Держись крепче, будет трясти.

      — У Тома есть мать, и она жива! — эти слова, вырвавшиеся у Гермионы, прозвучали в тихом баре Хогсмида как выстрел. Она настигла Малфоя в углу заведения, и тот, вопреки её ожиданиям, отреагировал на её пыл без тени удивления, лишь холодно подняв бровь.       — Ну и? — равнодушно бросил он.       — Как это «ну и»? — возмутилась Гермиона, её голос дрожал от нетерпения и осознания величия их открытия. — Всё не так, как должно быть! Это может доказывает, что мы не в нашей временной петле, мы в чём-то другом…? Или почему наш прыжок мог потянуть за собой изменение событий?       — Грейнджер тут все не так. И ты еще продолжаешь удивляться?        В этом Малфое, к ее собственному раздражению, оказалась правда. Но почему? Гермиона сломала голову, пытаясь понять, что пошло не так. Неужели их прыжок во время всё перепутал? Или, может быть, ход истории девушка намеренно прокручивала каждую деталь: она была готова перерыть все учебники, обшарить содержимое до последних пылинки, лишь бы выяснить, что именно повлекло за собой такие перемены. Ведь Гермиона была абсолютно уверена в своих расчётах. Именно она определила координаты для прыжка к крестражу — с той же строгостью и ориентацией, с каким физиком определить траекторию частицы в ускорителе.       Именно поэтому присутствие крестража здесь, в этот момент, казалось ей ключом ко всему происходящему. Возможно, именно это и стало причиной нарушений. Но тогда возник главный вопрос: как убедиться, что, вернувшись, они окажутся в том самом «своём» времени?       Она посвятила недели отчаянным исследованиям, штудируя все мыслимые временные трактаты в Запретной секции библиотеки. И теперь её вывод был твёрд, как камень: они оказались в том самом временном отрезке, который она высчитала, разыскивая тот самый, особенный крестраж.       Её теория, казавшаяся прежде сумасшедшей, обретала жуткие очертания. Она предполагала, что среди множества временных линий существует одна, где Том создал уникальный крестраж — ядро такой силы, что его уничтожение создаст временную воронку. Эта воронка, подобно гравитационной волне, утянет и разрушит все остальные крестражи, включая саму возможность перерождения Волан-де-Морта. Идея была настолько нереальной, что Гермиона сама с трудом в неё верила.       Теперь же она оказалась в прошлом, в шаге от момента создания этой аномалии. Вернувшись домой, она сможет не только спасти своих друзей, но и весь мир — навсегда обезопасив его от будущего возрождения Тёмного Лорда. Как сказал когда-то Альбус, лучший способ уничтожить крестраж — не дать ему быть созданным.                 И доказательства были у нее перед глазами: живая мать Тома Риддла, и погибший Альбус Дамблдор. Всё это говорило о том, что её безумная гипотеза была верна.       Теперь её задача казалась простой лишь в теории: предотвратить создание рокового артефакта. Но на практике всё было иначе. Они не знали ни точного времени, ни того, что послужило катализатором его создания. Однако Гермиона была уверена: если она будет рядом с юным Томом Реддлом, следить за каждым его шагом, она сумеет распознать этот момент. Она должна была в это верить. Их миссия была не просто путешествием в прошлое. Это была последняя битва за будущее, которая начиналась сейчас.          

***

       Золотая чума. Казино билось шумом рулеток и смеха, как перезвон разбитых хрустальных надежд.       Для Драко: воздух — родной, пропитанный дымом побед.       Для Гермионы: мир — ядовитый цветок, где роса — чужие слезы.       — И где минерал? — ее вопрос повис в воздухе, острый и не терпящий отлагательств.       — Он находится у одного из здешних магов, – с лёгким, резким хрустом пальцев ответил Малфой.        Его холодные глаза скользили по хаотичному нагромождению рулеток и столов для азартных игр, где за последнее короткое время он сумел не просто освоиться, но и стать своим. Пока Гермиона язвительно бурчала о его кажущемся бездействии, Драко провёл свою собственную, тихую игру. Ирония заключалась в том, что именно здесь, в этом вертепе, средь незаконного азарта и сомнительных сделок, он выследил необходимый им минерал.       И теперь, с лёгкой, почти незаметной ухмылкой торжества, он наблюдал за её недовольством, уже зная наверняка: сегодня они уйдут отсюда с желанной добычей.       Она двинулась — не к ответу, а к подносу. Резким, отточенным жестом выхватила бокал с вином. Этот жест был одновременно прост, как взмах руки и исполнен такой значимости, что Малфоя буквально зацепило. Он замер, наблюдая, как...       Особенное ее черное платье. Оно обволакивало ее, как ядовитые лепестки белладонны. Смертельно красивой, обремененной самой сутью элегантности. Ткань лилась по талии, такой узкой, что Малфой был уверен: под изысканной драпировкой юбки прячется нечто большее, чем шелк. Там угадывался жесткий контур палочки. И, возможно, весь ее опасный арсенал.        — Нам нужен Франческо Сальваторе. Охотник за сокровищами. — Драко вынул сигарету, чиркнул зажигалкой, сделал короткую, глубокую затяжку.       Дым струйкой вырвался из уголка губ, пока его холодный взгляд скользил по залу. Повсюду мелькали феи-официантки – одни с тяжелыми подносами, другие, легкие и воздушные, порхали на полупрозрачных крыльях, сквозь которые просвечивало все их существо. Сквозь призму этого алчного, пьянящего места они казались хрупкими призраками.       — Я узнал: именно он опустошил ту пещеру. Ту, где не было минерала. Он сейчас у него в полном чистом виде, целый. То что нужно для асцендента.       — А кто он конкретнее?              — Тот кто продает краденное, расчищает гробницы...Весь этот квартал – его. Казино, бордели... Влияние.       Драко снова торопливо затянулся, будто слова мешали главному – ритуалу табака и мысли. Разговоры были для него досадной помехой. — Полмесяца здесь торчал, играл тут. Чтобы приблизиться. Знал его иерархию. — парень резко ткнул пальцем в сторону нескольких входов, затянутых тяжелыми, роскошными портьерами. — Есть столы слабые. А есть сильные. Пройдешь все круги – выйдешь к нему.       Драко говорил с такой ледяной, неоспоримой уверенностью, что в ней уже содержалось все: план, риск, победа. Оставалось лишь протянуть руку – и взять.       — И когда ты успел? — Гермиона запоздала за собственной мыслью, осознавая с горечью: Малфой и азартные игры – его стихия. Самая основа его сути. Вопрос прозвучал насмешливо. Больше для нее самой. — Вот почему от тебя постоянно разило выпивкой..Конечно если ты ночами обхаживал казино... — добавила она, ирония звенела в голосе. Но при этом отмечая, что он всегда был собран и свеж на уроках.       