Держись крепче, будет трясти.

      Гермиона преподавала уже больше двух месяцев.       Казалось, она почти адаптировалась к новой роли. От войны, от поля, усеянного трупами и пропитанного смрадом гари, её резко перебросило в тишину классной комнаты, где вместо криков раненых звучал скрип мела по доске. Как если бы её выдернули из кипятка и швырнули в ледяную воду. Без перехода, без предупреждения.       Но она справлялась Лучше, чем ожидала. При этом неотрывно следила за ним. Наблюдала издалека, как Том Реддл ходит по коридорам с той же плавной грацией, с какой паук спускается в центр паутины. И знала: нельзя упустить момент. Крестраж будет создан здесь, в этом времени. А значит — нужно приблизиться.       Но как?       Гермиона жила в мире, где вместо романов её убаюкивали труды по трансфигурации, и схемы оборонительных заклинаний. Шпионские навыки? Они не входили в расписание её жизни. Но она знала одно: её дар — учиться быстрее, чем другие теряют самообладание. И если нужно было превратить теорию в оружие обмана — она не подведёт.        Потому что Грейнджер не просто следовала правилам. Она переписывала их под себя.       — Войдите, — раздался голос за дверью кабинета директора.       Гермиона вошла, держа спину ровно, как перед экзаменом. Нужно было забрать бумаги. Но первое, что бросилось в глаза — профессор Слизнорт, склонившийся в полупоклоне перед Реддлом. Старик что-то шепнул, кивнул и, улыбаясь, вышел, оставив за собой шлейф тёплого аромата вина и воспоминаний.       — Ты, я полагаю, за документами? — Том уже стоял у стола, сканируя поверхность взглядом, будто читал невидимые строки. Его пальцы коснулись папки с пометкой «Служебные дела — уровень 3», и тут же передал её ей.        Гермиона прижала её к груди, как щит.        — Спасибо. Подготовлю к завтрашнему дню.       Он не отпустил её сразу. Наоборот — задержал. Его руки медленно поднялись к поясу, будто он размышлял: спросить или не спросить? Или просто… оценивал. Гермиона почувствовала, как кожа на затылке покалывает. Когда Том так смотрел, казалось, будто он видит не тебя, а твои ошибки. Но она не дрогнула.       — Помнишь, я обещал дать тебе дополнительную программу? Ты просила.       Он резко развернулся, и палочка в его руке взметнулась к полкам, уходящим в самую высь кабинета. Гермиона невольно проследила за его жестом. Раньше, при Дамблдоре, здесь было тепло. Золотые подсвечники, мягкие кресла, книги, расставленные вразброс, как старые друзья. Теперь же — холодный зелёный отсвет от витражей, приглушённый свет, будто сама комната дышала тайной. Том что-то прошептал, и одна из книг оторвалась от полки, медленно паря к ним.                  Пока книга с материалом, который ей был нужен и то, как Реддл как то предложил ей одолжить. Отдалился к полкам ища нужную. Гермиона невольно уловила движение в углу комнаты.       Там, на маленьком столике, застыла шахматная партия.       Фигуры будто застыли в вечном ожидании. Магические кони скучно поводили головами, слоны едва шевелили каменными крыльями, а пешки, словно уставшие от бесконечного ожидания, еле заметно толкали друг друга плечами, пытаясь разбудить игру, давно забытую хозяевами. Одна из них, особенно дерзкая, даже накренилась вперёд, будто решившись на бунт против собственной неподвижности.       Гермиона сглотнула, подавляя смешок.       — Играешь в шахматы?       Голос Тома прозвучал так близко, что она едва не вздрогнула. Он стоял над ней. Почти рядом. Том, будто вырос из тени, бесшумный, как дыхание самой комнаты. Она так ушла в наблюдение за фигурками, что не услышала, как он приблизился. Но Грейнджер не выдала испуг. Спина осталась прямой. Взгляд ровным. Лицо маской спокойствия, отточенного годами выживания в мире, где каждая пауза может стать ловушкой. Она медленно подняла голову, встречая его взгляд.       — Иногда, — ответила она, и в её тоне не было ни тени замешательства.       Гермиона опустила взгляд на шахматную доску. Фигуры застыли в немой схватке, будто солдаты, замершие на поле боя между двумя ударами сердца. Как давно я не прикасалась к этим полям, война не оставляла места для личного времени. Ни для отдыха, ни для шахмат. Только раненые, которые требовали лечения, спасение тех, кто ещё дышал, и вечная гонка против времени, когда каждая секунда решала, умрёт человек или выживет.       А сейчас…       Сейчас эти каменные фигуры смотрели на неё, как на старого друга, ушедшего в бой и не вернувшегося. Они ждали. И, может быть, даже зовут. Она моргнула, отгоняя ностальгию, как назойливую мошкару.       — Но от предложения сыграть не откажусь, — произнесла она, чуть склонив голову.       Его чёрные брови слегка приподняты, взгляд, будто тёмный бархат, вплетённый в зрачки.       Играть с ним в шахматы? Мысль пришла позже, как позднее зажигание — слишком поздно отступать. Том обвёл рукой воздух, приглашая её к столу.       — Тогда начнём. Мой напарник по играм уехал на неделю. Поэтому не откажусь сыграть.        Гермиона не нужно было объяснять, о ком он. Селеста. Она уехала по семейным делам.       Они сели напротив друг друга. Два острова в бескрайнем океане, близко, чтобы слышать дыхание. Достаточно далеко, чтобы не сгореть от прикосновения. Шахматы замерли, ожидая первого хода, будто затаившаяся буря.        Гермиона сглотнула. Молчание, несвойственное ей, давило, как детская ветрянка — неловкое, жгучее, ненужное.  Но она не могла отвести глаз от его лица. От того, что сейчас было юношей с чёткими чертами и спокойным взглядом. А не тем, кем станет. Не тем, чьё лицо в будущем исказится, как треснувшее зеркало, отражающее ад.        