказывая. — Хочешь похоронить нас здесь?!       Её голос пробил шум скрежета, твёрдый и холодный, как клинок из валирийской стали. — От такой атаки любая магия защиты камня сработает на рикошет! — девушка ткнула палочкой в сжимающуюся стену. — Она не разрушится — она отразит! И превратит нас в кровавое месиво на этих же плитах!       Её серо-стальные глаза, ярко блеснувшие в свете его заклятья, впились в него. В них не было паники. Лишь железная уверенность человека, знающего физику. И в эту долю секунды Драко поверил. Разумом. Логике угрозы.       — Тогда что?! Рунами не выходит... — Его голос рванулся сквозь стиснутые зубы, резкий, но лишенный истерики. — Не будем стоять и ждать, пока нас расплющит в лепешку?!        Пространство уже обжимало их тела. Воздух стал густым, тяжелым, пропитанным едким ментолом его сигарет и пылью. Дышать – значит вдыхать его присутствие.       Гермиона стояла. Не съежившись. Не дрожа. Спина – струна. Взгляд – прицел, сканирующий камень. Ритм страха бился где-то глубоко внутри, но не прорывался наружу. Не потому, что рядом был он. Нет. Доверить Малфою свою жизнь? Мысль была абсурднее самой ловушки. Тогда почему? Почему лед, а не пламя паники?       Ах, да. Ее Закал. Сталь, выкованная в боях с Тьмой, в грохоте битв, в тисках невыносимого выбора. Он жил в каждой мышце, в каждом нервном окончании, вытравив саму возможность безвольного трепета. Это не бесчувственность. Это контроль. Абсолютный. Беспощадный. Даже здесь. Даже сейчас. Даже когда пространство выжимает последние сантиметры, а тела вот-вот спрессуются в единую, кровавую массу. Закал не позволял панике взять верх. Он диктовал: Дыши. Думай. Ищи слабину. Даже если кажется, что ее нет.       — У любой сложной ловушки есть управляющее ядро... магический центр, — ум его работал на пределе, а стена сзади уже давила на спину, не оставляя времени. — Нужно думать быстрее...       Девушка молниеносно произносила заклинания одно за другим, сканируя магическое поле в поисках малейшей слабости, уязвимости в обороне.       — Тогда нужно найти его,— Гермиона уловила посыл мысли Драко.       Драко взметнул палочку. Не для света — как отбойный молоток разума. Он стучал кончиком по каменной глади, методично, яростно, выстукивая ритм отчаяния и поиска.        Тук-тук-тук.              Он принялся выводить руны, набрасывая возможные пути к спасению. В полном молчании они принялись искать. Не желая признавать, что Гермиона уже мыслила с ним в унисон, идя по тому же верному следу. Звук отдавался эхом в сжимающемся гробу. И вдруг — вспышка! В центре пола, прямо меж их теснящихся ног, вырвалось из камня полупрозрачное сияние. Световая платформа. Не алтарь — холодный операционный стол их возможного спасения. На нем мерцали призрачные линии, сетка оживающей магии.       — Нужна комбинация! — Драко бросил слова, как два обугленных камня, к ее ногам. Не просьба. Констатация смертельного счета.               Гермиона впилась взглядом в мерцающий узор. Руны. Десятки, сотни переплетенных символов. Не код — лабиринт. Кроссворд, выжженный безумием древнего защитника. — Ты же знаешь что делать? — она прошептала, мозг лихорадочно сканировал знакомые очертания.       Знаний не хватало. Она знала руны Ансуз, Райдо, но этот хаос? Бессилие кольнуло.        А Драко уже действовал. Палочка его запела, выписывая в воздухе над платформой стремительные, уверенные линии. Феху... Уруз... Турисаз... Руны вспыхивали и гасли на стеклянной поверхности, оставляя золотистый след. Он работал, как гроссмейстер, лицо — каменная маска концентрации.       Но стены... Стены не ждали. Гермиона ощутила жгучий толчок камня в пятке. Отпрянула. Пространства не осталось. Они почти стояли плечом к плечу, спиной к спине, грудью дыша на каменный пресс. Воздух раскалился, стал густым и обжигающим. Пот струился по вискам. Паника, та самая, что она загнала в глубь, вздыбилась черным пламенем, подняв температуру в их каменной могиле на градус, на два... Скрип сжимающегося камня превратился в скрежет костей.        — Черт! — вырвалось у Драко, голос сорвался от давления.        