Конечно, Драко успевал все. Эта почти сверхъестественная способность – странная общая черта с Гермионой. Казалось, эти двое могли вести машину сквозь ураган, параллельно играя в шахматы наизусть. Настолько они умели схватывать и действовать.       — Пока ты окучивала Волан-де-Морта, я тоже без дела не сидел,— бросил он.       Она хотела парировать, что это несправедливо. Слова застряли в горле. Это был план. Он не осуждал, просто констатировал факт. Но Гермиона все равно чувствовала себя так, будто обрызгалась чем-то склизким и противным. Цена тесного общения с Томом, пусть и в лице Драко.       Ее взгляд скользнул к нему. Он стоял, воплощение уверенности. Костюм — безупречно дорогой, как и полагалось этому месту. Но под ним рубашка. Тоже черная, из тончайшего шелка, мерцающего при свете. И вот эта деталь: верхние пуговицы были расстегнуты. Небрежно, демонстративно. Обнажая вырез на груди, бледную кожу, ключицы. Это небрежность была выверенной, как удар кинжалом. Она кричала: он здесь свой. Он не просто играет по правилам этого дорогого ада. Он определяет их. Распахнутый ворот добавлял его образу опасной легкости, непринужденности хищника в собственной берлоге.                 Они шагнули в следующий зал – более шумный, душный, пропитанный дымом и сладковатым запахом дорогого алкоголя. Драко без лишних слов постучал костяшками пальцев по полированной стойке бара.       — Бурбон.       Гермиона открыла рот, чтобы спросить главное – как они вырвут камень у волшебника, нашедшего его первым? Но вопрос утонул в новом звуке. Заливной, громоподобный смех обрушился на зал, такой тяжелый, что, казалось, дрогнули хрустальные бокалы на полках. Он мог бы разбить стекло одним лишь давлением звука.       — Драко, друг мой! Неужто сегодня не один? — голос принадлежал человеку, который уже материализовался рядом и хлопнул Драко по плечу с показной братской силой. Гермиона инстинктивно встряхнула головой, отбрасывая пряди волос с обнаженных плеч, и поймала взгляд мага. Он был воплощением буйного веселья и скрытой мощи.       — Знакомься, мой спутница Гермиона. — Драко едва заметно поднял бокал, который уже стоял перед ним.       Жест был одновременно салютом и холодным наблюдением. Он следил, как незнакомец смотрит на Гермиону. Этот взгляд… Он скользил по ней, как язык по коже – медленный, оценивающий, влажный. Как будто дорогой крем, еще не впитавшийся, но уже нанесенный на ее тело. По спине пробежали мурашки отвращения, но лицо Гермионы осталось непроницаемой маской. Ни тени.       — Франческо Сальваторе. Рад знакомству, — произнес маг, и его улыбка вспыхнула, как лезвие на свету. Опасная и ослепительная.       Он действительно был похож на льва. Не музейного, а того, что правит саванной после удачной охоты – сытого, могучего, с гривой из черных, чуть вьющихся волос, ниспадающих на мощную шею. Но не грива приковывала взгляд. Им были его трофеи. На груди, там, где расстегнутая рубашка открывала загорелую кожу, висел тяжелый кулон из тусклого золота.       Он изображал лев , чьи глаза – крошечные, но невероятно живые рубины – казалось, следили за каждым движением в зале. На пальцах, сильных и волосатых, как лапы хищника, сидели кольца. Не одно-два, а целая коллекция побед. Массивные перстни, грубо вырезанные из темного нефрита с потускневшими серебряными вставками. Он был охотником, добытчиком, для которого древние реликвии – не музейные ценности, а доказательства его силы и права брать то, что хочет.       — Здравствуй, друг, — отозвался Драко, но в его тоне о не было ни капли дружелюбия.       Хотя и для этого льва Малфой был скорее дичью, неожиданно выскочившей на его территорию и заслуживающей пристального изучения. Ведь Драко прошел сквозь игровые залы не как проситель, а как ураган. Он методично сносил уровни столов, сбивая местных победителей, как дешевые кегли. Эта дерзкая уверенность, с которой он пробивался к самым вершинам иерархии казино – вот что мгновенно приковало внимание Франческо.         Такой фигуры он здесь не видел давно.        И самое пикантное, Драко сделал это, не ослепляя соперников грудами галлеонов. Его главный козырь был скромен, но убийственно точен: часы из белого золота с гоблинской механикой, будто пришедшие из самого будущего. И конечно, его истинное оружие – язык, длиннее и гибче змеиного хвоста. Именно он, а не ставки, открыл Драко путь к столу, где восседали боги вроде Сальваторе. И именно им он так ловко опутал Франческо, создав иллюзию этой самой «дружбы». Драко не просто выиграл право сидеть рядом – он завладел вниманием хищника, став для него самой интригующей игрой в зале.       — Приятно познакомиться, — произнесла Гермиона, и каждый нерв в ее теле напрягся. Рука, которую маг поднес к губам, стала ледяной. Его поцелуй был неестественно нежным, затяжным. Он не отпускал ее пальцы, а удерживал – с силой, замаскированной под учтивость. Его золотые глаза, лишенные тепла, приковались к ней, пока он медленно поворачивал ее кисть, будто изучая древний артефакт невероятной ценности. Для него она уже стала реликвией в его коллекции.       — Как ты мог прятать такую красоту? — Его голос был густым, как патока, а флирт – дешевым и предсказуемым.       Гермиона могла бы разобрать такие уловки во сне. Ответом ему стала улыбка. Безупречная, холодная, словно выточенная из льда. Вид, будто его внимание ей лестно. Внутри же все сжималось. Она едва заметно ослабила хватку, пытаясь выскользнуть, но его пальцы лишь слегка разжались, не отпуская. Его взгляд… он скользил по ее лицу, шее, плечам – влажный, оценивающий, облизывающий. Воздух вокруг нее стал липким и тяжелым.       Мурашки пробежали по коже. Да, на войне она была мишенью – для проклятий, для ненависти, для пошлых взглядов врагов, пытавшихся ее сломить. Она знала это ощущение, быть объектом, вещью. И всегда находила выход. Всегда вырывалась. Эта мышечная память, этот холодный расчет проснулись в ней сейчас, глубже страха. Она не дрогнула. Маска учтивости не треснула. Но где-то в глубине льдистых глаз зажегся крошечный, яростный огонек – напоминание себе и ему, что Гермиона Грейнджер никогда не была и не будет чьей-то добычей.                 — Значит, ты говорил об этой… очаровательной спутнице? — Франческо не отпускал взгляд с Гермионы, его улыбка была маслянистой.       