Сейчас он был просто Том.              Тот, кто предложил партию.       Тот, кого она должна понять.       Тот, кого она должна использовать.       — Как нос? — вырвалось у неё, прежде чем мозг успел перехватить контроль.       Гермиона мысленно влепила себе пощёчину. Как нос? Серьёзно? Она опустила взгляд на доску, будто пытаясь спрятаться за пешкой, которую только что передвинула. Первый ход. Ложный ход. Предлог, чтобы заполнить тишину, которую она сама же и создала. Ведь её единственная стратегия сводилась к одному: смотреть на него. Понять его.       Том не отрывал глаз от шахматного поля. Его взгляд скользил по клеткам, как луч лазера, выжигающий все возможные пути. Длинные пальцы, будто сами по себе, зависли над фигурой — и в воздухе, словно невидимыми нитями, обозначился следующий ход.       — Всё хорошо. Не беспокойся.       Голос — ровный, без тени насмешки. Как будто он правда говорил о носе.  Гермиона мысленно закатила глаза так сильно, что, казалось, могла бы разглядеть собственные затылочные доли, если б мозг позволял такое.       Ещё бы не беспокоиться.       Если бы можно было — она бы дала ему по носу снова. И не один раз.       Но Гермиона все еще помнила, как тогда екнуло ее сердце. То самое прикосновение, необходимое, чтобы залечить рану. И их взгляды, что скрепили тот миг, как канат. В иное время воспоминание могло бы вызвать легкий румянец на ее щеках. Но не сейчас.       Сейчас она лишь мило улыбнулась.       Но фраза, глупая и неуместная, неожиданно разрядила воздух. Тот самый воздух, где молекулы будто замерли в состоянии ионизации — каждая частица наэлектризована, готова вспыхнуть от малейшего движения. Как в лаборатории перед взрывом: тишина, предшествующая хаосу. Только здесь взрывом может стать следующий ход.        — Рада слышать, — ответила она, и её пальцы, будто против воли, коснулись коня.       Партия клонилась к концу. Том играл безупречно , как и ожидалось. Гермиона отметила про себя: разумеется, он не может проиграть. Не в этом. Не в чём-либо. Возможно, именно потому, что он полукровка, он превращает каждую слабость в оружие. Каждый недостаток — в преимущество.       Она невольно сравнила себя с ним.       Сама рвалась вперёд, как будто бежала по лезвию — не видя под ногами, как стирает подошву в кровь от одного-единственного желания: быть лучше. Доказать, что достойна сидеть у этого огня, у которого Малфои и им подобные чувствуют себя как дома. Гермиона грызла их уверенность, вырывая клочья у самой жизни, чтобы доказать: даже без чистокровного превосходства она не просто равна им.                 Она — выше.        — Конь на E5, — произнесла она, и белая фигура с лёгким щелчком встала на позицию.       Том не дрогнул.       — Смотрю, ты не особо любишь говорить во время игры.        Голос — не вопрос, а констатация. Как будто он уже собрал с её молчания целый урожай золота, разложив каждую паузу по полочкам. Гермиона подняла голову. Её шея выпрямилась, будто струна, натянутая до предела. Глаза медленно разомкнулись, переходя от анализа доски к нему.       — Предпочитаю не отвлекаться.       Она сложила руки перед собой, чуть наклонившись вперёд. Не как вызов, но как приглашение. Тишина прервалась лишь тогда, когда её белые фигуры смяли его чёрного слона. Фигура упала со стуком, рассыпая по доске тени. Гермиона заметила, как вздрогнули его ноздри, будто он вдыхал не воздух, а саму её победу — горькую, нежданную.       Она позволила себе улыбнуться. Не как победительница. Не как учёная, доказавшая теорему. А как человек, который чувствовал, что может дышать в этом мире без оглядки.       Но Том лишь провёл пальцем по краю доски, будто стирая следы поражения.       Фигура с глухим скрежетом сбросила белую ладью Гермионы с доски. Та, потеряв равновесие, с позором рухнула вниз. Грейнджер едва успела подхватить её на лету, прежде чем та ударилась о пол, и осколок дерева едва не впился в ладонь. Она инстинктивно сжала пальцы, почувствовав лёгкое жжение, но тут же выпрямилась, словно выпрямляя спину перед лицом поражения. Внутри бурлил азарт — не столько желание победить, сколько невозможность смириться с мыслью, что он выиграет. Сама перспектива его триумфа жгла, как соль на ране.       С глухим стуком она поставила фигуру в сторону, на холодный мрамор пола, будто отстраняя свидетельство своей слабости. Том наблюдал за ней, чуть склонив голову, задумчиво, будто впервые видел не просто противника, а живое, дрожащее напряжением существо. Он медленно провёл языком по передним резцам — движение почти змеиное, почти незаметное, но Гермиона уловила его, как улавливают дрожь перед грозой.       — Твой ход, Гермиона, — произнёс он тихо, и в голосе зазвенела почти ласковая усталость.       Она сделала ход. Её конь ринулся вперёд, с такой силой ломя чёрную пешку Тома, что та отлетела по столу, оставляя за собой шелестящий след скрежета. Гермиона на миг прикусила губу — не от сожаления, нет, а от напряжения, будто боялась, что движение было слишком резким, слишком личным. Игра превратилась в диалог без слов, в котором каждый ход читался, как шифр Брайля. Где пальцы скользили по выступам решений, ощупывая смысл, предугадывая ловушки. Ни один из них не знал, к чему это приведёт, но оба чувствовали: исход повис на волоске.       — Как прошла экскурсия первокурсников в музей? — спросил Том, откидываясь на спинку кресла, будто бы между делом.       Он положил голову на руку что опирался, и в его позе было что-то от ленивой кошки, уже почуявшей добычу. Он, казалось, считал секунды до своей победы, но Гермиона знала: партия ещё не окончена. Даже с перевесом в его пользу — шахматы не терпят самоуверенности.        