И тут она увидела. Не на платформе. На его лице. Мельчайшее моргание. Сотую долю секунды. Сбой в безупречном ритме. Его палочка замерла над очередным символом. Тень сомнения. Руны не срабатывали. Платформа молчала. Дверь не открывалась. Каменные челюсти смыкались.       — Малфой? — имя сорвалось с губ Гермионы тише.       Она увидела. То, чего не видела никогда. Маска треснула. Его взгляд застрял в пустоте где-то над платформой, упорно избегая ее глаз. Будто стыдился. Будто боялся. Сломленная уверенность.       — Малфой, что там? — повторила она, голос пробиваясь сквозь гул сжимающегося камня.       Голова повернулась медленно, словно скрипя на ржавых петлях. Глаза, обычно холодные и острые, теперь были тусклыми, растерянными.                 — Руны… слишком сложные… — слова его выдавливались, как последний воздух из легких. — Я… не могу. Комбинация… не складывается.       Признание обожгло его гордость сильнее красного свечения рун. Гермиона присела. Не рядом – плечом к плечу с ним перед роковым столом. Вложила в движение не жалость – решимость. Стальную. До самого конца.       — Попробуй еще, — сказала она твердо, хотя видела – он потерян. Как загнанный зверь. Паника когтями скребла ее сердце, отравляя кровь. Но она сжала челюсти. Держаться. — Я уверена, у тебя получится. Ты же эксперт в них. — слова обожгли ей язык. Похвала Малфою? В другое время, немыслимое предательство самой себя. Сейчас – единственное оружие в каменной могиле. — Время еще есть.       Но время истекало. Стены дышали им в спины, камень впивался в ребра. Воздух – густой, раскаленный сигаретным дымом и страхом – выжимался из легких. Гермиона лихорадочно перебирала в уме тысячи заклинаний. Взрыв? Сдвиг? Иллюзия? Каждое – тупик в этом проклятом камне. Каждое – рикошет смерти.       А Драко чертил. Снова и снова. Палочка дрожала в его руке, выводя символы над платформой. Каждая попытка – вспышка кроваво-красного! Руны вопили неудачей, шипя, как раскаленный металл в воде. Ядовитый свет выжигал глаза, ослеплял. При каждом свечении всполохе его лицо дергалось, искажаясь гримасой боли и поражения. Силы таяли. Крах витал в воздухе гуще каменной пыли.       И платформа молчала. Дверь оставалась мертвой. Каменные челюсти смыкались. Последние сантиметры.                 — Черт!       Этого хриплого выдоха хватило. Гермиона увидела истину в дрожи его пальцев, в пустоте взгляда. Предел. Он сдался.       — Мне жаль, Грейнджер.       Слова сорвались тихо, но ударили громче крика камней что двигались. Не извинение. Предсмертный хрип. Будто он уже ставил подпись под завещанием в пыльном воздухе каменного гроба. Их общий некролог.                 — У меня... не выходит! — прозвучало почти как стон. Пришлось подняться: давящие стены не оставляли выбора. Сидеть — значит, мириться с тем, что бесценные сантиметры уходят впустую.       Все внутри Гермионы обрушилось. Будто скелет растворился, а органы тяжело рухнули в бездну живота. Она шатнулась, упершись ладонью в ледяную плиту. А Драко... Драко достал сигарету. Безумие? Капитуляция.       — Ты ЧТО?! — ее крик разорвался, как стекло. — Давай, вытаскивай нас! Ну же, Малфой!       Она не верила. Не могла поверить. Сдаться? Она рванулась прочь, скребя ногтями по гладкой стене, ища щель, слабину, хоть призрачный шанс, пока за ее спиной раздался голос. Тонкий. Надтреснутый. Голос человека, уже видящего свою кровавую массу в каменном прессе.       Она не сдавалась. Словно загнанный зверь, волшебница вновь и вновь шарила ладонями по холодным стенам, выписывая в воздухе заклинания, одно за другим. Любое, что могло бы им помочь. Любое, что дарило бы хоть призрачный шанс на спасение. Она не из тех, кто сдается. Она будет барахтаться в этой ловушке, биться в истеричном отчаянии, кричать от ярости и бессилия. Пока не найдет выход.       Внезапно она резко развернулась, и в порыве движения ее густые волосы хлестнули Малфоя по лицу. Но он не издал ни звука. Ни единой йоты привычного раздражения или злости не проскользнуло в его чертах. Он лишь стоял, прислонившись к стене, и по его опустившимся векам, по тени, легшей на скулы, было ясно — он уже смирился. Он уже принял их участь.       