Драко кивнул почти незаметно. Одним легким движением он отбросил со лба непокорную прядь — взмах, который Гермиона знала слишком хорошо. Ожидание. Ожидание ее взрыва, ее колкости. Но прежде чем она успела мысленно обрушить на него лавину вопросов («О чем он говорил? Что ты наговорил?»), он едва уловимо поднял палец, сдерживая ее молчаливым, но железным: «Потом.»       Между ними мгновенно натянулась невидимая струна. Не просто тишина. Целая пропасть, холодная и бездонная, как самые темные глубины Бермудского треугольника. Брось туда слово и оно канет без следа. Брось доверие и его поглотит навеки.       Драко резко осушил бокал до дна. Не терпение, а нетерпение двигало им. Стремление быстрее перейти к делу, ради которого они пришли. Но причина этой спешки была кристально ясна Гермионе — и она не имела ничего общего с ее дискомфортом. Он даже не взглянул в ее сторону. Его внимание, остекленевшее и хищное, было приковано к одной точке на груди Франческо. Туда, где под тонкой тканью рубашки угадывался контур массивного кулона или, возможно, скрытого кармана.        Взгляд Драко был не любопытствующим, а прицельным. Он смотрел так, будто уже видел в мыслях, как его рука срывает с шеи Сальваторе не украшение, а сам камень. Как будто знал наверняка: сегодня он заберет свое.       — Может, перейдем к сути моего визита? — Драко бросил фразу, как перчатку. Его голос, обычно скользкий, теперь звенел весельем. — А то я еще не успел тебя полностью... обанкротить.       Франческо ответил громоподобным хохотом, хлопнув ладонями так, что звук эхом отозвался по залу. Это был сигнал. Начало его «масштабной игры». Столы вокруг замерли в ожидании.        — Тогда чего же мы стоим, идем за стол.       Гермиона позволила себе тихий, почти неслышный выдох. Наконец-то. Его ладонь – липкая, тяжелая, пропитанная чужим потом и навязчивым вниманием – исчезла. Она мысленно, с почти физическим отвращением, вытерла свою руку о платье. Каждая клеточка тела кричала о чуждости этого места. Гул голосов, звон монет, резкий смех, запах дорогих духов, табака и чего-то приторно-сладкого. ВУсе это давило, как тяжелое покрывало.       Ее мысли рвались прочь. К прохладной тишине библиотеки, где единственным звуком был шелест страниц и скрип пера. К звонкому лязгу клинков на тренировочной арене, к знакомому жжению в мышцах и ясной цели. Или к тому маленькому ресторанчику, утопающему в зелени, куда они ходили с родителями по воскресеньям. Солнечные блики на скатерти, смешные истории отца, легкий ветерок, несущий аромат цветущего жасмина... Там был воздух. Здесь – только удушливая смесь азарта, пота и чужих желаний.        — Минерал на его груди, — тихо, словно лёгкое дуновение ветра, прошептал Малфой, наклоняясь так близко, что его губы едва коснулись её уха. — Я выиграю его. И он будет наш.       Этого было достаточно. Без лишних объяснений, без единого жеста. Одного этого шёпота хватило, чтобы пазл сложился. Её взгляд мгновенно метнулся к указанному магу, и она всё поняла с кристальной ясностью.                                         

***

                Гермиона сидела чуть поодаль, подле стола цвета запекшейся крови. Стол ставок, где восседали мужчины, был их отдельным миром. Нет, антимиром.       Там, за полированным красным деревом, царил свой закон джунглей, где воздух вибрировал от низких голосов, звена монет и тяжелого запаха сигар, смешанного с дорогим парфюмом. Аромат доминирующих самцов.       Между этим зверинцем и ее креслом сновали феи-официантки. Легкие, почти невесомые, с крыльями, мерцающими как мокрая паутина, они были призрачными созданиями из другого измерения. Нимфы этого азартного Олимпа, порхающие между хищниками с подносами, полными нектара-алкоголя. Их полупрозрачные тела и крылья казались хрупкой иллюзией на фоне мощных, темно одетых спин игроков, как будто два параллельных мира накладывались друг на друга, но никогда не смешивались по-настоящему.       Драко сел за стол. Его движение было не просто вхождением в игру – это был ритуал. Он вписался. Небрежно кивнув Франческо и другим, он протянул руку для короткого, холодящего рукопожатия с соперниками. Жест был выверенным, лишенным лишней теплоты, как удар хвоста ящерицы, помечающей территорию. Он не пытался казаться своим. Он им был.       Его осанка, взгляд, скользящий по фишкам как по карте местности, все кричало о принадлежности к этому собранию альфа-самцов. К этому царству, где правили когти, клыки и холодный расчет. Гермиона наблюдала, и внутри нее клокотал странный коктейль. Пугало ли это? Видеть его таким – хищником высшего порядка, слившимся со стаей? Или... притягивало? Эта абсолютная, рептильная уверенность, с которой он занимал свое место среди львов, гиен и ястребов. Она не могла понять. Знакомый Малфой – язвительный школьный враг – растворился в этой фигуре, которая казалась высеченной из того же мрамора алчности и власти, что и стол, за которым он сидел.        Была ли в этом разница между ним и другими хищниками? Или она просто не хотела ее видеть?       Пальцы его левой руки легли на стопку фишек, а правой он опрокинул почти полный бокал бурого вина. Этот жест был не небрежностью, а заявкой. Началом танца.       И мужчины за столом тут же подхватили ритм. Завязался разговор – гладкий, полированный, как галька на дне ядовитого ручья. Комплименты висели в воздухе, густые и сладкие, как испарения болота. «Драко, старина, слышал, ты разорил Факсана в прошлый вторник? Искусно!» – произнес один, улыбаясь так, будто глотал стекло. «Зато твоя игра с Маклайром, Франческо, – это уже балет!» – парировал другой.       Гермиона ловила каждый отточенный удар. Они втаптывали друг друга в грязь. Но не грубыми сапогами, а изящными, лакированными оксфордами. Каждое слово, шип под бархатом, каждый смешок, пощечина в перчатке. Они опускали друг друга с таким расчетливым изяществом, будто сбрасывали противника с обрыва, поправляя при этом галстук. Грязь была невидимой, но запах стоял терпкий – смесь зависти, лести и старой ненависти.        Но Драко... Драко парил над этой трясиной. Его физиология была создана для этого: сущность оскорблять, принижать, доминировать, не опускаясь до грубости. Он вдыхал этот воздух лицемерия, как чистый кислород. Влиться в этот коллектив пауков в дорогих костюмах было для него естественнее, чем дышать. Он не просто играл их игру. Он дирижировал ею, зная, что каждый здесь – лишь пародия на его собственное, отточенное веками родословной, искусство унижать. Их лицемерие было маской. Его второй кожей.       — Прошу, составите нам компанию, Гермиона? — Франческо разрезал своим тембром полумрак, обращаясь к ней.       