Она коротко, но живо ответила, что всё прошло отлично. Голос звучал ровно, но в нём проскальзывала тёплая нотка — ученики просили повторить поездку. Особенно после того, как она провела для них дополнительный рассказ у артефактов старинной магии.       Том чуть улыбнулся — не губами, а глазами.       — Вижу, ты нравишься ученикам… — протянул он, — В отличие от твоего строгого брата.       — Он предпочитает дисциплину, — ответила Гермиона, наконец поднимая взгляд. — Дружеские отношения с учениками — не его стиль. Он считает, что уважение рождается в дистанции.       Том кивнул, будто впитывая каждое слово. А в комнате повисла тишина, в которой шахматы дышали тише, чем их игроки.       — Такими темпами ты можешь сместить Селесту с её позиции лучшего учителя, — произнёс Том, глядя из-под нахмуренных бровей, с лёгкой издёвкой, что скользнула по краю голоса, как прикосновение кончика ножа.       Гермиона на миг сбилась, будто её чёткий, многоярусный анализ, который она выстраивала, словно хрупкую многоэтажку из стекла и логики, вдруг треснул по шву. Ему, кажется, нравилось это. Выбивать её из равновесия, сбивать с мыслительного ритма, будто он играл не только в шахматы, но и с самой её собранностью.        Он что, пытался столкнуть её с Селестой? Намеренно подливая масла в огонь? Ведь по ауре, что вибрировала вокруг той девушки, можно было легко понять — Селеста не терпит соперничества. Она не делит первенства. Не уступает. Не отступает.        — Но будь осторожна, она не любит уступать своё первенство, — протянул Том, и в его голосе прозвучала странная интонация — не насмешка, а что-то более тонкое, почти испытующее. Его губы замерли на последнем слоге с особой артикуляцией, будто выговаривая не слово, а вызов.        Гермиона подалась вперёд, чуть наклонившись над доской, не столько чтобы лучше видеть фигуры, сколько будто пытаясь заставить их услышать её. Локоть мягко лег на столешницу, пальцы замерли в полувытянутом жесте — как у дирижёра перед последним аккордом.         — Я тоже.       И в этот момент их взгляды зацепились. Тишина повисла густая, как дым.        И вдруг — резкий удар по дереву.        Белый ферзь, будто торжествуя, опустился на последнюю клетку.        — Шах и мат, — сказала Гермиона, пожимая плечами, и в уголке её губ дрогнула улыбка — не победная, а хищно-игривая, как у кошки, что только что схватила птицу на лету.        — Поздравляю с победой.       Уголок губы Тома едва заметно подрагивал, вытягиваясь в тонкую, вычисляющую нить. Он не отводил взгляда, и под этим пронзительным, обжигающе-пристальным вниманием у нее по коже мог пробежать холодный пот. И все же в этом была странная, почти извращенная интимность... Особенно то, как его дружелюбная улыбка — идеальный, отрепетированный каркас — едва сдерживала ту тьму, что клубилась за ней, готовая в любой миг прорваться наружу.

***

       Недели за неделями. Гермиона погрузилась в рутину преподавательской работы, но параллельно вела собственное расследование — поиски таинственного минерала. Всё своё свободное время она посвящала тому, чтобы пролистать каталоги поставщиков, обойти самые старинные антикварные лавки и, через наводки, выйти на следы минерала в теневых кругах чёрного рынка.       Хотя они с Малфоем и договорились работать сообща, на практике каждый действовал в одиночку. Драко не задерживался в школе на выходных, постоянно куда-то пропадая. Гермиона всё чаще ловила себя на мысли, что он где-то спивается. Ей смертельно хотелось высказать ему всё по поводу его халатного отношения к их общей миссии, но она вовремя останавливала себя. Кто они друг другу, чтобы она могла его отчитывать? Ах, да… Они же «фальшивые родственники». И этот статус вынуждал их и дальше поддерживать легенду, изображая на публике любящих брата и сестру.       Попутно Гермиона сдружилась с Селестой, хотя правильнее было бы сказать, что Селеста сама к ней прилипла. С одной стороны, Гермиона не была против этого общения — порой одиночество становилось слишком гнетущим, и болтовня с коллегой хоть как-то отвлекала. С другой, она почти мгновенно раскусила истинную причину такой внезапной дружбы. Дело было не только в том, что Гермиона оказалась единственной ровесницей в этих стенах, с которой можно было поболтать. Всё стало очевидно, когда Селеста то и дело принялась расспрашивать о её «брате». Гермиона лишь отмахивалась, переводя разговор на другие темы. Обсуждать Малфоя было для неё занятием невыносимым.        Выйдя из своего кабинета, Гермиона направилась в покои, предвкушая долгий вечер за изучением стопки книг, взятых в библиотеке. Её мысли уже были там, среди пыльных фолиантов и таинственных манускриптов, когда внезапный толчок едва не выбил её из равновесия. Она судорожно вцепилась в драгоценный груз, едва удержав книги от падения.       —Простите, профессор! — бросили ей на бегу ученики, уже проносясь мимо и чуть не сбив с ног.                  Лишь одна из этой промчавшейся стайки остановилась, чтобы вежливо поинтересоваться, всё ли в порядке. Мятный, мягкий голосок принадлежал юной Минерве. Гермионе всякий раз было странно говорить с этой маленькой, почти что уменьшенной копией её бывшей наставницы. Девочка была образцовой ученицей и старостой своего факультета, чьей улыбчивой старательности Гермиона не могла не симпатизировать.        — Извините нас, профессор Грейнджер.       — Всё в порядке, Минерва, — ответила она, настолько хорошо относясь к прилежной студентке, что даже не нашла в себе повода для раздражения.       