За ее спиной прозвучал его приглушенный, безнадежный голос, больше похожий на шепот:       — Я не знаю как... Может это последний миг...переосмыслить все... — он закурил, пламя зажигалки дернулось в его трясущейся руке. — Скажу сейчас... пока мы не стали единым фаршем из костей и мяса.       — Драко... руны! — ее голос прозвучал чужим шепотом.              Будто не слышала его слов что несли подтекст чего то глубинного. Не до них! Это было как уговаривать безнадежно больного ребенка пойти на укол. Бесполезно. Больно. Но другого выхода нет. Стена вжалась ей в спину, выдавливая последний глоток воздуха. Тени сомкнулись над ними. Последний сантиметр.       Гермиона замерла. Словно каменный удар пригвоздил ее к месту. Его...откровения? Сейчас? Значит, все кончено. Сердце упало в бездонную яму. Господи.       — Если всё так и будет продолжаться... — он с силой затянулся, и дым завился перед его лицом грязным, медленным венком в раскаленном, спертом воздухе. — Тогда... — его взгляд, пустой и усталый, упрямо прятался куда-то в пол у её ног, пока стены неумолимо смыкались вокруг, заковывая их в единый, тесный обруч. — Может, стоит по-настоящему извиниться? Перед тобой. И, может, мне тогда светит билет в рай. — в его голосе не было и тени привычной желчи, лишь горькая, разменянная на отчаянье искренность.       Гермиона никогда не поверила бы, что Драко Малфой способен на такое — на такие слова, обращенные к ней. Да, услышать это было... приятно. Но не сейчас. Не здесь, на пороге смерти, где любое извинение звучало как прощание.       — Давай не о плохом, — резко, почти властно, оборвала она его, ловя его взгляд. — Попробуй еще. Я уверена, у тебя получится... Ну же. — её голос смягчился, становясь настойчивым, направляющим. Она мягко, но твердо вела его прочь от предсмертного бреда, обратно к работе. К борьбе, к единственному шансу, который у них ещё оставался.        Мир поплыл. Его слова – абсурдный бред агонии.       — Ты примешь мои извинения?       Он наклонился ближе. Слишком близко. Дым сигареты обвил ее лицо едкой вуалью. Гермиона металась мыслями, как загнанная птица в клетке из камня. Ударить? Встряхнуть? Кричать? Каждое решение казалось беспомощным жестом в лицо неминуемого.        — Я… — голос застрял в горле, пересохшем от пыли и ужаса.       — Возможно, ты последний человек, чьи глаза я запомню перед… — он затянулся, пламя тлеющего конца осветило его бледное лицо изнутри.       Слова упали между ними, как раскаленные угли. Такие неуместные. Такие ужасающие. Гермиона променяла бы их все на щелчок открывающейся двери. Но видя его руку – ту самую, что держала сигарету – слегка дрожащую, она поняла. Не время для насмешек. Не время для споров. Время кончилось.       Что сказать? Разум, всегда бивший фонтаном слов, оцепенел. Гарри… Рон… Да, им она знала бы что сказать. Утешить. Ободрить. Рассмешить. Но ему? Драко Малфою? С его внезапной исповедью и дымящейся гибелью? Слова умерли на губах. Белое, оглушающее безмолвие заполнило все, что еще не было вытеснено камнем. Она просто смотрела на него. На этого мальчишку-задиру, ставшего вдруг чужим и бесконечно потерянным у порога небытия. Господи. Что ему сказать?       — Поздновато, ты спохватился, — выдохнула Гермиона, голос сухой, как пыль между плит.               — Лучше поздно, чем никогда, Грейнджер, — слегка приоткрыл губы, опершись на руку так, что их лица оказались в роковой близости.       Он глотнул дым, выпуская его струйкой, смешивающейся с запахом страха и камня. — Надо было в школе подружиться с тобой. Может, тогда мы бы не сидели в этом дерьме. Слова звучали как надгробная эпитафия упущенному шансу.       Гермиона должна была ответить. И все, что вырвалось – утешение. Хрупкое. Неловкое. — Может быть... Но уже ничего не изменить.        Она оттолкнулась, пытаясь создать хоть сантиметр пространства, но его рука впилась в ткань ее рукава, держа с силой утопающего.       — Ты ненавидишь меня. — спросил он прямо, без уклонов. — Ну, конечно.       Он махнул сигаретой, пепел осыпался на каменный пол. Но не сейчас. Сейчас... Его взгляд скользнул по сжимающимся стенам. Смерть, шагавшая к ним, была как белый флаг перемирия на поле боя.       — Я… думаю, нам нужно искать способ выбраться, — перебила она, голос резкий, как щелчок.              Искусственная бодрость. Она обхватила его запястье. Крепко, по-деловому, будто брала на буксир. Драко аж сжал сигарету, фильтр согнулся, рассыпая табак. Он не ожидал такого. Такой открытости касания. Такой настойчивой воли к жизни от нее.       — Пожалуйста, Драко, давай попытаемся выбраться.       Она видела много смертей. Видела, как страх ломал людей, лепил из них новых, незнакомых. Это не было новинкой. — Я прошу тебя, просто соберись.       Тон коуча. Командира. Того, кто знает – паника убивает быстрее камня.       Но Драко лишь облизнул пересохшие губы, будто смачивая их перед последней исповедью. Его глаза, серые, как буря над Северным морем, погружались во тьму отчаяния. — Скажи... Ты хоть когда-нибудь... испытывала ко мне хоть что-то кроме ненависти?                 Гермиона замерла. Ненависть? Да. Она лилась в жилах ледяной рекой годами. Желание прибить его к стене Большого Зала, когда он вредил, насмехался, унижал. Но сейчас? Глядя в эти зрачки, ставшие темнее, глубже, как бездонные колодцы, она поняла – нужно ответить. Правду? Ложь во спасение? Милость приговоренному?        — Может... когда-нибудь… и да... — слова выскользнули сами, тихо, как признание себе. Она говорила не про высокие чувства...Лишь попытка ввести его в равновесие.              Она сама не ожидала. Интимно. Пугающе. Как разрез по живому. Последняя кроха тепла перед ледяным мраком. Смерч уже рвал крышу.       — Тогда подари мне поцелуй перед смертью.       Слова повисли в раскаленном воздухе, как удар обухом.        — Что?              Грудь выпятила вперед, подчиняясь не ей — некоему слепому, гибельному импульсу. Соединяя их. Будто две массивные, не знающие пощады ладони невидимого гиганта, они двинулись навстречу, чтобы смять, спрессовать, смешать в одном липком и податливом общем тесте. Касание висело в воздухе, заряженное статикой неизбежного, и в ту секунду, когда они уже касались друг друга, мир сузился до точки столкновения.       — Ты совсем из ума выжил?!              Хотя разумом понимала — это агония. Бред. Последний каприз тонущего. Она ощущала бы, будь здесь термометр, как ртуть взлетела бы к пределу и разорвала стекло от этого безумного жара. Но он был слишком близко. И теперь наклонил голову, серые глаза уже не колодцы, а ловушки.       — Предсмертный поцелуй, Грейнджер.       Голос низкий, на грани шепота. Вызов. Испытание.       Она опешила. Мир свернулся в точку меж их лиц. Но что-то внутри — не сердце, не разум — щелкнуло. Сдвинуло невидимые плиты. Она видела его, забитого зверя в дорогой рубашке. И сквозь ярость, сквозь мораль, сквозь всю себя захотела утешить. Механически. Как по инструкции для умирающих.       — Я… — замялась, губы онемели. — Драко… — его имя сорвалось не с плевком, а с выдохом. Теплым. Незнакомым. Страшным.       Их носы почти коснулись. Она не потянулась — рухнула к нему, будто это могло заткнуть дыру в тонущем корабле. Утешить? Сомнения бились, как мотыльки, о стекло ее сознания:Что он хочет? Почему я? Какая игра?       Тогда его пальцы охватили ее подбородок. Нежно. Сигарета тлела у виска, пепел падал ей на плечо. Спины уже вжались в камень, груди разделял последний слой ткани и воздуха. Еще секунда — и сердца забьются в унисон под прессом.        Сантиметр.       Миллиметр.       Их носы слились.       Она поддалась. На миг. На вдох. И в этот миг — он выпустил ей в рот струю едкого дыма.       Стены — ТОРМОЗНУЛИ.        Углы его губ вздернулись в угловатой, гадкой усмешке. Оскал хищника, сорвавшего маску. Он тянуще затянулся, наслаждаясь ее шоком, как гурман — дорогим вином.        — Какая драма, — прозвучало сладко-язвительно, — Не думал, что поведешься, Грейнджер.       Вот урод.       Стены с воющим скрежетом поползли назад. Как послушные псы, отозванные хозяином. Драко выпрямился. Не спеша. Отряхнулся — не от пыли, а от налипшей драмы своего спектакля. Легкий жест рукой, будто смахивая невидимую паутину притворной агонии.       А Гермиона... Гермиона... Смотрела снизу вверх. Как побитый щенок, только что получивший пинок за доверчивый виляющий хвост. Понимание пробивалось сквозь шок ледяными иглами: Он провел меня. С самого начала.       