Она сидела чуть поодаль, механически поправляя складки черного платья, пока не почувствовала тяжесть его взгляда. Его золотые глаза пылали в приглушенном свете ярче всех драгоценностей в зале – холодным, хищным блеском. — Будем безмерно рады вашему участию. — он широким жестом обвел игровой стол, как будто предлагал войти в святилище.        Гермиона едва заметно сжала веки, отводя подбородок в едва уловимом жесте отторжения. Удивление промелькнуло в ее глазах – нелепое, как предложение прыгнуть в болото.       — Боюсь, господин Сальваторе, фортуна ко мне не благосклонна. Да и азартные игры... не мое призвание.       — Девушки созданы созерцать, Франческо, а не участвовать в мужских забавах! — гогатал через стол старик с бородой, напоминающей спутанные корни.       Его взгляд, мутный и самоуверенный, скользнул по Гермионе с таким презрением, что казалось, он вот-вот добавит: «Они для этого слишком глупы». Но Гермионе было плевать на этих запыхавшихся мастодонтов. Ее мысли рвались прочь – к прохладным сводам библиотеки, к звону клинков на тренировочной площадке, к тихому столику в зеленом кафе... Куда угодно, лишь бы не быть здесь – живым аксессуаром к плану Малфоя, "красивым дополнением", каким ее, несомненно, считали в этом зверинце.       Зачем он притащил меня сюда? — мысль ударила с новой силой. Если он знал, где камень, если планировал его украсть... то зачем тащить Гермиону? Она не доверяла ему, да, следила за каждым движением, но логики в этом не было. Его замысел оставался ребусом, сложенным из ядовитых улыбок и азартных фишек. Ладно. Час. Максимум. Она выдержит. Хотя бы потому, что вино здесь и правда было божественным. Она сделала глоток, ощущая терпкую прохладу, как глоток чистого воздуха в смраде.       Франческо на мгновение понурился, изображая обиду, но тут же лицо его преобразилось. Вспыхнула новая мысль, слащавая и расчетливая.       — Ты прав, Эдельштейн! — воскликнул он, разводя руками, будто обнимая невидимую истину. — За долгие годы я повидал шедевры искусства, держал в руках артефакты немыслимой древности... Но истинный шедевр Господа – женская красота. В созерцании ее – наше высшее предназначение!       Его голос стал проповедническим, а взгляд внезапно острым и цепким, как у сторожевого пса, что упал на стройную официантку, наливавшую вино. Он рассматривал ее, как экспонат. — Прекрасному полу отведена важнейшая роль в божественном замысле...       Гермиона отвела взгляд, игнорируя поток слащавых пошлостей. Мужчины вокруг поддакивали, их восхищение красотой звучало как оправдание собственной примитивности. Для них "истинная цель жизни" сводилась к обладанию или наблюдению за красивой оберткой. Она снова потянулась к бокалу. Терпеть. Наблюдать. Ждать, когда Драко сделает свой ход. И надеяться, что этот ход не превратит ее из наблюдателя в разменную монету в его опасной игре.       Бокал давно опустел. Стеклянная ножка мерно постукивала о резной край подлокотника – нервный метроном под какофонию крутящихся барабанов, гул ставок, взрывы смеха и переливчатые голоски девушек, доливающих янтарную отраву в хрустальные чрева бокалов. Прошел не час. Прошла вечность. Два? Три? Она поняла с горькой ясностью: здесь время растворено намеренно. Ни часов на стенах, ни окон в этот подземный мир. Чтобы игроки, как мухи в паутине сладкого дыма и азарта, забыли о беге солнца. Она знала этот трюк, но знание не делало смрадный воздух легче, а позу менее чужой.        Стекло в руке было холодным и пустым. Как и она. Постепенно, словно через капельницу, в ее усталые нервы вливался странный наркоз. Не опьянение, скорее отупляющая тяжесть, сон наяву. Стоп, – приказала себе мысль, еще четкая где-то в глубине. Пора заканчивать.        Она отставила бокал, единственный, который растягивала с аскетичной дисциплиной. Даже закуски, изысканные и безвкусные на фоне общего гротеска, были давно попробованы и забыты. От скуки и желания хоть как-то убить эту липкую вечность, она перекинулась парой фраз с одной из официанток. Хрупкой феей с глазами, уставшими от ночного солнца люстр.       Разговор вертелся вокруг тенденций лондонской моды и капризов погоды. Слова девушки были пустыми, как шелуха, чистое заполнение пауз. Для Гермионы эти темы звучали как радиопередача с другой планеты. Ее последние годы были спрессованы в монолит из выживания: тактика засад, поиск артефактов смерти, спасение друзей, спасение всего.       Шелковые платья и прогнозы на завтра казались абсурдным сном.       И все же... этот дурацкий разговор о погоде вдруг приоткрыл крошечную щель. Заглянуть за тяжелую бархатную ширму чего-то... обыденного. Человеческого. Той самой простой, мирной жизни, где главная драма – это дождь на пикнике. Жизни, которой у нее не было.        Глаза Гермионы снова прилипли к Драко. Не от интереса, а от безысходности. Больше смотреть было не на кого. Она цеплялась за мысль: если вникнуть в его игру, проследить каждую ставку, каждый блеф – может, тогда проступит контур его плана? Он играл не просто хорошо. Он играл как машина для выжимания душ.       Даже Гермиона, далекая от покера, видела холодную точность. Обрывки реплик игроков складывались в картину: прибыл сюда с одной-единственной ставкой – теми самыми часами гоблинской работы. И за считанные дни, как стихия, пронесся по уровням столов, сметая местных «акул». Это не просто везение. Это легенда, выкованная из лезвия ума и ледяной наглости.       Малфой методично наращивал свой банк. Не яркими взрывами, а тихим, неумолимым давлением. Он переигрывал ветеранов не силой, а точностью, как волк, знающий слабое место льва и бьющий туда снова и снова. Казалось, сама ткань игры подстраивалась под него.       Старик Эдельштейн побагровел, нервно постукивая толстыми пальцами по фишкам. Гермиона видела, как Драко выжимал его. Не спеша, расчетливо. Каждая ставка Малфоя была ловушкой, каждое пауза – психологическим капканом. Он не просто играл против старика. Он выдавливал его из-за стола, как ненужный воздух из шприца. Его цель была кристально ясна для Гермионы: очистить поле. Оставить только себя и Сальваторе. Один на один. Хищник против хищника.       И вот настал конец Начала. Последняя карта легла на стол с тихим шелестом, похожим на вздох. Фишки Эдельштейна замерли в центре – жалкая горстка против нагромождения Драко. Старик, трясясь от ярости и унижения, швырнул свои карты. Его уход был громким, но пустым, как хлопок лопнувшего пузыря. За столом осталось только двое: Драко Малфой и Франческо Сальваторе. Воздух сгустился до состояния ртути. Игра только начиналась. Настоящая игра.         — Все хотел поинтересоваться у тебя, как у знатока артефактов, — Драко начал осторожно, как змея, прокладывающая путь в высокой траве. Он «прощупывал почву» невидимой палкой. — Ты слышал о Магическом минерале Хроносидерите?       Слово «Хроносидерит» ударило в тишину, как гонг. Фишки, что секунду назад левитировали над столом в изящном танце складывания, замерли намертво. Они повисли в воздухе, слово рой ослепленных светом мотыльков, внезапно парализованных хищником. Напряжение сгустилось, стало осязаемым, как влажная пелена перед грозой.        Сальваторе медленно поднял львиную голову. Бровь поползла вверх, а в золотых глазах вспыхнуло нечто большее, чем интерес – узнавание. Он уже видел конец этой партии. — Да, — выдохнул он, откидываясь на спинку трона-кресла с показной небрежностью короля, уверенного в своей сокровищнице. Жест говорил: Нет артефакта, о котором бы я не ведал. — А ты что, сынок, жаждешь узнать, где его добыть?       Нет. Драко уже знал. Знавал пещеру – пустую, как выпотрошенная рыба. Знавал, что Сальваторе высосал ее досуха, вытащил минерал, как гнилой зуб. Знавал цепочку перекупщиков, по которой камень, словно горячая картошка, скатился прямиком в лапы самого льва. И знал он главное: один из осколков сейчас мерцал на той самой волосатой груди, заключенный в золотую оправу со львиной мордой – ироничный трофей на шее охотника.       — О, нет, Франческо, — Драко улыбнулся ледяной щелью. Его пальцы мягко коснулись стопки своих фишек. — Я – дотошный покупатель. Хочу убедиться в подлинности товара... перед тем, как его забрать. — Взгляд его, холодный и неумолимый, как прицел, уперся прямо в выпуклость под рубашкой Сальваторе. — Особенно того, что ты носишь так... Это же он?       — Какой зоркий глаз. Ты прав. Это он, — маг повертел в пальцах массивный кулон, и в его глазах мелькнуло одобрение смекалке молодого волшебника.       Драко тут же изобразил непринуждённую, даже слегка ленивую ухмылку, делая вид, что случайно угадал, а не провёл тщательное расследование и не вычислил, что искомый камень покоится прямо на груди продавца.       — Свет минерала... я знаю, как он светится, — добавил парень небрежно, искусно поддерживая легенду, которую создавал всё их короткое знакомство. Он с самого начала представился Франческо страстным любителем артефактов, закладывая основу для этой новой, выгодной «дружбы». Впрочем, Драко прекрасно знал Сальваторе как продавца краденого и отъявленного любителя наживы, что делало игру ещё опаснее и увлекательнее. — Я хочу купить его.       Тишина после его слов была гулкой, как вакуум после взрыва. Фишки все еще висели в воздухе – немые свидетели того, как игра перешла грань. Теперь ставкой был не банк, а камень. И козырь Малфоя лежал открыто на столе: знание.       — Я отдам весь выигрыш... за этот камень, — произнес Драко. Его голос был стальным канатом, натянутым над пропастью, но в интонации – едва  уловимая щель надежды. Будто он давал Сальваторе шанс одуматься.       В этот миг Гермиону осенило. Так вот его план! Он не просто хотел выиграть деньги. Он хотел выиграть минерал. Лезвие осознания вонзилось в сознание, царапая изнутри, но сквозь боль пробивалась странная уверенность: Драко не проиграет. Он не может проиграть сейчас.       — Он не для продажи, — отрезал Сальваторе, как гильотина. Топорный. Окончательный.        Под грудью Гермионы похолодело. Сердце упало в ледяную пустоту. И всё? Так просто? Так глупо? План рухнул, словно карточный домик под дуновением. Она уже мысленно схватилась за палочку, готовясь к хаосу...       Но Драко не дрогнул. Ни мышцей лица. Он лишь медленно, с театральной небрежностью, снял с запястья часы. Те самые. Белое золото, холодный блеск, работа рукой мастера-гоблина.        — Тогда я хочу его выиграть, ставлю это, — его голос стал шелковистым, опасным. — Ручная работа лучших гоблинов Альбиона. — он щелкнул ногтем по стеклу, и свет стекла на миг вспыхнул в невидимых шестернях. — Дизайн... скажем так, взгляд в будущее. — уголок его губы дрогнул в ироничной усмешке.       Ирония была горькой и абсолютной: для него эти часы действительно были пустяком, вырванным из грядущего. Пылинкой в его коллекции аномалий времени. Часы легли на красное сукно стола с тихим, но весомым тук. Не ставка. Вызов. Сальваторе замер. Его львиный взгляд, еще секунду назад полный презрительной уверенности, прилип к хронометру.       Он должен повестись. Азарт питает Сальватора.       — Я же сказал, сынок, камень не продается. — Сальваторе повторил фразу, как заезженную пластинку, но в глазах читалось торжество.       Набивает цену, урод, — пронеслось в голове Драко. Что ж. Игра в вежливость кончена.       Он медленно снял с мизинца тяжелую печатку с черным ониксом – фамильную реликвию Малфоев. Бросил ее на стол рядом с часами. Звон металла о дерево прозвучал вызовом.       — Тогда всё, что у меня есть. На этот чертов камень. — его взгляд скользнул по банку фишек, часам и перстню – целому состоянию. Потом уперся в Сальваторе. Ледяной и неумолимый. — Не думал, что ты боишься проиграть.       Вот щенок. Кем он себя возомнил. То что Сальваторе ввел его в свой круг не делает их равными. Но уверенность мальца его забавляла.       Гермиона инстинктивно выпрямилась, спина стала жесткой, как стальной прут. Что дальше? Мысль билась, как птица в клетке. Если маг снова откажется... Придется отнимать силой? Ее пальцы непроизвольно сжались под бедром, ища рукоять палочки. Но холодный расчет тут же накрыл волну адреналина: Сальваторе – не просто маг. Он – центр паутины влияния. Удар по нему вызовет землетрясение во всем подполье. А они еще должны найти Крестраж в этом времени... Рисковать нельзя. Надо быть умнее.       Сальваторе лишь сжал кулон на груди. Тот самый камень, искусно вправленный в золотую львиную пасть. Пальцы впились в металл, будто защищая добычу.       — Неужели тебе так жизненно важен этот осколок? — его голос теперь звенел открытым вызовом, как обнаженная шпага. Взгляд скользил по Драко, оценивая, как фехтовальщик. Слабые места, угол атаки, отступление.       Набивает цену.               Драко знал этот взгляд. Знакомый до тошноты. Взгляд охотника, уверенного в своей силе и глупости жертвы. Да, они с Гермионой могли оглушить его здесь и сейчас. Вырвать камень. Но последствия... Они были не для беглецов во времени. Умнее. Надо действовать умнее.       — Я хочу его, и я могу его выиграть.       — Я же сказал, — голос Сальваторе прозвучал окончательно, как щелчок замка. — Камень не участвует в ставках.       