Но тут же из-за угла в дальнем конце просторного зала ученицу окликнул торопливый голос:        — Минерва, быстрее!       — Да, сейчас! — крикнула та в ответ, уже собираясь развернуться.       Любопытство Гермионы, однако, уже было поймано на крючок. Особенно теми самыми звуками, что доносились из-за поворота: приглушённые, но явные взвизги и возгласы, больше похожие на боевые кличи.       — Что там происходит? — настороженно спросила профессор, прислушиваясь.        Ученица, уже готовая скрыться за массивной каменной колонной, ответила без тени сомнения, всё ещё торопясь:       — Так это же... уроки профессора Реддла!                  И исчезла. Любопытно. Очень любопытно. Гермиона не могла это пропустить.        Войдя в Большой зал, Гермиона увидела ту самую, до боли знакомую по её школьным годам картину. Шумные толпы учеников, столпившиеся на скамьях и в проходах, затаив дыхание наблюдали за происходящим внизу. Эти сборища, всегда сопровождавшиеся азартными подзадориваниями и ставками — которые, конечно же, были строжайше запрещены, но ребята вечно находили способ заключить пари на дуэлянтов. Теперь тесным кольцом окружили не прямоугольную, как в её воспоминаниях, а совершенно новую, круглую арену.       Она была низкой, широкой и явно созданная специально для постоянных поединков, что резко контрастировало с импровизированными площадками её юности.       Гермиона остановилась на краю, не желая привлекать внимание, но ученики, узнав её, любезно расступились, создавая проход.       — Проходите, профессор Грейнджер, всё самое интересное как раз начинается! — кто-то восторженно прошептал ей.       — Только на уроках профессора Реддла бывает так зрелищно, — тут же пояснил другой, не отрывая глаз от арены. — Он показывает такой нестандартный способ обучения Защите!       Способ обучения. Гермиона скептически подняла бровь. Это было похоже на подготовку к бою.       Дуэльная арена Хогвартса была залита ярким светом, отбрасывающим длинные тени от фигур, круживших в самом ее центре. Воздух трещал от столкновения заклинаний, пах озоном и пылью. На ступенях, наблюдая за поединком старшеклассника и Селесты , стоял Том. Его осанка была безупречна, а взгляд холоден и аналитичен, будто он разбирал не живой бой, а сложную шахматную партию.       — Помните, дорогие студенты, — раздался его голос, чистый, мелодичный и на удивление тихий, но почему-то слышный каждому над общим гулом. Он не повышал голос, и от этого студенты ловили каждое слово. — Защита от темных искусств — это не грубая сила; это интеллектуальный поединок. Шахматы, где фигурами служат ваши заклинания.       В этот момент хлесткий красный луч сорвался с палочки Селесты и выбил оружие из руки ее оппонента. По залу прокатился нервный смешок, тут же подавленный восхищенным аханьем.       Том плавно взошел по ступеням и приблизился к проигравшему. Тот стоял, покраснев, сжимая пустую ладонь. Учитель учтиво положил руку ему на плечо.        Гермионе Грейнджер, внимательно следившей с первых рядов, на мгновение почудилось что-то тревожное, какая-то глубинная фальшь в этой идеальной картинке. Ей вдруг пришло в голову болезненное представление, что он пытается быть точной копией Дамблдора — тем же мудрым, добрым наставником. Но до него ему было как до Луны. У директора была подлинная, идущая от сердца теплота, а у профессора Реддла — лишь ее искусная копия, мастерски выполненная, но лишенная души.       — Поспешность, мистер Эдгар, — учитель защиты повернулся к аудитории, делая из чужой ошибки наглядное пособие. — Атаковать первым — не всегда стратегия. Это — сигнал. Вы показали мне свою первую карту. Вы раскрыли свои намерения, и опытный противник прочитает вас как открытую книгу.       Он прошелся вдоль линии студентов, его темные глаза скользили по их лицам, заставляя их выпрямляться.       — Позиция! — отчеканил он, и слово повисло в воздухе, как щелчок замка. — Всегда держите оппонента в поле зрения. Никогда не позволяйте загнать себя в угол. Помните: ваши ноги так же важны, как и ваша палочка. Взаимность — вот ключ к анализу. Каждое действие — это подсказка для вашего ответа.       Наконец, он вернулся к смущенному Эдгару. Его выражение лица смягчилось ровно настолько, чтобы это выглядело как одобрение, но не задевало гордости ученика.       — Спасибо за вашу помощь, мистер Эдгар. Вы продержались дольше, чем многие, — сказал Том, и в его голосе прозвучала ледяная, почти ядовитая лесть. — Запомните этот урок раз и навсегда: дуэль выигрывается не самым мощным заклинанием, а самым своевременным. Умом, а не мышцей. Контролем, а не яростью.       Он замолчал, дав этим словам прочно осесть в сознании каждого присутствующего. И в этой наступившей тишине его финальная фраза прозвучала особенно весомо. Повисла тягостная пауза. Воздух на дуэльной арене, еще секунду назад звеневший от заклинаний, стал густым и неподвижным.       — Кто следующий? — Голос Селесты Лестрейндж прозвучал сладко и нарочито легко, растворившись в напряженной тишине, как сахар в холодной воде.— Ну же ребята, идемте...       Никто не двинулся с места. Желание сразиться с профессором Лестрейндж иссякло вместе с самоуверенностью немногочисленных добровольцев, уже потерпевших сокрушительное, обезоруживающее поражение.       И именно в этой звенящей тишине ледяной, отточенный голос Селесты вонзился в пространство, настигая Гермиону Грейнджер, пытавшуюся затеряться в толпе.       — О... Мисс Грейнджер! — каждая буква в ее имени была выговорена с преувеличенной вежливостью, но со скрытым, неприятным шипением. — Не стойте там, поднимайтесь. Я буду рада сразится с вами.       