Малфой закурил снова. Деловито. Обходил ее полукругом, как экспонат на выставке собственного триумфа. Тень насмешки скользила в уголках губ.              — Ты... поганный слизняк, — слова Гермионы не прозвучали, а вырвались с низким, сдавленным гулом, в котором клокотала ярость. — Ты давно нашел комбинацию! — слова рвались из горла, обжигая язык ненавистью, в тысячу раз сильнее прежних.        Хотелось замахнуться. Врезать. Приложить его гладкое, довольное лицо о гранитный пол и тереть, пока не сотрется эта гадкая усмешка. Но он лишь покорно моргнул. Один раз. Медленно. Совершенно спокойно. — Разумеется.       Он играл. С самого момента, как стены сдвинулись. Издевался. Точь-в-точь как в школьном коридоре, только ставки были выше. Боль — реальнее. Унижение — глубже. Смерть — не бутафорская угроза, а осязаемый кошмар, который он надевал и снимал, как перчатку. Чтобы увидеть ее слабость. Чтобы заставить ее просить. Чтобы заставить прикоснуться.       И он добился своего.       — Спектакль удался, не находишь? — он сделал последнюю затяжку, выпуская дым копченым кольцом ей вслед. — Жаль, финал пришлось ускорить. Ты стала... предсказуемо сентиментальной.                  Он развернулся и пошел прочь по освободившемуся проходу, не оглядываясь. Победитель. Режиссер. Паук, вышедший сухим из собственной паутины.        Удовольствие триумфа длилось недолго.        Удар её пришелся точно в плечо, туда, где кость встречается с ключицей. Не магией — голой, яростной силой.       — Агх! — Драко скривился, аж подпрыгнув от боли, инстинктивно хватаясь за онемевшее место. Но смех все еще пузырился в его горле, сквозь гримасу. Все еще смешно.         Она уже была у выхода. Но не ушла. Развернулась. Встала в проеме, спина прямая, как клинок.        — Может, стоит замуровать тебя здесь, Малфой? — голос звенящий, как обнаженная сталь. — Навечно. С твоим триумфом.       Драко выпрямился, потирая ушиб. Усмешка вернулась, кривая, но уверенная.       — Тогда ты проиграешь, Гренджер. Я — твой ключ.       Он починит асцендент. Парень ткнул пальцем себе в грудь, гордясь этим. Иммунитет. Подарок Дамблдора. «Не убей».       — Без меня ты не сдвинешься ни на шаг. — он сделал шаг к ней, бросая вызов.       Вот урод. Настоящий. Превращающий защиту в оружие. Ее руки сжались в бессильных кулаках. Ненависть кипела в жилах, но связана была по рукам и ногам этим проклятым союзом. Он знал. Знает. И будет пользоваться.       Всегда.       — Ну, признай же, ты поверила, — не унимался он, его губы расползлись в язвительной гримасе от уха до уха.       Он издевательски пошевелил пальцем, указывая на ее губы, имитируя тот поцелуй, что так и не состоялся. Теперь этот жест был фарсом, клеймом, меткой ее глупости перед ним — главным актером и режиссером этого театра абсурда. На сцене, где все глупые и наивные роли были зарезервированы для нее, Гермионы Грейнджер.       — Это был бы утешительный приз, — отбила она его слова с силой и точностью опытного баскетболиста, не оставляя ему и тени сомнения в том, что она могла купиться на эту ложь. Она видела, как он качал головой, отказываясь верить ее непоколебимости, и от этого ее ярость закипала еще сильнее, грозя выплеснуться через край.       — Ну конечно, конечно… — продолжал он, и каждый слог был пропитан ядом и насмешкой.       — Я была бы счастлива умереть сразу после того, как мои губы коснулись бы твоих, — вырубила она холодно и резко, словно острием процарапывая эти слова по коре дерева.       Эффект был мгновенным. Малфой отшатнулся, его маска надменности дрогнула, и на миг он вернулся к своему обычному, обезличенному виду. Лишь легкая тень чего-то, похожего на уважение, мелькнула в его глазах.       — Что ж, хоть в чем-то мы похожи, — пробормотал он, но битва была уже проиграна.                  И Гермиона не дала ему последнего слова, грубо расталкивая воздух и выходя первой. Она оставляла его наедине с его же жестокими играми. Она не поведется. Он — хитрый лис со змеиными повадками, но ее клетка была для него крепка.        И больше Гермиона Грейнджер не попадется в его капканы. Никогда.