Слова ударили Драко. Не как отказ. Как оскорбление. Они плавились в его сознании, как горелый пластик – вонючие, ядовитые, липкие. Для Малфоя, привыкшего брать всё, что пожелает, силой, деньгами или именем, этот барьер был невыносим.       Лицо Драко застыло, как натянутая шкура ядовитой змеи – мертвой, но все еще пугающей, все еще способной впрыснуть яд. В этом каменном выражении не читалось ничего, кроме холодной, рептильной решимости. Его голова резко повернулась к Гермионе. Короткий кивок. Жест, обрубающий все тросы доверия, все негласные договоренности.        — Тогда ставлю ее. — два слога.       Ледяные осколки, вонзившиеся в тишину. Расчетливый удар, призванный парализовать соперника.       — Чистокровная волшебница, — голос Драко был плоским, как клинок гильотины. — Троих твоих здешних «нимф» стоит. — он бросил фразу, словно описывая породистую кобылу на аукционе.       Его взгляд, лишенный тепла, скользнул по Гермионе, сравнивая ее с окружающими девушками – не с восхищением, а с холодной оценкой товара.       Какого черта, Малфой?!       Для Гермионы удар был физическим. Падение с высоты без страховки. Воздух вырвало из легких. Она даже не успела вскочить – ноги онемели, будто вросли в пол. Первое, что пронеслось в голове, раскаленным гвоздем: «Ты что, совсем рехнулся?!» Гнев, предательство, леденящий ужас где все смешалось в клубок, перекрывающий горло.       А Сальваторе… Он лишь улыбнулся. Широко, удовлетворенно. Как будто этого и ждал. Словно сценарий был написан заранее, а Гермиона всего лишь актриса, неспособная разорвать контракт с судьбой. Его золотые глаза зажглись хищным огнем обладателя.       — Согласен, — прозвучало его слово, тихое, но звонкое, как удар молотка по наковальне.       Сделка заключена. Ставка принята. Гермиона Грейнджер перестала быть человеком. Она стала фишкой на багровом сукне.       Сальваторе был не просто охотником за сокровищами. Он был циничным предпринимателем от мира теней, чья настоящая специализация лежала за гранью обычного мародёрства. Его знаменитая коллекция состояла не только из древних магических артефактов.       В его самый ценный «ассортимент» входили девушки — красивые, уникальные, экзотические. Именно они, живые трофеи, приносили ему баснословные прибыли, затмевая доходы от продажи безделушек. Он действовал в эпоху, где о правосудии не могло быть и речи, и маг попросту презирал его понятия. Сальваторе хорошо знал: влиятельные и развращённые ценители готовы платить за редкую живую девушку во много раз больше, чем за любую волшебную реликвию.       Его главный и самый мрачный заработок заключался в сбыте живых душ.       Пальцы Гермионы рванулись к скрытой палочке – инстинкт самосохранения, острый и ясный. Но прежде чем она коснулась дерева, на ее плечо легла чужая рука. Легкая, почти невесомая, но с железной хваткой под бархатом. Фея-официантка за спиной наклонилась, дыхание коснулось уха:       — Прошу вас, не усложняйте, — шепот был сладким ядом. — Может стать... гораздо хуже.       Слова впились, как клыки. Внутри Гермионы что-то схлопнулось. Огромный, сжатый до предела компрессор ярости и страха. Она замерла. Не от покорности. От шока. От осознания, что здесь, в этом зверинце, ее палочка – не гарантия победы, а лишь билет на бойню. Воздух застыл в легких, комом подступив к горлу. Ловушка.       Но затем – щелчок. Как срабатывает затвор. Собрать себя. Кость за костью, нерв за нервом. Она выпрямилась, сталь вливаясь в позвоночник. И бросила на Драко взгляд. Не просто ненависти. Это был взгляд пустоты, за которой сквозила бесконечная чернота преисподней. Взгляд, обещавший расплату, медленную и мучительную. Он должен был сгореть на месте.       Драко лишь лениво накинул часы на запястье. Защелка замкнулась с тихим клик-звуком смерти. Он поймал ее взгляд, кротко кивнул – будто делился секретом, – и медленно моргнул. Жестокий, насмешливый флирт предателя. Игра началась.        Гермиона Грейнджер. Товар на полке. Слова эхом бились в висках.        Господи. Вдруг все сложилось в чудовищно-идеальный пазл. Вот зачем он ее притащил. Не как союзницу. Как разменную фишку. Премиального качества. Живой, дышащий лот. Вот гад.       А что потом? Варианты проносились, как обломки:       Выиграет? Заберет камень, сделает все сам, кинет ее здесь, как окурок – использованный, ядовитый, ненужный.       Проиграет? Она станет собственностью Сальваторе. Игрушкой льва.       Нет. Гермиона не собиралась выбирать из их кошмаров. Холодная ярость под кожей зашевелилась, как змея. У нее есть палочка. У нее есть воля. И теперь – есть план.       Если Малфой проиграет... Она не станет чьей-то вещью. Она обезаружит Сальваторе на месте. Молниеносно, без предупреждения. Вырвет камень из его теплой груди. И свалит в ночь,  прихватив его. Она скользнула взглядом по столу, где решалась ее судьба. Карты легли. Фишки двинулись. Ее план уже шел.              Отсчет начался: один... два... ход. Дым от сигары Сальваторе заклубился в воздухе, как предвестник бури. Гермиона не моргнула. Она была больше, чем ставка. Она была миной замедленного действия в самом сердце их игры. И часовой механизм уже тикал.       Сальваторе любовался ставкой. Его взгляд скользил по Гермионе, как коллекционер по новому экспонату – оценивая линию шеи, огонь в глазах. Красивая вещица. И она обязана занять место на его полке. Но пока что в ней не было покорности. Только стальная пружина воли, сжатая до предела. Он чувствовал, эта игрушка может укусить. Но тем интереснее было сломать.       Драко Малфой же был воплощением покерного идеала. Лицо, маска из мрамора. Ни моргания, ни подёргивания губы. Только холодная гладь озера перед бурей. Каждое движение экономичное, выверенное до миллиметра. Раздача карт, поднятие фишек, пауза, все было частью бесстрастного ритуала. Его главное оружие – абсолютная не читаемость.        Сальваторе же играл, как снисходительный бог. Для него Драко оставался наглым мальчишкой, дерзнувшим сесть за стол взрослых. Он откинулся на спинку кресла, попыхивая сигарой, то и дело бросая Гермионе тяжелые, обладательские взгляды, будто мысленно примерял, куда поставить новую статуэтку. Уверенность его была непоколебимой: в его казино, за его столом, он – Непотопляемый.        Партия первая: Драко принял карты. Слабый набор. Но его ставка была агрессивной, как удар скорпиона. Сальваторе, с сильной рукой, снисходительно уравнял, ожидая легкой добычи. Финал? Драко вскрыл блеф. Сальваторе фыркнул, как раздраженный лев, но лишь махнул рукой – неудачный розыгрыш.       