Гермиона внутренне содрогнулась. «Слизерин, конечно», — яростно чертыхнулась она про себя. Селеста, выпускница Хогвартса, была живым воплощением факультета: её любезность была обманчива и липка, оставляя за собой шлейф чего-то скользкого и опасного.       — Ну же, не стесняйтесь, — настаивала Лестрейндж, и её призыв звучал фальшиво-дружелюбно. Она поманила длинной, бледной рукой с тонкими, словно паучьи лапки, пальцами. Её готический, отрежиссированный образ — черные бархатное платье, резко контрастирующие с водопадом белоснежных волос и кукольно-милой улыбкой — создавал ощущение тревожного диссонанса. Это была улыбка-лезвие.       Прежде чем Гермиона успела найти слова для вежливого, но твердого отказа, Селеста продолжила, и её тон мгновенно сменился с притворно-дружеского на формальный и не допускающий возражений.       — Раз уж вы здесь, то будете моим следующим спарринг-партнером.        В её словах не было вопроса. Это был ультиматум, произнесенный с ледяной вежливостью, не оставляющий права на отступление. Дверь из ловушки захлопнулась.       Воздух в холле взорвался улюлюканьем. Ученики, сбившись в стаю, жаждали зрелища, где бой двух преподавателей был дьявольски заманчивым предложением. Но Гермиона не разделяла всеобщего рвения.                 —Я бы с радостью, но у меня подготовка к уроку, — отмахнулась она, стараясь звучать равнодушно.       Селеста, однако, уже всё решила. Её губы растянулись в узкой улыбке, обнажая неестественно острые клыки, что придавало её изысканному лицу что-то хищное, лисье. Этот оскал с утра, в учительской, когда они обсуждали расписание, уже тогда показался Гермионе зловещим.       — У вас ещё есть время до урока, я знаю.        Она плавно провела рукой по воздуху, и этот жест был чёток и гипнотичен, словно паутина, не оставляя Гермионе выбора. — Иначе я решу что вы струсили.       Её усмешка, холодная и колкая, стала сигналом, под тонной сиропа дружеской шутки. Толпа подхватила её, взрыв хохота и одобрения прокатился волной. Гермиона стояла в самом центре этого людского водоворота, пока Селеста возвышалась над ней на ступенях, словно королева на троне.       Периферией зрения Гермиона уловила неподвижную фигуру Тома. Маг стоял поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с холодным, аналитическим интересом — точнее, за ней. Как наблюдатель за редкими пауками в банке, ожидая, когда жертва сделает неверный шаг. В его взгляде не было ни поддержки, ни осуждения — лишь чистое, безразличное любопытство. И этого было достаточно.       Внутри Гермионы что-то щёлкнуло. Гнев, холодный и острый, как лезвие, вытеснил все сомнения.       Ну что ж, раз ты сама напросилась...Впрочем, тренировка будет полезна.       Медленно, почти царственно, Гермиона сделала шаг вперёд. Ещё один. Её каблуки отчётливо стучали по каменным ступеням, и этот звук на мгновение заглушил гул толпы. Она шла не для того, чтобы подчиниться. Она шла навстречу, чтобы сокрушить. Не столько саму Селесту, сколько её ядовитую уверенность, разбить её вдребезги перед всей этой оравой.       Ибо Гермиона Грэйнджер не сомневалась в своих навыках. Ни в магических, ни в боевых. Эта битва была проиграна Селестой ещё до того, как она успела начаться.       Девушки замерли друг напротив друга, едва Том завершил свой этикетный инструктаж. Дистанция между ними была отмерена с холодной точностью. Пока Реддл раздавал советы по обороне — чёткие, структурированные, безупречно логичные — Гермиона невольно отметила, что как преподаватель он был блестящ. Его слова ложились ясной, железной конструкцией, которая сбивала с ног, как удар по табуретки, зная его будущие злодеяния. Эта мысль была горькой пилюлей на языке.        — Прошу, не стесняйтесь, мисс Грейнджер, — голос Селесты прозвучал сладким, обволакивающим ядом. Она склонила голову, кокетливо прикусив губу. — Мне будет приятно посмотреть на вас в бою.        «Господи, да они сговорились», — промелькнуло у Гермионы.       Их ауры, тёмные и переплетённые, вибрировали на одной частоте. Они были как два оттенка одного цвета кровавого рубина и густой ночи. Конечно, Лестрэйндж. Её род — будущие незаменимые, верные слуги Волан-де-Морта. В этой мысли не было сомнения, лишь леденящая уверенность.       Гермиона ответила непринуждённой улыбкой, продолжив игру в дружескую лесть — такую густую и приторную, что ею можно было запросто забить дыхательные пути.       — Моя магия может показаться вам... грубой, — предупредила она, и её пальцы легли на рукоять палочки.       Одним элегантным движением, едва коснувшись макушки, она окутала себя невидимым щитом. Магия потекла по её телу тёплым, живым молоком, сплетая вокруг кокон из сияющего тюли. Защита была поднята.       Селеста мгновенно уловила посыл. Защитная магия. Она лишь тихо хмыкнула — не в насмешку, а с одобрением, с тем самым запретным интересом, что заставил её повторить тот же жест. Её чары сгустились вокруг неё тёмным, бархатным облаком, пахнущим озоном и старыми книгами.       Гермиона не знала, чего ждать, но внутренний голос, вышколенный годами войны, настойчиво шептал: обезопасить себя стоит.       Закончив, Селеста медленно подняла взгляд. Её щёчки приподнялись от улыбки, но глаза оставались холодными и пронзительными.       — Так не сдерживай себя... — прошептала она так тихо, что лишь Гермиона смогла уловить эти слова.       