Второй партии, судьба смеялась. Карты Драко – мусор. Двойка и семерка разных мастей. На столе – ничего, что могло бы спасти. Сердце Гермионы бешено колотилось. Сейчас он проиграет. Сейчас я стану собственностью… Пальцы ее впились в подлокотник кресла, ногти оставляя полумесяцы на бархате.       Но Драко не дрогнул. Он сделал вид, что изучает карты на столе с глубокомысленным видом. Потом – ставка, весь его банк. Холодная атака. Сальваторе засмеялся, золотые глаза сверкнули триумфом. У него была фулл-хаус – почти непобедимая рука. Он с легкостью уравнял ставку, уже мысленно примеряя Гермиону к интерьеру.        — Ставки сделаны, господа, — пропела, над столом, царила фея-дилер. — Пусть удача улыбнется… сильнейшему.       Ее крылья мерцали ядовито-изумрудным светом, а голос был похож на шелест колоды карт.       Взгляд Гермионы был прикован к столу.       Игра шла несколько часов. Фишки перетекали от одного игрока к другому, но главный розыгрыш был еще впереди. На кону было нечто большее, чем деньги — сама Гермиона.       И от этого ее скучающая поза сменилась такой, будто она сидела не в уютном кресле, а на острие шипов. Только попробуй проиграть Малфой. Им нужен это минерал.       На столе легли последние, общие карты: Бубновый Туз, Король, Дама, Валет и Десятка. Возможный стрит-флеш. Сердце Гермионы учащенно забилось.       — Открываемся, мальчик, — просипел Сальваторе, его уверенность была оглушительной. — Не томи.        Драко лишь молча кивнул.       Сальваторе усмехнулся и с театральным щелчком перевернул свои карты: Червонный Туз и Король.               — Флеш-рояль, сынок, — бросил он фее, не сводя глаз с Драко. Будто уже ощущая победу на вкус. — С тобой было приятно иметь дело, как появиться новая ставка буду непременно ждать у себя.       Зеленые глаза Сальваторе, полные плотоядного интереса, скользнули по Гермионе. Но девушка даже не вздрогнула, ее собственный взгляд был прикован к Малфою, будто буравя его, пытаясь прочитать сквозь маску безразличия.       Еще ничего не решено. Исход партии все еще висел на волоске.       Последний ход был за Драко. Что у него на руках? Какие карты он прячет? Гермиона лишь смутно помнила правила покера, но она знала главное: эта игра была не о везении, а о математике, холодном расчете и умении блефовать. Даже с плохой рукой можно было одержать победу, если переиграть психологически. Пока Сальваторе был гипнотизирован развязкой за столом, Гермиона отвела руки за спину. Ее пальцы сжались, промяли суставы, сбрасывая нервное напряжение и готовя мышцы к движению. Ее план был прост и дерзок: как только представится момент, она атакует и вырвет тот самый минерал. Игра в покер была лишь шумовой завесой. Настоящая битва вот-вот должна была начаться.       Она посмотрела на Драко, пытаясь прочитать в его глазах хоть что-то — страх, отчаяние, блеф. Но там была лишь ледяная гладь. Медленно, почти мучительно, он протянул руку. Его длинные пальцы коснулись карт. Казалось, в зале затаили дыхание даже пылинки, плясавшие в лузе света. Он перевернул их одним четким движением.       — Стрит-флеш, — безразличным тоном констатировала фея, указывая на идеальную последовательность на столе: Десятка, Валет, Дама, Король, Туз — все бубны.       Старше флеш-рояля в масти, но не в старшинстве комбинаций. Малфой проиграл. Сердце Гермионы рухнуло.        — Бывает, в другой раз повезет сынок.       Но Драко не двинулся с места. Он смотрел на Сальваторе.                 — Порой многие  недооценивают бубны, —сухо констатировал Малфой, оттягивая сигарету с затяжкой. Его вид все еще был как победителя. — Поэтому выиграл я, посмотри еще раз.       И только тогда Гермиона поняла. Она так сосредоточилась на картах Сальваторе, что не учла одну простую вещь. Ее взгляд снова метнулся к столу, пробежался по картам, и она совершила молниеносный пересчет в уме. Ее глаза расширились.       Сальваторе нахмурился, его ухмылка начала медленно сползать с лица, как маска.       — Мистер Сальваторе, — голос феи зазвучал звеняще-остро. — Ваш флеш-рояль… червями. Но на столе уже есть бубновый стрит. А стрит-флеш старше любого флеша, даже рояля. Победа за молодым господином.       Сальваторе побледнел. Он пялился на карты, не в силах поверить, что его королевская комбинация разбита о простую, железную логику последовательности. Гермиона выдохнула, о которой сама не знала. Воздух с шипением вырвался из ее легких. Она смотрела на затылок Драко, на его идеально уложенные волосы, и впервые за весь вечер по ее спине пробежала не дрожь страха, а что-то иное. Нечто похожее на уважение.       Драко не позволил себе ни улыбки, ни даже намека на триумф. Его победа была холодной и безоговорочной. Он молча осушил бокал и с глухим, но отчетливым стуком поставил его на дерево стола. Этот жест был точкой, финальным аккордом, не оставлявшим сомнений. Игра окончена. Он получил то, за чем пришел.        — Кажется, минерал теперь мой, Франческо.                   Глаза Драко на миг встретились с Гермионой. В них не было ни извинений, ни триумфа. Только ледяное удовлетворение хищника, сорвавшего банк. Гермиону трясло. Не от страха. От белой ярости. Он не просто выиграл. Он играл ею, как последней фишкой. Рисковал ее свободой в смертельной авантюре. И победил.       — Охотно, мальчик, — Сальваторе бросил карты на стол с царственным жестом.       Теперь камень был почти у него. А она... Она была живым напоминанием, что для Драко Малфоя нет ничего святого. Ее план мести кристаллизовался в сознании, холодный и беспощадный. Он заплатит. Не сегодня. Но обязательно.        — Ну что ж... Карточный долг — святое, — процедил Сальваторе сквозь зубы.         Слова звучали как проклятие, замаскированное под благородство. Он вытащил кулон из-под рубашки. Не передавая. Просто держал на раскрытой, волосатой ладони, как паук, демонстрирующий украденную муху. Золотой лев с мерцающим лазуритовым глазом.       — Но я всегда буду рад, дорогая, — его голос стал слащаво-проникновенным, а взгляд облизнул Гермиону с ног до головы, — Если вы... передумаете. Обратитесь ко мне. Уверяю, с вашими... уникальными данными, вы будете нарасхват. Как редкий экспонат.              Фу. Словно густая, теплая волна навозной вони накрыла Гермиону с головой. Тошнота подкатила к горлу. Но она не дрогнула. Лишь гордо закинула подбородок, бронзовые глаза сверкнули презрением чище алмаза.                 — Спасибо за щедрое предложение, мистер Сальваторе. Но я скорее соглашусь на вечную каторгу в Азкабане, чем переступлю порог этого места снова. Прощайте. — последнее слово повисло в воздухе лезвием гильотины, отсекая любые иллюзии.       Сальваторе фыркнул, раздраженно махнул рукой. Камень, наконец, отделился от его ладони и короткой дугой полетел к Драко. Тот поймал его одним плавным движением, даже не взглянув. Кулон исчез во внутреннем кармане пиджака. Быстро, будто его и не было. Драко встал.       Его движения были экономны, полны холодного достоинства победителя, для которого эта грязь и торговля людьми – просто пыль под дорогими ботинками. Он бросил последний, оценивающий взгляд на Гермиону, не извиняющийся, не торжествующий. Расчетливый. Как на ценный, но временно недоступный актив. Потом кивнул Сальваторе. Коротко, как отдавая долг презрению.        — До скорого, Франческо. Спасибо за... теплый прием. — ирония в его голосе была острее бритвы. Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь, его тень скользила по полу, как черная гадюка.       Конечно скорого не будет.        Темный коридор поглотил их, как черная пасть. Не успели они сделать и трех шагов, как Гермиона взрывным движением прижала Драко к холодной стене. Локоть жестко уперся ему в грудь, пальцы впились в дорогую ткань пиджака.       — Какого черта, Малфой?!        Дымок от его сигареты медленно выплыл из ноздрей, будто он выдохнул скуку.       — Это и был твой гениальный план?! — голос сорвался, переходя на хриплый шепот. — Продать меня, как проститутку на базаре?       Драко небрежно стряхнул пепел с сигареты. Тлеющий кончик описал дугу, осыпая искрами темный ковер.        — Успокой, Грейнджер. Кто тебя будет покупать? — он усмехнулся, оскалив белые зубы в полутьме. — С твоим талантом доставать всех до белого каления, Сальваторе вернул бы тебя мне через час. Да еще и с доплатой, лишь бы избавиться от скулежа о «справедливости» и «морали».       Ее пальцы сжались так, что костяшки побелели. Гнев кипел внутри, как перегретый котел, готовый разорвать швы. Он еще смеет издеваться?!       — А предупредить? Хотя бы шепнуть?! Или забыл, что в команде нужно говорить, Малфой? — Каждое слово било, как молот. — А не действовать как последний единоличник!       Она вдруг замолчала, будто споткнулась о невидимый порог. Глаза расширились в темноте – не от гнева, а от озарения.       — Стой... — дыхание перехватило. — Это... это и был весь план? Подставить меня как приманку? Чтобы он... вытащил камень?       Драко замер. Сигарета замерла на полпути ко рту. В его глазах, едва различимых в темноте, мелькнуло что-то – не признание, но и не отрицание. Холодный, расчетливый блеск. Он медленно прикурил, яркая точка осветила его лицо на миг – каменное, непроницаемое.       — Ты умнее, чем выглядишь, Грейнджер. Иногда. — он оттолкнулся от стены, его тень накрыла ее. — Но задавай меньше вопросов. И помни: камень у нас. Цель достигнута. Остальное – шум.        Она была разменной монетой. И он даже не сожалеет. Аромат ментола от его дыхания резал Гермионе глаза, как ледяные осколки.        — Будь так добр, Малфой, и посвящай меня в свои гениальные планы!       — Ты правда думаешь, что я не рассчитал все до последней фишки? — Драко усмехнулся, коротко и беззвучно. — Я хорош в покере, Грейнджер. Но не настолько, чтобы за полмесяца обыграть всех акул и втереться в доверие к Сальваторе лишь картами.        Он скинул ее руку со своего плеча, будто стряхивал пыль. Жест был оскорбительно легким.       — А если бы ты проиграл? — парировала Гермиона, гнев заставлял каждое слово вибрировать. —Как можно быть уверенным что ты одержал бы победу? И все не закончилось бы кровавой бойней? Когда работаешь в команде, нужно хоть немного посвещать меня в свои планы, чтоб я не ждала сюрпризов!       Драко сузились до щелочек.        — Команда? — он фыркнул, звук напоминал шипение змеи. — Я не работаю в командах, Грейнджер. Я использую ресурсы. — он сделал шаг вперед, внезапно сократив дистанцию. Его тень накрыла ее, холодная и давящая. — И знай: я просчитываю риски, а не рвусь в бой, как вы, придурки, со слепой верой в «добро» и «победу». Это не вера. Это самоубийственный идиотизм.        Его слова висели в воздухе, тяжелые и ядовитые, как трупный запах. Но вдруг его рука впиласьей в плечо – не для близости, а как тиски. Жест был резким, почти спазматическим, будто он силой пытался вдавить в нее истину.        — Я делаю то, что нужно. Когда нужно. И как нужно. — каждый слог отстукивал по ее сознанию, как молоток. — И мне плевать на твои советы, нравоучения. В конечном счете, я выхожу сухим из воды. Всегда. Потому что играю по правилам реальности, а не детским сказкам. И я всегда получаю свою.       Он отпустил ее так же резко, отступив на шаг. На лице – ни тени сомнения, только слизеринская непроницаемость. Грязь, чистота – для него лишь инструменты. Победа, единственная мораль.        — Они живут игрой, Грейнджер, — его голос стал тише, но острее. — Весь их мир – ставки, блеф, голая жадность. Победить их на их поле? Почти невозможно. Но... — Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.       — Ты мог проиграть.... А если бы продул, ты же не мог быть уверен в своей победе?                 Гермиона замерла на полуслове. Драко вдруг почесал переносицу, жест нетипично нервный, сбивающий с ритма его обычной ледяной уверенности. Он сделал шаг, слегка раскачиваясь, будто подбирал слова для непривычной исповеди.       — Я жульничал. Понятно? Я бы не проиграл, как бы мне не хотелось избавиться от тебя, — но прозвучало приглушенно, будто сдвиг карабина. —  Ты бы не попала к нему.  — продолжая говорить, Малфой поймал ее ошеломленный, почти безумный взгляд и усмехнулся, но без привычной язвительности. — Ну, конечно, не поняла, Грейнджер. Ты же здесь сама умная. — фраза прозвучала почти... устало. — Думаешь, я бы за месяц смог честно обыграть всех акул казино Сальваторе? Руны, магия, и немного хитрости... — он резко махнул рукой, отсекая иллюзии. — А теперь валим отсюда, пока он не понял этого.        Он не стал ждать ответа. Просто обошел ее через плечо, легкое движение, не толчок, а скорее... направление? Воздух за ним колыхнулся, и странное ощущение охватило Гермиону. Не горький привкус предательства или грязи казино. А что-то другое... Сладковатое. Как расплывающийся на языке кристалл сахара после глотка кислоты.       Он не солгал о жульничестве. Не стал бы ставить ее, как лошадь, на кон всерьез. Риск был просчитан, подстрахован магией. Значит... он не совсем тот абсолютный урод, каким рисовался в ее яростных фантазиях о мести? В груди, рядом с неостывшим гневом, копошилось щемящее, опасное недоумение. Может, циник Малфой все же имел границы? Или это был лишь расчет – сохранить полезный ресурс?