Шёпот был полон сладостного, опасного подтекста, от которого по спине Гермионы пробежал холодок. Она отвела глаза, сделав вид, что поправляет манжет. Не смутиться было невозможно. Казалось, она уже привыкла к странностям Селесты, но этот намёк был иным. Тончайшим, как ядовитая нота в дорогих духах, уловимая лишь ей одной. Это был вызов, приглашение в танец, правила которого знали только они двое, а холодный взгляд Тома, наблюдающего со стороны, был взглядом судьи, уже знающего финал.       Гермиона отдала формальный поклон, как того требовал этикет дуэлянтов.       И едва выпрямилась, как свист заклинания заставил её инстинктивно отбить атаку. Селеста действовала резво и напористо. Гермиона принялась глушить её заклинаниями собственными, и даже издала от досады тихий стон. Стон злости на собственную недооцененность противницы.       Селеста двигалась превосходно. Гермиона бы сказала — изящно. Ведьма атаковала так, словно выбирала духи, принюхиваясь к аромату момента, не торопясь и наслаждаясь процессом. Её техника была танцем, где каждое движение имело ценность само по себе.       В то время как техника Гермионы была грубее, резче. Она была отточена в горниле настоящих войн — как нож о напильник. В ней не было места изяществу, лишь холодная задача: выжить и прикрыть спину.       Но момент для контратаки всё же нашёлся. Гермиона парировала очередной выпад, и это подарило ей наносекунду для ответного удара. Селеста увернулась с той же раздражающей лёгкостью, и Гермиона с досадой прикусила язык. Она уже порядком устала, дыхание сбивалось, но сдаваться было нельзя.       Наступление Селесты усиливалось, её удары становились всё жёстче и безжалостнее. Как у Реддла, — промелькнуло в голове у Гермионы. Эти двое явно не любили уступать и давили до победного конца. За спиной она уже слышала, как кто-то выкрикивает её фамилию, и стало даже немного обидно. Многие ученики не решались ставить на неё. Но она не собиралась отдавать победу. Теперь это стало делом принципа.       Помимо едкого запаха горелого дерева, витавшего в воздухе от разрядов магии, Гермиона чувствовала на себе взгляд. Хотя Том стоял позади всех, она точно знала. Он смотрит на нее. Его пристальные глаза прожигали её насквозь, словно луч света, сфокусированный на хрустале. Он наблюдал. И она не сомневалась, что следит именно за ней.       Пора заканчивать, — молнией пронеслось в её сознании.       Визг столкнувшихся заклинаний разрешился глухим стуком. Палочка Гермионы с лёгкостью вырвалась из пальцев и отлетела в сторону. Селеста коротко хихикнула, сделав изящный реверанс победительницы. Она игриво приподняла плечи в извинении, пока по залу пополз шепоток.        Но Гермиона стояла недвижимо, будто высеченная из мрамора. Ни один мускул на её лице не дернулся. Словно палочка не была отбита, а сама улетела по её воле. Лестрейндж была железно уверена — да, она победила.       — Может, в следующий раз вам повезёт больше, Гермиона, — сфальшивила Селеста, слащаво подмигнув.       Гермиона продолжала стоять с видом победителя, припасшего козырь в рукаве. Она знала — игра далеко не закончена. Она только перешла к самому жаркому, самому интересному моменту.       — Как и вам, — парировала она, и её голос прозвучал тихо, но чётко.       Тонкие брови Селесты сдвинулись в лёгком недоумении. Она не понимала намёка. Зал загудел громче, и Селеста, с лёгкой нервозностью качнув головой, огляделась. Она увидела, как ученики смотрят на неё не как на победительницу, а как на проигравшую. Сомнение заставило её опустить взгляд на собственную ладонь. И ахнуть.       Палочки там не было.       Девушка поморщилась, пытаясь осмыслить произошедшее. В этот миг Гермиона изящно взмахнула другой рукой, демонстрируя вторую палочку — белоснежную, как полированная кость. Палочку Селесты.       Что? Как? — застыло в ошеломлённом взгляде ведьмы. Она даже не почувствовала, как оружие оказалось в руках соперницы.       — Но как? — не могла вымолвить больше Селеста. Её взгляд был пригвождён к её же палочке в руке Гермионы.       Та лениво покачивала ею, словно маятником. И подбросила.       Селеста поймала своё оружие на лету. Но лишь молча моргала. Непонимание затуманивало её взгляд.       Шёпот под ареной начал расползаться, густой и тягучий, словно расплавленный сыр, обрастая новыми невероятными слухами. Гермиона применила магию весьма тонкую в исполнении… магию будущего.       В нынешнем времени эта техника, возможно, ещё не была до конца изучена, но для Гермионы из будущего она не была в новинку. Если точнее, она всё ещё оставалась сложной — настоящим мастерством, когда соперник даже не понимал, как оказался затянут в её паутину обмана. Это не была Легилименция, не было прямого вторжения в разум. Вместо этого Гермиона сумела застелить восприятие Селесты лёгкой пеленой, затуманить её ум так, что ведьма увидела то, что хотела видеть Гермиона — мнимую победу.        Высшая степень иллюзионного мастерства. И как бы эффектно это ни выглядело со стороны, для самой Гермионы эта техника оставалась чрезвычайно сложной. Но азы уже давались ей, и сейчас это дало ошеломляющий результат. Том, как и все вокруг, поразительно замолчал. На арене повисла минута тяжелого, почти звенящего молчания, отданного незнакомке из российской школы, способной творить нечто по-настоящему уникальное.       — Вы использовали чары иллюзии? — Том не удержался от вмешательства, вставая между ними. — Весьма сложный раздел магии.       С каждым новым открытием Гермиона становилась для него всё более интересным экземпляром. Возникало жгучее желание поскорее узнать, что ещё скрывается за этим скромным формой и спокойными серыми глазами.       Гермиона тут же замялась, но, прочистив горло, твёрдо добавила:       — В моей школе много интересного… Думаю, ученикам полезно было увидеть кое-что на практике. А теперь, пожалуй, у меня скоро урок.       И, бросив на прощание лишь короткий кивок, девушка развернулась и растворилась в расступающейся толпе, словно призрачный туман на утреннем ветру — бесшумно, плавно и бесследно.       Но Том, словно утонченный дегустатор, жаждал испробовать все варианты, оценить каждый оттенок вкуса.       — Пожалуй, теперь я хочу взглянуть на вас, мистер Грейнджер, — его голос прозвучал ясно, останавливая Гермиону на полпути.       Она замерла, каблук застыл на последней ступени, когда ее взгляд поймал белокурую макушку и того, к кому обращался Реддл.       — Не соизволите ли продемонстрировать свое мастерство? Как и ваша сестра? — Том произнес это с подобострастной вежливостью, но в его глазах плескался ледяной интерес, изучающий и безжалостный.        Малфой стоял среди гула толпы, пока где-то на краю арены спорили кто пойдет следующим. Они напоминали Драко те легендарные дуэли в Главном Зале, что разрешалось проводить редко, но каждая становилась эталоном. Не хватало разве что Забини, собиравшего ставки втихаря. Но сейчас его не было. Лишь рой возбужденных учеников да Риддл, что, как арматурный прут, бил в броню невозмутимости Малфоя, пытаясь пробить, сломать.       Но он обломает зубы. Потому что Драко не даст ему эту пилюлю – сладость своего поражения.        — Пожалуй, откажусь, мистер Реддл, – голос Малфоя был гладким, как полированный мрамор. Он постукивал пальцем по рукояти палочки, спрятанной в складках мантии. Где-то вдали Селеста все еще пылала от недавнего поражения от Гермионы. — Ведь, как нам всем известно, – продолжил Драко, и слова его повисли в воздухе, тяжелые и острые, как свинцовые гири, — Хорошая техника боя – это неизвестная техника для противника.       Малфой впитал это с молоком матери.       Главный принцип против любого врага:        Пусть никогда не знают, чего от тебя ждать.       Его стиль боя? Абсолютная импровизация. Хаотичная элегантность. Удар — там, где его не ждут. Защита — до того, как атака началась.       Это и было его оружие. Не палочка, не заклинания — а сама непредсказуемость. Эти слова коснулись, надавили, впились в сознание всех. Потому что, слыша их от Малфоя, каждый понимал: это не пустой звук. Они имели вес холодного титана. И Реддл жаждал ощутить этот вес на себе, будто готовый принять вызов в смертельной игре.       — Тогда считайте это приказом начальства, – отрезал Реддл. Его графитовые глаза скользнули к группе девушек, застывших у края импровизированной арены. — Не освободите ли арену, дамы? – фраза прозвучала, как щелчок бича, сгоняющий стадо.       Пространство расчистилось, освобождая танцпол для смертельного танца. Что же хотел добиться Реддл? Увидеть искру? Посмотреть, как эти двое – Гермиона и Драко – та самая гремучая смесь? Химия их взаимодействия была подобна сплаву редких металлов: холодная расчетливость Малфоя – ртуть, непредсказуемая ярость Грейнджер – литий. Соединись они под давлением его воли и рождалась оглушающая сила, способная снести стены. Он собирал алмазы на свою полку, в свои ряды. И этот дуэль – отличный шанс заполучить доверие еще не ставшего Волдемортом, но уже жаждущего абсолютной власти.       Малфой, слыша за спиной сдержанный ропот поддержки учеников, что верно, ставили на него, – едва заметно кивнул:       — Ну, раз приказ начальства... – его зрачки внезапно расширились, как за покерным столом высшего уровня, где Малфой-младший мог блефовать с гениальной убедительностью. — ...Тогда разве я смею отказаться?       Теперь он стоял напротив Реддла. Дуэль начиналась. И ставки взлетели до небес. Хотя формально это должен был быть показательный поединок для учеников, в воздухе висела истинная цель – проверка Тома. Проверка лояльности, силы духа и той самой "неизвестной техники" Драко Малфоя.       Они поклонились с ледяной вежливостью, отточенной этикетом Слизерина, и разошлись по краям арены.       — Предлагаю отойти от излишней церемониальности, — голос Реддла прозвучал не как просьба, а как указ, брошенный и противнику, и зрителям. — Пусть наш бой станет уроком чистоты магической науки. Без отвлекающего фона. В отличие от женского.       Под его шёпот — тихий, но полный власти — над ареной начала сгущаться прозрачная сфера, безмолвный купол, не выпускающий заклинания за пределы боя и придавая схватке гладиаторской театральности.       — Думаю, стоит обезопасить учеников, — добавил он, и Драко тут же выдвинул вперёд новую мысль, подтверждая поддержку:       — Верное решение.       Селеста и Гермиона, стоя по разные стороны арены, почти синхронно закатили глаза. Мужские мерки эго, похоже, не менялись ни во времени, ни в пространстве — всегда одинаково громкие, одинаково самоуверенные.       Реддл едва заметно коснулся груди. Под мантией мелькнула призрачная сетка – точечная схема чешуи, броня, плетущаяся из самой магии. Тело обрело едва уловимую жесткость, неуязвимость к рядовым заклинаниям.       Драко сжал губы в скуловой ухмылке, достойной хищника. Ублюдок жаждет крови? Чтож… В его взгляде не осталось и следа былой трусости – лишь холодная готовность воина, закалённого войной. Пальцы сжали рукоять палочки как оружие возмездия, собирая заклинание, требовавшее адской концентрации.              Энергетический щит вспыхнул вокруг него аурой вихря.       Реддл внутренне усмехнулся. Подтверждается. Не просто школьный тренер. Этот Малфой – куда интереснее. Неизведанный ингредиент. Осталось распаковать, протестировать. Понять – добавить ли в рецепт своей власти, плетущим сети из приспешников.       — Но, полагаю, обойдёмся без заклинаний, угрожающих непоправимым исходом, – Реддл поднял руку в успокаивающем жесте, обращаясь к ученикам. — Мы ведь не хотим лишить Хогвартс сразу двух… ценных кадров?       Драко громко выдохнул, скалясь волчьим оскалом.        — Уверен, студенты будут в восторге от внеплановых каникул, – бросил он, и его голос, как хлыст, рассек воздух.       По толпе, разраставшейся, как грибница после ливня, пробежал электрический гул. Ставки взлетели до заоблачных. Два профессора, ещё вчера учившие их скучной теории, сейчас готовились снести друг друга с такой яростью, что заставили бы переписать учебники по Защите и Полётам. Страх смешивался с восторгом. Они видели не урок, а битву титанов в учебных мантиях.       Они поклонились с ледяной вежливостью, отточенной этикетом Слизерина, и разошлись по краям арены.       Всплеск! Лава инфернальной магии ударила в щит Малфоя, осыпая искрами, как наковальня под молотом. По телу прокатилась волна адреналина – чистая ярость. Так и рвалось – разбить самодовольную маску Реддла! Но правила связывали: педагогический поединок, не смертельная схватка.       Повторный удар! Энергия сотрясла барьер, защищавший зрителей. Стеклянные паутинки побежали по силовому куполу. Драко вихрем выкрутил запястье, послав оглушительный контрудар. Том парировал.       Аромат горелой древесины и озона заполнил арену. Для бойцов это был чистейший кетамин. Дурманящий, обостряющий звериные инстинкты. Удары нарастали: тяжелее, быстрее, смертоноснее. Защита обрастала новыми слоями брони – мерцающие чешуйчатые щиты, плазменные купола.       Реддл метал заклятья, уже не произнося их вслух. Драко читал атаки по цвету искр, по свисту рассекаемого воздуха. Они давно перешагнули учебный порог. Больное, темное, запрещенное. Но ни тени поражения! Малфой поймал ударную волну, вдохнул в нее свою ярость и швырнул обратно! Промах. Бой стал вечным двигателем: два неиссякаемых колодца магии, две безупречные техники, две гордыни, не знающие уступок. Замкнутый круг силы, питающей саму себя.       Ученики замерли, вжавшись в скамьи. Гермиона внизу, металась взглядом, как раненая птица. Внутри что-то оседало тяжёлым осадком – известь на нервах. За кого болеть? Словно ждала того единственного удара, что принесет ей жуткое, пьянящее насыщение.       Малфой?       Реддл?       Щелчки слились в рокот! Два противника схлестнулись грудь в грудь! Так внезапно, что дым магии едва рассеялся, а они уже делили сантиметры. Том махом палочка, как кинжал! Драко увернулся, выкручивая руку в смертоносной «верёвке», пытаясь обезоружить.       И тут – читерство! Реддл взмахнул сводобной рукой! Гермиона заметила – второй удар! Дополнительные чары рванули к Драко!       Реддл – змеиный выпад! Увернулся! И – захват! Железная рука – на шее Малфоя! Рывок вниз! Драко ловко направил палочку в лицо противника! Но Том – выверт кисти! Хруст!       Гермиона подавила крик. Нарушение! Первое правило: ТОЛЬКО магия! Никакой грубой силы! Реддл играл грязно. Впрочем... стоило ли удивляться? В гладиаторской яме чести не место.       Щелчок кости!       Драко встретил атаку палочкой. Секунда паузы и импульс темной энергии рванул сквозь защиту! Не смертельно, но боль – белая, рвущая плоть изнутри, – ударила волной.       Том не проиграет. Но Драко – тоже.       Молниеносный перенос! Палочка вспорхнула в левую руку Драко, прижав острие к нижним ребрам Реддла – туда, где сердце бьется о панцирь. Одновременный поворот! И оба – на полу арены! Груди вздымались, как кузнечные мехи, рваные, на грани разрыва.       Тишина.       Абсолютная.       Словно планета замерла на оси.       Бой окончен. Лишь голос Реддла, холодный и режущий, нарушил гробовой покой:       — Вы мертвы.       Его палочка впилась в кадык Драко, заставляя захлебнуться. Реддл победитель. Он уже двинулся, чтобы встать, подать руку поверженному – жест триумфатора.       Веки Малфоя приоткрылись. Белок глаз – кровавая паутина. Взгляд – стальной, без тени сомнения.       — Боюсь, вы – тоже.       И палочка в его руке вжалась в ребра Реддла. Ничья.       Реддл выдохнул. Ни тени замешательства – лишь ледяное признание.       Две фигуры, замершие в смертельной схватке на песке. Два гранита. Никто не отступил. Никто не сломался. Лишь нерушимая конструкция взаимного уничтожения – вечный пат в игре на выживание.       Они стояли против друг друга, формально подняв руки в жесте окончания поединка. Толпа учеников замерла в недоумении – кто же победитель? Хотя каждый чувствовал правду: победы нет. Оба. Этот бой войдет в анналы Хогвартса. Споры о том, кто из профессоров владеет палочкой уникальнее, будут кипеть в стенах замка еще долгие недели. Отныне эти двое, не просто преподаватели, а живые легенды, главное "имущество" вечерних дебатов в гостиных.        — Хороший бой, – произнес Реддл. — его осанка – будто вместо позвоночника стальные спицы была безупречна. Он окинул зал взглядом, холодным и оценивающим. — Теперь у учеников будет наглядный пример мощи практической магии.       Под этими словами грянула овация. Ученики буквально сходили с ума, восхваляя такой "образовательный подход" и требуя продолжения.       Малфой медленно убрал палочку, свое гладкое черное дерево с серебряным шипом. И снова почувствовал его. Тот пронизывающий взгляд, который сканировал его, словно рентген, препарируя на составляющие. Взгляд Реддла. Взгляд будущего Волан-де-Морта, уже мысленно раскладывавшего его на "потенциал" и "полезность".       Значит, шанс есть, – промелькнуло у Драко. Он видит во мне инструмент. А инструмент можно приблизить. Стать Пожирателем. Найти крестраж. И тогда...